Омраченный

      Это место заполнено едким запахом крови, стекающей несуществующими каплями по плечам, оставляющей невидимые следы на щеках. Чья-то боль заполнила легкие, стонами поселилась в груди, карабкаясь к горлу в бесконечном цикле собственного существования.       Он сидит перед ними абсолютно беззащитный в море созданных им же криков. Его пальцы сцеплены на хрупком профиле стеклянной чашки, ногтями вцеплены в почти прозрачную кожу костяшек. Он смотрит на них неотрывно, моментами разрывая пелену заблудшего отчуждения между зрачками.       Скотт сжимает кулаки, прикусывает губы, хочет растерзать лисью оболочку в клочья, но может лишь потерянно стоять в стороне, сдерживаемый широкой ладонью Дитона.       Лидия, кажется, дышит через раз, задыхается на ровном месте приливами от колес водяной мельницы внутри своей головы. Дерек в нелепой поддержке, о которой он совсем ничего не знает, стискивает тонкие пальцы под невидимой гладью столешницы, не смея отводить глаз.       Ногицунэ слегка улыбается той изрезанно-наклеенной улыбкой, стеной отгораживающей чувство ненасытности, перемешавшееся с ядовитой усталостью.       -Зачем ты напал на Эллисон?       У истинного Альфы хрупкое, ранимое, детско-наивное сердце с придыханием на миролюбие, изъевшееся дырами на его старых кроссовках. Стайлз ощущает это по одним лишь хаотично вспыхивающим глазам и оскалу белоснежных зубов.       -Зачем мне нападать на Эллисон?       Вопрос равный вопросу, почти идентичный в структуре, расстравленный на бледных губах. Скотт почему-то забыл, что считал его лучшим другом и что рассказывал ему слишком, непозволительно много.       Макколл смотрит затравленно, взгляд же Стилински настолько спокоен, что хочется выть.       -Она хотела тебя уничтожить.       Дерек следит за тенями, беспечными шолохами западающими за ворот чуть оттянутой в сторону футболки.       -Вы все хотите точно того же.       Ногицунэ кладет на ладонь подбородок, скользит по стеклянным стенкам ногтями, создавая унылый пронизывающий звук. У Макколла скрипят зубы, клацают друг о друга в нелепом подобии злобного укуса.       -Зачем мне, а Скотти? Посмеяться?- тело истинного Альфы выражает мнимое принятие, взбешенное волчье согласие, недовольство чужим бездушием.- А ты не думал, что это скорее жалко? Так нелепо.       У Дерека почему-то нет сил кого-то останавливать, никаких сил, поэтому он лишь смотрит, как наполненный тенями ворот стягивается, грозясь треснуть и разорваться.       Они одного роста, одного возраста, одной масти не-людей, но их нельзя сравнивать. Потому что тысяча минус семнадцать — девятьсот восемьдесят три.       Хейл смотрит на изогнутые, пропитанные кровью губы, на белоснежную кожу шеи, гротескным образом сливающейся с почти чернильными, бордовыми метками штрихованных шрамов. И чувствует в воздухе чертово удовольствие.       Скотт все еще держит Стайлза, продавливая в него абсолютно бессильные красные арканы своей истинности.       -Тогда кто это был?       Ногицунэ выворачивает тонкую шею, по-змеиному заставляет ее развернуться, мутным взглядом уперевшись в фигуру, до этого пустынным пятном появившуюся на стене. Улыбка превращается в недовольную линию, настолько кривую, что она кажется пунктирной.       -Друид,- слово раскаленным металлом оставляет следы в съежившемся пространстве.- Так у тебя есть эмиссар, Скотти?       Макколл вздрагивает, тянет на себя почти невесомое тело в безмолвной попытке держаться хотя бы на равных. Дерек видит на чашке трещину, которой до этого там не было.       -Есть,- Алан подходит к краю стола, отвечая заместо Скотта, его взгляд непривычно ледяной, направленный на ногицунэ.- Попрошу ответить на мой вопрос.       Стайлз смеется. В этой маленькой комнате самой побитой выглядит Лидия. Она кажется даже не может вспомнить, зачем пришла сюда.       -А если я не хочу рассказывать что-либо такому ходячему термиту, как ты?       Ногицунэ перекатывает чужое спокойствие на языке, сжимает запястье истинного Альфы, пока тот с тихим воем не отпускает измятую ткань. Стилински поправляет футболку, насмешливым взглядом ведет по сбитому с толку Макколлу.       -А кому хочешь?       Дитон наблюдает за ленивыми, дерганными, изувеченными движениями. Зло оказывается за спиной Лидии мрачной тенью, кладет на ее плечи ладони. Мартин вздрагивает, откидывает голову назад, потерянным взглядом упирается в знакомое лицо.       Крики, переполнявшие кухню исчезли, исчез непрекращающийся скрип коры, звук падения тяжелых капель. Застрявший в разуме страх скользнул по черным туннелям вверх к больному беспокойному сердцу в чужой груди.       -Так лучше?       -Да.       Дерек смотрит на Стайлза, трет зудящие кончики пальцев, забравшие легкую боль порезов, и теряется в мыслях. Он больше не ищет ответа на вопрос Алана, но ему отвечают:       -Это Питер,- ему смотрят в глаза,- он хотел, чтобы я убил тебя.       Так просто. Стоило просто спросить.       У Мартин трясутся плечи, пальцы Стилински отдают теплом. Дерек чувствует это сквозь пространство, но не чувствует удивления, обиды и паники.       Он просто не знает, что должен испытывать, смотря на лисий профиль.       -При чем здесь Эллисон?       Макколл извивается, подобно змее, но не подобно волку. Он шипит, бросается из-под тяжка, но по прежнему обвивается вокруг кадуцея, создавая иллюзию темноты поверх чужого образа.       Стайлз молчит. У Стайлза в запасе бесчисленные бессловные дни, на корнях потерянные внутри своей головы. Он может молчать годами.       Дерек думает, что это не составит для него особого труда, думает, что возможно молчать вместе с ним не будет особо сложно.       Ногицунэ думает о том, что истеричная подростковая любовь не прекрасна — отвратительна. Безразлична ко всем, кроме своей симпатии. Эгоистична.       -Охотники могли отнять у меня много времени. Обычно Питер более терпелив и умеет выжидать, но сейчас, видимо, он слишком чего-то боялся.       Хейлу интересно, почему он так сильно хочет обратиться к нему.       -Тебя.       Стайлз тянет кончики губ в улыбке.       -Меня.       Зло близко не подпускают, не позволяют ему касаться, не лезут к нему в постель. Дереку хочется перечеркнуть все эти нелепые пункты.       Питер хотел ощутить его, дотронуться до клубка из мрака, растереть сладкий дурманящий привкус по небам.       Альфе не хочется врать самому себе.       Зло привлекательно.       -Ты думаешь, я просто поверю твоим словам?       Скотт слышится фоном на старом телевизоре, излучающим помехи шипящими волнами белого звука.       Банши берет ледяные пальцы Стайлза в свои и ощущает жар. Контрасты меняются ее желаниями, она уже знает то, что ей так хотелось.       Парадоксальными тонами стелется по столу ожидание слов крика, замолкающего в его ладонях.       Лидия иррациональна благодарна, потому что ей было страшно. Страшно из-за того, что чудовище, готовое убивать, находилось рядом.       -И как ты хочешь, чтобы я это доказал?       Питер разрывал на части, был убит и был воскрешен. Терзал и был растерзан.       С голубыми фиалками глаз, трепыхающихся от любого тепла в попытках избавить себя от тоски одиночества.       -Раз так вышло,- Скотт ядовито скалится, напоминая поломанную игрушку,- приведи его. Мы посмотрим, кто из вас врет.       Питер думал, что два зла взаимодополняющие в своей ничтожности.       Маккол никогда не считал, что из двух могут солгать оба. Так же, как и говорить правду.       -Не получится,- голос у Лидии шквалит нервными провалами.       Стайлз кивает, когда Мартин сжимает его запястья в неясном никому, кроме них, жесте.       -Почему?       Полнолуние текло сквозь их жилы, яростью растекаясь под кожей, выбеленной сиянием холодного камня.       Ногицуне сверлит в Дереке чернильные дыры.       -Я убил его.       Дереку отчего-то плевать.       Но не Макколлу.       Истинность внутри Альфы рвется по швам. Ему страшно из-за всего: из-за Эллисон, из-за Лидии, из-за Айзека, из-за Дерека, из-за Дитона, из-за матери.       Из-за ванильного пломбира с карамелью и грецкими орехами.       Скотт почти бездумно взмахивает рукой, заставляя лунную пыль подняться внутри его легких. Он ожидает удара, движения, но видит лишь линии на предплечьях, игрушечные проплешины с текущими бордовыми линиями.       Бледные руки Стайлза сцеплены перед лицом Лидии, его собственные — остановлены иным Альфой.       Глаза Хейла полыхают, он озлобленно шепчет сквозь зубы:       -Ты почти задел ее.       Банши рада, что чудовище, низвергшее ее в пропасть несмолкаемых голосов, исчезло. Эти болезненные раны с чернильной сетью безумия собственных страданий тому доказательство.       Дерек смотрит на Стайлза.       И видит на этом безбожном холсте пустоту, видит кровь размазанную на руках и ощущает себя таким же.       Зло называют злом, потому что между собой и добром оно не видит особой разницы.       Дерек касается черноты, расползшейся по бумаге витьеватами кляксами.       Ногицунэ был прав.       Они похожи.