Inside Beast

Серёжа не спит всю ночь. Он прожигает взглядом фото в руках, но не видит, что на нём. Его херачит предвкушением встречи с Ариной так, что ни кусок в горло, ни даже коньяк. Матвиенко держит в зубах тлеющую сигарету, но дым от неё не втягивает — не дышит, кажется, совсем. Он видит перед собой только сотни вариаций фантазии о том, чем обернётся для девушки предстоящий развод, и в каждой из этих историй он видит себя рядом. Мысли, что его наглым образом использовали, сыграв на чувствах, нет — уж слишком сильно доверяет, слишком сильно хочет верить в её искреннюю взаимность. Серёжа даже дома не задерживается. Забегает буквально на пару минут, чтобы просто посидеть на кухне и, получив сообщение «Приеду завтра в 9», сорваться в свой пустующий этой ночью клуб. Он наворачивает круги по бару, заходит в комнату для стриптизёрш, оглядывая вешалки с цветными нарядами и разбросанную по столику косметику. Он слоняется, поправляя в основном зале поднятые на столы стулья, и в итоге садится на край круглой пыльной сцены, не стесняясь стряхивая пепел прямо на пол. Серёга строит в голове грандиозные планы о том, стоит ли заморачиваться и искать квартиру подороже, ведь Арина привыкла к шику, а его несчастная хрущёвка с клопами так себе апартаменты. Но, с другой стороны, захочет ли она переехать к нему вот так сразу? Захочет ли вообще быть с ним? А Макаров? Как он отреагирует на это фото? Не снесёт ли цунами его гнева главных действующих лиц? Не причинит ли вреда самой Арине? Матвиенко колбасит дико. Он даже не осознаёт, что, помимо смс от Арины, есть радостное Димино «ОНА СКАЗАЛА ДА». Мужчина ухмыляется и почти в четыре часа утра отправляет наконец «Как будто могло быть иначе». Не могло быть. И снова шторм закручивается в груди внезапными «А женюсь ли я?» и «Оно мне вообще надо?». Но заёбанный думами мозг в итоге сдаётся и в районе шести часов отключает систему, стоит только хозяину прижопиться к дивану в кабинете. На улице впервые солнечно, и мужчина слабо улыбается, закрывая глаза. И будь что будет.

⎃ ⎃ ⎃

— Серёж, — тихий полушёпот на ухо, — Серёжа, проснись. Тяжёлые веки распахиваются с трудом — всё же столько часов мозгоёбства не прошли даром. Шея затекла, а от рубашки наверняка несёт потом и сигаретами. Но Арина отчего-то не брезгует. Садится рядом и опускает голову на крепкую грудь: — Извини, я немного опоздала. Пробки в центре, ещё и сигареты мои аж в двух магазинах искать пришлось. — Забей, — хрипло отзывается мужчина, не сильно понимая, спит ли до сих пор. Он бережно касается женского плеча и прижимает к себе крепче. И это куда интимнее всех его бесчисленных связей, которые Арина перечёркивает своей розовой помадой, нежно, почти невесомо касаясь щетины на чужой щеке. Мужчина, кажется, впервые ощущает, как собственное сердце отряхивается от тридцатилетнего слоя пыли. Он молча вытягивает из кармана слегка смятое у края фото и, не отпуская от себя девушку, показывает ей снимок: — Знаешь её? Арина кивает. — Это одна из его поставщиков. Ольга, вроде бы, — вздыхает тихо. — Я давно её подозревала, но теперь не осталось сомнений. Она осторожно касается красным ноготком изображения мужа и тоскливо смотрит, как тот тесно прижимает к себе женщину. — Расстроена? — Только тем, что столько лет просрала в никуда. Серёжа зарывается носом в чёрные волосы на затылке и вдыхает сладкий аромат её духов, наконец имея возможность ощутить весь букет полной грудью. — Что будешь делать дальше? — Разведусь, как и хотела. Адвокат у меня уже готов, документы с моей стороны собраны, осталось поговорить с Ильёй. — Думаешь, отпустит тебя? — Уверена. — Растворяется в сильных мужских руках, не позволяя себе большего, пока рано, пока нельзя. — Его самого тяготит этот брак, но менять что-то сам он не хочет. Какой бы ни был важный-бумажный, он воспитан так, что жена это неприкосновенное. Побесится и отпустит. Более того, с этой Ольгой у него куда больше общего. — И куда ты пойдёшь? — роняет в надежде услышать столь важный для себя ответ. И замирает, услышав. — У меня есть своя квартира в центре, у цирка. Она большая, нам с тобой как раз места хватит. Серый хочет себя ущипнуть. Он вот вообще не верит в происходящее, он словно в кокаиновой коме и даже отстраняется, заглядывая в улыбающиеся ореховые глаза: — Я тебя правильно понял? — Документы на твой клуб оформлены на меня, и я же его и заберу. И ты, кстати, — тыкает по-ребячески ногтем в нос армянина, — по тем документам тоже мой. Матвиенко усмехается искренне: — Я твой и без твоих сраных документов.

⎃ ⎃ ⎃

— За тобой был хвост? Грозный взгляд припечатывает к полу, и Арсений невольно ёжится под ним. Хорошо хоть рыбки разбавляют обстановку, а то вообще пизда была бы, конечно. — Кому я нахуй нужен? — логично отзывается Попов, закрывая за собой дверь в уже знакомый кабинет Макарова. Оглядывает пространство перед собой: на столе и у стола кипы документов, словно здесь не наркобарон обитает, а какой-то бухгалтер или офисный клерк; сам хозяин в небрежно расстёгнутой на груди белой рубашке, со взъерошенной бородой и торчащими в разные стороны волосами на башке. У него на роже отпечаток такого заёба, что Попов на его фоне ощущает себя по меньшей мере моделью с обложки. — Чё вызвал вообще? Макар стандартно смотрит на Попова как на припизднутого и, тяжело вздыхая, поднимается на ноги. — Ты думал, я не узнаю? — поднимает со стола пистолет и отработанным движением вставляет в него свежий магазин, следом снимая с предохранителя. — Думал, я тупой совсем? Арсений же напрягается, замирая на месте, и поднимает руки перед собой, растопыривая пальцы: — Воу-воу, чё началось-то опять? — Ты мне поёрничай, блять, пидор сраный. Я предупреждал тебя не переходить мне дорогу. Предупреждал?! Макаров рычит, наставляя ствол и медленно надвигаясь на охуевающего от жизни Попова. Первая мысль «он видел меня в ресторане» кажется самой логичной. Следом приходит осознание: видимо, ярость Макарова вызвана тем, что фотка ему совсем не понравилась. — Бля, да я ж ничё не сделал. Позов сам захотел там предложение делать, я только организовал и всё! Меня же там и не было нихуя! — Чё? — кривится в непонимании Илья. — Ты мозги последние скурил или чё, блять? — И вжимает ствол прямо в арсовский лобешник. — Ты кому слил меня, мразь? — Какой слил? — чуть не срывается на фальцет мужчина, пятясь к двери. — Фотограф был для Димки, я в душе не ебал, что он к вам попрётся! Арсений пиздит как дышит, но лицо держит честное, почти ангельское. Даже нимб видно, вот он, искрит точно меж рогами. Но мафиози не остаёт. Шаг в шаг движется следом, как в каком-то элегантном танце, и дышит хрипло сквозь зубы. — Ты о чём пиздишь вообще? — гаркает Илья в полнейшем недоумении. — А ты? Попов в полных ахуях переводит взгляд с пушки на босса и обратно, совершенно охуевая с ситуации: кажется, он сболтнул лишнего. Какой-то безумный страх качает кровь по венам в ускоренном темпе, а мысли с трудом выстраиваются в единый ряд. — Я про то, что в четверг мой Поз в рестике сделал своей тёлке предложение и видел тебя там же. Макаров замирает, игнорируя напрочь историю со своей внезапной «фотосессией», словно подобного не было в помине, либо же это его не ебёт вовсе. Но пистолет не убирает, долгим взглядом сканирует вора и в итоге, смягчившись, уточняет: — Что по ментам, лучше скажи. — А что по ментам? В глазах Ильи читается откровенный вопрос «ты дебил или прикидываешься?», но озвучивать его он не спешит, вместо этого на серьёзных щах выдыхая: — Ты сдал меня ментам? Арсений даже прыскает со смеху: — Ты ёбу дал? Нахуя мне это? — Это тебя надо спросить нахуя, — рычит Илья, грозно нависая тучной тенью и разве что пеной не брызжа в чужое хлебало: — Может, чтобы я отъебался от тебя и твоих парней? Отъебался от твоей плантации? Арсений вскидывает на лоб брови, откровенно не выкупая историю: — Нормально объясни, что происходит, — уже по чесноку просит Попов, всё ещё немного паникуя, но при этом осознавая, что на взаимных упрёках они далеко не уедут, — я нихуя тебя не понимаю. И сдавать мне тебя смысла нет, я, блять, не хочу по два-два-восемь присесть, или того хуже, за убийство этих твоих, — намекает на оставленные им же трупы в этом доме. Макаров фыркает. Он видит в словах Попова логику и не видит причин не верить. Да и изначально Илья подозревал, что вору не выгодно идти против него, потому, смерив того дополнительно пронзительным взглядом, убирает от его башки, как ни прозаично, пистолет Макарова. — Допустим, я тебе верю, — отзывается мафиози, отходя к своему столу. — Тогда кто? Кто роет под меня? — А я ебу? У тя врагов мало, что ли? — Справедливо, — кивает Илья. Он откладывает пушку на стол и не церемонясь падает в кресло, устало выдыхая. — Так ты за этим меня позвал? — уточняет Попов, желая, естественно, поскорее ретироваться отсюда. — Просто, если это всё… Он показательно кладёт руку на ручку двери и кивает на неё, как бы указывая, что находиться здесь более не желает, но не так всё просто. — Не всё, — хрипит Илья. — Во-первых, у тебя есть с собой чем забить? Арсений даже на секунду тушуется, не ожидая услышать подобного, и резко отмирает, принимаясь шарить по карманам куртки: — Косяк был свежий, ща… Он вытаскивает пачку Парламента и среди нескольких сигарет выуживает самокрутку, следом протягивая её боссу: — Вот, сегодня забивал, но не раскуривал. Наркобарон удивляет Арса просто охуеть как. У него в фантазиях тот должен ванны из лучшего героина принимать, а не стрелять дешёвку всякую у простых смертных. — Ко мне с обыском прийти должны, — поясняет Макаров, глубоко затягиваясь и тут же тяжело выкашливая травяной дым. — Забористая какая хуйня. — Люблю потяжелее, — пожимает плечами Попов и за неимением других предметов мебели всё-таки решает присесть на какую-то башню из папок. Макар же не говорит ничего против, продолжая: — Короче, у меня есть свой чел в ментовке, поэтому я в целом не переживаю, но всё это дерьмо, — указывает на разбросанные повсюду документы, — попрятать придётся. Ты должен понимать, что тебя я не сдам, но в случае чего, — тычет самокруткой в Арсения, — потяну тебя за собой. — Я понял, — кивает. — Только сделай так, чтобы вся вина целиком была только на мне. И Макаров, подняв взгляд, усмехается: — На твоих парней у меня ничего нет, и, — подчёркивает, — пацан твой нужен мне, только чтобы тобой управлять. Арсений облегчённо выдыхает. Его такой расклад вполне устраивает. — А во-вторых? — вдруг спохватывается Арсений, уже намереваясь подняться со своего бумажного трона, но вовремя осознаёт — это ещё не все. Макаров же такую самоотдачу поощряет; уважает бесстрашие своего вора и потому даже задумывается о том, чтобы начать тому платить. Он легко ухмыляется и выдыхает специфический вонючий дым: — Послезавтра один мой конкурент будет отгружать на новый склад довольно крупную партию наркоты. Мет, морфий, кокаин и что-то ещё, — машет рукой, — не важно. — Обнести? — догадывается Арсений, хмуря брови до глубокой морщины между ними, принимаясь мгновенно прикидывать необходимый для такого дела стаф типа оружия и величины фургона. И Макаров подтверждает коротким кивком: — Обнести и сделать так, чтобы этот склад больше не был пригоден для обслуживания. — Опять поджигать? — удивляется Попов. — А что по охране? Сколько сопровождающих груз? — Все подробности пришлю тебе в смс, мой информатор пока конкретику такую не передал, а вот что касается поджога, — расслабленно улыбается мафиози, — это уже, Арсений, на твоё личное профессиональное усмотрение.

⎃ ⎃ ⎃

Танцевальные биты звучат громко, привычно. Снующие с подносами по залу полуголые танцовщицы в цветных бикини пошло улыбаются, раздевая взглядом каждого симпатичного и не очень мужчину в помещении. На сцене у шеста совершенно голая, если не считать полупрозрачных стрингов, красотка с изящными формами садится в воздухе на шпагат, вызывая бурю восторженных криков. Настоящий аншлаг посреди недели — заняты все столы подчистую, даже бар трещит по швам, где Димка показывает своё отдельное шоу, мешая коктейли чуть ли не сразу в бутылках. Катя что-то активно втирает Матвиенко, опускаясь рядом за столик возле бара, где босс уже во всю исследует поднос с цветными шотами, но не на язык, а так, чисто на глаз, поднимая стопку и оглядывая содержимое. — Вечер в хату, — кидает Арсений друзьям, плюхаясь на стул рядом с Матвиенко и пожимая тому руку. — И тебе того же и без хлеба, — отзывается Серёга, возвращаясь к важному занятию — надо же знать, чем угашиваться весь вечер, чтобы завтра хотя бы вспомнить своё имя. Катя, закатив глаза, понимает, что ничего от Серого сегодня не добьётся, и только обиженно поджимает губы. — Бля, делай как хочешь, я тебе чё? Запрещал, что ли, что-то когда-то? Ты лучше меня знаешь, что у нас большим спросом пользуется, — всё же отвечает Серёга не в силах противостоять будущей Позовой. Катя довольно хмыкает: — Тогда я оставлю у тебя на столе бумаги, завтра подпишешь. Только не забудь. Серый лишь отмахивается гудя под нос: — Да, да, да. — Кстати, Арсений, — вдруг переключает свой интерес с босса Катя, расплываясь в тёплой улыбке, — мне Дима всё рассказал. Спасибо, что организовал для нас такой шикарный вечер. И номер просто потрясающий был, я никогда в жизни в таких не отдыхала. Девушка сияет теми же радужными отблесками, что и её идеальный по всем меркам бриллиант на безымянном пальце. Её любовь такая чистая и красивая, что становится действительно завидно. Но эта зависть не озлобленная, наоборот. Арсений завидует тому, как чисто и без каких-либо заморочек любит своего будущего мужа Катя. Он натягивает на себя ответную улыбку и кивает: — Я рад, что вы рады. Арсений выкладывает на стол сигареты и тянет одну, мысленно печалясь, что отдал последний косяк Макарову. Так и знал, что нужно было подкрутить ещё. — А Тоха придёт? — язык сегодня быстрее мозга, а ответ в живую быстрее слов из губ друзей: Шастун, улыбаясь широчайшей улыбкой, вышагивает точно к их столу, и зверь внутри трепещет. Он так давно его не видел. И так скоро увидит в последний раз. Но эта мимолетная радость угасает слишком быстро. Ира, прильнув к плечу пацана, улыбается не меньше, идёт с ним в ногу и, равняясь со столом компании, нехотя отлипает. Она подбегает к Кате, крепко обнимая ту за плечи. — Поздравляю вас, мои хорошие, — тянет она своим мерзотно-сладким голоском, — вы такие молодцы. — Спасибо-спасибо, — улыбается Катя, без задней мысли подписывая Попову смертный приговор: — Вы с Антошей следующие. Таблетки Воли с алкоголем не совместимы, но кого это нахуй вообще волнует? Глотку обжигает приторный шот, на закуску идёт сигарета, и искусственно выжатая улыбка летит Кузнецовой в ответ. — Я даже специально букет на твоей свадьбе поймаю. Девушки смеются звонко, а Матвиенко под столом пинает ногу слишком сильно. — Рожу попроще сделай, — шёпотом просит друг. Арсений встряхивает чёлкой: — Всё ровно, брат. — Ага, я вижу. Антон, кажется, совсем не придаёт значения мине Арсения — она была слишком ожидаемой, хотя Попову пора бы уже смириться. Подсаживается к нему, пожимает руку и тянется за шотом для себя, зачем-то уточняя: — Кирилл-то твой придёт? — Чё? — не понимает Серый, поворачивается к синхронно охуевшему Попову: — Кто? — Ну этот, — Антон сглатывает как-то нервно, — официантик твой. Он в душе не ёбет, зачем ему эта информация, переживает за друга, скорее всего. И да, с одной стороны, было бы гораздо проще уезжать, зная, что лучший друг не останется без присмотра, но и доверять его абы кому не хочется совсем. Арсений, он же… удивительный такой. Необычный. Второго такого во всём мире хуй найдешь, да и встретив Арсения-оригинала, дубликатов увидеть уже не захочешь. И потому достоен Арсений кого-то гораздо пизже сладенького пиздюка-официантика. — А почему он должен приходить? — честно не догоняет Арсений, внимательно осматривая гладко выбритое лицо друга, его слегка оттопыренные уши и останавливаясь на пухлых губах. — Ну, я видел, как вы уходили из рестика, — пожимает плечами Шастун, — вот и подумал что вы, ну, вместе? Матвиенко тем временем не догоняет, но не отсвечивает — ладно Арсюха по жизни ебанутый, но с хуя ли Антон сегодня такой дотошный? Он переводит взгляд с одного друга на второго и нервно покашливает в кулак, пытаясь выплюнуть со слюной комментарии о том, как нелепо и по-супружески выглядят претензии Шаста. Потому что, бля, они так и выглядят. Арсений закатывает глаза: — Подумаешь, — фыркает, — поебались и разошлись, какое там вместе. — Это да, — всё же вставляет свои пять копеек Матвиенко, пытаясь сгладить сгущающееся вокруг парней напряжение. — И вообще, если бы Арс привёл сюда всех, кому хоть когда-то присунул, и клуба бы этого не хватило. — Как и для твоих шлюх, Серый, — беззлобно отзывается Арс, вновь переводя взгляд на Шастуна: — В любом случае, я не ищу отношений. И даже не врёт почти. Знает, что бессмысленно это и никогда подобное с ним не получит развития. Если и строить семью, то только как у Позовых, а такое для Арса, увы, невозможно. Антон хмурится, невольно прокручивая подаренное Поповым кольцо на пальце, и тихо, совсем незаметно бесится. С хуя ли, правда, он не понимает. Просто задевает эта беспечность друга. Однозначно задевает. Шастун же, кажется, хочет спросить что-то ещё, но не успевает: Ира присаживается на стул рядом с парнем и что-то шепчет ему на ухо. И ему уже по идее должно быть на всё остальное плевать, да только взгляд с поникшего Арсения он не сводит. И давит в себе желание обнять друга. Дима оставляет бар на одну из официанток, наскоро указав на подготовленные бутылки с алкоголем и какие-то барные приборы, что-то быстро шепчет ей и подхватывает стоящие на углу цветные коктейли для девушек за столом. Будущие супруги тесно прижаты друг к другу, словно примагниченные, и улыбаются, смеются, целуются. И музыка гремит ужасно громко, и девушки мимо плывут излишне вульгарно. И горло жжёт, и дышать не хочется, и всё в общем-то как-то никак. — Кстати, сегодня у нас ещё хороший повод выпить, — начинает Ира, обхватывая пальчиками высокий бокал с маргаритой, обращая на себя внимание. — Антон получил пятерку за очень важный зачёт. Антон смущённо улыбается, нехотя отрывая взгляд от изучения чужой джинсовой рубашки под цвет глубоких озёрных глаз — мятая как никогда раньше. И не сказать, что Попову всегда было похуй на свои тряпки на теле, но в последние дни он, кажется, совсем забил на себя любимого. Почему только, Антон не понимает. Компания гудит поздравлениями, Ира отвечает на них как на собственную, личную победу, пока Арсений склоняется к Антону, уточняя: — Это тот, который доёбывал тебя? — Ага, — уголками губ улыбается парень, и Арсений довольно кивает в ответ. Ради этой улыбки он опиздюлил бы поочерёдно весь его университет вместе со всем городом, хоть это и значит только одно — Антон стал ближе на пути к их с Ирой цели. Он не желает, чтобы Шастун или кто-то ещё хотя бы примерно узнал о причинах появления долгожданной пятёрки или, и того хуже, о том, что Арсений к этому причастен напрямую. Антон у него молодец. Антон у него умница. Антон его гордость. Но мысли опять тянут его в болото безысходности, стоит только случайно задеть взглядом женскую ручку, пропускающую тонкие пальчики сквозь длинные на широкой ладони пацана под столом. Её пацана. И Арсений больше не сдерживается: закидывает в себя ещё шот, и ещё, и ещё. Он не участвует почти в разговорах, краем уха лишь слушая, как Катя удивилась предложению, как Арина пообещала Серёге съехаться, как Ира начала собирать чемодан. Он думает, что его парни молодцы, теперь его парни не пропадут. И ему не страшно будет оставить их одних, когда в итоге Макар закинет его в тюрьму, потому что объективно это самый реалистичный вариант исхода этих ментовских проверок, и только дело времени, когда за ним придут. Нет, он верит, что Макар за него впишется, но только настолько, насколько тому будет это выгодно. А ему выгодно иметь подставное лицо, на которое можно повесить разом все существующие обвинения главы мафии. Попов уверен: их больше, чем распространение и убийства. Но из тюрьмы уже будет плевать, в Воронеже Антон или в Москве. Арсений будет бесполезен совершенно: не защитит, не поможет деньгами, даже выслушать не сможет. А ещё Антон не станет его ждать. Антон достоин большего, достоин настоящего счастья, тёплых объятий любимой, смеха своих детей. Он должен быть любим хотя бы в половину того, как его любит Арсений. И если Ира его выбор, то так тому и быть. Арсений должен отпустить Антона. Он молча поднимается на ноги под всеобщее непонимание и бросает тихое: «Я отлить». Он действительно скрывается за дверью туалетной комнаты и ледяной водой умывает лицо. Ему тошно, ему паршиво. Ему, блять, страшно. Пульс стучит как бешеный в висках, и затихает немного, лишь когда Арсений выдыхает, опустив подбородок на грудь. Он ещё никогда сам не копал могилу собственному зверю. Попов выходит из туалета аккурат к тому, как опьянённые и весёлые Катя с Шастом убегают на улицу «подышать», захватив с собой и собаку-поводыря самого Антона — Иру. Серёга остаётся за столом, прижимает к уху мобильный и под нос себе влюблённо улыбается. Идти за друзьями Арсений не спешит, как и мешать Серому наслаждаться Ариной. Он окидывает взглядом мельтешащих по клубу девиц и, не зацепившись ни за кого конкретного, усаживается за барную стойку. Перед его носом на столешницу опускается такой желанный бокал вискаря. — У тебя всё в порядке? — наклоняется к другу Дима, заглядывая в расползающиеся синяки под глазами. — Поговорить хочешь? Рядом стулья пустуют — гостей предупредили, что бар сегодня работает в неполную силу, но даже без лишних ушей говорить нет желания. — У меня для этого есть мозгоправ, так что не отвлекайся, — как-то виновато тянет Попов. — Я не хочу своим нытьём испортить вам такой вечер. И Дима фыркает: — Нашёл о чём переживать. И вообще, ты столько для меня сделал, а я должен смотреть, как ты тут над златом своим чахнешь. И чахнешь в прямом смысле. Арсений морщится. Не нужно иметь учёную степень, чтобы понимать, о каком злате говорит друг. — Это сильнее меня, — ведёт плечом и на горючем топливе выдаёт одну из причин поведения: — Да и вообще Воля сказал, у меня биполярка. Но почему-то Дима совсем не меняется в лице: он не вздыхает, не кричит. Ему откровенно похуй. — И чё? — вскидывает он бровь так, словно в этом здании каждый второй с таким диагнозом. — Ты ебанутый псих, каких поискать надо, но то, что ты переживаешь переезд Тохи в одиночестве, с бухлом, не оправдывает никакая биполярка. Блять, Арс, ну никто же не умирает. Дима переживает за брата пиздец. Он не может смотреть в эти тусклые, пустые глаза, потому что помнит: точно так же смотрел родной старший брат перед тем, как поцеловать его на ночь в лоб и на следующий же день надеть на шею галстук из змеевика. Точно так же смотрела его бывшая девушка перед тем, как, обняв, принять свою последнюю в жизни ванную. Так смотрят люди, теряющие единственный смысл жизни, и это невыносимо случайно задетым болью окружающим. И Дима лжёт, потому что умирает Арсений. — Всё хорошо будет, — отзывается Попов, кивая своим же словам. Он не хочет больше говорить об этом, мусолить опостылевшую тему и почти честно обещает: — Дим, я справлюсь. Позов хмурится, но пытается верить. Больше ничего в целом и не остаётся. Он тянет с тумбы за спиной собственные сигареты и выходит из-за бара — понимает, что разговор на этом окончен, но видеть таким Арса не может. Его сменщица забегает следом за стойку и, мило улыбаясь, тянется готовить кому-то очередной коктейль, чем и напоминает Попову, зачем тот, собственно, здесь и сидит. И в момент, когда искусанных губ касается стекло, знакомый и самый ненавистный голос просит ещё мартини. Ну конечно, принцесса же не курит. Принцесса контролирует, руководит, фильтрует окружение. Принцесса отличный кукловод. — Ему с тобой очень повезло, — тихо выдыхает Арсений, опустив взгляд на свои продрогшие пальцы. Он крепче сжимает хайбол и думает, что так совсем не заметна дрожь, окольцовывающая забитые чернилами руки. — Ты не это хотел сказать, — слабо улыбается Ира, так же скашивая взгляд на свой коктейль. — Неужели? — Я вижу, как ты на него смотришь, и это далеко не взгляд друга или брата. Арсений вздрагивает, сглатывая загустевшую от недосказанных слов слюну, и выдавливает из себя усмешку: — С чего ты это взяла? — Потому что знаю этот твой взгляд, Арсений. Я такой каждый день в зеркале вижу. Девушка поднимает на мужчину строгие карие глаза, вмиг теряя дружелюбный настрой, и не даёт Попову и шанса что-то пояснить, очевидно, не видя в том смысла: — Я даже думала сначала, что он с тобой спит, а меня для прикрытия себе нашёл, но только он тебя действительно любит как брата. Мужчина хмурится, ощущая подвох: — Зачем ты мне всё это говоришь? — Чтобы ты перестал на что-то надеяться, — Ира пристально следит за каждой эмоцией мужчины, напирая и сжимая губы в тонкую полоску. Но его без лишних слов выдают потускневшие серо-голубые глаза. — Я и не надеюсь, — Арсений снова опускает взгляд в янтарь в бокале. — Никогда не надеялся, никогда не желал ему в гомофобной стране… — Тогда зачем подарки? — обрывает Ира, наконец имея возможность задать все наболевшие вопросы. — Ты думаешь, я не знаю, откуда у него ювелирка дороже моей? Если бы он обчищал магазы с тобой, то приносил бы мне украшения тоже, но он не приносит. Девушка тараторит так, что ноющий череп с трудом улавливает её слова. Арсений устал. Устал за день, от жизни, от этих безысходных чувств. Волнение от разговора сжимает дыхательные пути, и тремор не отпускает сломленные пальцы. Он боится слышать ответ, зачем этот разговор, потому что заранее его знает. Он практически паникует, но всё же выдавливает из себя: — Я хочу, чтобы у него было всё самое лучшее. Я не могу не заботиться. — Он не выберет тебя, Арс. Жмурится до пёстрых мушек: — Я знаю. — Он хочет семью, детей, — продолжает ломать его Кузнецова, — он хочет нормальную жизнь. Арс, дай нам уехать. Всем будет проще. Он осуществит мечту, а ты… знаешь, с глаз долой из сердца вон. — Насколько мне известно, вопрос сейчас стоит в том, чтобы он не завалил экзамены, при чём здесь вообще мои к нему чувства? — следующая после отчаяния злость вынуждает зверя внутри рычать. — Я не смогу его остановить, он ведь всё уже давно решил… вы решили. — Он слишком зависим от тебя. Поэтому я прошу ради него не пытаться нас остановить. Арсений, если любишь его, дай ему шанс изменить жизнь. — Даже если бы ты не попросила, я бы не стал мешать ему. Если бы не считал, что он достоин лучшего, я бы влез в ваши отношения давно, но ты нужна ему и… чёрт. Мышца в груди парализована, боль от разговора почти физически ощущается каждой клеточкой тела. Арсений одним быстрым движением вливает в себя остатки крепкого алкоголя, звучно опускает хайбол на глянец барной стойки, и только толстое дно бокала мешает тому треснуть от удара. — Я люблю его. И я ни за что не пожелаю ему продолжить гнить в этом городе, в моей компании, — не имея желания продолжать этот бессмысленный вечер он резко поднимается на ноги. — И да, не смей говорить ему о том, что я так жалок. Девушка победно усмехается: — Я никогда не скажу ему о твоих чувствах. Более того, я сделаю всё, чтобы твоё имя никогда не звучало в нашем новом доме. Но Арсений это знает и без неё.