Inside Beast

— Я же сказал, что я абсолютно здоров, — победно вздёргивает подбородок Арсений, развалившись на стуле и сцепив на животе руки в замок. — Я видел, там написано, что всё в пределах нормы. — Ага… — хмурится Паша, внимательно проходясь взглядом по показателям крови пациента. Ровный ряд цифр действительно не отражает никаких страшных патологий и оттого вовсе не красит картину предположительных диагнозов. — Мелатонин только у тебя в пизде, а остальное и правда норм. Арсений в рот не ебёт, что такое этот мегалодон, и потому фыркает, притягивая к себе уже заботливо подготовленную Волей пепельницу с черепашками. — Я здоров, — повторно констатирует факт Попов и довольно лыбится, как сытый кот. — Я поебал себе мозг, и в итоге всё прошло. Обычная хандра, говорил же. — Тогда почему до сих пор хуёво спишь? — Дел много, — расплывчато отзывается мужчина, не очень хорошо понимая, как врач догадался об этом. Может, мешки под глазами стали больше, а может, это опять пальцем в небо. — Ты, кстати, весёлый сегодня. Воля пытливо скользит взглядом по пациенту, отмечая чужую яркую улыбку поперёк гладко выбритого лица, прямо подстать цветным лампасам на рукавах чёрной мастерки. Он всё равно не может понять, что его смущает в этом, казалось бы, жизнерадостном мужчине. — Как на личном дела? — Да никак, — отмахивается Арсений. — Антон всё так же уезжает… зато ещё один братан мой женится. — Ты рад этому? — Очень. Он столько говна хлебнул, что пора бы уже ему нормально жить начать. Арсений искренен, ему тепло, хорошо. Табак в сигарете сегодня особенно сладкий, и оттого мужчина вдыхает его жадно. А за окном так красочно, что взгляд отводить не хочется: последние деревья догорают, лишаясь изношенных за лето нарядов, а небо такое чистое, белое, как страница его жизни, следующая за жирнеющей точкой, которую Антон увлечённо рисует в их истории. — Пиздато сегодня, скажи, — кивает в сторону хрустящего от резких порывов ветра стеклопакета. Воля изгибает бровь — на улице жёсткий минус, и со дня на день ожидается снег. Грязь, гниющие листья под ногами и непроглядное бесцветное небо давят жёстким авитаминозом на всё его сознательное «я». Он даже думает, не под дурью ли Арсений, но не замечает никаких резких или, наоборот, заторможенных движений. Он совершенно обычный, даже зрачки не расширены. Но глаза всё равно выглядят странно. — А что тебе нравится в сегодняшнем дне? — аккуратно уточняет Воля, мысленно радуясь, что Арсений в привычном отрицании помощи не убегает с криками «я здоров», и не приходится в очередной раз изъёбываться, чтобы того остановить. — Я просто сегодня замёрз как собака, ещё и на выходе из тачки в говно, как назло, наступил. Арсений смеётся громко, долго, словно услышал самый пиздатый анекдот. Ему нравится в компании необычного доктора. — Я сегодня, хоть и не спал толком, мир как будто иначе воспринимаю. Знаешь, всё словно такое вокруг уникальное, а я раньше совсем не замечал. Неужели по трезвяку всегда так? — А почему не спал? — Мне… мне в общем сны странные снятся. Я даже кошмарами назвать их не могу, потому что, ну, мне в момент сна не страшно. Бля, короче, я только очнувшись осознаю, какой это пиздец. — Например? — Например, — кривится Арсений, вспоминая обрывки сновидений, — сегодня я с кладбища коня свистнул, и моя бабка, что померла уж лет двадцать как, отчитывала меня, что я хуёвый чел. Вчера я во сне прятался постоянно от кого-то в пустой тёмной комнате. Ещё я кого-то убивал, расчленял, топил, купался в крови, тусил с почившими предками, смотрел, как смерч разрывает людей на улице, и… — И? — вторит подохуевший врач, уже не зная, хочет ли слышать продолжение. Арсений опускает взгляд на ладони и заметно тухнет, очевидно боясь даже вслух произносить: — И очень часто вижу, как умирает Антон. — Наши сны — проекция наших страхов, — успокаивает его Воля, проводя ладонью по поверхности стола. Арсений усмехается, выдыхая сигаретный дым в потолок, запрокинув голову и обнажая для всё ещё изучающих глаз врача свои татуировки на шее: — А я уж подумывал, что это какие-то дикие фантазии и я плохой человек. — Ты не плохой человек, Арсений, — уверяет его Воля, — плохой человек познаётся в ситуации. Например, вот если ты видишь, что транспорт, к примеру автобус, собирается отъезжать, а к нему бежит человек, и ты хочешь, чтобы он успел забежать, то ты хороший человек. А если ты насиловал и убивал, ты плохой. Мужчина замирает. Он вздрагивает как от пощёчины и меняется в лице, внезапно осознавая то, что его мозг за ненадобностью скрыл от него самого. Но что самое пугающее — ему не совестно за убийства, ведь он тупо защищал себя. Ему вообще фиолетово, что он оборвал чужие судьбы, лишил кого-то сыновей, может, мужей, отцов, братьев… Те чуваки — расходный материал мафиозного барона. Арсений — расходный материал нелепой жизни. — То есть, — облизывает пересохшие губы, — если бы я, например, был убийцей, можно было бы этим объяснить мои кошмары? Он не знает, зачем говорит это. Он действительно устал от поверхностностного отдыха, устал бояться спать и цепляется за предположение так же внезапно, как подписывает себе статью. Он не знает, можно ли доверять врачу, но доверяет: если не сдал за траву, то и за это не должен сдать. Воля же внешне не показывает никакой реакции. Он спокоен, лишь хмурится, осознавая вовсе не то, что человек перед ним убийца. Врач замирает, но лишь на секунду, прежде чем вытащить из кучи бумаг на столе небольшую белую книжку, открывая ту сразу на оглавлении. — А ты давно употребляешь вообще? — А чё? — Арсений подбирается весь, начиная мысленно рисовать план побега, и оценивающе осматривает самого Волю на вопрос сможет ли тот завалить его в рукопашную, в итоге приходя к мысли «нихуя». Паша словно не замечает промелькнувшего в чужом лице страха, но всё же поясняет свои догадки: — Я к тому спрашиваю, что долгое употребление расщепляет психику, и твоё расстройство сна может исходить от этого напрямую. — А, — коротко отзывается Попов, — ну на травке я уже лет десять, всё, что тяжелее, от случая к случаю. — Ты долго находишься в состоянии хандры вообще? Можешь примерно количество дней подсчитать? — Паша продолжает осыпать пациента вопросами, кидая короткие взгляды со страниц литературы в руках, словно сверяясь с текстом. Попов это не комментирует, не мешает, ждёт подсказок по решению своей проблемы и потому отводит взгляд в пол, старательно высчитывая временные промежутки. — Где-то неделю, наверное, — коротко кивает самому себе. — Короче, у меня наплывами это, знаешь. Типа, бля, то грущу, то нихуя. Но мысли о смерти преследуют постоянно. На фоне снов, наверное. — То бишь, — резюмирует врач, — неделю депрессуешь, неделю веселишься, так? — Веселишься, — усмехается, — скорее приключения на жопу себе нахожу. Я же говорил тебе уже, что я зависим от адреналина. — Говорил, да. Но я боюсь, что ты путаешь адреналиновую зависимость с, — смотрит прямо в голубые глаза, — гипоманией. — Чего-о-о? — нараспев тянет Попов, подаваясь вперёд корпусом. — Это ещё что такое? — Форма маниакального эпизода аффективного биполярного расстройства личности. — Это ты меня сейчас так психом обозвал? — Я не обзываю тебя психом, — вздыхает врач, откладывая книгу на край стола, — я предполагаю, Арсений, что у тебя самая обычная биполярка. Развившаяся на фоне наркозависимости. — То депрессия, то биполярка. Ты определись уже, — фыркает Попов, нервно закуривая новую сигарету. — Мои анализы вон идеальные, мою кровь можно как воду на завтрак пить. Хуль ты опять за своё? Воля же тянется к сигаретам в собственном кармане. Лечить человека, который не хочет лечиться, а что ещё хуже, не признаёт себя нуждающимся в помощи, — самое неблагодарное дело. — Послушай, — затягивается Паша, — я уже говорил тебе, что твои анализы могли показать отклонение в функционировании самого организма типа проблем с щитовидной железой. Но они хорошие, значит, твои проблемы исходят не от органов. Они исходят из твоей головы. И прежде чем ты начнёшь убеждать меня, что ты не псих, скажу, что я тебя так и не называл. Мы все с отклонениями в башке, даже у меня черешня вся червивая, — тыкает фильтром сигареты в свой висок. — Знаешь, как говорит мой главврач, нет здоровых людей, есть недообследованные. — И чё ты мне предлагаешь делать? — Встречаться, общаться и пить таблетки. Арсений недоверчиво вздёргивает брови. Отчасти ему действительно приятно выговариваться Воле — какой-то он слишком располагающий и не ебёт ему мозги на тему пиздостраданий о бабах, свадьбах, переездах. Он реально слушает. Да и от хорошего снотворного Арсений сейчас и впрямь бы не отказался, а уж как Паша его называет, в целом похуй. — Допустим, я согласен. — Воля чуть не падает со стула. — А ты не сдашь меня в дурку за это всё? — Пока ты не режешь себе вены ради развлечения и попытки свалить на тот свет, я никакими дурками тебя ебать не собираюсь. Арсений морщится. Если он и решит самоубиться, то явно пойдёт до конца. — А эта твоя биполярка может быть причиной того, что я… ну типа… пидор? — Ты опять раздуваешь из гондона дирижабль, — усмехается Воля. — Трахай кого хочешь, главное живых и людей. — Фу, бля. Арсения аж передёргивает — он, конечно, может, и пизданутый, но явно не настолько. — Я таким не интересуюсь. — Вот и славно. Тогда, — врач зажимает зубами тлеющую коричневую сигарету какой-то пиздатой марки и тянет всё из той же груды макулатуры новый чистый листок, принимаясь чертить на нём какую-то табличку, — сейчас выпишу тебе снотворное и антидепрессанты и расскажу, чё и как пить. Если будут странные ощущения типа вертолётов или заторможенности, приходи, я подберу другие препараты. — То, что у нас не убивает, может убить со второй попытки? — хмыкает Арс, вновь отводя взгляд куда-то за Волю. На что тот ухмыляется в ответ: — Давай пока попробуем решить всё без радикальных вариантов. И отвечая на твой главный вопрос, напомню, что любовь это как сесть посрать: иногда само выходит, а иногда приходится немного потужиться. — Вот уж спасибо, — качает головой Арсений, вдавливая очередной окурок в несчастную черепашку. Сегодня действительно пиздатый день.

⎃ ⎃ ⎃

Дима действительно любит Катю. Он познакомился с ней в тот же день, когда устроился к Матвиенко в клуб, — она уже больше года на тот момент была там барменом. Она Позова приняла как родного сразу: обучала, опекала и в итоге ученик превзошёл учителя, позволив девушке отойти от лицезрения бухих мужланов, которые на фоне общего настроения стрипклуба не единожды пытались затащить Катю в постель. Матвиенко такой исход устраивал на все сто: он смог снять лишнюю охрану с зала, да ещё и всю рутину с документацией скинуть на нового менеджера. Все оказались в плюсе. Но больше всех от этого, конечно же, выиграл Позов. Влюбиться в Катю было делом времени — в такую просто невозможно не. Открытая, волевая, с характером, что и заботой окружит, и глаз на жопу в случае чего натянет. К ней хотелось идти за советом, с ней хотелось обсуждать новости, её хотелось оберегать, её хотелось. Дима съехался с Катей быстро, буквально за неделю — не могли оторваться друг от друга ни на секунду. И казалось бы, такая страсть должна была утихнуть ну за месяц, ну максимум за год. Но пара жила душа в душу и ничего не планировала менять. Ровно до тех пор, пока Дима не осознал: ещё одно похожее задание Арса, и он может не вернуться домой. Он может оказаться на месте того хакера с простреленной башней и оставить Катю совсем одну. Он может так и не создать семью, о которой мечтал долгие годы. Потому решение приходит мгновенно, по щелчку. Когда Дима видит, как Арсений осторожно застёгивает на Антоне дорогущий браслет, его обухом бьёт по голове — он хочет точно так же надеть на Катю кольцо. Хочет видеть её улыбку, называть её своей женой и положить весь свой долбаный мир к её любимым красным туфелькам. И эти желания настолько сильные, что Позов ни слова не говорит Арсению, когда тот без согласования с ним договаривается о зале, музыке, дате и времени. Он проглатывает даже то, что, со слов Арса, друзья сами скинулись на этот банкет, хоть и по лицу прихуевшего Матвиенко понимает: Попов опять всё сделал сам. Дима решает принять такой подарок — закатит в ответ хороший мальчишник и купит подороже кольцо, а в остальном свои люди, сочтутся. И на отложенные с травы деньги он покупает действительно потрясающее, по его меркам, кольцо с настоящим бриллиантом. Он передаёт его Попову прямо накануне назначенной даты помолвки и доверяет сюрприз. В конце концов, у того сейчас голова холоднее, а Дима от волнения может кольцо и забыть. Его задача, по плану Арса, самая простая: привести Катю в ресторан под предлогом хорошего куша с последней Арсовой сделки и сидеть улыбаться, оставляя всю работу официантам. Дима никаким образом не участвует в параллельной задаче — выслеживании Макарова.

⎃ ⎃ ⎃

— Значит так, — начинает Арсений, выходя из стеклянных дверей ресторан-отеля и равняясь с дымящими друзьями. Он в сгущающихся сумерках оглядывает каждого из них с ног до головы: Димка — настоящий жених, в белой рубашке под дутой курткой, чёрных брюках, даже туфли приличные где-то нашёл; на Серёге рубашка чёрная, поверх неё зеленая толстовка, на ногах синие джинсы; на Антоне взгляд задерживается чуть дольше. Длинная безразмерная клетчатая рубашка выбивается из-под пуховика и делает парня зрительно крупнее, чем он есть, и оттого желание расстегнуть её и провести пальцами по рёбрам и изящным изгибам тела соразмерно масштабам вселенной. Мужчина откашливается и вытаскивает из пальцев Антона сигарету, крепко затягиваясь. — Всё готово. Вы чё? — Катя уже подъезжает, — кивает Дима, сверяясь с мобильным в руке. Пальцы в лёгком треморе, а внутреннее волнение скручивает желудок, подкидывая ядрёную желчь под кадык. Мужчина морщится, но курить не перестаёт — хоть чем-то заняты руки. — Слыш, Арс, я вот чё подумал, — встревает Матвиенко, обращая на себя всеобщее внимание. — Если Макаров увидит тебя в зале, будет по меньшей мере абсолютный пиздос всему мероприятию. Нельзя светиться там ни тебе, ни мне. Арсений хмурится, переваривая слова друга: — И что ты предлагаешь? Закинуть туда Шаста одного? — С Ирой. — Чё? — Попов кривится, как будто Серый предлагает ему говна пожрать. — Ты прикалываешься? — Я могу и один, — пожимает плечами Антон, — я всё сделаю, всё сниму. Зачем её привлекать? Но Матвиенко перехватывает взгляд Арса и озвучивает за него: — Не варик. Тебя он тоже знает. — Чё? — Ира тебе прикрытие создаст. Типа ну привел ты тёлку на свиданку, а хули нет? Арсений сжимает зубы, но соглашается, кивает молча: вариантов больше нет, стол оплачен, а надеяться на второе почти-свидание с Антоном изначально было бессмысленно. Это не поможет им стать ближе, это загонит Арсения в бездну опять. Правда последнее и так, считай, дело месяца. — Мне стоит уточнять, откуда он меня знает? — тем временем напрягается Антон, позволяя искрам испуга промелькнуть во взгляде, устремлённом точно в глаза Попову. Но мужчина только криво улыбается и виновато трёт ладонью расписную кожу на шее: — Не ссы, Тох, я тебя не дам в обиду. Я буду рядом, если что, сразу подскочу. — И чё мне сказать Ирке? — с сомнением в голосе Шастун всё же вытягивает из кармана мобильный и открывает список контактов. — Скажи, что зовешь на ужин, не знаю, — отмахивается Серёга, — твоя же девушка. Можешь, как Поз, пиздануть, что Арс вам денег дал и вы обмываете успешное дело. — Ладно, — кивает и, прижав телефон к уху, отходит немного в сторону. Он шустро проговаривает предложенный текст, немного поспорив с Кузнецовой и в итоге тепло улыбаясь, и поднимает взгляд от мощёной дорожки, встречаясь им с пытливыми синими глазами. Антон бросает стандартное «люблю тебя», а Арсений сплёвывает горькую от табака слюну себе под ноги. Ему мерзко: перманентная сырость осени закручивает в ублюдские кучеряшки отросшую чёлку, а Шастун своей Ирой упорно затягивает строгий ошейник на шее ревущего зверя. — Будет через минут двадцать, — отчитывается пацан, снова оказываясь рядом с друзьями. Матвиенко молча хлопает Арса по спине и кивает на тачку Позова: — Я буду тут. Если чё надо, ты это, свисти. — Ага. Зелёные глаза переливаются золотом ярких уличных фонарей. Но Арсений в них совсем не отражается.

⎃ ⎃ ⎃

Арсений действительно постарался: скрипач изящно скользит по струнам своего трепетно любимого инструмента, окутывая помещение сказочными нотами, которые, сплетаясь в воздухе с ароматом свежих роз в высоких вазах, разливают сладкую патоку романтики не только на влюблённых за столом. Катя улыбается смущённо, расправляет на коленях складки чёрного в белый горох платья и думает лишь о том, как сильно ей повезло с её мужчиной. — Дим, может не стоило? — всё же уточняет она, боясь даже представить стоимость всего вечера. — Может, стоило отложить? — Забей, — только и отмахивается Позов, втыкая вилку в какой-то сильно замудрённый разными травами салат. — Я никогда тебя никуда нормально не водил, хотя должен был. Катя поджимает губы, не переставая улыбаться, и всё-таки сдаётся — в конечном счёте она давно мечтала поужинать хоть где-то, кроме их задрипанного клуба. Правда, конечно, и на такой масштаб не рассчитывала. — Надеюсь, что это самое «дело Арсения», — выделяет последнее словосочетание девушка, как бы цитируя Диму, — не ограбление банка, а то, знаешь ли, есть подозрения. Дима усмехается. Ему даже на руку, что девушка совсем ничего не подозревает. Сюрприз будет бомбический. — Не, — отмахивается, — если бы мы грабили банк, то ужинали бы где-нибудь в Париже. Ну максимум в аэропорту. Катя хихикает и качает головой: — Ага, или в специальной комнате для свиданий, где я бы тебе заточку в пироге передавала. — В поцелуе лезвие, чтоб я это, — тыкает пальцем на свой рот, — под язык его спрятал. — О-о-о, а у тебя уже и план на такой случай готов? — Естественно. Он промакивает губы салфеткой, как ещё в детстве учила мужчину бабушка, веруя в то, что тот однажды окажется в приличном обществе, и вот, не прогадала. Катя не то что не одобряет все приключения друзей, но несомненно очень волнуется. Она уверена, что Дима не полезет в слишком опасную афёру, и оттого частично её сердце спокойно. В то, что у них когда-то будет тихая, спокойная жизнь, как у среднестатистических семей, она не верит. Они с самого начала не подходили под такое определение, и потому девушка пришла к самому логичному — нужно подстроиться и научиться крутиться в том, что они уже имеют. Тем более что так гораздо интереснее трепыхаться в этом болоте. Собственно поэтому она совсем не понимает Иру, хоть и не осуждает. Вдруг у них с Антоном действительно получится что-то изменить, ведь каждый имеет право на счастье. Только жаль, что для подобного нужны столь решительные действия — нужно отнять Антона у его лучших друзей. — Давай за нас, — поднимает высокий бокал с дорогим шампанским Катя и, легко прикоснувшись к бокалу мужчины, припадает губами к стеклянному бортику. Она не хочет думать ни о чём, хоть мысли и закручиваются в ненужные ей проблемы. Не сегодня. Они счастливы. Здесь и сейчас. И никто во всём мире не нужен паре. И никто не замечает бесконечную тоску в голубых глазах, безотрывно следящих за обеими парами из-за дальней колонны, где администратор на пару с официантом описывают план предстоящего события. А Арсений смотрит. Смотрит, как Антон улыбается, предлагая своей девушке уместиться за маленьким круглым столиком, как что-то кивает подбежавшему официанту и потом смеётся. Так искренне, так мелодично, что мужчина даже жалеет, что оплатил скрипача — музыка хриплого голоса тонет в аккордах и совсем не доносится до самого главного слушателя. И ему даже не совестно подсматривать — на себя уже почти плевать, пусть хоть у кого-то всё сложится. Ему важно, чтобы ничего не сорвалось у друзей, даже если, потеряв бдительность, он получит пулю в висок от Макарова прямо в этом зале. Коробок с ювелиркой бы мозгами не запачкать, а в остальном можно и потерпеть. — Подадим кольцо на блюде, когда Дмитрий закажет десерт, — кивает Марина, принимая из рук Арсения главный предмет вечера. Она тут же вручает его тому самому Кириллу, который обслуживал мужчину в прошлый раз, комментируя: — Я лично прослежу, чтобы всё было идеально. — Ага, — отстранённо кивает Попов, ещё бы за такие-то бабки было не идеально. Кирилл, прожигающий в госте дыру горящим взглядом, улыбается сладко и, кивнув, скрывается за дверью в главный холл. Марина же продолжает: — Номер также подготовили, как вы и просили. Холодное шампанское и клубника уже ожидает ваших друзей. Что касается завтрака, будет стандартно омлет, круассаны и фрукты. Кофе, чай на усмотрение гостей. Ещё один отрешённый кивок. — Ключ от номера преподнесём после кольца, когда Дмитрий попросит счет. — Ага. Девушка снова открывает рот, чтобы отчитаться ещё за какую-то хуйню, но тут же замолкает, опуская взгляд на пиликнувший телефон. — Прошу прощения, мне нужно встретить гостя. И Арсений словно просыпается — игра началась. Ему не нужно даже спрашивать о том, что там за гость такой, ради которого рассыпающаяся в любезностях администратор от одного сообщения смогла сорваться с места без ожидаемых «присядьте-подождите-мерси-сильвупле». Попов тихо хмыкает и наскоро обводит помещение пытливым взглядом: почти весь зал занят разношёрстными богачами, только пара столов пустует без гостей. Первая мысль прикинуться ветошью за одним из них отпадает быстро — он слишком заметен здесь в своей потрёпанной жизнью чёрной рубашке, что совсем не скрывает цветущих на теле чернил. Вторая, не менее тупая, продолжать прятаться за колонной тоже отсеивается, как и попытаться выбежать из зала — выход один, и оттуда видно абсолютно всё, даже отражение задней стенки пресловутой колонны в фигурном зеркале напротив. Остаётся только одно — дверь, ведущая к кухне и заветной букве М. Антон не успевает перехватить взгляд пролетевшего мимо друга. Он хмурится и не понимает, что происходит; не понимает, что делать ему. Он кладёт на всякий случай телефон на стол, готовый в любой момент включить камеру и смотрит исключительно за плечо своей девушки, которая, на его счастье, того не замечает. Она щебечет что-то о своих клиентах, о новых идеях и аппаратуре для татух, что заказала им Оксанка. Ира сияет изнутри, но в помещении ярко и без этого. И Антона такой свет немного раздражает. Он нервно постукивает пальцами по столу, кидая вороватые взгляды на дверь, где только-только скрылся Арс, и почти решается пойти следом. Вдруг в повисшей тишине взявшей паузу скрипки звонкий стук каблуков привлекает внимание всех присутствующих. Женщина, довольно высокая, с угловатыми чертами лица и пышными каштановыми волосами небрежно придерживает на плечах белую длинную шубу. Она не смотрит по сторонам, с прямой спиной и вздёрнутым подбородком проходит через зал и исчезает в темноте спрятанного от глаз столика. Но Антон не успевает поймать на камеру даже её силуэт, потому что следом за ней тяжёлой поступью движется к своему диванчику Макаров и, не глядя по сторонам, задёргивает тяжёлые портьеры балдахина, полностью отгораживаясь от внешнего мира. — Блять, — роняет под нос Антон, внимательно изучая бордовую ткань напротив. Он перебирает в голове варианты, как можно выманить пару из их интима. Нормальных идей, ну кроме разве что поджога, не возникает совсем, и оттого мозг увлекает пацана в продумывание новых, ещё более пизданутых способов, совсем не акцентируя его внимание на нахмуренных подкрашенных бровях недовольной спутницы. — Антон, — Ира толкает его под столом острым носком сапога, — Антон, ты меня вообще слушаешь? — А? Да, прости. — Антон, что происходит? Кого ты там всё высматриваешь? — интересуется девушка, оборачиваясь и пытаясь проследить за взглядом своего парня. — Да так, — поджимает губы, — никого. Но Ира девочка не глупая и не наивная. Она знает Антона как облупленного и потому почти не удивляется, когда из-за двери для персонала выплывает, мать его, Арсений Попов в фирменной жилетке местных официантов. В жилетке, которая очевидно ему маловата. — Да вы издеваетесь? — тянет она, откидываясь на стуле и устало выдыхая. Но Арсу на неё поебать. Он игнорирует наигранно тяжёлые вздохи, вставая рядом с ней, спиной к треклятому столу Макарова (на случай, если сим-сим откроется), и смотрит на Антона выжидающе, с лёгкими смешинками во взгляде. — Ты где форму нарыл, Попов? — от комичности нестандартного официанта расплывается в улыбке Шастун. Мужчина легко тыкает в металлический бейджик «Кирилл» на груди: — Одолжил у нашего знакомого. Шастун немного напрягается и не отдаёт себе отчёта о причинах такой реакции. В конце концов, Арс его друг, он не должен осуждать его предпочтения. Но червячок какой-то обиды проползает в голове, оставляя за собой склизкий, липкий след. — Мне кто-то объяснит вообще, что здесь происходит? — напоминает о себе девушка, буравя взглядом пацана напротив. — Ты же сказал, у нас романтический ужин, так хрена ли здесь делает этот? — Этот, — скалится Арсений на самое ухо Кузнецовой, — оплатил тебе жрачку, так что прибухни и успокойся, тебя не… — Арс, — строго осекает мужчину Антон, — тон смени. Арсений прикусывает язык, но гореть изнутри не перестаёт. «Она тебя использует. Ты ей не нужен. Раскрой глаза, она же тупая шкура», — так и растворяются в рваном вдохе. «Не нужен здесь ты», — откликается ударом о прутья внутренний зверь, поднимая волосы на загривке Арсения. Его резким порывом обдаёт ярость, но поддаться ей он не имеет права. Не сейчас. Он молчит, держит взгляд Антона до последнего, пока тот первый не отводит его, успокаивая уже разъярённую Иру. — Как кошка с собакой, заебали уже оба. Девушка показательно фыркает, но замолкает, как мантру про себя повторяя: «Это всё скоро закончится». Арсений тем временем бросает беглый взгляд на часы, прикидывая, когда там уже подадут десерт, и в процессе размышлений тянет из кармана блистер, шустро выдавливая себе на ладонь две крупные белые таблетки. — Это чё ещё? — вскидывает брови Шастун, пока Арсений закидывает с ладони антидепрессанты в рот и, притянув бокал с водой со слепком алой помады, осушает его в два крупных глотка. — Витаминки, — хрипит Попов, возвращая поморщившейся от такого действа Ире бокал. И, не давая Антону вставить ещё хоть вопрос, продолжает: — Короче, нужно каким-то хером или попасть к ним туда, — кивает за свою спину на плотные портьеры, — или выкурить их. — Попроси этого своего официанта, — пожимает плечами Шастун, слегка нахмурившись, но Арсений тут же одаривает его взглядом а-ля «ты совсем дебил?» — Не, ну а чё? — И чё я должен ему напиздеть такого, чтобы он сфоткал Макара и ещё меня к херам не заложил своим этим всем… не знаю… Марине или вообще охране? — Но срывать Димке помолвку выкуриванием вот вообще ни разу не пизже. — У Димы помолвка? — вдруг оживляется девушка, кидая взгляды в зал и наконец замечая, откуда приторный аромат цветов и по какому случаю здесь настоящий скрипач. — Так вот почему мы здесь. — Не только. Ещё вон там, за занавесками, — Антон тыкает пальцем в портьеры, — чувак, с которым Арс в контрах, с любовницей. И, короче, нам надо сфоткать их для его жены. Арсений напрягается — он совсем не одобряет эти откровения и ожидает какую-то очередную подставу от Иры. Но, на его счастье, она окидывает его брезгливым взглядом, уточняя: — Если ты получишь свою фотку, ты отстанешь от нас сегодня? — Сегодня — да. И девушка внезапно взмахивает рукой, как бы подзывая к себе: — Давай мне свою жилетку. — Чё? — синхронно хуеют парни, пока Кузнецова вытягивает из своего рюкзачка небольшой бежевый фотоаппарат. — Я купила его для студии, чтобы фотки работ своих делать, — поясняет она, сдвигая кнопку на корпусе, включая аппарат. — Он типа полароида, мгновенно фотки печатает, но пизже. — Поворачивает экранчиком к Арсению и тыкает в него бежевым ноготком: — Здесь есть карта памяти, и я могу сделанное фото печатать хоть десять тысяч раз. — Так. И? — тупит Арсений. Тем временем Ира закатывает глаза и, поднявшись на ноги, принимается расстёгивать на нём жилет. — Я прикинусь официанткой и предложу сделать фотку. Выдам им её на память и принесу дубликат тебе. Антон, наблюдая за всем действом, хмыкает — это его Ирка. Смекалистая, бойкая. Совсем как Арсений. И от этого сопоставления становится слишком очевидно, почему именно они друг друга не выносят. Арсений тем временем включается в игру. Таблетки действуют, а может и нет, он не ебёт, у него в крови адреналина от возможности оказаться обнаруженным столько, что можно вкалывать людям при смерти. Он помогает Ире одеться, даже забывая на миг об их вражде, усаживается на её место и на пару с пацаном следит, как та шустро скрывается за балдахином. Он нервно крутит меж узловатых пальцев откреплённый Ирой бейдж с жилета и не видит, как недовольно щурится Антон, разглядывая бесячие буквы на мелкой табличке. Он хочет уточнить у Попова, чё вообще за история и почему тот напиздел ему, что Кирилл ему не интересен, но не успевает — Ира, победно улыбаясь, походкой от бедра выплывает из клетки со львом. — Можешь не благодарить, хотя я бы посмотрела, как ты унижаешься, — язвит девушка, вытягивая из прорези для картриджей медленно проявляющийся снимок. — Как тебе удалось уговорить их? — Антон поражён не меньше Попова. Он восхищённо разглядывает свою девушку и на этот раз поднимается на ноги сам, чтобы помочь им с Арсом махнуться гардеробом. Он стягивает с неё многострадальный жилет, вешает его на Попова, берёт из его рук табличку Кирилла и прикалывает на крепкую грудь. Пока Арсений тонет в этой мнимой секундной заботе. — Да легко, — усмехается тем временем Кузнецова, отпивая вино из бокала, — мужик вообще сначала не хотел никаких снимков, но его бабёнка была очень даже за. Она его уговорила. — Надеюсь, Макар ничего не заподозрил, — хмыкает Арсений, принимая из рук девушки снимок. — Интересно, чё это за краля. — Я тебе точно не подскажу, — жмёт плечами Антон, разглядывая фотографию между татуированными пальцами. — Может, Серёга знает. — Вот пусть с этим всем и разбирается сам, — кивает Попов, запихивая фотку в карман джинсов. — Ладно, мы получили то, за чем пришли, дальше дело за персоналом и самим Димкой. Антон хмурится, непонимающе скользя по чужому лицу взглядом, и вызывает пояснительную бригаду пытливым: — Так? И Арсений легко кивает головой в сторону выхода: — Мы можем идти. Но Антон не идёт. Он поджимает губы и зачем-то переводит взгляд на Иру, словно проверяя, слушает ли она. Проверяет её реакцию. Девушка же никуда не спешит. Она спокойно пьёт своё вино в ожидании заказанных блюд и в ожидании, когда, наконец, Арсений исполнит свою часть сделки. — Послушай, — наконец выдыхает Антон, как-то виновато почёсывая затылок, — стол же оплачен, да и когда ещё мы попадём в такое место? — Это ты к чему? — хмурится мужчина. Ему меньше всего хочется слышать напоминание о своей никчёмности. Но он его слышит. — Я хочу провести вечер со своей девушкой за нормальным романтическим ужином. Ржавый гвоздь не забивается в крышку гроба, сухую, безжизненную. Нет. Ржавый острый гвоздь разрывает нежный кожный покров широкой лапы наступившего на него зверя. — Ясно. — Тогда… — криво тянет улыбку Антон. — Я напишу, когда кольцо принесут. Ну там, что вообще Катя ответит. — Напиши. Пожимают руки, и Арсений тенью исчезает в дверях. Антон усаживается на место и ловит гордый взгляд карих глаз напротив. Ира счастлива и это ли не чудо? Но что-то всё же мешает вдохнуть воздух вечерней победы. Мешает с искренним интересом продолжить беседу со своей второй половинкой. Мешает отвести потемневший взгляд от окна напротив, где, по-свойски приобняв невысокого парнишку за талию, курит его самый лучший друг.