Омраченный

      Ее движения скованы, парализованы настоящим. Она стискивает зубы, скребется ногтями по черепу, выдирая изнутри крики, вытаскивая их из головы цепями окоченения.       Зеркала в ее доме треснули, расплакались брызгами распавшихся стеклопакетов по исстравшему паркету.       Она ведет ладонями по покрывалу в поисках хоть чьих-то рук, но напарывается только на осколки. Кровь пятнами распускается на простынях, цветет отрезвляющим успокоением.       Лидия помнит, что только что кричала.       Помехи шипят в голове, путают слова, меняют должные движения. Мартин не может встать, тело превратилось в неконтролируемый шторм. Листва шепчет ей за окном, бессвязно смеется в самые уши. Она еле сползает с кровати, чтобы открыть окно.       Лес стал похож на улыбающуюся пасть.       Лидия задергивает шторы, ищет заблокированный со вчерашнего дня телефон. Ее трясет, руки выворачиваются изнутри кишащими воплями, раскидывают по квартире вещи.       Ей нужно сказать. Сказать им.       Мобильник маячит своим краем из модных джинс, брошенных под кровать. Она цепляется в него пальцами, не смотря на пропущенные, набирает ставший в какой-то момент спасительным номер.       Ее губы дрожат, зубы ударяются друг о друга, сбивая костяную крошку в каменистую пыль.       Гудки напоминают растерзанные звуки в собственной голове, пока другая сторона милосердно не прерывает их настойчивое дребезжание.       -Скотт? Ты должен выслушать меня. Просто послушай. Кто-то...       -Эллисон была ранена.       Мартин кажется теряет ощущение пространства, взглядом упирается в белую капризно-идеальную в своей пустоте стену.       -Что?       -Ногицунэ напал на нее вчера вечером, но сейчас все нормально.       Лидия прикладывает ладонь свободной руки к груди, выдыхает, жадно вдыхает посеревший из-за луны воздух.       Но заместо облегчения приходит еще большее беспокойство, потому что она не чувствовала, чтобы кто-то желал Эллисон смерти. Она ничего об этом не слышала. Банши ничего не слышала.       Но сейчас, прямо сейчас Мартин ощутила, что кто-то умер.       -Скотт.       -Да, Лидия?       Его голос не был злым из-за того, что она оставила телефон выключенным, что она оставила Арджент одну, когда той, возможно, нужна была ее помощь. Словно у него не было сил сердиться.       -Расскажи мне, что происходит, я приеду к вам прямо сейчас.       На иной стороне провода послышались шорохи. Маккол переложил телефон из одной руки в другую.       -Не думаю, что ты сможешь помочь. Сейчас мы просто ищем его.       Лидия мечется по квартире, натягивает свитер, брюки и спортивные кроссовки. Ей некогда думать о том, что она скажет своей матери, когда та приедет с конференции завтра утром, некогда думать о том, что разрезанная кожа все еще кровоточит и пульсирует неприятной вяжущей болью, некогда думать о том, почему она не услышала о чужих намерениях через извечный шепот омертвевших душ.       -Крис думает, что ранение Эллисон — это отвлекающий маневр для того, чтобы сбежать у нас из-под носа.       Лидия садится в машину, думая о том, что ногицунэ убегать от них просто незачем.       -Он здесь.       -Что?       -Он здесь,- голос Банши звучит отголосками в ее разуме.- В Бейкон Хиллс.       -С чего ты взяла?       Она выжимает педаль газа, выезжая на магистраль.       -Потому что кто-то мертв.

***

      Дереку кажется, что вся реальность одна сплошная фикция. Свершившиеся события сыграны лишь на время, не идентичными копиями расставлены по разуму, чтобы потом забыться, исчезнуть, оказаться целиком не теми.       У Стайлза яркая улыбка — тусклая, плавные движения — резкие, врожденная бесшумность — им же и прерываемая. Дерек пытается вспомнить его глаза, но они удивительным образом черные — против солнца, янтарные — против тени, медово-карие — в полдень.       Ногицунэ непостоянен во всем: в поведении, во внешности, в характере. Единственное, что им с точностью о нем известно — его главный инстинкт.       Голод.       Ему не нужны смерти, потому что любая несмертельная рана принесет столько же боли. Что будет, если добавить к ней еще одну? Еще больше страданий.       Только среди живых можно создать хаос, только между живыми можно создать раздор. В чьей-либо смерти нет никакого смысла.       Так что может заставить ногицунэ убить? Заставить его захотеть убивать?       -Не думаю, что на Эллисон напал Стайлз.       Лидия единственная, кто зовет его вслух по имени. Искренне, бесконечно естественно.       Скотт весь дергается, смотрит на нее зло и устало, обессиленно. Его рот открывается, слегка скашивая челюсть в сторону.       -Ты сказала, что почувствовала, как кто-то умер, кто-то знакомый. А теперь говоришь о происшествии с Эллисон? Кто мог, кроме ногицунэ, сделать нечто подобное? Для других это не имеет смысла.       Дерек не видит смысла вообще ни в чем. Он считал ногицунэ плохим, потом он считал его плохим только поверхностно, а затем обоснованно и не доказано. Мысли в голове путаются. Альфа внутри почему-то молчит, прижимает к себе хвост, скулит тихо и надрывно, почти бесшумно.       -Но у меня не было предчувствия приближения опасности. Оно всегда было.       Макколл качает головой, жмет розовые губы в нелепую линию.       -Может ногицунэ как-то повлиял на тебя?       -Это невозможно.       Дитон поднимается с места, откладывает особенно древнюю книгу, застегивает пуговицы на закатанных дотоле рукавах. Ветеринар подходит ближе, изучает каждого мрачным взглядом.       -Ногицунэ не может изменить чужую природу. Даже, если его существование поддерживается человеческой сущностью, он не способен выесть ее. Только то, что она порождает, только плохое.       Дерек криво улыбается.       Ты то, что ты ешь.       -Однако я думаю, что дело не в тебе, Лидия,- Дитон поворачивается к Альфе, смотрит требовательно и выжидающе.- Что ты чувствуешь? Будучи хранителем этой территории ты должен ощущать намного больше остальных.       Дерек закрывает глаза, отпуская инстинкты. Он слышит гармонь сердцебиения, сиплые надрывы ветра и шум листвы. Он чувствует тревогу, волнение, озлобленность и беспокойство.       От чащи тянет почти невыносимым восторгом, существование разносится непривычно едким смехом.       Как и в первый день, когда ногицунэ появился здесь.       -Лес разрывает от эйфории.       Скотт вместе с Лидией вздрагивают, ожидают от Алана ответа. Им страшно, никто из них, кажется, не может понять происходящего.       -Неметон рушит фон, создает помехи между миром живых и мертвых, поэтому Банши ничего не могла услышать.       -Но почему тогда сейчас я..?       -Возможно, у тебя есть с этим человеком связь. И ты ощутила, как ее обрезали.       Лидия делает панический шаг назад, заставляя Скотта тут же подскочить, успокаивающе сковывая в объятьях.       Дерек не может понять, для чего истинные Альфы существуют, потому что единственное, что делает Макколл — это собирает разбитые осколки, некрасиво слепливая их вместе.       -Нам нужно узнать, что у него в голове.       -У тысячелетнего злого духа?- Хейл находит в себе силы переспросить.       Он уверен, что в голове у Стайлза страшно, что можно сойти с ума после одного только к нему прикосновения.       Дитон согласно кивает, отвечая на сарказм хмурым, серьезным, сосредоточенным до зубного скрежета взглядом.       -Нам нужно попасть в лисью нору.       -Его дом уже проверяли Ардженты.       Алан улыбается.       -Я не думаю, что они искали правильно.

***

      Черные окна в свете полной луны превратились в выбеленные отраженные силуэты. Доски собрались в подобие домино, нелепыми частями сомкнутые в темноте.       Дерек трепетно прикасается к двери, аккуратно дергает за ручку. Открыто.       Скотт неуверенно кладет руку на чужое предплечье.       -Пахнет кровью. Сильно.       Хейл лишь согласно кивает, делая шаг вперед. Лидия с Дитоном держатся позади, сдерживаемые защитными инстинктами Альф.       В доме сквозит ароматом сырости и боли, мяты, молока и рукколы. Умиротворением и одиночеством. Дерек прикусывает нижнюю губу, стараясь сосредоточиться на окружающих звуках.       Охотники сказали, что здесь никого нет.       Он подходит к лестнице, когда понимает, что все они в очередной раз облажались. Из-под закрытой кухонной двери желтыми лучами просачивается свет.       Лидия сжимает собственные пальцы, нервно кусает истерзанные ненакрашенные губы. Ее извечные сапоги громко бьют по паркету, прежде чем она обходит Скотта и толкает от себя створку.       У Стайлза в зубах отломанный кусок шоколадки, в одной руке недавно вскипевший чайник, а в другой — ложка, размешивающая брошенный в чашку сахар.       Ногицунэ поднимает на них глаза, радостно улыбаясь.       -О, Дерек, Лидия, хотите чаю?