Inside Beast

Арсений обожает татуировки. Он начал забиваться ещё в школе, когда в попытке затащить в постель одноклассницу узнал, что та отцовской машинкой учится рисовать на людях. Он договорился о встрече под предлогом жгучей потребности в чернилах и в момент, когда игла впервые вошла в его кисть, он понял, что подсел. Неровный смайлик, который, по идее, должен подмигивать, а по итогу кажется, что с улыбкой безумия страдает об одном потерянном глазе, стал первым символом безоговорочной любви к татуировкам. Следующим был уже более осознанный масштабный череп в языках пламени на левом плече, ради которого Арсений обчистил квартиру пожилой соседки, ни разу не раскаявшись в содеянном: не пойман — не вор, не судим — не пристыжен. Дальше парень уже не запоминал — он бежал за очередной порцией пигмента, даже не вкладывая в свои картинки особого смысла, опираясь лишь на порыв «нравится, и потому хочу». Первое время мастеров Арсений особо не выбирал — шёл к тому, у кого были чернила и ценник близок к стоимости блока не самых элитных сигарет. Серый даже ржал, что шлюх и то Арс отбирал себе тщательнее, при том что заразиться каким-нибудь гепатитным говном в обоих случаях шансы были сто из десяти. Но Попов не слушал. Он шароёбился по студиям, оставляя в них последние деньги, и усиленно забивал рукава, каждый раз получая мазохистское удовольствие от горящей кожи, последующие дни разглядывая, как вытекающий пигмент рисует чёрные дорожки вдоль выпирающих вен и стекает по рукам на грубые пальцы. Если бы Арсений однажды решился вскрыть вены, то только ради подобной эстетики. Сколько татуировок сейчас, Арс не знает, но места на теле всё ещё достаточно — спина пустая, да и ноги только ждут свою очередь. На пальцах правой руки — «меняй», потому что когда-то надеялся на перемены. На тыльной стороне ладони — скарабей, выше — мелкие картинки с прочими насекомыми, что однажды в ночи, он уверен, сожрут его плоть. Дальше — в гравюре азиатский тигр, а вокруг него дотворк, переходящий в блэкворк под плечо, к подмышке. На груди — рычащий волк, от которого до плеч струятся узоры цветущих красных роз, что острыми шипами опутывают крепкую шею. На животе, по рельефу пресса, на бока раскинулись рога чёрно-белого оленя так, что пупок расположен прямо на лбу сохатого, выделяясь как место под пулю. На левой руке, под черепом, канаты и виселица, роза ветров и кристаллы в графике, какая-то геометрия и орнаментал на локте. Но ничего из всего набора росписи не представляет для Арса такую ценность, как свежая небольшая А между зверями на солнечном сплетении, прижатая ближе к левым рёбрам. Мужчина осторожно тыкает пальцем в натянутую поверх заживляющую плёнку и впервые честно решает ждать положенных пять дней, не сдирая её, лишь медленно перекатывает внутри чёрные потёки лишнего пигмента, очерчивая букву и вглядываясь в её аккуратные завихрения. Оксанка своё дело знает. Он познакомился с девушкой случайно, когда в один из своих приступов «у меня слишком белая грудь» наткнулся на неприметный, только что открывшийся тату-салон в паре шагов от собственного дома. Маленькое помещение в подвале, вмещающее в себя лишь напольную лампу, два кресла и стол, внезапно стало для Арса вторым домом, когда на вид милая девушка выкатила ему охуенный эскиз волка, только увидев широкое поле для фантазии. Следом к Оксане присоединилась подруга, нарисовавшая для Попова оленя, которого в дальнейшем мужчина начал ненавидеть за его символизм. Он оказался полным оленем, когда познакомил Антона с Ирой. Резко вспыхнувшая между парой симпатия казалась Арсу излишне наигранной, и потому он был уверен, что недолговечной. Он знал, что Ира надоест, основываясь на простом факте — ему ведь она надоела, но не учёл одно — Антон надоесть не может. Он, может, и думал однажды рассорить их, подставить Иру, самого Антона, но каждый раз смотрел, как тот улыбается, когда рассказывает о девушке, и молча отказывался от этой затеи. Потерять Антона как друга было хуже, чем смотреть на то, как аккуратная женская ручка сжимает чужую широкую ладонь, тянет на себя, и как Ира, уткнувшись носом в щетинистую скулу, в следующее мгновение уже засовывает податливому парню язык в глотку на совместных тусовках. Взгляд можно залить синькой, заменить ею лучшего друга — нет. Арсений продолжает рассматривать татуировку, невольно соединяя в одно надпись на пальцах и букву на груди, тихо усмехаясь. Паша сказал: «Сделай первый шаг, признай свою ошибку, поговори». Он посоветовал поставить себя на место Антона, посмотреть на ссору под другим углом, представить, что бы чувствовал сам, не поддержи Шастун идею воплотить в жизнь мечту Арса о семье. Да только и представлять ничего не нужно — Шастун и так никогда её не поддержит. Он уже сделал свой выбор. И такое, увы, не изменишь. Паша странный, с ебанцой. Очевидно, мозгоправ не до конца понял проблему, навешав догадки о диагнозе, которого и быть не могло. Арс прекрасно знает по фильмам, что во время депрессии люди постоянно страдают, рыдают и уж точно ведут себя не как он. А те единичные совпадения это явно просто совпадения, и Воля ёбнул пальцем в небо. Паша не прав, и потому доверять ему такой важный вопрос, как отношения с Антоном, Арсений не может. Или может? Паша сказал: «Вырази уважение к его подруге, попробуй помириться и найти общий язык, даже если это сложно, потому что наверняка это очень важно для Антона». И добавил: «Этот жест будет лучшим подарком в первом шаге на сближение». Да, Антон любит подарки, но на взаимоотношения Арса и Иры ему глубоко похерам. Он ведь никогда не просил Попова даже на публику играть безумное к ней уважение или какие-то столь же положительные эмоции. А вот подарки материальные, драгоценные парень действительно любит. Арсений опускает руку в карман потёртых серо-голубых джинсов и вытягивает из него печатку. Такие подарки зажигают искры восторга в глазах Антона, такие подарки никогда не оставляют его равнодушным. А выбросил он его просто сгоряча. — Я не могу дважды дарить одно и то же, — бубнит себе под нос Арсений, прокручивая в пальцах печатку, — надо ещё что-то в комплект. Арсений поднимает взгляд на треснутое зеркало на стене своего коридора и смотрит себе же в глаза, словно ожидая, что тот, второй Попов, подкинет хорошую идею, даст хоть какую-то подсказку, но он молчит, хмуро обводит силуэт взглядом в давящей тишине и поджимает и без того тонкие губы. Двухмерный Арсений крутит меж узловатых пальцев горячий перстень и ненароком изучает пространство за спиной оригинала, словно ожидая, что причина общего недосыпа снова, как и три года назад, пройдёт в выцветших семейниках мимо, на кухню, к свежезаваренной вонючей картошке пюре (если верить этикетке на брюхе пластикового стакана под надписью «Роллтон»); что вечерний футбол по телеку, сопровождаемый отборным матом и звенящими бутылками пива, и нагретый сигаретами и чужим ярким смехом воздух снова добавят красок запылившейся, серой двушке. Но за спиной дверь, ведущая в спальню со сбитыми, год как нестиранными простынями на кровати, разбросанной по полу одеждой и перманентно задёрнутыми тёмно-бордовыми шторами, которые покупала в эту квартиру ещё мать. Прочие комнаты в квартире также не жалуются на излишний порядок. В зале только неделю назад Арсений решился задвинуть разобранный Шастом диван, и то потому что икебана на столе у стены требовала больше света, вот и пришлось выдвинуть конструкцию на середину комнаты. Раньше там были ещё ковры на стенах да бабулин сервант с каким-то сервизом, но их пришлось вынести, когда Попов только начинал дело. Только на телевизор на подранной временем банкетке рука у него тогда не поднялась. Ванная с туалетом отличаются друг от друга только уродскими табличками на дверях: с писающим мальчиком, которому Антон чёрным маркером дорисовал болт посолиднее, и девочкой с бантиками в ванной, которой всё тот же художник добавил мясистые буфера. В тот день и Арсению досталось, когда прямо на его лбу расцвела кривая надпись «не чавкай» только за то, что тот голодным псом накинулся на сковородку жаренной Антоном картошки. Арсении улыбаются. Антон, готовящий для него еду, был отдельным видом сексуального фетишизма, и не столько потому что Арсений любил пожрать, сколько из-за искренней заботы, которой его раньше не сильно-то баловали. Даже элементарная варка пельменей на двоих приводила Попова в немыслимый восторг, призывая чуть ли не обцеловывать каждый миллиметр тонких, совсем не мужских, кистей, к сожалению, правда, лишь в своих фантазиях. После Антона кухня была почти заброшена. Заброшена стала и сколотая шкатулка на шифоньере под зеркалом, куда мгновенно опускается взгляд синих глаз. До Антона в неё кидались ключи, теперь же ключи — на стене, на криво прибитом гвозде, а в шкатулке — пыль Арсений медленно опускает в неё перстень и думает: «Надо дарить в ней». Купить ещё цепочку на руку в стиль композиции и преподнести это Шасту как подарок в честь переезда. Частичку себя в его новый дом. Чтобы Антон каждый день смотрел на шкатулку и вспоминал, скучал и никогда не забывал. Чтобы она, как и сам Арсений, каждый день ждала его домой.

⎃ ⎃ ⎃

По золотистой вывеске «Топаз» со слегка вычурными бабочками по кругу не сразу скажешь, что под ней один из элитнейших ювелирных всего левобережного района, украшений которого достоин только Шастун. Арсений знает этот магазин наизусть: пять стеллажей по периметру, длинные стеклянные тумбы, образующие квадратный остров по центру, один охранник, пульт сигнализации на стене под щитком над головой кассира, тревожная кнопка под его же кассой, две совсем новенькие камеры внутри, одна снаружи, дверь в помещение для персонала с кухней метр на два, в туалете, над унитазом, окно с приваренной с улицы решёткой. Почти приваренной. Арсений прячет под козырьком чёрной кепки хитрую улыбку, вспоминая, как несколько ночей подряд по-тихому подпиливал по одной прутья решётки, как, ободрав бочину, влезал в окно, совсем не предназначенное для мужчины средних габаритов. Вспоминает, как, чёрной кошкой скользя вдоль стен, закрасил линзы камер видеонаблюдения из зелёного баллончика для граффити. Он осматривает помещение, живущее прежней жизнью, мило улыбающийся персонал и пару покупателей и с детским восторгом понимает: шалость удалась. Охрана не усилена, сами сотрудники в прежнем составе, и никто не заметил пропажи одного из самых дорогих мужских перстней. Даже ни по новостям, ни по сарафанному радио Попов так и не услышал, что самый известный в округе магазин ограблен. Но только преступник всегда возвращается на место преступления. Арсений плавно вышагивает к ряду с мужскими украшениями и ищет по ценникам что-то достойное. Карман кожаной куртки оттягивает пачка купюр, стянутая резинкой, но Арсений пока не знает, будет ли пользоваться этими сбережениями. Он готов. Готов, безусловно, ради Антона выложить разом весь разноцветный бумажный ком, но азарт сильнее. Он хочет знать, заварили ли решетку снова, добавили ли камер в подсобку, появились ли лазерные датчики на витринах, как в стандартных американских боевиках. Пальцы покалывает от маниакального желания вновь почувствовать себя неуловимым героем, неожиданным, уникальным. Взгляд падает на широкую цепочку — браслет крупного плетения из белого золота, и Арсений замирает — она. Искрится гранями в лучах неоновой подсветки и идеально, по мнению Арса, сочетается с перстнем. Он даже в какой-то момент жалеет, что оставил его дома. — Сколько? — поднимает голову Попов на как по заказу возникшего рядом продавца. Тот с неприкрытым удивлением бегло осматривает дешёвые тряпки на мужчине, пока Арсений на полном игноре уточняет: — Тут нет ценника. — Шестьдесят семь тысяч, — улыбается консультант, — ручная работа и алмазное напыление. Посмотрите поближе? Арсений заворожённо кивает и внимательно следит, как дорогое украшение покидает свою подставку и ложится в его, совершенно не совместимую с цепью, грубую ладонь. — Примерите? — всё так же охаживает Попова парень, но тот уже всё решил. — Я беру. Зачем тратить время на вылазки, извращения с решёткой, отмывание рук от въедающейся краски, будто намертво прирастающей к коже даже через ткань перчаток, когда можно ужё сегодня услышать самый охуенный в мире смех? И желание скорее поразить Антона напрочь перекрывает сознание. Арсений выкладывает кассиру нал в семьдесят тысяч, продавцы же организуют ему красивую упаковку, нарочито медленно завязывая никому не всравшийся красный бантик, но Попов не видит подвоха. В своей голове он уже крепко прижимает к себе тощее тело и думает, с каких слов начнёт свой душещипательный монолог. — Долго ещё? — наконец хмурится Арс, уставившись в лицо девушки за кассовым аппаратом. — Сдача-то где? Девушка же легко улыбается и, мимолётно посмотрев за спину покупателя, спокойно отвечает: — С вас ещё сто восемь тысяч. — Чего? — морщится Попов, снимая кепку, чтобы явить миру разъярённый взгляд. — Сказано же, что шестьдесят. Хули ещё сотка? — За перстень от Чопард. И Арсений замирает: — Что? Замок на двери щёлкает слишком громко. Пока Арсений поворачивается назад, сильные руки хватают его за правое плечо и волосы на затылке, моментально с силой прикладывая о витрину. Стекло не выдерживает, крошкой ссыпаясь на драгоценности под ним, оставляя пару царапин на лбу и скулах мужчины. — Думал, мы тебя не узнаем? — басит грубый незнакомый голос, и его обладатель, переложив обе руки на плечи, новым рывком отшвыривает… куртку. Попов не мастак в драках, и потому отработанным движением он выворачивается из одежды, оставаясь в футболке, и, мазнув тыльной стороной ладони по разбитому носу, следующим движением бьёт обидчика в челюсть. Он и рад бы, уверенный в своей силе, помахаться ещё, разложить всех пятерых неизвестных, но у них, очевидно, нет на это времени. Дуло девяти миллиметрового Глока упирается точно в живот, и фраза «ты едешь с нами» не подразумевает отказа. Озлобленные синие глаза тонут в чёрной мешковине, а руки за спиной опутывает тугой узел. «Никаких больше честных покупок»

⎃ ⎃ ⎃

Вьющаяся мокрая чёлка мерзко липнет ко лбу, пот с висков холодит разгорячённую кожу, стекая на шею и впитываясь в ворот футболки; дышать почти нечем, и кажется, что вот-вот отключится сознание. Арсений пытается сидеть ровнее и дышать медленно, но подпирающие с двух сторон тела греют хуже печки. Арсений не знает, кто эти люди, что им надо, куда везут. Он думает только, что если это конец, то жаль, что он так и не помирился с Антоном. Больше в жизни жалеть ему не о чем. Он не считает время, он просто ждёт, что дальше, и лишь невольно вздрагивает, покрываясь колючими мурашками, когда его выпихивают на свежий морозный воздух. Он слышит голоса, но разобрать отдельные фразы под мешком не может, да и в ушах стучит пульс похлеще новомодных битов. Попов сосредоточен на собственных ощущениях, пытается поймать в ворохе мыслей верную идею о побеге, но не успевает сделать и самостоятельного шага в сторону, как округлое стальное дуло повторно упирается в спину. Он не без труда проходит лестницы, какие-то коридоры, но когда Глок наконец пропадает, мешок, до этого спокойно висящий на голове, резко затягивают на шее тугой верёвкой, передавливая трахею. Паника не успевает подключить режим самосохранения и, соответственно, состояние аффекта, чтобы успеть сделать хоть что-то. Кажется, дубинкой ему прилетает по печени. Упасть не дают руки, с двух сторон держащие за локти, и сильная боль рисует гематомы снова и снова на каждом кубике напряжённого пресса. Руки пропадают резко, ноги подводят мгновенно — Арсений падает на колени, сгибаясь пополам. Ещё три удара по почкам — и мужчину опять рывком поднимают, отшвыривая на какой-то стул. Канат обводит торс по кругу, привязывая руки к бокам, а самого Попова к высокой спинке. Дышать становится всё труднее, и мозг начинает галлюцинировать самым лучшим образом: донося до Арса смех, который он сегодня так сильно рассчитывал услышать. Когда мешок сдергивают, Арс в отключке, но холодный стакан воды в ебало резко возвращает в реальность, и глубокий вдох чуть не взрывает лёгкие. Голову разрывает от нехватки кислорода, а тело отзывается болями даже в местах, куда до этого не били. Сильные холодные пальцы сжимают подбородок и вздёргивают вверх. — Ну привет, Арсений, — усмехается мужской голос. — Давно мечтал с тобой познакомиться. — Ты кто? Арсений с трудом концентрирует внимание. Яркий свет люстры под высоким потолком режет взгляд, и высокий, широкий силуэт чересчур медленно детализируется в крупного (охуеть какого крупного) мужика лет тридцати пяти, с густой, но не длинной рыжей бородой и зализанными гелем волосами. Он одет в классические синие брюки и белую рубашку с золотыми, бликующими какими-то драгоценными камнями запонками. За его спиной — три лба, что и привезли Арса сюда. Они в бронежилетах, сжимают теперь уже вполне себе серьёзные АК-47. — Макаров Илья. Слышал про такого? — усмехается мужчина, отпуская наконец подбородок Попова и усаживаясь на стул точно напротив. У Арса от всей этой показухи першит в горле, и он с трудом отдаёт себе отчёт в том, с кем разговаривает, хотя понимает прекрасно — перед ним глава местной мафии. — И чё? Но Макарова на удивление ситуация словно забавляет, и он закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку стула. В его глазах пляшут бесы, и Арс без лишних пояснений осознаёт, что ему пиздец. Однако Илья пока что не пытается угрожать, поддерживая мнимую дружескую беседу: — Да так, вот решил лично взглянуть на человека, который посмел ограбить мой магазин, — окидывает оценивающим взглядом с ног до головы, — ещё и в одиночку. Арсений мычит что-то неоднозначное, собирая мысли в кучу, и как можно более незаметно старается осмотреть комнату, но та, как ни странно, без окон, картин и хоть какой-то мебели, кроме той, к которой прижоплены двое в центре. Стены покрашены в белый, на полу тёмный кафель, и нет ничего, за что можно было бы зацепиться во всех смыслах этого слова. Инстинкт самосохранения медленно перезагружается под чёрной копной волос. Макаров же не обращает на поведение пленника никакого внимания и всё продолжает пиздеть о своём: — Так и неужели ты правда думал, что я не узнаю? — Я же закрасил камеры, — роняет Арсений, даже не думая отрицать свою причастность. Ему действительно интересно, где он облажался. Мафиози склоняет голову к плечу, вполне удовлетворённый поведением Попова. — Не все, — он тыкает пальцем куда-то в потолок и поясняет: — В противопожарном датчике есть ещё одна. А балаклава твоя хуйня — твоего роста и комплекции не много воров в городе. — Так и нахуя я тебе? — пытается перейти к сути дела Арсений. Ему не всрались эти неопределённости, он хочет понимать, что делать, чего вообще ждать. — Убьёшь? Посадишь? — Для начала уточню, почему ты, попав в мой магазин, украл только один перстень? — Понравился, — фыркает Арсений. — И почему не спиздил что-то ещё? Зачем купил цепочку сегодня? — продолжает сыпать вопросами Макар, действительно удивлённый выходкой Арса. Никто до него не залезал в его владения так чисто, да ещё и только ради одного, даже не самого дорогого, товара в магазине. Серьёзно, заметь Попов ещё одну камеру, никто бы и не учуял подвох, а сам перстень списали бы с зарплаты сотрудников. — Ты не похож на ценителя, а для продажи маловато товара снял. Арсений морщится: — Тебя ебёт? — Если не пойдёшь на контакт, могу поспрашивать твоих парней, — поджимает губы мужчина, подаваясь корпусом вперёд. — Матвиенко, например. Или бармен его, Позов? — Им похуям, они не в курсе. — Тогда, может, этот, как его, пацан из магазина семян? И Арсений рычит, напрягая разом всё ноющее тело и натягивая тем самым верёвку на торсе: — Только пальцем его тронь! — Так вот оно что, — победно ухмыляется мафиози. — И что же ты мне сделаешь? — Я перегрызу зубами верёвки, а потом на них же тебя и вздёрну, — чеканит сквозь оскал, даже не думая поджимать хвост перед мафией. Пусть хоть все обоймы Калашниковых, что есть в доме, всадят ему в лоб, он не позволит тронуть Антона. — А ты мне нравишься, Арсений, — улыбается даже не дёрнув бровью Макар. — Нет, серьёзно. И я даже готов простить тебе твои выходки, если… ты поделишься своей плантацией и начнёшь работать на меня. Попов скалится сильнее, почти по слогам выплёвывая: — Иди нахуй. — Ну нет, ты поразмысли, — не унимается мужчина, поднимаясь на ноги, и, повернувшись к своей охране, протягивает ладонь. На неё тут же опускается пачка Собрания и, кажется, Зиппо, после чего Илья снова поворачивается к Попову: — Не принимай поспешных решений. Представь: ты отдаёшь мне, скажем, семьдесят процентов и делаешь всё, что я скажу. Или второй вариант: девяносто процентов выручки, а я… не отрезаю тебе хер садовыми ножницами и не трогаю твоего пацана. — Ты и так его не тронешь. — Уверен? — Макаров закуривает, выуживая из кармана брюк мобильный, и крутит им перед носом Попова: — Хочешь, он присоединится к нам в ближайшие десять минут? Арсений дёргается в путах и разве что ядом не плюётся: — Не смей, блять, или вообще никаких договоров не будет! В оглушающей, напряжённой тишине деревянные ножки стула со скрипом царапают дорогой кафель. Попов рывками напрягает руки и вообще каждую мышцу в теле — результата нет. Но сдаться — последнее, что планирует делать Арсений. Не когда речь о Шастуне. Макарова это забавляет. Он внимательно следит за беспрерывными трепыханиями и даже на секунду думает собрать с присутствующих приспешников ставки: узлы всё же не выдержат или пленник выдохнется первым. А тот не сдаётся: раскачивается на стуле, очевидно рассчитывая его сломать, игнорирует вспышки чёрных точек перед глазами от боли в свежих ссадинах и лишь сильнее заходится яростью. — Ладно, хуй с твоим пиздюком, — вскидывает руку с мобильным Илья, призывая Попова успокоиться, и, только когда тот недоверчиво замирает, кладёт телефон на стул, на котором сидел ранее, предупреждая: — Но если будешь отклонять мои предложения, имей в виду. Арсений закусывает губу и немного затихает. Но не прекращает незаметно тереть друг об друга затёкшие кисти, планируя выскользнуть, освободить для начала хотя бы их. И чтобы не привлекать к передёргивающимся плечам лишнего внимания, он вновь вступает в разговор: — На кой хер тебе вообще моя плантация? Она приносит копейки. — А я помогу её расширить. Точки сбыта организую. Такому качественному товару не место в одном стрипушнике. — Почему ты просто не отнимешь? — Понимаешь, — вздыхает, проводя пятернёй по и без того идеально уложенным волосам, — хорошие кадры и специалисты сейчас на вес золота. У вас налаженное производство, и потому я просто хочу вложиться. — Но нахуя ты даёшь мне право выбора? И нахуя я сам тебе сдался? — Контакт с подчинёнными — очень важная часть сотрудничества, Арсений, — качает головой мафиози, вкручивая в появившуюся перед ним пепельницу бычок и выдыхая последний ком дыма. — Плюс убить тебя в случае неповиновения я успею всегда. А что касается работы… — задумывается и одобряюще кивает, — мне нравится твой стиль. Мне очень не хватает в рукаве такого козыря. Арсений замирает, недоверчиво хмурится, оценивая весь прикол происходящего, и ищет, в чем подвох. Такие люди, как Макаров, не предлагают работу. И уж точно не таким, как Арс. Но если он и правда заинтересован в травке, тогда всё логично: он глава рынка наркоторговли, и конкуренты ему не нужны. Лучше подмять под себя и навариться на этом, чем, к примеру, сжечь добротные кусты. Но то, что он предлагает работу, звучит совсем уж дико. — Что от меня-то нужно? — То, что ты умеешь лучше всего, — ведёт густыми бровями мужчина, — гоповать. Теперь ясно, почему он здесь и почему не пристрелили сразу в магазине. Таких воров, как Арсений, действительно в городе мало, и иметь своего в команде должен каждый преступный клан. По крайней мере так говорил Матвиенко, предлагая прибиться к кому-то самостоятельно. Но Арсений же гордый, волк-одиночка. — Пятьдесят на пятьдесят. И я работаю один, без твоих указов. — Не, Арсюх, ты не понял, — Макаров снова садится на стул, предварительно сунув не требующийся более телефон в карман. — Ты мне с процентами должен возместить ущерб от кражи, и не в твоём положении торговаться со мной. — Ты же в курсе, что от выручки процентов тридцать это издержки на покупку семян и прочего дерьма? — словно дебилу объясняет Попов, скривив соответствующим образом жевало. — Я как в минусе работать буду, если у меня нихуя нет бабла? — А вот это интересное замечание, но видишь, какое дело — мне похуям. Семена тебе и так твой дружок поставляет, так что попробуй горловой, вдруг скидку хорошую получишь. Илья нарочно демонстрирует сказанное, тыкая языком в щёку и отводя её максимально в сторону. Мужики за спиной гогочут, но Арс пытается пропустить мерзкий намёк мимо ушей. — Я отдал сегодня семьдесят штук за браслет. Если я должен был сотку, то теперь явно меньше. — Как связаны браслет, бабки за ущерб и колечко? — удивляется Илья, слегка сузив глаза. И Арсений недовольно поясняет: — Браслет мне не отдали. — Вот как... — Мафиози оборачивается на свою свиту и, окинув взглядом каждого по отдельности, уточняет у них: — Это правда? — Да босс, — кивает тот самый, что первым въебал Арса в витрину магазина, — мы торопились. Илья поджимает губы и, одарив подчинённого долгим взглядом, возвращает внимание к пленнику. — Что ж, прошу простить моих сотрудников за неполный сервис, я решу этот вопрос. И пока Арсений вытягивается в лице от ебейшего ахуя, Макаров поднимается на ноги, взмахом руки приказывает охранникам удалиться и только уже у самой двери кивает Попову: — А пока я этим занимаюсь, посиди и подумай над моим предложением. Последний человек покидает помещение, захлопывая дверь. Трижды гремит замочная скважина. Выключатель снаружи щёлкает, и синие глаза вновь поглощает тьма.