Омраченный

      Эллисон выглядит, как разрезанная по швам кукла. Бледная, почти рассыпающаяся песком по белым скомканным простыням. Но еще живая.       Крис Арджент уверен, что так и должно быть. Предупреждения должны идти по краю в секундах от того, чтобы свалиться с ног.       Скотт не отходит от нее день и ночь, сжимает бледную ладонь, глотает паутину беспощадной боли в пленительной надежде, что все образумится. И Эллисон слышит, чувствует звериное тепло, сквозь холод пальцев ощущает разорванную спираль сорванного дыхания.       Она открывает глаза, в панике садится на кровати, чтобы затем снова упасть, повалиться на подушки невыносимым грузом собственного тела. Зрачки путаются, безвольными движениями мечутся по пространству.       Ей нужно произнести всего лишь одно слово. Просто для глупого подтверждения, но рассказать все кажется настолько должно привычным, что она хватается за руки Скотта, тянется за них, как за якорь.       В комнате, кроме нее, трое. И этих троих как никогда более чем достаточно.       Стакан воды дрожит между пальцами, просохшие губы наполняются влагой. Отец смотрит на нее так, будто прямо сейчас готов вырезать кое-чье сердце, взгляд Макколла почти точно такой же. Глаза Дерека же затуманены неясными мыслями, кулаки нервно сжимаются и разжимаются.       Эллисон чувствует, как раскалывается голова, как трещат по швам внутренности, собираются в кучу все гадкие ощущения, застывая металлическим привкусом на языке.       -Полнолуние через три часа, Эллисон.       Арджент слышит вместо голоса отца шипящие помехи и жмурит глаза, поддаваясь секундной боли. Ее выбили из строя в самый важный момент, и, если бы не Скотт, она до сих пор могла не проснуться.       -Я понимаю,- слова тусклые и серые, будто кто-то душил, узкими пальцами хватаясь за горло, а не вспарывал легким движением плоть.- Меня обманули.       В голове мутными обрывками всплывали воспоминания. Ее детская глупость, жалкая наивность.       -Мне пришло сообщение от Дерека, он просил о помощи,- Хейл вздрагивает, смотрит на нее с откровенным непониманием, на что охотница только усмехается,- а потом оно исчезло. Будто его никогда и не существовало.       Альфа достает из заднего кармана телефон, тут же выдергиваемый Крисом, тот листает сообщения, обреченно скользит пальцами по экрану. И ничего не находит.       -Ты удалил его?- взгляд у Арджента затравленно-разъяренный, пронзающий серебряными пулями насквозь.       -Это не он. Я уверена в том, что это ногицунэ.       Хейл снова дергается, по его сжавшемуся в мгновение лицу пробегают желваки, стягиваются скулы.       -Почему?- Макколл выглядит до жалости подавленным, он похож на маленького потерянного волчонка, и Эллисон, не сдерживаясь, треплет его по растрепанным волосам.       -Он может создавать иллюзии. Он двигался настолько бесшумно, что, если бы не звук его скребущихся когтей, я бы никогда не догадалась, что там вообще кто-то был.       Дерек упирается лопатками в стену, крутит в голове вчерашнюю встречу. Чувствует себя таким же наивным, как и маленькая охотница, вот только ребенком он уже не был. Он был Альфой.       -Оборотни не двигаются так плавно, у оборотней видны глаза,- Эллисон усмехается, притягивая чужое внимание,- оборотни хотя бы дышат.       Крис выдыхает, набирает сообщение на своем телефоне, в комнате становится слышен только размеренный стук удара по клавиатуре. Охотница смотрит на Скотта, грустно улыбаясь.       -Не беспокойся, я тоже его задела.       Хейл вспоминает руку, лишним грузом опущенную в карман домашних штанов, и обреченно закрывает глаза.       Он правда считал, что подобному чудовищу нужна чья-то помощь? Когда он вообще начал так считать?       -У ногицунэ нет когтей,- Крис продолжает высылать сообщения, на окружающих совсем не отвлекаясь,- он ударил тебя ножом.       Эллисон кивает, и в этом согласии Дерек видит какое-то извращенное удовлетворение, перерастающее в незримую гордость. Арджент закрывает глаза, переплетает свои пальцы со Скоттом, и Альфе внутри Хейла становится почти отчетливо плохо.       Крис поднимает на каждого взгляд, в котором почему-то нет и капли облегчения, лишь липкое напряжение, скользящее в пустоту обреченности. Он показывает Дереку бесчисленное количество сообщений. Его голос срывается, он смотрит на дочь, превратившуюся в пыльное изваяние ожидания чего-то ужасного.       -Они никого не могут найти.       Неметон, спрятавшийся среди бесчисленных ветвей и стволов деревьев, Шериф, ушедший с работы, но так и не вернувшийся к своему сыну. И Стайлз, исчезнувший из дома, из которого даже не выходил.       Дереку хочется истерически рассмеяться.       Они не знают правил игры, в которой участвуют.

***

      Если бы кто-нибудь попросил описать ногицунэ одним предложением, то он бы непременно ответил:       -Садистический мазохист с кинком на расчлененку.       Силуэт отвлекается от созерцания бескрайнего неба, прожженного неисчисляемым количеством звезд, от бледного выколотого во мраке зрачка, покрытого болезненными пятнами безжизненных пустошей.       Дух улыбается, и в окружающей темноте его глаза кажутся непривычно яркими.       -Просто Стайлз.       Стайлз подзывает к себе приглашающим жестом, манит ставшим холодным взглядом. Ветки деревьев обрубками рук выстилают путь к огромному, больше чем просто вековому пню.       Питер неуверенно кивает в сторону спиленной поверхности.       -Нормально вот так просто сидеть на нем?       Стилински смеется.       -Можно даже прилечь,- словно в подтверждение своих слов он откидывается на спину, строит из тощих пальцев игрушечный фотоаппарат, бесцельно наводит его на бывшего Альфу,- ты неплохо смотришься в свете полной луны.       Иногда Хейлу кажется, что долгая жизнь выцарапала из ногицунэ последние остатки разума.       -Ты что-то хотел от меня?       Стайлз неопределенно качает головой, касаясь фалангами искусанных, в полумраке выглядящих чернильными губ. Он задумчиво изучает фигуру Питера.       -Знаешь, что лисы ненавидят больше всего?       Волк внутри Хейла мгновенно напрягается, вымученно скулит, поджав хвост. Он чувствует превосходство, природное благоговение, порожденное страхом. Но Питер это все еще Питер, поэтому он всего лишь недоуменно склоняет голову набок.       -Когда крадут их еду?       -Когда их пытаются одурачить.       Хейл делает излишне паническое движение, следуя инстинктам своего тела, и оно, совсем некстати, требует бежать.       -Я все думал, что же мне сделать с твоей просьбой, а потом,- Стилински поднимается, отряхивает рукава толстовки, незаинтересованным взглядом окидывает лес, превратившийся в клетку из деревянных прутьев,- ты сам помог мне найти решение.       Стайлз делает всего один шаг, но теперь до друг друга им остаются жалкие сантиметры. Питер не успевает даже развернуться, его рубашка оказывается расстегнута легким движением одной руки. Ногицунэ ниже него, и поэтому чужое трупное дыхание скользит по шее, оборачивается незримыми горячими искрами, прожигающими кожу.       -Больно наверное ходить с дырой в груди, а Питер?       Хейл не может сдвинуться с места, длинные корни оплели его ступни, проели сквозь мясо дыры, приковывая к земле. Кончики пальцев аккуратно обводят незаживающую рану, оставленную арбалетом.       Мягкая улыбка превратилась в оскал, острыми зубьями впивающийся в губы. Еще чуть-чуть, и щеки могут разорваться, облачая расплавленную едкую гниль.       -Ты захотел просто влезть не в свое дело, чтобы ничего не отвлекало меня от твоей просьбы?       Кривые ногти друт на груди еле заживающий струп, ковыряют воспаленную плоть.       -И ты подумал, что я не догадаюсь? Или наоборот скажу тебе спасибо?       Питер молчит, боль невыносимым пластом давит на его тело, заставляя дрожать. Черная паутина уже давно оплела чужие предплечья, перелезла на шею, проделала путь к разверзнутым губам.       -Если я убью тебя, выполнять свою часть сделки мне не придется.       Бывший Альфа уже не может распознать перед собой лица, корни Неметона безжалостно выдирают кости из окоченевших ног.       У ногицунэ действительно нет когтей, они не нужны ему, как и человеческие ножи, подобные сверкающим побрякушкам. Прикосновения духа рвут на части, тьмой покрывают участки, попадающие под мягко-острые подушечки пальцев.       Стайлз режет его одним своим терпким желанием.       У Питера в глазах мелькают образы, вертится не переставая луна, когда он понимает, что и сам лежит на спине под ее бледными монотонными лучами.       Плоть под ребрами превратилась в труху, вывернута наизнанку, раскинута по поверхности древа. Но сердце бьется, плачет, изнывая открытому ночному ветру. Каждая кость в его теле сломана. Ранее светлый образ стал тенью из-за языков боли, скользящих из выпотрошенного тела. Одни лишь глаза остались прежними, осколками полыхающего зла застывшее на периферии уплывающего сознания.       Это чудовище еще раз складывало из обагренных кровью рук фотоаппарат, улыбаясь зубами, превратившимися в тонкие иглы.       -А ты и правда неплохо смотришься.       Черный, белый и красный перемешались в безумном цирке, отражаясь безвкусным звоном предобморочной тяжести. Питер к собственному ужасу уверен, что янтарное марево лучше холодного лунного света.       -Что ты будешь делать потом?       Хейлу хочется знать, куда отправится монстр после того, как убьет его. Стайлз смеется, склоняется над уничтоженным, теперь уже напоминающим разделанный кусок мяса телом.       -Слушать стук вечного сердцебиения.       Питер повторяет чужой смех, заставляя кровь покрывать ссохшуюся кору. Несмотря на собственную смерть, ему даже не было больно или страшно, потому что комок вывернутых, истерзанных чувств мимолетным касанием к раскрытому сердцу отпечатался в голове ногицунэ.       Питер тянет изломанные руки к чужому лицу, передает грани знакомого образа. Ему кажется это правильным, кажется правильным то, что сейчас чудовище снова выглядит обычным и даже слегка растерянным подростком.       Его рот кривится в неверящей усмешке.       -Ты правда думаешь, что у меня хоть что-то получится?       Волк, который никогда больше не станет Альфой, излишне спокойно закрывает глаза.       -Не в такой одежде.       Стайлз давит волчье сердце в своей руке, придирчиво-эстетическим взглядом окидывает Неметон, накрывшийся кровавой простыней, подобно излюбленному одеялу.       -Что не так с моей одеждой?- он спрашивает Древо, мурчащее накормленным котом, и совершенно его не слушающее.       Стилински смотрит на толстовку, превратившуюся в кровавую тряпку, и неопределенно хмыкает.       Он поворачивается к центру леса, к испаряющейся плоти спиной. Мрачные тени довольными стонами провожают хриплые отзвуки его голоса:       Outstretched dirty hands just like a child

Ты протянула свои грязные ручки, как ребенок,

      Hungry little fool, but you were mine

Проголодавшаяся глупышка, но ты была моей.

      По крайней мере, ему нужно переодеться прежде, чем встречаться с Дереком.