Белые львы

ГЛАВА 49. КОНЕЦ ДЕВЯТОГО Москва, июнь 2008 года Несколько человек сидели на небольшой открытой террасе на крыше одного из зданий в центре Москвы. Терраса была расположена так, что не была видна ни из одного окна, расположенного на расстоянии полета пули. Слишком важные люли на ней собирались, в том числе сегодня. Люди, не знакомые широкой публике, но истинные вершители судеб и политики и экономики. Точнее, входящие в число таких вершителей. Среди собравшихся был и Валентин Силецкий, сильно погрузневший и постаревший за те полгода, что прошли с момента гибели его сына и наследника. Глаза под набрякшими веками горели гневом и были полны горечи. Было видно, что эти полгода не исцелили его душевную рану, она по-прежнему кровоточила. Здесь же был и безликий. По всему было видно, что он-то в круг вершителей вселенских судеб не входил, просто был приглашен для отчета о проделанной работе. - Мальчишку надо прессовать, - постукивая кулаком по столу, говорил Силецкий. - Раз уж он оказался таким ослом, что вернулся, то надо этим воспользоваться. Отпрессовать как следует, а потом предъявить этому извращенцу. Тогда он сломается. - Или еще больше обозлится, - заметил другой участник встречи – вальяжный седовласый господин. – И вообще откажется о чем-либо говорить. - А сейчас он не отказывается что ли? – огрызнулся Силецкий. – Да он просто ржет над нами! Он уперся как баран, вцепился в эти гребаные акции… Вообще, мне плевать на эти акции! Мне нужно добраться до этого подонка и заставить его ответить на всё! - Валентин, это исключено до тех пор, пока он не даст согласие на передачу акций. И еще надо будет решить кое-какие вопросы. - Да срать я хотел… - завопил было Силецкий, но был прерван властным взглядом седовласого, который, судя по всему, был здесь главным. - Валентин, хватит! Мы все понимаем твои чувства. Но ты должен подчиняться общим правилам. Если хочешь пойти против них, то окажешься там же, где Мурзин. Это делается на раз,- человек щелкнул пальцами. Силецкий побагровел. Казалось, его вот-вот хватит удар. Но он сдержался. - Какова на данный момент ситуация? – обратился седовласый господин к безликому, который сидел на краешке стула, угодливо подавшись вперед. - Без изменений. Испробованы все методы воздействия. Дальше – только меры, которые приведут к полной инвалидности. Но это может быть чревато… - Знаем, чем это может быть чревато, Кучей говна, которую мы не разгребем всю оставшуюся жизнь. Что делать с этим его мальчишкой-извращенцем? И на кой хрен он вообще сюда возвратился? Он совсем тупой, ничего не понимает, что ли? Или такой извращенец, что мечтает, чтобы его изнасиловали в камере? - Ничего сказать не могу, я не встречался с ним, - развел руками безликий. - Скорее всего, он просто глуп. Или ненормальный, с его-то сексуальными пристрастиями. - А не может быть так, что мальчишка следует какому-то плану, который нам не известен? – нахмурился седовласый. - Да какой там план! – снова встрял Силецкий. – Это же тупая шлюха, у которой нет мозгов, а есть только жопа для продажи! - Но на жопу этой шлюхи повелись Мурзин и Хейден, - скривился седовласый. - Два извращенца! - Да, но очень влиятельных извращенца. - И что? – зашипел Силецкий. – Мы должны теперь целовать эту грязную жопу? - Валентин, заткнись! – раздраженно бросил седовласый. – С этим мальчишкой нужно обходиться осторожно. Да, возможно применение спецсредств. Но только если другие варианты не сработают. - Они и так не работают, ты разве не видишь? - Этот мальчишка - наш козырь, - проигнорировав реплику Силецкого, продолжал седовласый. – Забродин имеет влияние не только на Мурзина, но и на Хейдена, а Хейден куда более крупная фигура, чем Мурзин! Не забывайте, что эти двое развернули войну в Чамбе именно из-за этого хастлера. Можно как угодно к этому относиться, но это факт. А значит, мы должны убедить мальчишку воздействовать на Мурзина. И на Хейдена тоже, кстати. И только если это не сработает, тогда… придется пойти на крайние меры. *** Казиньяно, июнь 2008 года Йен стоял на крепостной стене, но не с той стороны, что выходила на море, а с выходившей на горы и долины Сицилии. Этот вид был не менее захватывающим, что вид на морской простор. Но Йен не видел этих красот. Он смотрел вниз, на дорогу, змеистой лентой уходившей от крепости и соединявшейся с автотрассой на Палермо. По этой дороге от крепости двигался темный мерседес в сопровождении джипа охраны. - Кажется, мне пора открывать в Казиньяно отель и ресторан, - послышался сзади ехидный голос Гора. – Гости зачастили. Я могу иметь неплохой доход. Ты, естественно, будешь получать свой процент от прибыли, поскольку гости приезжают к тебе. - Черт бы побрал всех этих гостей, - сквозь зубы пробормотал Йен. - Ну, все-таки это был вице-премьер Италии. Ламберто Тирини, так? Я слышал, что при ближайшей перетряске кабинета он вполне может занять кресло премьер-министра. Или отправиться за решетку, ведь против него, как говорят, возбужден ворох уголовных дел. Финансовые махинации, незаконые поставки оружия, связи с мафией, что-то такое… - Да, там целый букет добродетелей, - презрительно скривился Йен. - Что ж ты хочешь, это Италия со своими чудесными многовековыми традициями. Страна Борджиа, Медичи, гвельфов, гибеллинов… Ничего необычного. Для Италии, во всяком случае. - Да уж, мне кажется, что даже в Чамбе чиновники куда честнее, чем в Италии. - Хм! Ты предпочел бы Италии эту очаровательную африканскую страну? - Гор, прекрати! Мне не до смеха. - Представь себе, мне тоже, - старик помрачнел, поджал тонкие, бледные губы, глаза заслезились. – Эм погиб. Мой мальчик. Нет, Йен не буду лгать я не раздавлен, не убит горем. Может быть, потому что стар, слишком стар, и чувства давно во мне остыли. Но всё равно тяжело. Очень тяжело. Но надо жить дальше. Сколько бы нам ни осталось. Странно, но чем ближе моя смерть, а она ведь уже на пороге, тем меньше я думаю о ней. Когда я был молод, то постоянно думал о смерти. О том, что ждет нас за чертой. И ждет ли вообще что-нибудь. Эта мысль меня всегда пугала. Но, вот парадокс, считается, что думая о смерти, человек становится праведнее, старается меньше грешить. «Помни о смерти и вовеки не согрешишь!», - так сказал какой-то древний святой. В церкви очень любят цитировать эту фразу - к месту и ни к месту. Да ничего подобного! Наоборот, когда думаешь о смерти, то сразу хочешь взять от жизни всё, пускаешься в немыслимый разгул, разврат, жаждешь удовольствий, пытаешься насладиться всем, чем только возможно. Как там в Библии? «Будем есть и пить, ибо завтра умрём». Помню, я даже написал роман в молодости. О юноше, который бросился в пучину наслаждений, чтобы заглушить мысль о смерти. Естественно, он приобрел больше горестей, чем радостей. В финале же… А, глупый финал! Как и весь роман. Банальщина, мелкое подражание «Дориану Грею». А вот когда перестаешь думать о смерти, то не то чтобы меньше грешишь, но начинаешь больше ценить саму жизнь. Безо всяких искусственных наслаждений. Даже без каких-то высоких идей. Просто живешь и наслаждаешься каждым глотком воздуха. Об этом у меня тоже есть роман. Но он оказался самым непопулярным, продавался отвратительно, критика была разгромной. Само собой, ведь это лучшее, что я написал за свою жизнь. Нет, Йен, я и в свои 87 не свободен от страстей, ну ты это знаешь. Но отношусь к ним спокойно. Принимаю их, но не живу ими. Йен, это не поучение, просто зарубка на память. Когда-нибудь ты поймешь. Не отвергай страсти, но и не отдавайся им. В тебе бурлит желание осчастливить человечество, уничтожить соперника, заполучить любовника… Ты хочешь, чтобы всё было по-твоему. Возможно, так и будет, энергии в тебе через край. Но вот станут ли другие счастливее? И станешь ли счастливее ты сам? - Что ты мне предлагаешь? - сквозь зубы спросил Йен. - Сидеть сложа руки? Да я и так торчу здесь уже черт знает сколько дней! Я схожу с ума от безделья, от невозможности на что-то повлиять! Я схожу с ума без Саши! - Так перестань сходить с ума, - спокойно заметил Гор. – Тем более, что с ума ты сошел уже давно и весьма успешно. Успокойся. Я говорил тебе… - Да-да, о том, что Саша изменился, о том, что я тоже должен измениться! Но, Гор, черт бы тебя подрал, для меня это все пустые слова, ты уж прости меня за откровенность! Что я должен, по-твоему, сделать, сесть в позу лотоса и медитировать? - Ты должен взять себя в руки. Действовать. Но все обдумывать. Ты похож на человека который решил своей головой пробить вот эту крепостную стену. Зачем? Ты разобьешь голову, но стена, как стояла шестьсот или семьсот лет, так и будет стоять. Не нужно пробивать стену, надо всего лишь найти ворота. - Возможно, я их уже нашел, - задумчиво пробормотал Йен. - Ты имеешь в виду свой разговор с этим политиканом? С Тирини? - Именно. - О чем-то договорились? – глаза Гора с интересом блеснули. - Он готов воздействовать на МВД и Минюст Италии с тем, чтобы те аннулировали иск об ограничении моих передвижений. Если это произойдет, то я беспрепятственно смогу передвигаться по Италии и даже выехать за пределы Европейского союза. Но вот в другие страны ЕС мне лучше не въезжать, там французский ордер остается в силе. - Но ты можешь спокойно вернуться в Штаты! - Да, могу, - невесело усмехнулся Йен. – Тем более, что меня там тоже ждет судебное разбирательство. Нарушение запрета на посещение Кубы и дача ложных показаний. Я уверен, что отобьюсь, но крови мне попортят немало. Ну, и мое присутствие в офисе тоже требуется. Скайп и электронная почта – великое изобретение, но без очных встреч многие вопросы просто не решить. - А что Тирини попросил взамен на твое освобождение? - Угадай. - Ну, то, что он хочет денег, это ясно даже ослу. - Само собой. - Но в какой форме? - Акции, - криво усмехнулся Йен. - Что, опять это гребаное «Сокоде»? – воззрился на него Гор. - Удивительно, но на сей раз нет. Его интересовали акции SubOrbAero. Разработка суборбитальных аппаратов. Разумеется, я должен передать их не лично ему, а в какие-то инвестиционные фонды, которые он сам укажет. По бросовой цене, само собой. - И какую долю он хочет? - Всего три процента. Но это многие миллионы. - А ты хотел просто угостить его пиццей в уличной забегаловке? – хмыкнул Гор. - Я хотел бы послать эту скотину ко всем чертям! – в сердцах бросил Йен. – Но у меня нет выбора. Мне нельзя сидеть тут до бесконечности, когда вокруг такое творится! - То есть, ты отдашь ему эти три процента. - Отдам, пусть подавится! Мне нужна свобода! - Нет, тебе нужна власть, Йен. Власть, которую ты почему-то именуешь свободой. - Пусть так, мне плевать! На самом деле мне даже не так нужны свобода и власть, как нужен… - Саша, не так ли? Сероглазый поэт… - Да, он! - Точнее, власть над ним, - задумчиво произнес Гор. – Потому что если сероглазый поэт будет принадлежать тебе, то тебе будет принадлежать и весь мир, Йен. Вот только я сомневаюсь, что теперь поэт захочет тебе принадлежать. Тебе нынешнему. - Опять ты завел свои мистические бредни! – с досадой произнес Йен. – Черт, да что же это творится вокруг меня? Все погрузились в какую-то гребаную мистику, в то, чего не существует и существовать не может! Для меня, во всяком случае, не может! - Не меряй других по себе, Йен, - тихонько заметил старик. Зазвонил телефон. Йен взглянул на экран, изменился в лице и поднес трубку к уху. Гор тактично откатился в своем кресле подальше. Разговор длился пару минут. Затем Йен обернулся к Гору, лицо его было напряженным и мрачным. - Похоже, мне предстоит лететь не в Штаты, а в Россию, - тихо проговорил он. Налетел ветер, и ветви старой пинии что-то зашептали. *** Москва, июнь 2008 года - Вообще-то меня вызывали к следователю, - холодно произнес Саша. – Поэтому я взял с собой адвоката. Но вы, насколько я понимаю, следователем не являетесь. - Вы совершенно верно понимаете, Александр Владимирович, - произнес безликий человек невыразительным голосом. - Я не следователь, хотя, скажем так, представляю правоохранительные структуры. Вы же знаете, в России немало правоохранительных структур. И я представляю одну из них. Саша пожал плечами и промолчал. - Спасибо за то, что согласились встретиться без присутствия третьих лиц, - продолжал безликий. – Полагаю, что если мы с вами сумеем достичь определенных договоренностей, то в беседе со следователем необходимости не будет. Равно как и в присутствии адвоката. Наша с вами беседа совершенно неформальная, я подчеркиваю это. Она нас ни к чему не обязывает. Я имею в виду с юридической точки зрения. - Я понял вас, - слова Саши были похожи на холодные капли на грани замерзания. Безликий внимательно смотрел на своего собеседника, сидевшего напротив него на диване, и не верил своим глазам. Он ведь не раз видел этого Забродина. Сначала на фотографиях и видеокадрах - откровенно порнографических, которые были выгружены в интернет как часть кампании против Мурзина. Венцом всего была трансляция секса с ныне убиенным Нбекой. Тот мальчишка был фантастической, невероятной шлюхой, способной завести даже закоренелого гетеросексуала и гомофоба. Он буквально пылал сексуальностью, страстью, умением отдаваться, его можно было назвать гением жестокого секса, который он превращал в поэзию – зловещую и мрачную поэзию. А сейчас перед безликим сидел совершенно другой молодой человек. Он был одет в безупречный темно-серый костюм, сидящий на нем по-особому хорошо, то есть явно сшитый на заказ. Галстук был идеально подобран и повязан, запонки были дорогими, но не бросающимися в глаза, ботинки начищены до блеска. На ухоженных руках был аккуратный мужской маникюр, лицо было загорелым, выхоленным, темно-русые волосы уложены безупречно. В то же время в этом молодом человеке не было той чрезмерной ухоженности, которой так любят добиваться иные мужчины, особенно молодые, думая, что тем самым придают себе лоск, а на самом деле выглядят как дешевые выскочки. Нет, в молодом человеке всего было в меру. Но главное было не в этом. Его уверенная, непринужденная, но в то же время сдержанная поза, прямая спина, гордая посадка головы, а главное, взгляд светло-серых глаз не только излучали спокойствие, силу и уверенность, но и нечто, чему трудно было дать определение. Какую-то львиную царственность. Словно перед безликим сидел благородный и очень опасный хищник, способный в мгновенье ока порвать его на куски. И безликому было не по себе. Перед ним стояла задача запугать мальчишку, который был проститутом-извращенцем, а в свободное от торговли задницей время сочинял какие-то стишки и, кажется, прозу. И он считал, что эта задача будет простой. Но теперь он внезапно почувствовал, что мальчишка, еще даже ничего толком не сказавший, как будто запугивает его самого: одним своим видом, одним своим взглядом… в которых вроде бы не было ничего особенного. Мальчишка словно видел безликого насквозь, заранее знал план лабиринтов, в которые тот должен был завлечь этого дурачка и добиться от него того, чего должен был добиться. Безликий напрягся, чтобы взять себя в руки и избавиться от странных мыслей и страхов, которые внезапно атаковали его под взглядом серых глаз. Он открыл было рот, но его тут же перебили: - Кажется, я сделал вам подарок, вернувшись в Россию, - насмешливо и холодно произнес Забродин, закинув ногу на ногу. – Теперь вы можете усилить давление на Мурзина. Не так ли? - Приятно, что вы хорошо понимаете положение дел, Александр Владимирович, - сдержанно сказал безликий, лихорадочно соображая, что может скрываться за словами этого странного типа: какой-то неприятный сюрприз? Или тот просто блефует? - Но раз уж вы вернулись, то могу я поинтересоваться: почему? Не понравилось жить в Европе? - Не понравилось, что Мурзин арестован, - последовал бесстрастный ответ. – Мне вообще многое не понравилось из того, что произошло и происходит. Я понимаю, вы будете мне угрожать, так? - Нет. Но не буду скрывать, что вы можете стать фигурантом дела об убийстве Владислава Силецкого. В качестве свидетеля, разумеется. Пока в качестве свидетеля, - безликий сделал ударение на слове «пока». – Это не угроза, это информирование о текущем положении дел. На лице Забродина не дрогнул ни один мускул. - Разумеется, всё будет зависеть от целого ряда факторов. Всё возможно решить, Александр Владимирович. Вы человек молодой, но, насколько я знаю, многое в жизни видели, через многое прошли, так что вряд ли имеет смысл растолковывать вам очевидные вещи. Забродин продолжал хранить молчание. Он не отводил глаз, и взгляд его вовсе не был отсутствующим, как обычно бывает у людей, пытающихся спрятать свою неуверенность и даже страх за маской отрешенности и равнодушия. Напротив, взгляд его был холодным, изучающим, как будто пронизывающим собеседника насквозь. В безликом вновь зашевелился страх, он чувствовал себя все более неуверенно. От Забродина как будто исходила прозрачная сила, противостоять которой было невозможно. - Вы умный человек, Александр Владимирович, - пробормотал безликий, пытаясь собраться с мыслями, которые словно смыло мощной, прозрачной волной. - Благодарю за комплименты, - Забродин откинулся на спинку дивана почти с царственным видом и не отводил взгляда от безликого. – Вы правы в том, что я достаточно хорошо понимаю ситуацию. И эта ситуация мне изрядно надоела. Всё что происходит вокруг акций «Сокоде», вокруг Чамбе, должно быть прекращено. Еле заметные брови безликого поползли вверх. - Не ожидал от вас такого апломба, - проговорил он как будто через силу. - Понимаю. Я для вас никто. Ноль без палочки. Однако ноль очень важная цифра. Она может увеличить число на порядок, а может превратить его в ничто. Так вот я именно такой ноль. Безликий молчал. Ему очень хотелось поставить наглого сопляка на место, запугать его, но он по-прежнему чувствовал странное бессилие. Все аргументы и угрозы, которые были подготовлены, чтобы в два счета превратить дурачка-хастлера в безвольную марионетку, вдруг обнулились. Превратились в ничто. Безликий понимал, что оказался в нулевой точке – точке замерзания. Лед сковывал его волю под прозрачным взглядом Забродина, который смотрел на безликого спокойно и неумолимо, как смотрит лев на свою жертву и прикидывает: достойна ли она того, чтобы разорвать ее в клочья. Безликий понимал, что это какая-то чертовщина, что на руках у него все козыри, что запугать этого мальчишку ничего не стоит. Но ничего не мог поделать. А Забродин сам заговорил. - Прежде всего, я должен встретиться с Геннадием Владимировичем Мурзиным. - Вы не в том положении, чтобы диктовать условия, Забродин, - хрипло выдавил из себя безликий, и каждое слово давалось ему с трудом. – Вы можете отсюда отправиться прямо за решетку. Ледяное спокойствие в ответ. - Когда я летел в Москву, я и впрямь думал о том, что такое может случиться. Но все-таки летел… Почему, я не буду объяснять. Вам все равно не понять. - Да уж, чужую глупость понять бывает трудно, - скривился безликий. - А свою тем более, - бесстрастно откликнулся Забродин. – Но, представьте себе, Геннадий оказался куда умнее и меня, и всех вас вместе взятых. А вас там много… целая свора хищников и их прихлебателей. - Не так уж умен ваш Мурзин, - безликий, кажется, приходил в себя после странной слабости. – Тоже вернулся в Россию. Хотя мог предвидеть, что его ждут наручники. - Самоуверенность не всегда означает глупость, - спокойно возразил Забродин. - Просчеты всегда возможны, иногда фатальные. - Вот именно. Фатально просчитались и Мурзин, и вы. - Полагаете? - Больше чем полагаю. У вас нет выбора, Забродин. Собственно, вам ничего и делать не нужно самому. Вас просто приведут к Мурзину и скажут: «Не отдашь акции, конец не только тебе, но и твоему обожаемому идиоту-любовнику». - Я действительно хочу увидеть Геннадия. И это мое условие. - Условие? – безликий даже задохнулся от такой наглости. – Забродин, да у вас крыша поехала, что ли? Хотите сейчас отправиться к следователю? Он ждет вас за стенкой. И будет разговаривать с вами не так как я, уж поверьте. - Не сомневаюсь. Но в таком случае ваши шансы добиться поставленных целей сведутся к нулю. Безо всякой палочки. - Вот как? – нахмурился безликий, снова чувствуя подвох. – И почему? Серые, прозрачные глаза Забродина по-прежнему смотрели на безликого, и тот невольно ёрзал, отчего злился на себя и ёрзал еще больше. Этот мальчишка давил его своим… непонятно чем. Просто своим присутствием! Все заготовленные ухищрения и угрозы оказались бессильны перед этой прозрачностью, они просто бесследно растворялись в ней, никак ее не замутняя. - Геннадий действительно совершил большую ошибку, возвратившись в Россию, - задумчиво заговорил Забродин. – Переоценил свои возможности. Просчитался. Поддался эмоциям. Отчасти в этом был виноват и я, но, впрочем, речь не об этом. - А о чем? – настороженно спросил безликий. - О том, что Геннадий все-таки подстраховался. Акции «Сокоде» находятся на депозите в одном из европейских банков, и так просто к ним не подобраться. - Думаете, вы сообщаете что-то новое, Забродин? – безликий хмыкнул насмешливо и удовлетворенно. – Мурзин нам уже рассказал об этом. Но это вряд ли ему поможет. Мы все равно заставим его отдать эти акции. - Полагаю, он рассказал вам не все, - Забродин медленно ронял слова, ухоженная рука расслабленно свисала с ручки дивана. – 19 процентов акций «Сокоде» он перевел в мою собственность. - Что? – вздрогнул безликий. – Что за бред? - 19% процентов акций «Сокоде» теперь принадлежат мне, - бесстрастно повторил Забродин. – У Мурзина в собственности было всего 23% акций плюс какая-то мелочевка. Блокирующий пакет – 25% плюс одна акция, как вам известно, находится в руках Хейдена. Делайте выводы. - Что за чушь вы несете! – безликий сорвался на истерический визгливый крик. – Мурзин отдал вам 23% акций одного из крупнейших месторождений титана в мире?? - 19% акций, - спокойно уточнил Забродин. - Плевать! Не смешите меня! - Вы можете ознакомиться с реестром акционеров, туда внесены соответствующие изменения, - Забродин по-прежнему являл собой образец бесстрастия. - Непременно, - сквозь зубы сказал безликий. – И когда он успел, интересно? - Буквально перед арестом. Я сам узнал об этом от юристов только по возвращению в Москву. - Вот как, - безликий пытался переварить эту новость. – Вот как… Кажется, Мурзин свихнулся. Отдать львиную долю пакета акций своему… своему… - Я вас понял, - с усмешкой заметил Забродин. - Нет, ни черта вы не поняли, Забродин! – в безликом прорвалась злоба. – Что, вообразили себя пупом земли? Так вам придется жестоко разочароваться. Поскольку акции теперь и у вас, вы уж точно отсюда не выйдете кроме как в наручниках! - Это не я решаю, - взгляд Забродина был по-прежнему спокоен и прозрачен. Но неожиданно в нем поднялась волна силы, физически вдавившая безликого в спинку кресла, в котором тот сидел. - А теперь послушайте. Акции лежат на депозите в одном из банков в Европе. Как и акции Мурзина. Но доступ к акциям, переданным в мое распоряжение, еще более сложен, чем доступ к акциям Геннадия. Чтобы получить их, необходимо мое личное присутствие. Понимаете? Никакая доверенность действовать не будет. Это условие депозита. Так что вы можете арестовать меня, но это ничего не решит. Я могу подписать какие угодно бумаги, но они не будут значить ровным счетом ничего. Мои слова вы можете проверить. Думаю, у вас есть для этого соответствующие каналы. - Обязательно проверим, - с нескрываемой ненавистью бросил безликий. – И не думайте, что вы так легко от нас отделаетесь. - Даже не собираюсь. Но дальнейший разговор возможен лишь после того, как я увижусь с Геннадием. Я могу быть свободен? – спросил Забродин, поднимаясь с дивана. Безликий с бессильной злобой смотрел на этого холеного, самоуверенного юнца, который явно ощущал собственное превосходство, и, что самое обидное, ощущал по праву. Все, что оставалось безликому – это утвердительно кивнуть. И он не знал, что скрывается за прозрачностью серых глаз. Я ринусь в пасть ко льву, И сам я стану львом, Чтобы спасти тебя, Ведь ты живешь лишь мною! Пускай в моей груди Сегодня пустота, Но вспыхнет в ней любовь Сверкающей звездою! Сместились полюса Дряхлеющей Земли, Над сумраком морей Несутся ураганы, А ты живешь лишь мной, И потому я всё Отдам, чтоб исцелить Твои больные раны! *** Порт-Саид (Египет), июнь 2008 года Было еще только десять утра по местному времени, но июньское египетское солнце уже нещадно палило, воздух был душным и влажным. Он пробирался по узким улочкам Порт-Саида, стараясь держаться в тени. Не только из-за палящего солнца, но и из-за того, что будучи в тени легче заметить за собой слежку. Обнаружить слежку на узких улочках египетского портового города, заполненного галдящей толпой торговцев, грузчиков, моряков, бродяг и каких-то невнятных личностей казалось делом невозможным. Но не для профессионала. А он был профессионалом. В его беспокойной жизни ему приходилось уходить и от слежки, и от погони, и самому следить и преследовать: на улицах крупных городов среди сверкающих витрин, в нищих трущобах азиатских мегаполисов, в залах музеев, маленьких магазинчиках, в переулках, в пустынях и даже в лесах. Как и стрелять, и убивать. В последний раз это произошло в дебрях экваториальных лесов и джунглей где-то на границе Чамбе и Бенина. Тип, которого он знал как Сандерса (липовое имя, само собой!), предложил ему хорошие деньги за участие в операции в Чамбе. Надо было вытащить какого-то ублюдка из тамошней тюрьмы. Или даже двоих ублюдков, неважно. Сандерса он знал давно, тот неоднократно привлекал его к подобным делам в разных частях света: и в Африке, и в Южной Америке, и в Юго-Восточной Азии. Один раз даже в покрытой льдами Гренландии, где… Впрочем, неважно, давно это было. Сандерс выходил на него по телефону, всякий раз с незнакомых номеров, они обменивались кодовыми фразами. В последние годы это делалось через интернет: в самоуничтожающейся электронной почте или на каких-то левых форумах, где обсуждают зверюшек, тряпье и прочую туфту. Один раз площадкой для контакта стала даже онлайн-игра для геев, кодами выступали обнаженные части тела и определенные сексуальные позы. Он не был геем, но ему было плевать, как общаться. Хоть на сайтах для зоофилов, если таковые существуют. Группы всякий раз были разными по составу. Впрочем, некоторых из их участников он знал лично по предыдущим операциям и не только тем, которые организовывал Сандерс. Все они знали друг друга под вымышленными именами и никогда не пытались узнать настоящие. Незачем. Меньше знаешь – лучше спишь. Солдаты удачи из разных стран, с разных континентов, готовые охранять или грабить, спасать или убивать – всё, что прикажут. Бизнес, ничего личного. Только деньги. Поэтому когда Сандерс предложил ему дело в Чамбе, пообещав хорошие деньги, он сразу согласился. Задаток Сандерс внес на счет в банке на Каймановых островах. А через пару дней, когда он уже готовился к вылету в Париж, откуда должен был направиться в Агазе, на него вышли французы (имен он тоже не знал) и предложили тоже хорошие деньги. За то, чтобы сдать группу, в которую он должен был войти. Его делом было информировать о передвижениях группы Сандерса. Ну, и смыться, когда начнется заваруха. В том, что ему это удастся, он не сомневался. Ему не впервые приходилось оказываться в одиночестве среди океана джунглей и экваториальных лесов. Он умел в них выживать. А за хорошие деньги он вообще умел всё. Здесь же был хороший шанс содрать деньги и с Сандерса, и с французов. Если Сандерс останется в живых и не поймет, кто его сдал, то выплатит и оставшуюся часть гонорара. Французы тоже выплатят. Но если Сандерс не заплатит, всё равно, деньги французов покроют всё с лихвой. И, похоже, Сандерс оказался идиотом. Оставшаяся часть денег, которые он должен был заплатить, вчера упали на всё тот счет в банке на Каймановых островах. Отлично! Можно слегка расслабиться: если Сандерс заплатил оставшуюся часть, значит, он так и понял, кто их сдал французам. Возможно, он даже не знает, жив ли тот, кто ему известен как Девятый. Просто заплатил долг! Какая щепетильность! И какая глупость! Ну что ж, эта глупость ему только на руку. Приятно иметь дело с честными идиотами. Деньги от французов тоже пришли, а вместе с деньгами ничего не подозревающего Сандерса это позволит ему безбедно жить как минимум год. Не слишком роскошествуя, но и ни в чем себе не отказывая. Пятизвездочные отели, курорты, новая машина… Девки, само собой. А там, глядишь, подвалит новый заказ. Но всё же надо выждать. Нигде не светиться. По крайней мере пару-тройку месяцев. Золотое правило выживания: мало ли что. Пусть рыжий олух Сандерс ничего и не подозревает, но другие вполне могут… А эти парни умеют охотиться. Впрочем, и он умеет уходить от охотников. Это часть его профессии. Из джунглей он добрался до побережья, благо там было недалеко. Нанять моторку было плевым делом, эта моторка доставила его в Бенин, на пустынное побережье, где слыхом не слыхивали ни о таможне, ни о береговой охране. Вот чем хороши страны третьего мира! Или даже четвертого. В аэропорт он, конечно, соваться не стал, там его легко могли засечь. Вместо этого в порту он договорился с капитаном какой-то ржавой посудины, которая шла порожняком в Лагос – то ли за бананами, то ли еще за каким-то дерьмом и прошел на борт (опять же, минуя все таможенные и пограничные контроли). Из Лагоса – уже по другим документам – вылетел в Триполи. Из Триполи в Каир. Там, еще раз сменив документы, отправился на такси в Порт-Саид. Сюда должен был прийти сухогруз Andira под турецким флагом. Он шел из Карачи в Валенсию с грузом… да какая нахрен разница с каким грузом. Он должен был сесть на этот сухогруз в качестве рядового матроса (этот опыт у него тоже был). Законтрактовался он на полгода. Да, придётся полгода болтаться по морям, почти не сходя на берег. Зато его будет гораздо труднее отследить, если, конечно, за ним станут охотиться. Вероятность мала, но и ее следует исключить. Сухогруз должен пройти Суэцкий канал и стать на рейде Порт-Саида ближе к полудню. Значит, к вечеру он будет на борту. В дрянном отеле, где он провел ночь, приехав из Каира, оставаться не следовало. Безопаснее было затеряться на шумных, многолюдных улочках Порт-Саида. Здесь много европейцев - туристов, моряков, не пойми кого, а не только арабы, так что он вряд ли привлечет чье-то внимание. Полгода качки, а может быть даже меньше, если он по своим каналам разузнает, что опасность точно миновала. А потом – красивая жизнь на полную катушку. Затем новый контракт, новые деньги… Еще пара-тройка экспедиций, и надо будет завязывать. В конце концов, денег он накопил уже немало, на безбедную старость хватит. Да и годы уже не те, пятый десяток пошел. Тело, конечно, еще крепкое, хорошо тренированное, реакция отличная. Но уже чувствуется, что не тридцать лет. И тем более не двадцать. А чем дальше, тем сильнее это будет чувствоваться. Вылезут наружу последствия старых ран. Да, через пару лет надо будет менять род деятельности. Стать кем-то вроде этого Сандерса, завести незаметную фирму по вербовке крепких парней для заданий, не требующих шума. Ну, и купить дом у моря, завести красивую бабу… Чем он хуже рыжего Сандерса, у которого, судя по всему, с этим всё в порядке? Да ничуть не хуже, разве что гораздо умнее этого рыжего недоумка. Он свернул в узкий переулок, который вел к грузовому порту, рассчитывая, что Andira уже, возможно, стала на рейде, если только не попала в «пробку» при входе в Суэцкий канал. И замер. Перед ним стоял Сандерс. Человек с зелеными глазами и рыжеватыми волосами. Он замер даже не на секунду, а на какую-то ничтожную ее долю. Оружия при себе у него не было, оно осталось в Лагосе. Нет, он знал, что делать в таки ситуациях. Но эта ничтожная доля секунды, когда его буквально пригвоздил к месту взгляд зеленых глаз… В этих глазах читалось одно слово: «Расплата». Раздался хлопок выстрела из пистолета с глушителем. Затем еще хлопок, контрольный выстрел в голову. Пистолет полетел в сторону. Послышались испуганные вопли прохожих. Рыжеволосый человек быстрым шагом скрылся за углом, где тут же взревел двигатель мотоцикла.