Кровавый гиацинт

«Ветер и туман — Вся его постель. Дитя Брошено в поле.» Мацуо Басё

      Печальные, покрытые призрачною дымкою, воспоминания теснились одно за другим. Голова гудела, протяжный звон застыл в ушах. «Нужно прилечь, » — Словно тростинка, совсем белесая, Мэй прикрыла свои веки. Дон! Дон! Дон! Оглушительный звон разнесся по шероховатой лобной доле. Будто бы проворный молоточек случайно затерялся, и в отчаянном припадке бился о перепонки. Вскоре все стихло. И накрылось пеленою. Только расплывчатый, мглистый грохот отбивал — Дон! Дон! Дон!       «Первое мое воспоминание — это падение. Была поздняя осень. Сыро и промозгло. Я упала в лужу. И горько плакала. Одна добрая женщина сжалилась, подошла и спросила, все ли в порядке. Тогда я ответила, что все хорошо, и не стоит беспокоиться. Она удивилась. — Но ты же искупалась в луже! Тогда я встряхнула свое кимоно, и протерла намокшие от слез, глаза. — Правда? — Юмэ-сан взяла меня за руку. Она была большой, сухой и теплой. Так я оказалась в окия Акаи Хияшинсу. Обо мне хорошо заботились. Нарядно одевали и вкусно кормили. Я же выражала свою признательность танцами и музыкой. И хотя последнее мне плохо давалось, в танцах все же преуспела. Приставили наставницу. Сумико-сан. Она славилась добропорядочностью. Мне же она показалась мягкотелой. Хотя не прошло и дня, как мы сдружились. Она напоминала мне маму. И хотя, я никогда ее не видела, представляла именно такой. А потом…» — Голова закружилась. И все вокруг начало блекнуть. Я пыталась ухватиться за те крупицы и потухшие образы, но они все удалялись. Все дальше, и дальше, в глубокое прошлое. Пока марево полностью не растворилось».

***

      — Чистое небо, и ни одного облачка. — Чонган отворил сёдзи и проник в комнату. — Разлеглась, бездельница! — Наигранно прохорохорил дедушка, при этом не забывая почесывать седую бороду. Такое непримечательное движение заставило девушку вернуться в реальность. Очнуться от продолжительного сна. Тогда Мэй кратко извинилась, и слегка поклонилась, выражая почтительность и признательность к пожилому человеку. Чонган заприметил тяжесть, что снизошла на непрочные женские плечи. Но не подал виду. Лишь увилисто сказал: — Такао ждет. Не смей опоздать. Ругаться будет. — С этими словами, дедушка скрылся в лучах рассветного солнца. «Пожалуй, не стоит задерживаться, » — рассудила гейша и выпорхнула вслед. Золото мерцало сквозь размашистые кроны деревьев. Снежная тропа переливалась серебром. Свежий, морозный воздух притронулся к коже, а затем проник в легкие. Дыхание было сбивчивым. Мэй шла второпях. Но куда? Возвышающиеся, вековые скалы приковали взор. Самая высокая точка. Будто бы пересечение границ мира людей и первозданной природы, хранившей покой длинные тысячелетия. Туда. Вскоре показался ориентир. Развивающиеся кимоно, и покачивающийся силуэт от ласкового прикосновения ветра. Колдун стоял неподвижно. И грелся в лучах негреющего тело, но согревающего душу, солнца. Прикрыл глаза. Казалось, ничего и никого не видит, отдавшись ощущениям. С одной стороны, Мэй не желала прерывать столь идиаллистичную картинку, с другой — время поджимало. Она окаменела, не отважившись приблизиться. Тогда Такао неторопливо заговорил: — Подумав — решайся, а решившись — не думай. — Кажется, такие простые слова. А призвали действовать. Гейша отделилась от окружающей неги. И сравнялась с магом. Мелкой рябью осыпало конечности. Прохлада въелась даже в уста, засела на кончике языка. — Пожалуй, начнем Ваше первое занятие в качестве «кицунэ». — Только сейчас Мэй почувствовала взгляд, скользящий по ней… и только сейчас ухватила истинный посыл.