Белые львы

ГЛАВА 2. СОПЕРНИКИ             Москва, октябрь 2007 года Геннадий Владимирович Мурзин, 42-летний бизнесмен, пристально смотрел на сидевшего напротив Хейдена. Они уже с минуту мерялись взглядами - после трех часов бесплодных переговоров. - Йен, мне очень жаль, что мы с вами не можем договориться, - Мурзин говорил по-английски с заметным русским акцентом, но свободно и бегло. – И я не понимаю причин вашего упрямства. Я ведь даже не настаиваю на том, чтобы вы продали всю свою долю в проекте Сокоде. Просто уступИте мне два процента плюс одна акция. - Вы предлагаете мне лишиться блокирующего пакета, - темно-серые глаза Хейдена сканировали Мурзина. – В этом случае я превращусь в обычного миноритарного акционера, который ни на что не влияет. - А на кой черт вам там на что-то влиять, Йен? – устало откинувшись на спинку кресла, поинтересовался Мурзин. – Ваш интерес - прибыль от добычи и экспорта титана. Так вы ее и будете получать. Я являюсь акционером, как и вы, и я тоже заинтересован в увеличении прибыли. - Вы ее уже получаете, - холодно произнес Хейден. - Эта прибыль может быть гораздо больше для нас обоих. Но вы упрямо вставляете мне палки в колеса. Блокируете ряд сделок. - Потому что меня не устраивают эти сделки. Они не то что сомнительны, они откровенно незаконны и даже преступны! На лице Мурзина не дрогнул ни один мускул. Это был крупного телосложения брюнет с темными глазами и правильными чертами лица, с жесткими складками возле губ. Мурзин отлично умел держать себя в руках, и только пугающий адский огонь, вспыхивавший в темных глазах, выдавал клокотавшие в нем чувства. И Йен, который уже далеко не первый раз встречался с Мурзиным, задавался вопросом: как находит себе выход черное пламя, бушевавшее в этом человеке? Оно ведь обязательно должно было найти выход, иначе его носитель просто сгорел бы дотла изнутри! Биография Мурзина была Йену известна в общих чертах и некоторых деталях. Мурзин родился еще в советские времена и изначально делал военную карьеру. Причем в элитном спецназе, который посылали в «горячие точки» планеты. Было известно, что Мурзин успел побывать с «точечными миссиями» в Афганистане, Анголе, Эфиопии, Сомали. Суть этих миссий оставалась тайной, но было ясно, что Мурзин занимался в этих странах вовсе не гуманитарными проблемами. Бывал он и в Чамбе, где сумел завести неплохие связи с местными военными. Имелись данные о том, что он был одним из советников по подготовке военного переворота в этой маленькой центральноафриканской стране. Переворот провалился, зачинщиков сразу расстреляли (поговаривали, что некоторых заживо сожгли на медленном огне в соответствии с местными традициями), а Мурзину и другим зарубежным советникам пришлось срочно эвакуироваться из Чамбе. Позже Мурзин вышел в отставку с военной службы и занялся бизнесом, причем весьма успешно, благо имел отличные связи в российских силовых структурах. Железная хватка и деловое чутье вели его вперед. Мурзин не стеснялся в средствах: давал взятки, давил, угрожал, шантажировал, уходил от налогов, занимался сомнительными махинациями. Словом обычный джентльменский набор крупного российского бизнесмена. В политику не лез, с властью не ссорился, был тесно связан с военными и со спецслужбами, стараясь держаться в тени. Он занимал единственный официальный пост - председателя правления MG-банка. Этот банк тоже был мало кому известен, но через него проходили колоссальные средства, связанные с нефтепереработкой, добычей редкоземельных металлов и других полезных ископаемых. Само собой, Мурзин не мог не появиться в хорошо знакомой ему по годам военной службы Африке. Теперь уже в качестве бизнесмена и инвестора. Он отлично разбирался в военно-политической ситуации на черном континенте. Лично знал многих из тех, кто стал частью правящей элиты стран с нищим населением, но богатых природными ресурсами, на которых делались многомиллиардные состояния. Вот так Мурзин вернулся в Республику Чамбе, откуда некогда вынужден был спешно ретироваться. Вернулся как инвестор, располагающий огромными средствами и готовый вкладывать их в разработку титановых и алюминиевых месторождений и экспорт сырья. Его интересовал в первую очередь проект Сокоде – месторождение титана и других редкоземельных металлов в самом центре страны. Контрольный пакет акций держало в руках правительство Чамбе, еще 23% приобрел Мурзин, но он хотел получить блокирующий пакет – 25% +1 акция. Это позволило бы ему влиять на политику добывающей компании. Конечно, он и так влиял на эту политику, давая взятки высшим чиновникам Чамбе – донельзя жадным и столь же коррумпированным. Но получение блокирующего пакета все упрощало бы. Однако Мурзина опередили. Причем опередил сопляк, выскочка, некий Йен Хейден - из тех самых молодых финансовых гениев, которые умудрялись к 30-ти годам сколотить миллиардное состояние. Хейден приобрел блокирующий пакет меньше чем за год до появления Мурзина в Чамбе. Он воспользовался тем, что в тот момент в этой и без того нищей стране разразился очередной экономический кризис, официально вызванный неурожаем, падением цен на сырье и махинациями зловредных западных банкиров, но на самом деле – запредельным воровством местных чиновников. Правительство Чамбе согласилось продать Хейдену блокирующий пакет акций компании «Сокоде», чтобы хоть чуть-чуть выправить экономическое положение в стране (но на самом деле, чтобы еще туже набить карманы местной элиты). Сделка, казавшаяся властям Чамбе весьма выгодной, на деле принесла им много проблем. Хейден оказался очень сложным партнером. Слишком большим чистоплюем. Да, он хотел получать прибыль от титана и других руд, но ставил препоны сделкам, средства от которых шли не в казну республики, а в карманы чиновников. Он жестко контролировал распределение средств, которые выделял на социальные программы в Чамбе, зорко следя, чтобы они действительно доходили до населения, а не исчезали по дороге. И вообще, он не скрывал презрения к коррумпированному режиму президента Нгассы, державшемуся на штыках полиции и военных. Хейден был верен себе. Он был не дон Кихотом, а прагматиком. И фингал, полученный в детстве от чернокожих сверстников, за свободу которых он выступал, кое-чему его научил. Хейден не собирался нести в Чамбе демократию и либерализм, прекрасно понимая, что это все равно что устанавливать ледяные скульптуры под экваториальным солнцем. Но население Чамбе, по его мнению, вполне имело право на лучшую жизнь. Чтобы правительство воровало меньше, а свободы было больше. И чтобы это правительство не мешало ему вести бизнес. А оно мешало, причем с недавних пор помехи чинил еще и Мурзин, вошедший в число акционеров «Сокоде». Судам, зафрахтованным Хейденом для экспорта сырья и продукции из Чамбе, чинились всяческие препятствия: от придирок таможни до откровенно несправедливых пошлин и тарифов. Давление оказывалось очень сильное. Хейден получал угрозы в свой адрес. Но не думал отступать. И переговоры с Мурзиным в Москве он рассматривал как последний шанс решить дело миром. Но, похоже, шанс был упущен. Мурзин твердо вознамерился отгрызть вожделенный блокирующий пакет акций, а Хейден точно так же твердо не желал уступать. И сейчас он без страха смотрел в темные глаза Мурзина, в которых полыхал тот самый, хорошо знакомый ему черный огонь. - Я не буду разыгрывать перед вами святую невинность, Хейден, - проговорил Мурзин. – Да, эти сделки незаконны. Но это же Африка, что вы хотите? Нельзя работать на черном континенте в белых перчатках. - Да, но это не повод залезать в дерьмо по уши, - отрезал Хейден. – Послушайте, Геннадий, я реалист, а не ханжа, и не собираюсь читать вам моральные нотации. Я прилетел сюда, чтобы достичь конкретных договоренностей. Меня не устраивает, что мне ставят палки в колеса. Что вы, благодаря своим связям в правительстве Чамбе, откровенно пытаетесь выжить меня из этого бизнеса. А бизнес в Чамбе имеет стратегическое значение для моих планов. И я не намерен отступать. Более того, скажу вам прямо: если мы с вами не заключим перемирие, я перейду в наступление. - Вот как? – с иронией спросил Мурзин. – И что же вы намерены предпринять, Хейден? - Извините, но я не собираюсь вас посвящать в свой план Б, чтобы вы его не сорвали. - Тогда позвольте мне считать ваши слова пустой угрозой. - Дело ваше, считайте, - пожал плечами Хейден. Мурзин пристально смотрел на собеседника. - Знаете, Хейден, давно хотел вам кое-что сказать. Мы с вами, называя вещи своими именами, противники. Но я уважаю противника, если он сильный и честный. Вы – именно такой. Должно быть, вам известно, что я прошел не одну войну. И имею полное право не считать себя трусом. Но готов признать, в каких-то вещах вы смелее меня. Я знаю, что вы чуть ли в не 16 лет открыто заявили о своей сексуальной ориентации и заплатили за это высокую цену. А я вот до сих пор ее не афиширую. - Вы? – с удивлением выдохнул Хейден. – Вы? - Да, я. А вам об этом не известно? Тогда вам следует сменить начальника вашей службы безопасности, вы должны знать всё о своих партнерах и… тем более, о противниках, - усмехнулся Мурзин. - Никогда не стремился лезть в чужую личную жизнь, - сухо заметил Хейден. - И напрасно, - спокойно ответил Мурзин. – Иногда это очень помогает бизнесу. - Как я понимаю, в моей личной жизни вы уже покопались? - с сарказмом осведомился Хейден. - Да там не в чем копаться, - пожал плечами Мурзин. – Вы не скрываете, что являетесь геем. В принципе, эта открытость является вашей сильной стороной. Будьте уверены: если бы вы это скрывали, я сейчас, не задумываясь, шантажировал бы вас этим. - А вы не боитесь, что я вас буду шантажировать? – с улыбкой осведомился Хейден. - Нет, не боюсь, - спокойно отвечал Мурзин. – Да, я не афиширую свою ориентацию. Но в тех кругах, в которых я вращаюсь, она не является секретом. Даже если на меня опубликуют компромат, то в России этим мало кого смутишь. Ну, разве что заснимут как вы трахаете жирафа, да и то в особо извращенной форме. - Мне известно, что вы были женаты, и у вас есть две взрослых дочери, - заметил Хейден. - Да, это правда, - поморщился Мурзин. – Но я давно развелся. Жене и дочерям я выделяю более чем достаточно средств. И теперь живу так, как мне хочется и как я давно хотел жить… - Почему вы вдруг затеяли этот разговор? – с улыбкой осведомился Хейден. – Вряд ли вы рассматриваете меня как потенциального сексуального партнера. Они оба рассмеялись, причем искренне. - Нет, конечно, - сказал Мурзин. – Видите ли, мои сексуальные интересы лежат в плоскости BDSM, а я знаю, что эта тема вас совершенно не интересует. Точнее, я знаю, что вы бывали зрителем, но никогда участником. - Вы действительно отлично осведомлены, Мурзин, - скривил губы Хейден. – Пожалуй, я последую вашему совету и задам хорошую трепку своей службе безопасности. А может быть, подкуплю кого-то из ваших людей, как вы на это смотрите? - Попробуйте, почему нет? – спокойно пожал плечами Мурзин. – Но есть еще одна причина, по которой я начал этот разговор. Мне известно, что вас сегодня пригласили на одну вечеринку. Так вот, я там тоже буду. И решил вас предупредить, чтобы мое появление там не стало для вас шоком. - Вы очень любезны, - усмехнулся Хейден. – Но, поверьте, моя нервная система вполне крепка. - Не сомневаюсь, Хейден. Надеюсь, мы хорошо расслабимся на вечеринке. И, как знать, может быть, завтра мы все-таки сумеем достичь компромисса. - От всей души желал бы этого, Мурзин. Всего хорошего, до встречи вечером. - До встречи, Хейден. Сев на заднее сиденье представительского «мерседеса», Хейден нажал кнопку вызова на мобильном телефоне. - Эрик? Все оказалось бесполезным. Вводим в действие план Б. *** Ближнее Подмосковье, октябрь 2007 года В тот вечер немало автомобилей представительского класса, многие из которых сопровождались джипами охраны, въезжали в ворота огромного особняка на Новорижском шоссе к западу от Москвы. Малоизвестные широкой публике, но очень влиятельные бизнесмены и финансисты, люди из государственного аппарата, вездесущие представители шоу-бизнеса и мира искусства, иностранные бизнесмены… Исключительно мужчины. Женщин в этот вечер не было даже среди официантов и прислуги. Хозяином особняка был вице-президент одного из крупных банков, который время от времени устраивал эти элитные мужские party. Полная конфиденциальность была жестким правилом. Наличие фотокамер и мобильных телефонов исключалось. Их можно было проносить в дом, но требовалось оставлять в специальных сейфах за пределами помещений, где происходило действо. Эти вечеринки проводились более-менее регулярно уже не один год, и ни разу информация о них не просочилась ни в прессу, ни на интернет-сайты, специализирующиеся на публикации компромата. Хозяин особняка знал, что если на вечеринке будет сделана хоть одна фотография и она утечет в интернет, то ему просто не жить. Поэтому здесь собирались люди исключительно проверенные, а все новички имели особые рекомендации и надежных поручителей из числа членов этого неформального клуба. Таким новичком был Йен Хейден. Он получил приглашение на вечеринку, но не знал, что его рекомендателем и поручителем выступил никто иной, как Мурзин. Изначально тот рассчитывал, что они с Хейденом договорятся, и заранее приготовил ему подарок. Но сейчас, когда переговоры закончились по сути ничем, Мурзину было просто интересно посмотреть на холодного, всегда собранного и сдержанного Хейдена в радикально иной обстановке. Как он себя поведет? Это была старая привычка разведчика из спецназа: изучить все подходы к противнику, его повадки, слабые и сильные стороны. Чтобы при необходимости нанести точный, сокрушительный удар. *** Саша и Игорь сидели в тесной и душной комнате того самого особняка на Новой Риге. Их доставили сюда прямо из дома Влада на черном BMW. По дороге они не сказали друг другу ни полслова. Игорь сидел, развалившись на сиденье шикарной тачки с таким видом, как будто эта тачка принадлежит ему, и, вообще, весь мир принадлежит ему. Только губы его время от времени нервно кривились, в темных глазах был тревожный блеск, и он то и дело метал быстрые, настороженные взгляды на Сашу, с отрешенным видом сидевшего рядом. Саша не смотрел в окно, его, казалось, совершенно не интересовало, куда его везут. Игорь все больше нервничал. Влад требовал, чтобы их выступление было ярким, чтобы «тот, кто нужно», обратил внимание на Сашу. Причем, кто именно должен «обратить внимание» и почему именно на Сашу – Влад не уточнял. Игоря так и подмывало спросить, о чем говорил Влад с Сашей, когда его выставили из комнаты. Но в машине был водитель, а в его присутствии Игорь не решался задавать вопросы. Он понимал, что любой неверный шаг мог стоить ему… при этой мысли украшенные кольцами холеные ручки сутенера начинали трястись. Саша, казалось, полностью ушел в собственные мысли. Игорю было хорошо знакомо это сашино состояние отрешенности, и именно оно его тревожило. По опыту он знал, что Сашка мог часами, а иногда и сутками ни на что не реагировать, и ничто не могло вывести его из этого состояния. Даже удары плеткой или палкой. - Послушай, Сашон, - не выдержал Игорь, когда они уже оказались в душной, пропахшей пОтом раздевалке. – Ты должен понять. Нам надо выступить. Выступить как всегда. Иначе… иначе нас с тобою в асфальт закатают. Силецкий слов на ветер не бросает. Это страшная семейка. Волки. Что он, что его папаша. Понимаешь? - Понимаю, - как эхо отозвался Саша. - Да вернись ты, ебать, из своего астрала! Или тебе собственная шкура не дорогА? Мне вот моя дорогА! – нервно вскрикнул Игорь. - Да я понял уже, что твоя шкура тебе дорога, - взгляд серых глаз устремился на Игоря, и тот невольно отвел глаза. – Понял. Не переживай. Все сделаю. - Сашон… Я знаю, что повел себя как последняя тварь. Но у меня выбора не было, понимаешь? Серые глаза по-прежнему смотрели на Игоря, заставляя того шарить взглядом по комнате. - И вообще, я тебе давно четко объяснил: бизнес есть бизнес, - с напором произнес Игорь. - Да. Твой бизнес, - произнес Саша с упором на слово «твой». – А я лишь часть твоего бизнеса. Товар, который ты продал. К тому же, товар, бывший в употреблении. - Ты сам всё знал все эти годы, - зло выплюнул Игорь. – Знал, и всё тебя устраивало! И вновь на него устремился пронзительный взгляд серых глаз. - Меня и сейчас все устраивает, - насколько пронзительным был взгляд, настолько безучастно звучал голос. – Одеваемся. Пора работать. *** Йен, одетый в черную водолазку и узкие джинсы, прохаживался по небольшим залам. Взгляд его был равнодушно-сканирующим. Он уже жалел, что приехал сюда. Подобных закрытых гей-вечеринок он в своей жизни повидал немало. Многие из них проводились с гораздо большим шиком и размахом. Конечно, и здесь, в подмосковном особняке, все было сделано с претензией на шик и размах, но эта претенциозность отдавала пошлостью, вторичностью, подражанием и оттого выглядела безнадежно убого. Словно дом нувориша, отделанный в стиле рококо, блистающий мрамором и позолотой и забитый безвкусными вещами. Изящные юноши в стрингах, блестках и перьях, виляющие попками, загорелые атлеты, некоторые из которых были в одеянии римских легионеров, некоторые – в тряпках, копирующих голливудские представления о спартанцах. Разумеется, трансвеститы (а как же без них?), стройные стриптизеры, извивающиеся на шестах. В каждом зале творилось нечто свое, и все это было довольно скучно. Среди публики были, в основном, мужчины в возрасте, хотя попадались и молодые люди – видимо, отпрыски богатых родителей, искавшие острых развлечений. Кое-где ощущался сладковатый запах дури, а блестящие глаза многих из гостей явно указывали на то, что они уже успели чего-то понюхать. Йен заметил парочку канадских бизнесменов, с которыми уже встречался на подобных вечеринках в Нью-Йорке и Париже. Он хотел было присоединиться к ним, но тут его кто-то взял за локоть. Обернувшись, он увидел Мурзина и еще какого-то человека. - Йен, позвольте вам представить Виталия – хозяина этого гостеприимного дома, - проговорил Мурзин с самой непринужденной улыбкой. - Дорогой Йен, рад вас видеть, - произнес на неплохом английском Виталий – лысеющий человек с брюшком, на вид которому можно было дать лет 50. – Обращаюсь к вам по имени, поскольку на наших вечеринках не принято называть фамилии. Думаю, вы понимаете. - Прекрасно понимаю, Виталий, - кивнул Йен, которому на самом деле было все равно. Он как раз думал о том, что в самом простом гей-клубе обстановка куда веселее и раскованнее, чем в этом пафосном и нелепом заведении для богатых русских геев. Здесь было нечто среднее между официальным приемом и стриптиз-клубом. И непонятно было что делать: то ли сразу подойти к какому-нибудь юноше в веселеньких плавках и удалиться с ним в отдельную комнату, то ли сначала напиться. - О, не беспокойтесь, это только начало, - с маслянистой улыбочкой произнес Виталий, как будто угадывая настроение Йена. – У нас здесь бывают феерические шоу, и сегодня мы тоже приготовили нечто необычное для гостей. - Надеюсь, не то, что было в прошлый раз, когда из торта выскочили двое мальчиков, - презрительно фыркнул Мурзин. - О нет, сегодня у нас целый ряд необычных номеров, - расплылся в улыбке хозяин особняка. – Как раз то, что вы, Геннадий, предпочитаете. - Хм? – вопросительно приподнял бровь Мурзин. - Вам понравится, Геннадий, обещаю, - с маслянистой улыбкой произнес Виталий. – А сейчас извините, мне нужно поприветствовать других гостей. Он быстро вышел из зала, прошел по коридору в небольшой кабинет, взял мобильный, набрал какой-то номер. - Мурзин здесь, - тихо сказал он. – Теперь все зависит этих ваших… звезд. Я свое дело сделал. *** Между тем вечеринка набирала обороты. Было не так скучно, как показалось Йену вначале. Особенно после того, как он выпил два стакана виски. Один – в компании с Мурзиным, с которым они говорили о всяких пустяках, словно и не было тяжелых дневных переговоров. Потом он присоединился к канадцам, которые уже сняли троих красавчиков в веселеньких плавках и оживленно с ними болтали. Красавчики говорили по-английски с ужасающим акцентом, перевирая слова, путая предлоги и ударения, но это было даже забавно. Йен не был ханжой и не видел ничего особенного в том, чтобы провести время в компании юношей из эскорта. На его взгляд, эскорт был самой обычной работой, ничуть не позорной. Кто-то зарабатывает на жизнь мозгами, кто-то руками, кто-то задницей. Что в этом плохого? Йен был против насилия и педофилии – вот это он ненавидел всей душой. Но он считал, что проституция должна быть узаконена. Так будет честнее и удобнее для всех. Правда, в глубине души в нем жило презрение к шлюхам, торгующим своим телом. Да, он говорил себе, что это тоже обычная работа. Но все же избавиться от внутреннего презрения не мог. Тем более что был убежден: далеко не всегда людей толкает на проституцию нищета. Значительная часть шлюх становятся шлюхами по призванию. Йен сам нередко прибегал к услугам молодых людей из эскорта. У него было слишком мало свободного времени, чтобы заводить романы, а крепкий организм 30-летнего мужчины требовал естественной разрядки. Услуги эскорта были самым простым решением проблемы. Йен предпочитал атлетично сложенных юношей и не тратил с ними время на разговоры. Просто вел в постель и трахал, зачастую даже не спросив имени экскортника. На его взгляд, это было честно и правильно: он платил деньги и получал удовольствие. Все остальное его не касалось. Подвыпившие канадцы оживленно общались с юношами и уже вовсю лапали их за попки, а те повизгивали и строили глазки потенциальным киентам. Эти стройные, изящные красавчики были не вполне во вкусе Йена. Он предпочел бы атлета – мускулистого, подкачанного. Собственно, в атлетах тут недостатка не было. Парни с шикарными телами, прорисованными мускулами были здесь едва ли не на каждом шагу. Но все они были какими-но неживыми. Силиконовыми куклами. Йен решил, что снимет одного из них, но попозже. И тут его кто-то тронул за локоть. Йен обернулся и снова увидел Мурзина. - Вижу, вам скучно? – с улыбкой спросил тот. – Виталий обещал шоу в моем вкусе. Составите мне компанию? - В вашем вкусе? – поднял брови Йен. – Хм! Помнится, вы говорили, что ваши интересы лежат в плоскости BDSM. Боюсь, это не совсем то, что меня привлекает. - И, тем не менее, вы бывали на таких вечеринках, - заметил Мурзин. - Бывал. Мне нравится эстетика этой темы. Металл, кожа, черно-красные тона. Сильные, мускулистые тела. Это выглядит привлекательно. Но не более того. Я не понимаю, как может возбуждать насилие и унижение партнера. - Насилие и унижение по обоюдному согласию, - многозначительно поднял бровь Мурзин. - Не имеет значения, - отрезал Йен. – Я еще могу понять насильника, но психология жертвы остается для меня загадкой. И чем-то совершено неприемлемым. - Что рассуждать об этом! – усмехнулся Мурзин. – Пойдемте-ка лучше посмотрим. Признаться, я и сам не в курсе, что там приготовил Виталий. Хотя нет, говорят, там будет некий мальчик… Нет, уже не мальчик. Я слышал, он пользуется большим успехом, мне даже не раз его рекомендовали, да все как-то не складывалось. Идемте! Они прошли в небольшой зал, в центре которого было нечто вроде сцены, вокруг которой толпилась публика. Зрителей было достаточно. Мурзин, решительно взяв Хейдена за локоть, бесцеремонно протиснулся ближе к сцене. Судя по всему, распихивать друг друга локтями тут было в порядке вещей. На сцене было невысокое возвышение, вроде прямоугольной тумбы, покрытое красной тканью. Йен увидел невысокого стройного блондина, затянутого в сбрую из белой кожи, красиво смотревшуюся на его загорелом теле. Больше на нем ничего не было. Он охаживал плеткой темно-русого парня, лежавшего на возвышении спиной кверху. Лица лежавшего не было видно. Парень тоже был затянут в сбрую, но черную и с металлическими цепями. На его шее поблескивал металлическими вставками черный кожаный ошейник. Судя по всему, лежавший на подиуме парень был более атлетически сложен, чем стоявший с плетью блондин. Он был крупнее, мускулистее, с сильными ногами и аккуратными, упругими ягодицами. При том, что он лежал на животе, в его позе было нечто неуловимо грациозное. Возможно, сочетание физической силы и какой-то внутренней беспомощности. Йен сразу уловил это странное сочетание и на несколько мгновений застыл, словно столкнулся с чем-то необъяснимым. А блондин охаживал флогером ягодицы парня, причем делал это красиво, изящно и явно профессионально. Время от времени он поворачивался, и Йен видел его точеный профиль и слегка выпяченный, напряженный подбородок. Можно было догадаться, что блондин был из тех сладких красавчиков, на которых пускают слюни как мужчины, так и женщины. Йен заметил, что руки блондина с плеткой были украшены перстнями. Возможно, эти перстни были дорогими, но смотрелись они пошло, словно у провинциального сутенера. Нет, блондин Йену совершенно точно не нравился, хотя он и не мог не отдать должное грации его отточенных движений. При каждом ударе парень, лежавший на возвышении, вздрагивал и приподнимал голову. И в этих движениях тела, покрытого искусственным загаром, было нечто завораживающее. Хотя вроде бы ничего особенного этот парень не делал. У Йена перехватило дыхание. Он сам не мог понять, почему именно. Чувства смешались. С одной стороны, у него вызывала инстинктивный протест эта сцена экзекуции, какой бы постановочной она ни была. Все в нем восставало против насилия, пусть даже это было игрой на публику. Но не столько это возмущало Йена, сколько то, что сильный парень добровольно позволяет избивать себя тому, кто заведомо физически слабее его, и даже не пытается сопротивляться. Эта глубокая покорность была для Йена тем, чего не должно быть в принципе. Человек не может так легко и спокойно отказываться от величайшего сокровища жизни – свободы. Свободы, которую Йен ценил превыше всего, ради которой Йен, собственно, и жил. Этот парень, лежавший на возвышении, своей покорностью, своими странными, грациозными и в то же время судорожными движениями как будто попирал все, что было дорого Йену, открывал дверь в какую-то иную реальность. И Йен чувствовал, что совсем не хочет в эту реальность входить, ибо всё в ней было глубоко ему чуждо и враждебно. Но одновременно это зрелище его завораживало, как, наверное, завораживает человека зрелище надвигающегося цунами. Блондин что-то крикнул парню. Йен не понял ни слова, но было ясно: это какое-то оскорбление. Затем блондин резко хлестнул парня по плечам. Тот испустил протяжный стон, прижался к возвышению, на котором лежал, а затем, выгнул спину, и в этом движении тоже было нечто завораживающее. Блондин резкими шлепками заставил парня приподнять и развести мускулистые ягодицы, притянул парня к себе и принялся в него входить. Скорее всего, парень был уже смазан изнутри, но все равно его тело дернулось, мускулы напряглись, красиво обрисовывая тело, он выгнул шею, снова испустив стон, скорее похожий на рычание. Йен смотрел, затаив дыхание, и вдруг осознал, что и во всем зале стоит гробовая тишина. Все были заворожены этим зрелищем. Хотя ничего особенного не происходило. Блондин принялся резко вбиваться между сильных, мускулистых ягодиц, удерживая парня за бедра. В гробовой тишине были слышны шлепки, стоны и громкое дыхание. Блондин что-то при этом приговаривал. Йен не понимал слов, но было очевидно, что говорилось нечто похотливое, издевательское, унизительное. Он вновь почувствовал прилив возмущения, потому что прекрасное тело, лежавшее на возвышении, не заслужило подобного обращения. Дело было не столько в физической жестокости, сколько в моральном унижении, которому подвергал парня красавец-блондин. Йену захотелось дать блондину хорошего пинка под зад, схватить парня и уволочь с собой как добычу. Отмыть, укрыть, приласкать… В паху каменело и ныло. Никогда подобные зрелища не вызывали у него возбуждения. Но сейчас с Йеном происходило нечто необычное. И это необычное творил с ним парень, лица которого он даже не видел. Йен прикрыл глаза, а затем посмотрел влево. Рядом стоял Мурзин, рот которого был полуоткрыт, темные глаза широко распахнуты. Было видно, что он тоже захвачен зрелищем, происходившем на сцене. Между тем блондин что-то резко сказал парню и обошел возвышение по периметру. Йен, наконец, увидел лицо блондина. Да, типичный слащавый красавчик. Правильные черты лица, точеный прямой нос, темные глаза. Лицо надменное, жестокое и в то же время… жалкое. Было видно, что блондин играет роль доминанта, играет старательно, даже профессионально, но лишь играет. А вот в парне, что лежал на животе – игры не было. В нем все было настоящее. Слишком настоящее. Это завораживало. И это пугало. Лежавший парень, очевидно, исполняя приказание, оперся на локти и приподнял ягодицы, широко расставляя колени. Йен залюбовался напряженными мышцами, а еще – пульсирующим розовым отверстием между ягодиц. Да, он хотел этого парня, он очень хотел его! Рядом послышался резкий выдох. Это был Мурзин. Было ясно, что и тот испытывает то же самое желание. Йен вдруг поймал себя на том, что ревнует. Черт, это был уже полный идиотизм! Какая еще ревность, к кому? К шлюхе, которую прилюдно трахают и унижают и которой, судя по всему, это нравится? Да. Именно так. Но Йену хотелось получить этого парня, какой бы шлюхой тот ни был… Йен просто хотел его. До безумия. На лице блондина появилась жестокая, самодовольная ухмылка. Рукой, унизанной идиотскими перстнями и кольцами, он сгреб волосы парня и принялся натягивать его рот на свой стоявший колом член, отдавая отрывистые приказы. Йену захотелось хорошенько вмазать кулаком по красивой, холеной физиономии блондина, выбить зубы, сломать челюсть пресыщенному ублюдку, втаптывавшему в грязь настоящее сокровище.... Он сжал кулаки, содрогаясь от ненависти к блондину и… от вожделения к тому, кого тот сейчас трахал. А темно-русый парень, подчиняясь приказам актива, все выше задирал задницу и все сильнее выгибал спину. По-прежнему в нем не было ни тени сопротивления. Только послушность. И увлеченность. Он как будто пребывал в иной реальности – той самой, в которую так боялся войти Йен. Блондин двигался резче и резче, и все, затаив дыхание, следили за происходящим. В этом была какая-то магия. И магия эта исходила от парня, стоявшего на четвереньках перед блондином, который уже со стоном кончал ему на лицо. Тот потянулся к бритому паху блондина, языком собирая сперму, а блондин с довольной ухмылкой снова схватил его за волосы, заставив повернуть голову. И Йен, наконец, увидел лицо этого парня. Нет, его нельзя было назвать ослепительным красавцем. Блондин обладал куда более глянцевой красотой. У парня было привлекательное лицо, короткий прямой нос и по-мальчишески пухлые губы. Но главное – его глаза. Большие, серые, почти круглые и… совершенно бездонные. Отрешенный взгляд, словно обладатель серых глаз был сейчас на другом конце галактики. Нет, это был не взгляд наркомана, находившегося под кайфом, это было нечто другое. Йену казалось, что этот взгляд уносит и его самого в глубины неизведанного космоса. В этом взгляде было нечто, абсолютно не вязавшееся с происходящим. Нечто, не поддающееся определению. И Йен вдруг понял, что хочет всегда видеть этот взгляд. Всегда. Настолько хочет, что даже не понимает, как он до сих пор жил без этого взгляда. Хотя парень смотрел вовсе не на него. Или на него? Да Йену это было неважно. Он тонул в бездонных серых озерах, позабыв обо всем. В себя его привел вздох рядом. Мурзин что-то пробормотал по-русски. Йен не понимал слов, но было ясно, что его спутник тоже не может оторвать глаз от парня с серыми глазами. И вновь он почувствовал жгучий прилив ревности. А еще – прилив ненависти к блондину, который казался ему ничтожным ублюдком, совершенно недостойным парня, которого он сейчас прилюдно трахал. - Черт, это было нечто, - прошептал Мурзин Йену. – Парень, тот, что пассив, просто чудо. Чудо! - Да. Чудо, - механически ответил Йен. Слова Мурзина казались ему мерзкими. Да что Мурзин мог в этом понимать! Что он мог чувствовать! Да что он мог оценить, в конце концов! Между тем блондин снова ухмыльнулся и поднял руку, давая понять, что шоу не закончено. У Йена заныло сердце. Да, он жаждал продолжения, жаждал увидеть, что будет дальше. И в то же время ему было страшно. Страшно, что с сероглазым парнем сделают что-то… Он не знал, что именно, но очень боялся за этого парня. Остатки разума взывали к Йену, требовали от него немедленно прийти в себя. Какого черта! Он же видит просто прилюдный секс, ничего больше. Тем временем в унизанной пошлыми перстнями руке блондина появился огромный черный фаллоимитатор. Блондин снова заговорил, кривя губы в гадкой усмешке.. А взгляд серых глаз был прикован к этому черному предмету. И в этом взгляде были алчность и вожделение. Блондин поднес фаллоимитатор к губам парня, и тот потянулся к нему, но блондин резко убрал предмет и что-то с глумливой улыбкой крикнул публике. Раздались смешки и выкрики. Йен не понимал, что происходит, но всё это казалось отвратительным. Этот парень с серыми глазами не мог тянуться вот за этой хреновиной. Не мог! Он был достоин большего! Лучшего! А блондин снова обошел возвышение, на котором парень стоял на четвереньках и медленно, но уверенно стал вводить фаллоимитатор в пассива. Тот испустил вой, выгнулся, шире расставил ягодицы, в его глазах сверкнуло нечто нечеловеческое, жуткое, хищное. Блондин взял плетку и снова принялся яростно хлестать по упругим полушариям, что-то приговаривая. Затем он резко воткнул фаллоимитатор в пассива, тот снова выгнулся, взвизгнул и утробно завыл, Йен увидел мучительную боль в серых глазах, но затем их взгляд стремительно расфокусировался, рот полуоткрылся, и парень смотрел куда-то в пространство, словно глядя на что-то, видимое только ему одному. Блондин вывел фаллоимитатор из парня, а затем снова резко засадил его внутрь почти по самую присоску. Мускулы парня напряглись, а затем по его телу как будто прошла волна. Он выгибался все сильнее, и вот его спина была уже вертикальной, голова запрокинута, на щеках заиграл румянец, к вспотевшему лбу прилипли пряди волос. Актив схватил его за волосы и обрушил на него град пощечин. Было ясно, что это часть игры, но все равно, Йену это казалось отвратительным. Он снова испытал жгучее желание даже не врезать этому холеному блондинчику, а просто свернуть его тонкую шейку. Йен сжал кулаки, взглянул на стоявшего рядом Мурзина и увидел, что тот тоже стоит со сжатыми кулаками и с нескрываемой ненавистью смотрит на блондина. Его совершенно точно обуревали те же самые чувства, что и Йена. Блондин грубо схватил парня за плечи, а тот тем временем ловко прикрепил фаллоимитатор присоской к возвышению и, повинуясь жесту актива, стал насаживаться, двигаясь все быстрее и быстрее. Мышцы ног напрягались, дыхание становилось все более учащенным, рот полуотрылся, а глаза снова широко распахнулись. И Йен опять видел странный диссонанс между этим взглядом, в котором жил какой-то другой мир, и грациозными, но при этом до невозможности похотливыми движениями тренированного тела шлюхи, насажившейся на резиновое дилдо. Из груди парня вырывались стоны, он все больше изнемогал, и было видно как стоит колом его член. Блондин время от времени выкрикивал что-то оскорбительное, плевал в лицо парню, а тот как будто ничего не замечал. Его тело жило своей жизнью, а глаза своей. Наконец, блондин принялся выкручивать затвердевшие соски парня, тот испустил крик, а блондин рассмеялся ему в лицо и снова плюнул. Затем он что-то крикнул, парень всем весом сильного тела насадился на искусственный член, и на его живот и грудь выстрелила сперма. Его стоны походили больше на рыдания, от которых пробирала дрожь. Глаза снова расфокусировались, закатились. В какой-то момент Йену показалось, что из этого крепкого, тренированного тела выходит жизнь… Нет, парень просто опрокинулся на спину и лежал, устремив неподвижный взгляд серых глаз куда-то вверх. Стоявший рядом блондин снова взял плетку, хлестнул пару раз по щекам, по груди и по животу парня. Тот лишь вздрагивал, лицо его оставалось неподвижным. Затем блондин с самодовольной улыбкой победителя отсалютовал собравшимся, среди которых стоял восторженный гул, и удалился в направлении бара. Оставшийся лежать на сцене парень, казалось, его совершенно не интересовал. Йену захотелось подойти к этому беспомощному существу, хотелось помочь ему… Правда, он сам не знал, в какой помощи нуждается этот парень и нуждается ли он вообще в помощи. Но к парню уже подошли два человека, очевидно, из прислуги, помогли подняться и куда-то повели. Парень шел слегка заплетающейся походкой, но даже сейчас в ней было нечто грациозное. Даже царственное. - Великолепен! – произнес Мурзин, провожая глазами парня. – Он просто великолепен. Я заберу его себе, - произнес он тоном, не допускающим возражений. Йена как будто ударило током. - Себе? – повторил он, бросив на Мурзина злой взгляд. – С чего вы решили, что он согласится пойти к вам? - Потому что я так решил, - спокойно произнес Мурзин. – Извините, Йен, мне как раз нужно кое с кем потолковать на эту тему. Я вас оставлю. Хейден обеспокоенно смотрел ему вслед. Мурзин направлялся прямо в бар, где у стойки стоял тот самый блондин, который, судя по всему, заказывал себе выпивку. Губы Йена сжались, превратившись в ниточку, глаза сузились. Он решительно двинулся в противоположном направлении. Туда, куда увели сероглазого парня.