Холм белых цветов

      Всё начинало налаживаться, и это ощущали все. Бессонные ночи прекратились – все жители поместья Ренгоку наконец-то спали спокойно, даже Кёджуро, которого прежде не оставляли кошмары. Лекарство от этого нашлось очень простое: на ночь с ним теперь оставался Тандзиро. Он попросту переехал в покои столпа. И решение этой проблемы выявили совершенно случайно в первую же ночь после прихода в поместье мечника младшего ранга. Камадо, которого разбудили среди ночи, услышав, как отчаянно зовет его Ренгоку-сан, упал рядом с ним на колени и крепко взял его, спящего, за руку. Подросток дрожащим голосом шептал, что он рядом, что ничего не случилось, просил успокоиться и потом, наклонившись к нему, осторожно обнял. Сенджуро, скромно стоявший около дверей, не поверил своим глазам: старший брат его перестал стонать, дыхание его постепенно выровнялось.       Той ночью Камадо остался с ним. Аккуратно, чтобы не потревожить спящего, лег рядом и обнял столпа поперек груди, крепко прижавшись к нему. После этого было решено, что мальчик должен жить в комнате Кёджуро. Тандзиро почему-то был крайне смущен таким поворотом событий, однако ради спокойствия и благополучия Ренгоку-сана согласился на это. Пламенный столп был несказанно обрадован, и Сенджуро, как мог, благодарил мечника с серьгами ханафуда.       Вскоре начались и обещанные тренировки. Тут уже в восторге был сам Камадо, который беспрекословно следовал всем наставлениям нового своего учителя. Каждый вечер они вместе разбирали фамильные записи семьи Ренгоку, засиживались допоздна, долго обсуждая прочитанное. Рукописи оказались, действительно, полезными и пролили свет на многие вещи, показав, в каком направлении Тандзиро следует двигаться. Кёджуро, учитывая все особенности его способностей, разработал для него принципиально новую программу усиленных тренировок. И младший делал успехи – столп Пламени искренне хвалил его. Полностью переквалифицировавшись таким образом в наставника, Ренгоку на некоторое время позабыл о том, что и сам недавно рвался начать тренировки.       Сенджуро часто замечал их за перекусом, сидящих рядом друг с другом, спокойно беседующих вполголоса о чем-то. Кёджуро легко улыбался, украдкой поглядывая на своего ученика, иногда ласковым движением взлохмачивая ему волосы. Смущенный же его действиями Тандзиро заботливо подавал ему чай или рисовый шарик. Такая идиллия не могла не радовать младшего сына семьи Ренгоку, и он всеми силами старался оградить их прорастающее маленькое счастье от всевозможных влияний со стороны.       Таким влиянием, например, был вечно недовольный жизнью и окружающими Шинджуро Ренгоку. Поскольку Тандзиро теперь жил в их родовом поместье, пересекаться с главой семьи ему все-таки пришлось. При этом мальчик относился к нему с должным уважением: при встрече обязательно желал здравствовать, почтительно кланялся и не смел поставить слово ему поперек. Вот только Шинджуро с самого появления подростка в поместье упорно продолжал делать вид, что не замечает его. А если и замечал, то награждал Тандзиро таким презрительным взглядом, что тот невольно начинал копаться в себе, пытаясь понять, мог ли он сделать что-нибудь не так.       Как-то раз глава семейства все-таки снизошел до того, чтобы обратить внимание на Камадо, и заговорил с ним. Сенджуро, убиравшего грязную посуду со стола, даже затрясло от сказанных отцом слов.       – Вот ведь какая штука! Мало нам одного щенка в семье, так теперь и второго кормить надобно! – ядовито процедил мужчина, оглядывая подростка с ног до головы. Тандзиро даже опешил сначала, не ожидавший такой открытой враждебности в свою сторону. – А каков тоже: в истребители полез, в столпы, должно быть, метит! И эти чертовы серьги нацепил, чтобы все вокруг видели, какой он одарённый! Щеголяет, поглядите-ка на него!       – Папенька, прекратите! Мы все живем на деньги брата, и вы не можете попрекать Тандзиро-сана! – вступился за мечника Сенджуро, опасаясь, как бы Камадо не оскорбился и не покинул их поместье после таких слов. Однако тот, к своей чести, не проронил ни слова в ответ на все эти оскорбления. Тем временем Шинджуро распалялся еще сильнее, раздражаясь от молчания Тандзиро и слов сына.       – А тебя я чтоб не слышал! Голос не умеющего даже катану в руках держать силы в этом доме не имеет. Пошел с глаз долой!       – Это уже слишком, Шинджуро-сан! Как вы можете так говорить? Это же ваша родная кровь! – видя, как затрясся в испуге младший, Тандзиро все-таки не выдержал. Ну разве можно было так обращаться с собственным сыном? Это не укладывалось в голове. По мрачному выражению лица мужчины было видно, что они разбудили в нем зверя. Он было открыл рот, чтобы выдать очередную грубость, но в помещении раздался громкий голос старшего сына семьи Ренгоку.       – Довольно! Отставить пустую ссору! Отец, вы неправы: Камадо живет здесь потому, что я позвал его. Простите меня за грубость, но если вам не угодно его видеть – извольте не выходить из своей комнаты. Он не покинет этого дома! Это мое последнее слово. И прекратите так обращаться с Сенджуро. Мне стыдно за вас, – тяжело переступая и держась за грудь, Кёджуро ободряюще приобнял своего ученика за плечи, мимолетно улыбнувшись ему. Но тон, с которым он говорил, был так пугающе серьезен, что невольно замолчали все, включая самого Шинджуро. Второй сын семьи Ренгоку еле заметно выдохнул с облегчением, наблюдая, как отец не может ничего выдавить из себя в ответ на слова Кёджуро.       – Чтобы еще такая немощь, которая еле на ногах держится, указывала мне, что делать… – больше себе под нос, чем кому-то из присутствующих, прошипел мужчина и быстро удалился в свои покои. Оставшиеся стоять еще какое-то время молчали, пораженные такими ядовитыми заявлениями главы семейства Ренгоку. В неловкости отведя взгляд в сторону, чувствуя свою вину перед старшим Камадо за поведение отца, Сенджуро поклонился ему.       – Пожалуйста, не принимайте его слова близко к сердцу, Тандзиро-сан! Ваш приезд нисколько не отяготил нас, напротив: мы так рады принять вас у себя! Спасибо, что присматриваете за братом…       – Сенджуро-кун, ты не должен извиняться! Я вовсе не в обиде на Шинджуро-сана за его слова. Мне просто горестно, что он позволяет себе обращаться к вам и Ренгоку-сану с подобным неуважением, – Камадо медленно перевел опечаленный взгляд с младшего брата на старшего и замолчал, увидев добрую улыбку столпа. Кёджуро смотрел на него с нежностью и восхищением. Разумеется, он знал о безмерной доброте мальчика, но каждый раз изумлялся, видя ее на деле.       – Камадо, мальчик мой, ты просто невероятен! – он стиснул его плечи крепче, на короткое мгновенье прижавшись щекой к чужой макушке, а потом отпустил ученика. – Идем, выпьем чаю в саду. Пока вы тут препирались, я вычитал в рукописях кое-что любопытное. Тебе нужно это услышать. Сенджуро, тебе ведь не сложно будет одному здесь справиться?       – Конечно, идите, брат! Я все сделаю! – ребенок проводил двоих мечников ласковым взглядом, улыбнувшись им вслед, а когда они скрылись в коридоре, опустил глаза на пустые пиалы. Слова отца грозным эхом вновь отзывались в его голове. Мальчик крепко сжал кулачки, снова и снова вспоминая искаженное гневом лицо Шинджуро. – Негоже делать такие заявления при посторонних. Вы слишком беспечны, папенька…       Вечер этого дня был необыкновенно тихим: по небесам разметались голубовато-сиреневые перья облаков, ветер приятно успокаивал легкими дуновениями. Вполголоса шумели деревья. Кёджуро и Тандзиро после штудирования фамильных записей сидели на энгаве, наслаждаясь зеленым чаем, принесенным Сенджуро. В обществе друг друга они иногда могли даже просто помолчать, и старший Камадо невероятно ценил такие моменты: ему казалось, что они с наставником понимают друг друга без слов. Ренгоку, думая о своем, непринужденно улыбался сам себе, смотря куда-то вдаль. «Хорошо, что ему становится лучше. Так больно видеть его страдающим… Как же я хочу, чтобы Ренгоку-сан поправился!» – думал мальчик, разглядывая мужественный профиль своего наставника. Однако размышления о выздоровлении столпа невольно натолкнули его на другие мысли. А как же там Гию-сан? Ведь ему, наверное, тоже одиноко…       Став жить в поместье Ренгоку, Тандзиро, оставаясь наедине с собой, часто думал о том, каково же сейчас Водному столпу. Томиока, несмотря на привычное равнодушие, выглядел действительно счастливым, когда они начали жить вместе. Он даже стал чаще улыбаться, что невероятно грело старшему Камадо сердце. Улыбка Гию-сана была настолько редким явлением, что мечник с серьгами ханафуда ценил её как самое дорогое сокровище. Наедине с ним столп Воды улыбался гораздо чаще, чем обычно, и Тандзиро не мог нарадоваться этому. Ему всегда хотелось сделать для юноши что-то хорошее, как-то осчастливить его – ведь Гию казался ему таким одиноким. «Как же он там?.. – печальные мысли затопили сознание мечника младшего ранга, и он заметно приуныл, опустив глаза в землю. – От него пахло такой грустью и тоской во время нашего расставания… Чувствовать это было невыносимо… Я не хочу, чтобы Гию-сан грустил».       – Мальчик мой, что-то не так? О чем-то плохом вспомнил? – тут же раздался слегка обеспокоенный голос Кёджуро рядом с ним, и Тандзиро, отвлеченный от своих тяжелых мыслей, изумленно обернулся на наставника.       – А? Нет, Ренгоку-сан, не волнуйтесь, ничего такого.       – Тогда хорошо. Давай насладимся сегодняшним вечером. Я чувствую себя прекрасно! Кажется, что могу горы свернуть! – он громко рассмеялся, в какой-то неловкости взлохматив свои волосы. И Камадо ясно почувствовал вдруг легкий, несвойственный для Ренгоку аромат смущения. Действительно, скулы и кончики ушей старшего немного разожгло – это был не тот жар, что заявлялся к нему по ночам, а куда более приятный. Забыв про стеснение, Тандзиро взглядом точно приклеился к столпу. Как это не похоже было на веселого и бравого Кёджуро: так смущаться из-за каких-то пустяков. Он был великолепен во всем, но располагал к себе именно своей решительностью, мужественностью и уверенностью. Стеснение было ему не присуще. Но теперь Камадо видел, что и такие бравые воины, как он, могут испытывать некоторое смущение.       – Ренгоку-сан, действительно, замечательный человек. Я рад, что мне довелось встретиться с вами и быть подле вас, – с теплой улыбкой проговорил мальчик, вновь переводя взгляд куда-то в землю, и столп даже рот приоткрыл от изумления. С каждым словом Камадо его красота открывалась старшему все больше, заставляя проникнуться к нему еще глубже. Но куда же было глубже – Кёджуро и сам себе уже начал признаваться: он внезапно нашел то, о чем даже никогда не задумывался. Он – удивительное дело – полюбил.       Дорога из города, выложенная камнем, проходила через бамбуковый лес. В утреннее и дневное время ходить здесь было одно удовольствие, однако ближе к ночи все менялось. Тени от высоких зарослей изрезали ее черными полосами, словно ножом вспарывали полотно. Птицы не пели, а по небу плыли черные облака, закрывая бледную половинчатую луну. Мальчик неспешно шел по дороге, держа в руках увесистый узелок – в городе ему необходимо было выкупить лекарства для старшего брата.       – Но не поздно ли для визита к врачу, Сенджуро-кун? – спросил обеспокоенно Тандзиро, когда увидел мельком, как младший сын семьи Ренгоку собирается куда-то в такой час.       – Врач очень занятой человек. Его прием заканчивается вечером. А я просто заберу лекарства, что он выписал для брата. Я вернусь очень быстро, не переживайте!       – Тогда, может быть, мне пойти вместе с тобой? Опасно ходить одному в такое… – на это Сенджуро лишь улыбнулся и покачал головой, и Камадо прервался на полуслове, глядя на его безмятежную улыбку.       – Не волнуйтесь зря, Тандзиро-сан! Лучше останьтесь вместе с братом, присмотрите за ним, пожалуйста.       – Но ведь ты идешь совсем один!..       – Я не один, – вдруг еле слышно проронил Сенджуро, вспоминая слова мечника. Пожалуй, все вокруг видели в нем лишь слабого мальчишку, не способного постоять за себя. Ничего не менялось. Отец постоянно напоминал ему о его бездарности. Все началось еще тогда. В далеком прошлом мальчик запомнил, как разочарованно смотрел на него Шинджуро, когда клинок Солнца в руках сына не изменил своего цвета. Так стыдно Сенджуро не было никогда – ему хотелось провалиться сквозь землю и не видеть лиц отца и старшего брата. Правда, Кёджуро все-таки подбодрил его тогда, велел не отчаиваться и улыбнулся так лучезарно, что у мальчика на сердце потеплело. Брат всегда был на его стороне.       Подумав об этом, второй сын Шинджуро благоговейно прижал к груди узелок с лекарствами. Но впереди внезапно нарисовалась фигура взрослого человека, медленно идущего по дороге, навстречу мальчику. Скользнув по ней взглядом, Сенджуро опустил глаза в землю: не нужно было в таких сумерках в лесной глуши смотреть прохожим прямо в глаза – больше шансов не нарваться на неприятности и добраться до дома невредимым. Но не успели они даже поравняться, как незнакомец остановился, преградив ему путь.       – Не позднее ли ты время выбрал для прогулок, мальчуган? – окликнул его хриплый мужской голос, и Сенджуро испуганно вздрогнул. Ведь как есть, несчастливыми мыслями накликал на свою голову беду. Он, сжавшись, ничего не ответил и глаз от земли на человека не поднял. – Что там несешь?       – Ле-лекарства! Мой брат очень болен… – робко произнес он, прижав узелок к себе плотнее, буквально мертвой хваткой вцепившись в него. Послышался едкий смешок.       – Брат, говоришь, болен? – насмешливо выдал незнакомец. – А может, и семья многодетная, и мать одинокая? Не плети сказок, а лучше выкладывай, что есть. Останешься цел.       – Н-но у меня, правда, только лекарства! – испуганно пискнул Сенджуро и посмотрел на стоявшего перед ним мужчину. Потрепанное кимоно, неаккуратная щетина, а на поясе висели ножны с вакидзаши. Глядя на них, мальчик сглотнул образовавшийся ком в горле и сделал несколько шагов назад. В бамбуковой роще с обеих сторон от дороги послышались какой-то шорох и шаги. Через некоторое время в лунном свете показались трое других незнакомцев. Сенджуро обомлел. – Нет…       – Что это здесь? Ребенок? Добыча не крупная – вряд ли ведь за пазухой прячет толстый кошель. Дети богатеев дома сидят в такое время. Вот досада!       – Ребенок не ребенок, а тащит же он что-то с собой. Проверить – дело плевое. Глядишь, может, что и ценное.       – Но как быть, если сынок он кого влиятельного?       – А он о нас уже никому не расскажет, – заключил первый незнакомец, делая шаг вперед. Подул сильный ветер, и бамбук глухо затрещал и задвигался. Темные кляксы облаков вновь закрыли собой бледную спутницу ночи. Мужчины обступили оробевшего мальчишку с четырёх сторон, отрезав ему пути к отступлению, а тот, которого Сенджуро заметил первым, положил руку на рукоять вакидзаши. – Впредь будешь знать, как опасно ходить в одиночку по дорогам, мальчуган!       – Какие ничтожества, – вдруг лениво протянул еще один голос откуда-то из чащи. Мужчины обернулись на него, повытаскивав оружие из ножен, а Сенджуро лишь глубоко вздохнул, пытаясь восстановить дыхание – это было его спасение. Медленно ступая босыми ногами по траве, среди стволов бамбука показался странный юноша: бледная кожа придавала ему нездоровый вид, волосы неестественно алели, а все тело было расписано необычными татуировками. Насмешливо улыбнувшись, он иронично покачал головой, цокнув языком. – Кому в это отвратительное время известно слово «честь»? Вчетвером среди ночи нападают на слабого – как же вы все раздражаете меня… Пальцем не позволю тронуть его! Чертовы уроды, давайте же поглядим, кто из вас четверых дольше протянет с оторванными руками!       – Сумасшедший! Ты что, самоубийца? – выкрикнул кто-то из мужчин, и они, оставив мальчика, развернулись к появившемуся странному незнакомцу. – Кто ты такой, черт тебя дери?       – Простите, пожалуйста, мне очень жаль… Я не хотел бы этого, но… – подал голос Сенджуро, обратив на себя внимание. Тем временем незнакомец с насмешливой улыбкой в один прыжок сократил расстояние между собой и вооружившимися мужчинами. Уследить за его движениями было невозможно, и бандиты лишь видели, как хлещет кровь и корчатся в неестественных позах тела их товарищей. А мальчик, стоя в ливне алых брызг, спокойно слушал их душераздирающие крики, – этой ночью вам придется умереть.       Сад то озарялся холодным светом, то вновь оказывался во власти темноты. Вечер был очень спокойным, однако к ночи вдруг поднялся ветер, и погнал по небу темные облака. Белые цветы, аккуратно высаженные здесь и обложенные камнями, закрыли свои лепестки и сонно опустили бутоны. Томиока равнодушно смотрел на них с высоты своего роста: сейчас они казались ему простой травой и нисколько не радовали глаз. Хотя он помнил, что чувствовал, когда собственноручно высаживал их сюда.       – Гию-сан, у Шинобу-сан я видел еще много красивых цветов. Неужели вам больше никакие не нравятся? – сидя на корточках возле столпа Воды, удивленно спрашивал его Тандзиро, глядя на то, как руки юноши осторожно приминают землю. – Именно белые?       – Да, – тихо ответил истребитель, а потом опустил взгляд в землю. – Они мне напоминают кое о ком. И ты очень похож на этого человека, Тандзиро.       – Вот как… – находясь так близко к столпу, Камадо сразу же почувствовал, как в воздухе повис запах печали с легким оттенком скорби. Не нужно было много ума, чтобы понять, что к чему, и мечник младшего ранга горестно вздохнул. Гию всегда выглядел так, будто горечь утраты не покидала его по сей день; запах холодного одиночества окружал его, а нелюдимость отталкивала окружающих. И Тандзиро всеми силами стремился помочь ему – показать, что жизнь, на самом деле, полна мелких радостей. Уверенно кивнув своим мыслям, подросток решился заговорить вновь. – Гию-сан, тот человек, должно быть, был очень сильным?       – Да. Пожалуй, один из самых выдающихся мечников, каких я знал. Талант. Настоящий гений.       – И он сильно любил вас? – продолжал мечник, упорно разглядывая чужой профиль. На этот вопрос Томиока ответил не сразу и даже еле заметно вздрогнул, но потом вдруг слабо улыбнулся.       – Больше, чем кто-либо другой.       – Тогда, – Тандзиро уверенным движением накрыл своими ладонями приминающие землю руки Водного столпа, заставляя его тем самым поднять удивленный взгляд на себя, – я рад, что похож на такого прекрасного человека! Я тоже очень люблю Гию-сана. И я не хочу, чтобы он чувствовал себя одиноко. Я всегда рядом с вами, Гию-сан, помните об этом.       Вновь вспомнив эту ласковую улыбку, обращенную к нему, Томиока затаил дыхание, почувствовав, как в груди снова что-то болезненно тянет. Терпеть эту разлуку было просто невыносимо, особенно теперь, когда в его жизни все только начало налаживаться. Однако прийти туда, где его не ждали, было нельзя, а совместных заданий им с Камадо пока что не давали, несмотря на то, что Томиока много раз просил об этом. Угнетаемый мрачными мыслями, Гию вернулся в свои комнаты, плотно задвинув седзи. Предстояла очередная бессонная ночь в постели, которая снова теперь казалась ему холодной.       Новый день братья Ренгоку в компании старшего Камадо встречали за утренней трапезой. Кёджуро как обычно был в приподнятом настроении, много смеялся и подшучивал над младшими мальчишками. Тандзиро и Сенджуро же только счастливо улыбались, переглядываясь между собой, по очереди прося столпа быть более осторожным и есть аккуратно.       – Брат, не смейся с набитым ртом: еда попадет не в то горло! Пожалуйста, жуй тщательно. Ты ведь еще не оправился, организму трудно будет переваривать большие куски! – причитал младший сын Шинджуро, взволнованно глядя на старшего, каждый раз, когда тот с пристрастием набивал рот до отказа.       – Да не беспокойся ты за большие куски! И им найдется место в организме! Ха-ха-ха! – заливался хохотом Пламенный столп, заставляя вздрагивать обоих мальчиков.       – Ну брат, право! Мы же за столом! Ради всего святого! Такие шутки неуместны! – Сенджуро всплеснул худыми ручками, закрыв щеки руками: он стыдился, что их гостю непривычно и, возможно, не совсем приятно будет слышать подобные речи. Однако Камадо отреагировал на это вполне сносно: он прикрыл рот тыльной стороной ладони, но ничего не сказал, с усталой улыбкой посмотрев на своего наставника. Тем не менее, остановить старшего Ренгоку, который смеялся, не умолкая, уже было невозможно.       – Я шучу, не принимайте все так близко к сердцу! Ха-ха! А вообще постыдного в этом и нет ничего! Знаешь, Сенджуро, а Камадо ведь отворачивается, когда я переодеваюсь при нем! Как будто я барышня, и все у нас устроено по-разному! Не могу, до чего ж смешной!       – Ренгоку-сан! Это не так! – тут же вспыхнул до корней волос мечник младшего ранга и поднялся со своего места. Тут уж даже Сенджуро тихонько засмеялся, прикрыв рот рукой и опустив глаза.       – Да чего стесняться-то там, мальчик мой? Подумаешь, размеры – они у всех разные! У кого-то больше, у кого-то меньше – что теперь, мериться прикажешь? Ха-ха-ха!       – Ренгоку-сан!       – Брат!       – Вы что здесь за представление развели?! – внезапно разрушил их непринужденную атмосферу недовольный голос. Троица, прекратив веселье, обернулась на двери: на пороге, сложив на груди руки, стоял отец семейства Ренгоку. Кёджуро, который до этого будто проглотил смешинку, в мгновенье ока посерьезнел и внимательно посмотрел на отца. Тот, очевидно, довольный произведенным эффектом, презрительно фыркнул. – Истребители демонов вы или кто? Чего смеетесь так, что на улице слыхать? Ночью какой-то демон устроил бойню прямо на дороге в город, а вам все весело!       – Что? – старший сын семьи Ренгоку подскочил было на ноги, но пошатнулся от столь неловкого движения, отчего Тандзиро тут же бросился к нему. Шинджуро самодовольно хмыкнул на это. Однако Кёджуро, собрав все свои силы в кулак, устоял на ногах, легко оттолкнув от себя руки старшего Камадо. – Как это случилось? Кто погиб?       – Какие-то бандиты, не отсюда: как минимум двое из них клейменные были. Хотя понять, что чье, там невозможно: он их, собака, в клочья разорвал. А одного костью сквозь грудь прибил к земле. Мерзавец! Придать людей такой паршивой смерти! – в сердцах сплюнул мужчина, крепко сжав кулаки и позабыв, что в помещении еще кто-то находится. Замерший на своем месте Кёджуро был не в силах даже шелохнуться, и Камадо прекрасно понимал его в этот момент. Демон бесчинствовал совсем близко, а он, Тандзиро, прозевал такое жуткое преступление. Трясущийся от страха Сенджуро сидел тихо, как мышь, зажав себе рот рукой. – Этот зарвавшийся демон возомнил себе, что может устраивать резню в нашей округе!..       – Отец, у вас есть подозрения? – тут же подхватил Кёджуро, удивленный его словами. Шинджуро молча перевел на сына тяжелый взгляд и склонил голову в знак утверждения. Вся троица пораженно замерла.       – Я давно понял, что кто-то появился здесь. Эта собака, вероятно, думает, что она умнее всех, вот и снует, где ни попадя. С самого утра я был на месте преступления, и силищи, как я убедился, у этого дьявола не занимать. Раны страшные, словно железным кулаком этих бедняг долбили. Не знаю, как его такого занесло сюда, но, похоже, эта тварь почему-то обосновалась тут.       – Неужели Дюжина?! – не выдержал Тандзиро и, получив кивок на свое предположение, с каким-то ожесточением уставился в пол: в голове тут же нарисовалось знакомое, опротивевшее ему лицо. Кёджуро тоже стоял ни жив, ни мертв, при этом бледный, как полотно. «Вот ведь чудовище! Теперь Ренгоку-сан, наверняка, будет думать об этом! Ведь сейчас он не в состоянии ничего сделать и прекрасно понимает это! Да что же может быть хуже!» – думал про себя мальчик, в отчаянии крепко сжимая кулаки.       – Дюжина, это однозначно. Но самое главное то, что эта наглая тварь без опаски подбирается к нашему дому! Словно мы не потомственные истребители, а чертова семейка простых земледельцев! – вдруг громко крикнул он и кулаком ударил стену. Сенджуро вздрогнул и испуганно схватился за ворот своей одежды. – Играется! Он играется с нами! Ублюдок!       – Вы сказали, он подходит к нашему дому? Но как вы узнали, отец? – серьезно спросил старший сын Шинджуро.       – Следы в саду: он ходит босиком. По этим отпечаткам скажу так: это не взрослый еще мужчина, лет двадцати, весом около семидесяти пяти килограмм, ростом под сто восемьдесят единиц. А по трупам скажу следующее: он дьявол во плоти, – отчеканив все это, мужчина повернулся к ним спиной, игнорируя восхищенный взгляд Камадо. – Так что пора вам взяться за работу, истребители. Я удивлен, что округа с таким феноменом, шарящимся где-то поблизости, еще не тонет в крови. Эти четверо были преступниками, а больше он никого пока не тронул. Вынужденное убийство или тварь просто строит из себя героя с принципами - неизвестно. Нам остается только гадать, что ему тут понадобилось…       Позже двое мечников, сидя в покоях Кёджуро, обсуждали услышанные от главы семейства новости. Принесший им дневной чай Сенджуро был здесь же, краем уха слушая их беседу. Старший сын семьи Ренгоку, хоть и был взволнован произошедшим, но старался рассуждать здраво и на холодную голову.       – Ренгоку-сан, я отправлюсь на ночную охоту сегодня же! – твердо решил Камадо, сильно стиснув рукоять своей катаны – сидеть на месте, пока вокруг происходила такая чертовщина, он больше не мог. Кёджуро, тщательно обмозговывая всю информацию, которую они имели, хмурился и не произносил ни слова.       – Н-но Тандзиро-сан, разве нужно так спешить?.. Папенька сказал, что демон очень силен. Быть может, вам лучше дождаться подкрепления?.. – тихонько подал голос мальчик, подглядывая то на брата, то на мечника младшего ранга. Камадо хотел уже возразить ему на это логичное замечание, однако вмешался Ренгоку-старший, и Тандзиро притих.       – Рассуждать надо здраво. Если это Дюжина, один ты можешь не справиться, Камадо. Как не прискорбно признавать, но я тебе пока не помощник, а одного я тебя не отпущу, – он говорил уверенно и ровно, со всей серьезностью и знанием ситуации, как когда-то в Бесконечном поезде, а потому Тандзиро вновь восхищенно слушал, во все глаза смотря на него. Холодная рассудительность – это то, чему он первостепенно должен был учиться у столпов. Тем временем Кёджуро продолжал излагать свои мысли. – Нужно сегодня же отправить ворона с посланием в штаб – пусть пришлют нам сюда кого-нибудь. И если демон окажется из Дюжины, хорошо бы был кто из столпов. Хоть рангом младше – только ребят положим понапрасну.       – Брат как всегда очень рассудителен! – внезапно восторженно хлопнул в ладони Сенджуро, сотрясаемый легкой дрожью. Камадо, который отметил то, как дрожат губы ребенка, удивленно принюхался, пробуя истолковать для себя смесь запахов, которые окружали младшего Ренгоку. Но мальчик, быстро поклонившись им, отошел к двери. – Я уверен, что у вас все получится. Я буду молиться за вашу удачу!       Пламенный столп, пустив на лицо легкую улыбку, кивнул ему, и тогда седзи за мальчиком захлопнулись. Повисло грузное молчание. Опечаленные произошедшим несчастьем, истребители не могли разговаривать сейчас на какие-то отвлеченные темы: и Ренгоку, и Камадо в этом происшествии обвиняли себя, сетуя на собственные невнимательность и беспечность. Кёджуро вдобавок ко всему проклинал свое изувеченное ранами тело. Как же не вовремя случилась вся эта заваруха с демоном!       Почувствовав эти запахи в воздухе, младший мечник горестно посмотрел на него, закусив изнутри губу. Столп накручивал себя, это было видно: он нервничал, пальцами сжимая ткань накинутой на плечи хаори, взгляд метался по полу, а густые брови были сведены к переносице. Сглотнув, мальчик потянулся к его напряженной руке и ласково коснулся ее. Кёджуро, прибывающий в своих тяжелых думах, резко перевел на него пристальный взгляд.       – Ренгоку-сан, вы здесь не причем. Не нужно винить во всем себя.       – Если бы я только… – начал он, но Камадо перебил его.       – Но это не так! Вы же сами все прекрасно понимаете! – мечник придвинулся ближе к своему наставнику и сжал его руки крепче, со всей искренностью заглядывая в глаза. – Ренгоку-сан, умоляю, не рвите себе сердце. Не рвите себе и мне сердце. Я готов вас поддержать. Я изо всех сил хочу вас поддержать! Быть вам полезным! Для меня вы особенный человек.       – Камадо… – изумленно проронил Ренгоку и сжал его теплую ладонь в ответ, вызывая у собеседника измученную улыбку. Снова. Снова это чувство, пробуждающееся внутри столпа при виде внутренней красоты Тандзиро, захватывало над Кёджуро власть. Повинуясь этому странному чувству, мечник дыхания Пламени медленно за руку потянул мальчика на себя, не сводя глаз с его приоткрытых губ. – Поцелуй меня, Камадо.       За те несколько трепетных мгновений, что младший тянулся к губам столпа, в голове у него сменилось с несколько десятков самых разных мыслей: сознание в пару штрихов нарисовало ему осуждающий образ Гию-сана. Однако отказать сейчас Ренгоку, который старался поудобнее обнять его, чтобы безболезненно перенести столь желанную близость, было для мальчика невозможно. Нет, Камадо попросту оправдывал себя ранами столпа Пламени – он сам хотел быть с ним рядом. И подросток прекрасно видел, что Ренгоку-сан желает того же ничуть не меньше. «Так нельзя! – хватаясь за последнюю ниточку самоконтроля, отчаянно воззвал к самому себе мечник, чувствуя, как губы старшего страстно обхватывают его собственные. – Нельзя! Я не могу так поступить! Гию-сан! Я люблю Гию-сана всем сердцем! И это не иллюзия – он дорог мне! Но и Ренгоку-сан...» Положив руки на широкие плечи Кёджуро, мальчик робко постарался отстраниться, однако все-таки продолжая отвечать на поцелуй. Пламенный столп поднял на него взгляд, не позволяя ему закончить, и Тандзиро смутился еще больше.       – Мальчик мой, я слишком настойчив? Я пойму, если ты захочешь подождать, – разъединив их губы, на выдохе заговорил Кёджуро, с легкой улыбкой смотря на густо краснеющие щеки своего ученика. Тандзиро лишь отрицательно мотал головой, но не смел глядеть прямо и взглядом нервно метался по полу. Эта неопределенная пауза затягивалась. А Ренгоку все ждал от него хоть какой-то реакции на свои действия: он трудом удерживался, чтобы не позволить себе лишние вольности. Пахло от него при этом желанием и терпким возбуждением. – Камадо, мне не терпится продолжить, но ты этого, как видно, совсем не хочешь. Возможно, в былом здравии я нравился тебя больше?       – Ну как же вы могли так подумать, Ренгоку-сан! – с усталостью и какой-то безнадежностью в голосе проронил Камадо, после чего отчаянно прижался к наставнику, обняв его за шею. – Тогда, сейчас – вы для меня все тот же! Я просто запутался, Ренгоку-сан…       – Ты любишь меня?       – Да, но…       – Тогда нечего и думать! Камадо, я восхищаюсь тобой как человеком! Ты старательный и прилежный ученик, и мне невероятно повезло, что ты станешь моим преемником. Из тебя выйдет достойный тсугуко! – Кёджуро торопливыми движениями поглаживал его по спине – очевидно, даже пытаясь успокоить человека, он не мог совладать со своей бьющей через край бодростью – и продолжал воодушевленно вещать. И в его объятиях было так хорошо: мальчик с упоением вдыхал запах его одежд, прикрыв глаза, понимая, что голос совести становится все тише и тише. – Чистые и добрые люди с золотым сердцем встречаются редко. Но мне посчастливилось тебя встретить, и я не намерен теперь тебя отпускать. Не только за твою заботу – за то, что ты – это ты, я люблю тебя. Ну, это, конечно, может, звучит нелепо – красноречие мне никогда не давалось. Но клянусь тебе, Камадо: мои слова идут от самого сердца!       – Ренгоку-сан… Я люблю вас… И я ничего не могу с этим поделать!       – Ваш чай, папенька… – скромно произнес мальчик, заглядывая в комнату отца. Тот сидел с распахнутыми на энгаву седзи и пристально смотрел в сад, задумчиво потирая колючую щетину. Сенджуро сглотнул, но напомнить о себе еще раз не решился.       – Черт знает, что такое… – между тем отрешенно проговорил мужчина, даже не обернувшись на звуки чужого голоса. – Старик, раненный боец и не умеющий ничего ребенок – все из потомственных истребителей. Он должен ненавидеть нас до скрежета в зубах, так на что это похоже?.. Ходит сюда, но никого не убил… Приготавливается к чему-то? Ищет что-то? Или… Ну уж черт возьми! Как любовник к замужней женщине шныряет, чтоб его!       У Ренгоку-младшего, который хотел забрать с собой принесенный чай и незаметно удалиться, внезапно дрогнули руки, и поднос с чашкой с глухим стуком упал на пол. Горячая жидкость разлилась по полу. Тогда-то Шинджуро и обернулся на сына, мнущегося у дверей. Густые брови его опять сдвинулись, а на переносице собрались морщины – он строго оглядел второго своего ребенка и с раздражением и досадой сплюнул на пол.       – Недомерок! Ты чего здесь устроил? Кто тебя просил? Убирайся к дьяволу! – гаркнул отец семейства, в сердцах махнув рукой. Дрожащими руками мальчик поднял сырой поднос, поставил на него пустую чашку и на несколько мгновений застыл, соображая, чем же затереть половицы. – Ты что, оглох?!       – Простите! Простите, папенька! Я-я… я просто хотел п-принести вам чай… я… не хотел сделать н-ничего плохого!.. – ребенок тут же упал ниц перед отцом, видя, что тот раздражается только сильнее. Коленями он чувствовал, что ткань хакама его впитывает разлитый по полу чай, но Сенджуро трясся в испуге и продолжал кланяться, чтобы вымолить прощение. Послышался шорох одежд и тяжелые шаги – Шинджуро направился к нему.       – Не хотел сделать ничего плохого? Щенок! Иди, заботься о своем бездарном брате: его нынче вон какие дела интересуют! Тьфу! Позорище! – тут уж Сенджуро не выдержал и поднял голову.       – Не говорите так! Жизнь брата почти загублена – он никогда не сможет оправиться! И Тандзиро-сан должен быть рядом с ним, чтобы братик Кёджуро был счастлив! Я все сделаю для этого! Вы не!.. – звонкая пощечина такой силы вдруг обожгла лицо мальчика, что он аж руками проскользил по мокрым деревянным половицам и упал в них лицом, больно стукнувшись носом. Младший Ренгоку боялся подняться: одежда у него вся пошла влажными пятнами. Но Шинджуро, бесстрастно оглядывая лежащего на полу сына, не менялся в лице. Его это нисколько не трогало. Глаза ребенка защипали слезы обиды.       – Брат твой несчастлив? Жизнь у него загублена в двадцать лет?! Не смеши меня! Мою жизнь загубили давным-давно! С чего бы вам с ним быть счастливыми?! – кулаки мужчины крепко сжались – он угрожающе замахнулся, но практически тут же, словно опомнившись, безвольно опустил руку вдоль туловища. Лицо его помрачнело, а губы задрожали. – Уйди прочь. Не напоминай мне… ни о чем.       Подобно призраку, Сенджуро бесшумно поднялся на ноги и, забрав поднос и чашку, медленно поплелся по коридору, не поднимая головы, ни разу не обернувшись на своего отца, печально смотревшего в пол.       Комната Пламенного столпа, которая с некоторых пор стала их общей, наполнилась шумными вздохами и тихими, еле слышными стонами. После каждого движения Тандзиро осекался и внимательно всматривался в лицо своего наставника – боялся каким-нибудь неловким действием причинить ему боль. Кёджуро, заложив одну руку за голову, а второй, придерживая партнера за бедро, лежал на футоне, не сводя взгляда со своего мальчика. И младшему было неловко от того, что его так пристально рассматривали. Камадо осторожно перекинул ногу через лежащего столпа Пламени, усаживаясь на него верхом, не зная, куда деваться от чувства стыда. Старший истребитель действительно контролировал себя из последних сил, памятуя просьбу своего ученика не перенапрягаться – его возбуждение настойчиво вжималось меж ягодиц подростка, отчего Тандзиро краснел еще сильнее, неловко ерзая на наставнике. Но позволить Кёджуро вести означало пренебречь его здоровьем, а это было недопустимо. Ренгоку хотелось всего и как можно быстрее, но он был ограничен в действиях, и Камадо пришлось самостоятельно подготавливать себя под голодным взглядом столпа Пламени.       Когда мальчик, кусая губы и изо всех сил сдерживая голос, опустился на него, старшему показалось, будто его внезапно оглушили: жар и узость выхватывали у него последние нити контроля. Крепкая, перебинтованная грудь Кёджуро часто вздымалась, а сам он, пытаясь все-таки хоть как-то повлиять на процесс, старался поднимать бедра в такт медленным движениям Тандзиро.       – Нет, Ренгоку-сан… Позвольте мне самому… Не напрягайтесь: вам это противопоказано, – шептал раскрасневшийся мальчик, через съедающий его стыд и неприятные ощущения внутри продолжая двигаться, желая сделать наставнику приятное. Щеки невыносимо жгло, и казалось, что воздуха вокруг слишком много: Тандзиро вдыхал его так глубоко и так часто, что голова начинала кружиться. Ощущать эту наполненность было для него уже не ново, однако с Ренгоку-саном все было совершенно по-другому, и дело было не только в размере. Гию-сан был несдержан в постели, его поведение с замашками ярого собственника заводили мальчика до предела. Томиока брал сам, в то время как Ренгоку хотелось отдаваться. Особенно сейчас, когда наставник выглядел так: было видно, что он до дрожи в пальцах желает живенько опрокинуть ученика на футон и взять руководство процессом в свои руки, устроив для Камадо «тренировку на выносливость». Да Кёджуро уже с ума сходил от невозможности действовать так, как ему хотелось! «Я хочу, чтобы ему было хорошо. Чтобы он наслаждался этим и сжимал меня крепко…» – думал Тандзиро, поднимая бедра быстрее, насаживаясь до самого основания так, что в животе приятно тянуло и давило.       – Мальчик мой, прошу, ускорься!.. – стараясь подмахивать бедрами резче, сквозь зубы просил Пламенный столп, до боли сжимая пальцами молочную кожу подростка. – Я кончу в тебя!       – Ренгоку-са-ан! Это слишком! Остановитесь!       – Нет! Ощути это, Камадо! Мой жар! – чувствуя, что тот уже готов закончить, младший суматошно дернулся, чтобы слезть с наставника, однако сделать это ему не позволили. Столп неожиданно резко поддался вперед и опрокинул мальчика спиной на постель, тут же вновь грубо вклиниваясь между его ног. Удержать рваные стоны в этот раз было невозможно: Тандзиро, отталкивая руками юношу, изворачивался, как мог, но Ренгоку продолжал вторгаться в его нутро, не слушая мольбы мальчика. Несколько глубоких и резвых движений ему хватило, чтобы довести себя до желанной разрядки, и он на какое-то мгновенье замер внутри, стиснув Камадо в своих крепких объятиях. Толкнувшись еще пару раз и глядя на обессилевшего под собой партнера, Ренгоку медленно вытащил свое естество из разработанного, раскрасневшегося отверстия. Младшего мечника все еще заметно потряхивало, однако он не двигался. Тяжело дыша и превозмогая острую боль в груди, столп Пламени прилег рядом с ним на футон, виноватым взглядом осматривая красные отметины от своих пальцев на чужих бедрах. – Прости. Я весь горю, когда ты рядом, мальчик мой. И не могу остановиться.       – Вы… опять ослушались врачей, – тихо проронил Тандзиро, медленно разворачиваясь к нему и обнимая поперек груди. Кёджуро только ярко улыбнулся в ответ на это. – Ренгоку-сан, иногда вы такой безответственный…       – Пожалуй, за кое-что я все же смогу взять на себя ответственность, – и он ласково погладил Камадо по румяной щеке.       Уже позже, когда вокруг совсем стемнело, мечник с серьгами ханафуда вышел из покоев Пламенного столпа подышать свежим воздухом. Ночная прохлада приятно щекотала вспотевшую кожу. Тихо стрекотали цикады. Однако на душе у подростка все равно было неспокойно: вина не оставляла его, продолжая нашептывать о неприемлемости такого поведения. Конечно, он и сам понимал, что должен был вовремя остановить себя, но этого не произошло, и сейчас было уже поздно. «Гию-сан… Я не понимаю, что происходит… Я по-прежнему люблю вас всем сердцем, но Ренгоку-сан… Как же я запутался! Я оскорбил Гию-сана! Невозможно!» – корил себя старший Камадо, глядя в темную землю. Еще прежде чем до слуха его донесся тихий шорох, истребитель почувствовал знакомый запах страха и еще каких-то смешанных чувств. Он резко обернулся на дом, взглядом цепляясь за маленькую худощавую фигуру, торопливо следующую к главным воротам поместья и озирающуюся по сторонам.       – Сенджуро? Куда ты идешь так поздно? – окликнул ребенка мечник. От этих слова тот так явственно вздрогнул, что Тандзиро даже стало совестно – младший сын Шинджуро был чрезвычайно пуглив.       – Тандзиро-сан?.. Почему вы еще не спите? Я-я никуда не иду… П-просто хотел проверить, заперты ли главные ворота. Не обращайте на меня внимания, ступайте отдыхать. Вы, должно быть, сильно утомились… Мой брат очень… он очень энергичный, поэтому…       – Ох, Сенджуро… Мне очень неловко! Пожалуйста, извини, если потревожили тебя! Это… Этого больше не повторится! – вспыхнув до корней волос, залепетал Камадо, желая в этот момент провалиться сквозь землю, но не чувствовать этого стыда. На его бурную реакцию мальчик только по-доброму улыбнулся и махнул рукой, смущенно опуская взгляд. Очевидно, данная тема и его сильно стесняла.       – Нет, Тандзиро-сан, все хорошо. Напротив, я очень счастлив, что… у вас всё случилось. Это означает, что вы серьезно настроены по отношению к брату, и мне от этого только радостно. Я и поверить не мог, что у братика появится такой замечательный человек, особенно в эту трудную для него минуту, – Сенджуро спокойно продолжал говорить, но каждое его слово било по совести Камадо. Он стоял перед мальчиком и боялся в чем-то разубедить его: было ужасно стыдно. Ведь младший Ренгоку, видимо, совершенно не придал значения тому факту, что застал тогда Тандзиро в поместье Томиоки. «И верно же… – сокрушался мечник, – такому кроткому, невинному ребенку и в голову не придет подобное… что я мог и с Гию-саном, и с Ренгоку-саном… Какой позор!» Он сильно зажмурился, чувствуя, как злость на самого себя постепенно заполняет его. – Тандзиро-сан? Что-то не так? Вы так резко побледнели…       – Нет, все нормально! Я пойду, вернусь к Ренгоку-сану. Прости, что отвлек тебя разговором.       Сенджуро вежливо поклонился ему вслед и, дождавшись, когда истребитель скроется в доме, облегченно выдохнул. Эта ночь была лунная и тихая – слышен был даже каждый шорох в траве и кустах. Мальчик незаметной тенью спустился к воротам и на всякий случай оглянулся по сторонам. Но не успел он толкнуть тяжелую дверь, как сильные руки впечатали Сенджуро в её деревянную поверхность, и ребенок болезненно ахнул.       – Я спас твою жизнь вчера ночью, – опасливо процедил позади знакомый голос, и младший Ренгоку вздрогнул, когда почувствовал, как чужой язык проводит влажную дорожку по его шейным позвонкам. – Что ты предложишь мне взамен?       – Но вы вчера уже взяли то, что хотели... – начал мальчик, но тут же ощутил, как чужое тело крепко вжалось в него сзади.       – Я хочу больше. Хочу остаться с тобой до рассвета, понимаешь? – Сенджуро смолчал и попытался отстраниться: тогда мощные руки развернули его, и он лицом к лицу столкнулся с демоном. Желтые глаза пристально сузились, разглядывая ребенка. Третий заметно нервничал: руки ходили у него ходуном. – Ответь мне!       – Вы не в себе…       – И ты тому причина! Черт возьми!.. – татуированные пальцы сжались на незащищенном горле мальчика, но Аказа, словно обжегшись, тут же отдернул руку, тяжело дыша, опустив ошарашенный взгляд в землю. Ренгоку лишь устало выдохнул и наклонил голову набок. Горящие недобрым пламенем глаза демона тут же приметили этот жест. – Я бы убил тебя. Клянусь, я сделал бы это! Да только после сам бы подох в муках! Черт!.. А из тебя все же вышел бы прекрасный демон...       – Не нужно так говорить, я же человек. Но, Аказа-сан, есть кое-что, что вы можете для меня сделать. Если вы выполните мою маленькую просьбу, то я обещаю подумать над вашим предложением об обращении. Я в отчаянии... Я очень надеюсь на Аказу-сана, кроме него мне никто не сможет помочь… – большие детские глаза выразительно всматривались в исписанное полосами лицо, словно вымаливали поддержки и помощи. Худыми ручками мальчик обвил чужую талию, прижавшись к рельефному торсу. И вся ярость демона, которая до сего момента переливалась в нем через край, мигом утихла, стоило Сенджуро только обнять его. Забыв обо всем, Третий тесно прижал ребенка к себе, до крови прокусив собственную губу. Мальчик еле заметно улыбнулся: все складывалось как нельзя лучше. – Аказа-сан, ваша любовь для меня – подарок с небес. Я благодарю богов за то, что вы появились в моей несчастной жизни. Я полагаюсь на вашу помощь и защиту и впредь...