Омраченный

      -Дерек?       Тишина надрывно скулит в проржавевших петлях двери, отголосками скользит по сорванному эху шаркающих шагов. Высокие каблуки задевают кладбища потерянных изваяний, рушат фигуры, созданные из застоялого воздуха и почти окаменевшей пыли.       Эллисон настороженно сжимает в руках арбалет. В окружающем вакууме ее собственные руки превратились в разводы черноты, слились с непревзойденным мраком.       Старое заброшенное здание неприветливо молчит, отвечает лишь собственным существованием. Холодный металл отторжением раскаляет кожу, заставляет танцевать мурашки на стянутой коже предплечья.       Она не чувствует ничего, не слышит ничего, кроме собственного сердца и одинокого стука своих шагов, ничего не ощущает.       Будто она действительно здесь одна.       Охотница застывает, не двигается, растягивает пятнадцать минут в пустоту, но ничего не происходит.       -Это была шутка?       Она неуверенно опускает арбалет вниз, с каждой секундой сомнения в ее голове множатся, пускаясь корнями в непонимание. Пальцы быстро бьют по клавиатуре в поисках глупого сообщения, листают строку, ищут потерянную иконку. Эллисон поджимает губы, уставившись на раскрытое диалоговое окно.       Последнее сообщение почему-то от нее же, высланное на прошлой неделе, когда никто еще и понятия не имел о древних и злых духах.       Она перепроверяет заново, перезагружает телефон и удивленно раскрывает глаза.       От Дерека Хейла не приходило никаких сообщений.       Арджент вновь напрягается, наставляет арбалет в пустоту.       Она помнит, что читала, помнит, как искала присланный ей адрес в интернете, помнит, как дублировала его в навигатор. Оно существовало.       Но Дерек никогда не удаляет сообщений, потому что Альфа от своих слов не отказывается.       Парадоксально.       За охотником кто-то охотился.       Очевидно, что Хейла здесь не было, как и того, от чего его нужно было защищать. До обидного простые действия.       Это капкан не для волка - для маленькой избалованной девочки, не любящей играть в куклы, не любящей играть по чьим-то, не составленным ею самой правилам.       Эллисон обманули. Она напоминает собой вытянутую струну, готовую в любой момент разорваться, острыми концами впиваясь в кожу. Эллисон ненавидит, когда ей лгут.       Потому что чувствует себя уязвленной.       Что она сможет в этой темноте, с этим жалким оружием против воплощения зла?       Арджент слышит рядом с собой рокот скрежещущих когтей, слышит их пугающе невыносимый скрип и хочет сбежать. Арбалет в ее руках слегка подрагивает, сбивая ориентиры, круша чертову линию прицеливания, заставляя наконечник стрелы мотаться из стороны в сторону в грубом подобии отрицания происходящего.       Кодекс перемешался со словами отца, истлел на кончиках фаланг пустым, ничего не значащим звуком.       Почему ей нельзя просто убить его?       Звук повторяется, и она бесцельно выстреливает в пустоту. Молится о том, чтобы попасть в горло, в голову, в грудь, и даже мысль об этом не порождает в ней ничего, кроме облегчения.       Потому что ногицунэ нельзя убить.       Она слышит удар от пробитого дерева, тянет тетиву арбалета и кладет на нее ядовитую стрелу. Сердце, скованное между кусками льда, безжалостно грохочет, пускает трещины по легким, сбивая дыхание.       Он рядом, так близко, что страх вонзается в ребра острыми зубьями напряжения.       -Ты решил не позволить мне даже попытаться разрушить твою жизнь?       Арджент храбрится, тянет время, набирая номер отца безбожно трясущимися пальцами. Она охотница, она убивала, убивала сонмы чудовищ, с детства не выпускала лук из нежных детских пальцев, терзая их мозолями и незаживающими язвами. Ее страх перед монстрами давно умер, умерла способность видеть в них только монстров.       Эллисон улыбается сама себе, вспоминая улыбку глупого оборотня, который стал Альфой, потому что не хотел причинять кому-либо боль, не хотел проливать кровь.       Она давно решила, что возьмет на себя то, что не может сделать Скотт.       Арджент позволяет своим инстинктам кричать, руководить своим слабым телом. Стрела вонзается в чужую плоть, охотница слышит, как ее рвет по швам, слышит родной голос на другом конце провода:       -Эллисон?       Эллисон чувствует острую боль и черноту разума на своих глазах. Арбалет с противным грохотом падает на пол, создает неясное облако пыли.       Она думает, что ногицунэ из тех самых тварей, которых ей следует уничтожить.

***

      Он смотрит на Альфу так, будто целый мир сошелся невообразимым спектром на его губах. В мозгах Дерека грохочет стонами электричество, истерично бежит по нейронам, заставляет что-то внутри взволнованно колыхаться.       Ему кажется, что неправильно продолжать молчать, позволяя медовым глазам неизвестно-сколько-минут изучать каждый изгиб, каждый незначительный след на его лице.       -Пошли наверх, отец скоро вернется.       Стайлз открыто читает чужую нерешительность, мягко улыбается и, вставая, разворачивается к нему спиной. Хейл замедленно кивает и плетется следом.       Шаг лиса размеренный и мягкий, плавный, абсолютно бесшумный, порождающий беспокойство на границе сознания. Ногицунэ касается стены пальцами, движет по ней ногтями, порождая надрывный звук, просто для того, чтобы обозначить им собственное присутствие, собственное существование.       Альфа внутри уверен, что это сделано не по привычке, а просто для снижения постороннего режущего воздух вокруг напряжения. И Альфа благодарен.       Он думает, что Стайлз бормочет нелепые вещи по той же самой причине.       -Ты так быстро сократил дистанцию между нами, что я немного выпал из реальности. Ты же вкурсе, что мы знакомы, если считать твои далекие похабно-сталкерские наблюдения,- Дерек неловко спотыкнулся о собственную ногу,- около четырех дней? Таких рисковых парней я только с эпохи Бакумацу могу припомнить.       Стайлз открывает дверь, проходит в очевидно-свою-комнату, продолжая активно жестикулировать только одной рукой, другая же безвольной петлей торчит из кармана каких-то домашних штанов. Он отодвигает от стола, заваленного бумагами, стул, седлает его, подбородком упираясь в скрещенные руки, сложенные на спинке. Из свободных мест остается одна лишь кровать.       Хейл чувствует от нее знакомый аромат и неприязненно отворачивается. Запах Питера стоек и отвратительно свеж, вечерними фиалками тлеет между стенами.       Стилински иронично изгибает брови, наблюдая за изменениями на чужом лице.       -Чувак, не волнуйся, я весь твой, правда. Единственным, чем может нести от моей кровати - это вывернутыми кишками, влажными снами и злостью. Так что засунь свои страстные фантазии куда-нибудь поглубже, как это делаю я, и просто сядь.       Дерек пытается распробовать на вкус каждую составляющую. Стайлз, на удивление, оказывается прав почти во всем. Возможно, это бы даже заставило его покраснеть, если бы ему было лет шестнадцать, поэтому он ухватился за главную, самую успокаивающую мысль: никакой страсти здесь не было.       Хейл садится напротив, упирается локтями в колени. Взгляд ногицунэ снова застывает на его губах, словно так и должно быть. Альфа медленно открывает рот:       -Я просто хотел сказать тебе, чтобы ты лучше следил за своим окружением.       Язык стайлза скользит по собственным пересохшим губам, от чужих ни на секунду не отрываясь. Его полуприкрытые глаза напоминают кофе смешанное с молоком - сердце сбивается со сдержанного ритма.       -Ты про моего отца или про Неметон?       Дерек непроизвольно вздрагивает, мысли разбегаются, подобно назойливым жукам, которых пытаешься раздавить. Он чувствует себя придавленным томительным взглядом.       -Так ты уже знаешь?       Стилински не спеша поднимается, элегантно, излишне аккуратно возвращает стул на место, смотрит на предмет мебели отрешенными глазами, так, будто он успел надоесть ему за пару жалких десятков секунд, что он успел провести на нем.       -Сколько мне лет по твоему? Ты думаешь, я не догадываюсь о том, что вы планируете?       Ногицунэ складывает листы на столе в стопки, создает идеальный порядок из хаоса всего за пару мгновений.       -Хотя на самом деле я немного удивлен,- он разворачивается к нему лицом.- Если честно, я не думал, что ты настолько мягкосердечен.       Хейлу кажется, что ему дали пощечину, но Стайлз только невинно улыбается, переходя своими вездесущими руками на подоконник. Дерек никогда в своей жизни не мог представить, что будет наблюдать за тысячелетним злом с усердием поливающим какой-то кактус. Кактус выглядел вполне себе живым и довольным.       -Я хочу изгнать тебя, а не причинять вред окружающим. Даже, если ты ногицунэ, это не значит, что можно убивать члена твоей семьи.       -Но ты убил Питера. Разве он не был членом твоей семьи?       -Я не это...       -Разве после этого ты сам не стал таким же, как я?       Дерек смотрит наискось, совершенно не понимая в какой момент Стайлз успел подойти вплотную. Извращенная, абсолютно неорганичная логика темного духа застряла поперек горла, заставляя вскинуть голову, чтобы продолжать видеть замутненный янтарный взгляд из-под опущенных ресниц.       Тонкие изогнутые пальцы ложатся Альфе на плечи, но ничего странного не происходит, самое обычное прикосновение.       -Разве есть какая-то разница в том сколько, как и почему ты кого-то убил, если ты отнял чью-то жизнь? Убийцу одного и десяти человек все равно назовут одинаково.       Неестественная мрачная сила толкает Хейла спиной на кровать. Он чувствует выворачивающий наизнанку запах разложившейся плоти, старой свернувшейся на солнце крови и сладкий отрешенный аромат мускуса. Волк внутри предательски скулит.       Голос надрывается, до лица Стайлза сантиметры, пропитанные больной негой.       Он снова ошибся.       -Тогда может мне по крайней мере станет легче, если я смогу уничтожить тебя?       Ногицунэ застывает, пару раз наигранно-удивленно хлопает ресницами, чтобы затем рассмеяться. Он отпускает чужие плечи, позволяя Дереку выдохнуть. Альфа уверен, что там, под кожаной курткой сейчас стягиваются алеющие синяки.       Ему хочется сказать что-то едкое Стилински, уставшим движением взлохмачивающему волосы, но все еще весело и искренне смеющемуся.       Смех ногицунэ напоминает клекот бесчисленных насекомых, извивающихся в коре осенних разваливающихся в труху деревьев.       -Мы не похожи.       Глаза стайлза — безжизненные светлячки, пожирающие своих собратьев в бесконечном цикле. Его губы растянуты в кривой сардонической усмешке.       Хейл уверен в том, что попусту тратит время. Он разворачивается к двери, доставая начинающий разрываться от пропущенных телефон. Было нечто удивительно приятное в том, что сейчас ему звонил Крис Арджент.       Он хочет гордо закрыть за собой дверь, но в который раз замирает, вслушиваясь в тихий до онемения хриплый голос:       -Тогда кто мы, Дерек?       Альфа исступленно рычит, схлопывая дверь со стенами. Он поднимает трубку, не думая о том, что никаких «мы» существовать в принципе не может.       Не думая о том, как сладко и иррационально правильно прозвучало его имя из этих треснувших уст.