Холм белых цветов

      Сенджуро содрогается всем телом, легонько прикусывая собственные пальцы, жмурясь от удовольствия, и запрокидывает голову назад. Грубые руки гладят его худые икры, скользят выше, к колену и внутренней стороне бедра. Чужой язык щекочет аккуратные пальчики на ногах, и мальчик с трудом сдерживает смех – на подобные прелюдии демон соглашался лишь будучи в очень хорошем расположении духа. Однако даже если это было не так, младшему Ренгоку не составляло особого труда заставить Третьего выполнить свою волю: стоило только замолвить несколько чувственных фраз про одиночество, слабость, любовь и заботу, и тогда мальчик мог делать с Высшей Луной, что его душе было угодно. Как быстро смягчался Аказа, видя слабость и кротость этого ребенка – он был готов буквально на все. А когда чувствовал, что мальчишке угрожает опасность, то вовсе зверел как истинное дьявольское порождение. И Сенджуро прекрасно был об этом осведомлен. Аказа любил, когда ему не прекословили, терпеть не мог лжи и лицемерия, уважал открытость и простоту. Однако ребенка это нисколько не пугало: выбрав правильную тактику в общении с ним, он был спокоен. Хотя в последнее время младший Ренгоку стал замечать, что именно в компании демона ему куда проще сосуществовать – здесь никому не нужно было угождать, терпеть побои или оскорбления. Конечно, и Аказа временами был не слишком любезен, но все равно было кое-что, что сглаживало все острые углы: демон был до беспамятства влюблен в этого человеческого ребенка. И в первую же их встречу оказался ослеплен его «светом».       – Вы ведь поможете мне освободиться?.. – вновь спросил мальчик, переведя на партнера боязливый взгляд. Третий, проведя языком по всей его стопе, оторвался от своего занятия и устроился между ног младшего сына Шинджуро, беззастенчиво разведя их в стороны. – Аказа-сан, я стану полностью вашим, если все пройдет успешно… И ведь я… беспокоюсь о вас. Они хотят поймать вас, натравить на вас других столпов!       – Пусть попробуют. Ты пообещал мне себя – ты, правда, думаешь, что после этого я позволю так легко себя убить? Не недооценивай Дюжину. Я снесу еще не один столп, – он легким движением толкнулся вперед, входя внутрь все еще влажного тела. Сенджуро сдавленно ахнул и вновь откинулся на траву, закрывая глаза ладонями. Это проникновение было далеко не первым сегодня, но мальчик все еще оставался чересчур чувствительным к подобному.       – Т-только не моего брата! Вы его не тронете! Ах! Вы обещали – любого из организации охотников за демонами! Ммм!.. Но только не его! – демон убрал его руки, чтобы хорошо видеть румяное от смущения и жара лицо мальчика. Всякий раз во время соития он хотел вторгаться в него плавно, но собственное возбуждение словно срывало все тормоза – Сенджуро, такой соблазнительный и податливый, лежал перед ним, что мысли работали только в одном направлении. Вот только говорил этот ребенок опять про своего чертового братца.       – Хватит об этом Кёджуро! Я ненавижу его! И уважаю как одного из сильнейших бойцов. Но сейчас я хочу, чтобы ты думал только обо мне!       – Я всегда-ах… думаю только о вас… – Аказа на мгновенье замедляется, точно соображая про себя: реальностью является происходящее или же полуночным видением? При этом он во все глаза восторженно глядит на смущенного ребенка, лежащего под ним. И Сенджуро застенчиво отводит взгляд, обвивая его бедра своими ногами, прижимаясь теснее, соединяя их тела еще крепче. Здесь он знает свое дело – правила игры с Третьей Высшей Луной оказались, на удивление, весьма и весьма простыми...       Утро следующего дня наступило, сопровождаемое яркими лучами солнце – небеса словно были поверхностью спокойной глади воды: хотелось нырнуть в них и неторопливо проплыть от края до края. И Кёджуро весь светился как начищенная медь, даря свою улыбку всем и каждому. В особенности его безграничной заботой и лаской был одаряем в этот день старший Камадо. Они сидели вместе, созерцая небесную синеву, и Ренгоку при этом тепло обнимал мальчика за плечи, неизменно улыбаясь ему. Столп чувствовал себя прекрасно, точно заново родившимся. Внутри все трепетало, ликовало и разливалось медовыми соками: он был вместе с человеком, который делал его счастливым. Он был с человеком, которого любил. Никогда прежде Кёджуро не думал о любви, о своем будущем после службы – для него существовал только долг, и долг этот надлежало исполнить самым лучшим образом. Остальное являлось второстепенным. Но только не теперь. Юноша смотрел на умиротворенное лицо младшего мечника и не мог перестать восхищаться: и как же он раньше не замечал этой удивительной и притягательной красоты Камадо? Да и не только сам мальчик – все вокруг для столпа Пламени будто преобразилось и заиграло новыми красками. Суетливо вертя головой в разные стороны, пытаясь заметить всё и сразу, Кёджуро точно был солнцем и лучился теперь столь же ослепительно. Тандзиро, скромно сидевший рядом с ним, благодарил всех богов за такое преображение.       – Знаешь, мальчик мой, а я даже и не знал, что можно смотреть на небо и наслаждаться этим! Никогда не находил подобное увлекательным, но надо признать: в этом, определенно, что-то есть! – младший, ласково улыбнувшись ему, согласно кивнул, после чего наставник лишь крепче прижал его к себе. – Или это потому, что ты со мной, Камадо! Удивительное состояние – мне кажется, мое пламя сейчас способно взметнуться до самого солнца! А я ведь говорил вам: рано меня со счетов списывать!       – Это прекрасно, Ренгоку-сан! Я очень рад, что вам лучше! – мальчик и сам не заметил, как их руки робко соприкоснулись друг с другом, а следом за этим пальцы нежно переплелись. Ощущать это, действительно, было непривычно для Тандзиро, ведь Пламенный столп был абсолютно не похож на человека, любящего нежности и обращающего внимание на подобные мелочи. Эти новые грани неподражаемого наставника приятно удивляли мечника.       – Все благодаря тебе, мальчик мой, – тихо произнес Кёджуро, и его губы оставили на щеке ученика невесомый поцелуй. Тот тут же покраснел и отвел взгляд, нервно закусывая губу.       – Нет, Ренгоку-сан, это ведь не так! Я не сделал ничего особенного.       – Брат, могу я войти? А, Тандзиро-сан, вы тоже здесь?.. – вдруг раздалось откуда-то с порога комнаты, и мечники, сидевшие на энгаве, обернулись назад. В двери робко заглядывал младший сын семьи Ренгоку, держа в руках поднос с одной чашкой. От такого пристального внимания к себе мальчик потупил взгляд. – А я принес всего одну чашку… Я-я сейчас же схожу еще за одной, Тандзиро-сан!       – Сенджуро, совершенно не стоит! Ты и так очень любезен! Давай, я возьму, – мечник с карточными серьгами торопливо поднялся и подбежал к ребенку, забирая у него из рук поднос с чашкой. В учтивом жесте мальчик склонился перед истребителем, после чего неловко поднял глаза на старшего брата. И Тандзиро вдруг показалось это странным – его обоняния коснулся какой-то непонятный запах: эти чувства были похожи на страх, но страх этот был не обычный. В этом скрывалась – Камадо даже подумал, что ошибся – какая-то корысть, боязнь не получить что-то для себя. Истребитель еще раз посмотрел на Сенджуро, но лишь встретившись взглядом с его огромными наивными глазами, выбросил из головы все подозрения. «Показалось, наверное… Со всеми этими событиями уже везде чую опасность, даже там, где ее и быть не может», – рассудил про себя подросток и подал чай Пламенному столпу.       – Спасибо, Сенджуро! Пить чай в такую погоду – одно удовольствие! – младший Ренгоку согласно кивнул на слова брата и скромно заулыбался.       Ближе к обеду Тандзиро тихонько покинул комнату своего наставника и вышел из дома во двор. Кёджуро, с которым они беседовали о мирной, спокойной жизни и отсутствии постоянных столкновений с демонами, вдруг сморило в сон. Он, сославшись на внезапно накатившую усталость, быстро свел разговор к завершению и, добравшись до футона, практически мгновенно уснул. Камадо даже сначала немного растерялся и только потом сообразил заботливо накрыть его одеялом и удалиться. Как бы странно это не выглядело, но факт оставался фактом – видимо, столп все-таки вчерашним днем слишком переутомился.       Ни через час, ни через полтора истребитель так и не проснулся, пропустив обеденную трапезу. Тандзиро постеснялся будить его: в конце концов, он помнил о том, что произошло между ними прошлой ночью, а потому считал себя виноватым в такой чрезмерной усталости своего наставника. Думать об этом было и стыдно, и тяжело. Голос собственной совести не давал ему покоя и обвинял в предательстве. На душе скребли кошки, и все вокруг словно давило на него извне – это было отвратительное ощущение. Подобное он испытывал в моменты, когда был вынужден говорить неправду. Но сейчас подросток, не ища оправданий, корил себя. Нет, чистой возвышенной любви Гию-сана после такого он был недостоин. «И недостоин хорошего отношения от Ренгоку-сана… – обреченно добавлял про себя Тандзиро, сжимая кулаки от чувства презрения к самому себе. – Гадко! Как же гадко! Я не могу так – я должен попросить прощения у Гию-сана! А потом и у Ренгоку-сана!»       Он решительно пошел по направлению к главным воротам поместья, мысленно продумывая слова, которые нужно будет сказать каждому из столпов, но выйдя из-за угла, чуть не сбил с ног Сенджуро. Ребенок неуклюже впечатался ему в грудь, а потом по инерции отошел на пару шагов назад.       – Прошу прощения, Сенджуро! Ты не ушибся? Я так несся, что врезался в тебя…       – Нет-нет, что вы! Я в порядке! Вы, видимо, сильно задумались о чем-то… С кем же не бывает! – улыбнулся мальчик, в неловкости накручивая на палец янтарную прядь. Камадо на его слова улыбнуться не смог – тяжелые мысли не давали ему покоя, и он опустил опечаленный взор в землю. Вот если бы кто-нибудь мог указать ему нужный путь в подобной ситуации: ведь он никогда не любил так и совершенно не знал, что именно считать настоящей любовью – свои чувства к Гию-сану или чувства к Ренгоку-сану? Но кому можно было открыться с такой щекотливой проблемой, мечник не имел понятия. Однако внезапно на его мрачные мысли словно пролился луч света. – Тандзиро-сан?.. Вы плохо выглядите: вам нехорошо? Может, сделать вам чаю?..       – Сенджуро, я не знаю, как мне быть! – вдруг выпалил старший, суетливо схватив ребенка за плечи. Мальчик аж пошатнулся от этого действия, но внимательно посмотрел на собеседника, коротко кивнув в знак того, что он готов слушать. И, отбросив последние сомнения, Тандзиро все-таки решился на откровения. – Я просто ужасен! Я совершенно запутался в происходящем! Гию-сан и Ренгоку-сан… Они оба так добры ко мне, так хорошо ко мне относятся! Гию-сан много раз говорил мне о любви, и я отвечал ему, так как чувствовал то же самое. А теперь и Ренгоку-сан говорит о том же, и я не знаю, как мне быть… Я… чувствую, что не могу оставить Ренгоку-сана, я люблю его! Но Гию-сана я тоже все еще люблю и… Боги, я совсем запутался во всем! Я так не могу! Я должен сказать им обоим, что…       – Тандзиро-сан, прошу, не спешите с выводами, – подойдя ближе и мягко обхватив его руку своими маленькими ладонями, младший сын Шинджуро проникновенно заглянул ему в глаза. Тандзиро замолчал, и восстановившаяся на некоторое время тишина, успокоила бурю эмоций, вскипающую в нем. Тогда Сенджуро продолжил. – Сначала вам лучше спокойно все обсудить с Томиокой-саном. Я уверен, что он поймет вас. Скажите ему о чувствах, что взросли в вас, пока вы жили в нашем доме. Расскажите о том, что вы чувствуете к моему брату. Снимите этот груз со своих плеч, а потом возвращайтесь сюда. Думаю, брат уже проснется к этому времени, и вы поговорите с ним.       – Да… Да, ты прав, Сенджуро-кун! Я так и сделаю! Спасибо, что выслушал меня и помог советом: это очень важно для меня, – Камадо, перехватив его руки и горячо стиснув их в своих, благодарно поклонился мальчику и улыбнулся. После того, как он выговорился кому-то, стало, действительно, как будто бы легче. К тому же Ренгоку-младший предложил такое простое и верное решение, что мечник аж приободрился и воспрял духом. – Но если Ренгоку-сан будет меня искать?       – Сейчас брат до сих пор спит.       – Это так странно… – начал было Тандзиро, но мальчик только покачал головой.       – Отнюдь. Я думаю, он очень устал вчера. Пусть хорошенько отдохнет и наберется сил. А вы пока сможете решить все проблемы с Томиокой-саном. Идите же скорее! – и Камадо, еще раз сердечно поблагодарив его, торопливо направился к воротам. Но почему-то ему казалось, что спину его прожигает чей-то довольный взгляд. Вокруг Сенджуро он чувствовал необычный аромат: словно мальчик пытался изо всех сил подавить в себе какое-то странное ликование. Но понять, что к чему, было трудно – Тандзиро никогда не встречал такого прежде. Второй сын семьи Ренгоку пах по-особому, какой-то смесью чувств; разобраться в этом не представлялось возможным, и Камадо лишь удивлялся тому, сколько на самом деле переживаний держит в себе этот хрупкий ребенок. Пока мечник не скрылся, Сенджуро не сводил с его спины янтарных глаз, а потом, суетливо бросившись к воротам, защемил между тяжелыми дверями красный оби и замер на месте. Тело его била крупная дрожь. – Не беспокойтесь, Тандзиро-сан. Я за всем пригляжу.       Прежде, чем отправиться в поместье Томиоки, Камадо решил заглянуть в дом Бабочки, навестить своих друзей и живущую у Шинобу младшую сестру. Разумеется, как и всегда, он и словом не обмолвился о своих переживаниях – вел себя так же, как и обычно, добродушно улыбаясь всем и слушая россказни скучающих друзей. Как приятно было снова окунуться в этот шум и беззаботное веселье! Иноске и Зенитсу не думали особо ни о чем: спорили и тренировались, снова тренировались и снова спорили. Им не нужно было решать никаких сердечных дилемм, никто из них не тяготился подобными заботами – точно их жизнь была устроена проще. Но Тандзиро эту мысль отвергал и не смел возносить свои проблемы над чужими. Проведя в поместье столпа Насекомого где-то около часа, он поспешил дальше – нужно было постараться вернуться до пробуждения Ренгоку-сана. «Он так долго спит сегодня… Неужели его организм настолько ослаб после ранения? Но его сморило так внезапно: прямо посередине разговора. Так странно все это», – думал подросток, прокручивая в голове сегодняшний день заново.       Мечник не мог понять, что происходит: все вроде бы шло своим чередом, но во всем этом было что-то не так. Как будто в самом воздухе таилась какая-то скрытая угроза, держа всех в постоянном напряжении. «Быть может, я просто все еще под впечатлением от того происшествия? Ведь со слов Шинджуро-сана, где-то поблизости находится один из Дюжины… Надо найти и остановить его!» Но, даже рассуждая так, Камадо, в конце концов, невольно приходил к выводу, что и без этого таинственного демона атмосфера вокруг слишком напряженная. Ему было некомфортно находиться в доме семьи Ренгоку: ругань отца со своими сыновьями, его отношение к ним, ссоры, упреки, страдания – видеть это было тяжело. Тандзиро нравилось проводить время с Кёджуро наедине. Они много полезного делали с ним вместе, а тренировки у Ренгоку и вовсе были для мальчика как дар с небес: даже падая в конце дня от усталости, он был счастлив и бесконечно благодарил наставника за его опеку.       Водный столп встретил его изумленным взглядом и чувственными объятиями. Тандзиро даже не сразу убедил его зайти с порога в дом и уже там начать приветственный ритуал: Томиока, тесно сжимая подростка в своих руках, даже не думал отпускать его. Юноша просто позабыл обо всем на свете, увидев на пороге своего поместья виновато улыбающегося Камадо. И сейчас, прижимаясь к чужой груди, непроизвольно стискивая в руках ткань половинчатой хаори, Тандзиро не мог полностью насладиться этим родным запахом. Гию пах дикими травами, хвоей, белыми цветами и тихой радостью. А до чего спокойно было находиться в его доме!..       – Тандзиро… – выдохнул столп на ухо своему возлюбленному, губами проводя по разрумянившейся щеке. От его шепота у младшего мечника аж по спине побежали толпы мурашек: он повернулся, чтобы поймать эти родные губы, попутно отмечая, как счастливо блестят иолитовые глаза, но вдруг одернул себя. Томиока, который уже было потянулся за поцелуем, непонимающе посмотрел на своего мальчика. – Что не так? Ты не хочешь?..       – Нет, Гию-сан, я очень, очень хочу! Но…       – Но что? – резко спросил Томиока, насторожившись. И на этот вопрос мальчик не знал, что ответить – он только зажмурился и виновато склонил голову. Между ними повисло напряженное молчание. Гию казалось, что сердце его стучит так быстро, что вот-вот разорвется в груди. Плохое предчувствие вновь пробиралось к нему в душу, отчего внутри все холодело. Камадо нервничал так, будто готовился объявить ему о своем решении разорвать с ним связь. Столп Воды схватил его за плечи. – Тандзиро, что произошло?       – Гию-сан, я не заслуживаю вас и вашей любви! Я сделал кое-что непростительное по отношению к вам! И после такого я никакого права не имею находиться рядом с вами и получать вашу любовь! Я не знаю, что сможет искупить мою вину перед вами, но… Гию-сан, пожалуйста, не ненавидьте меня! – резво поддавшись вперед, мечник с карточными серьгами аккуратно обхватил его лицо руками: Томиока смотрел на него неверяще, с застывшим в глазах испугом. Снова. Он снова должен будет остаться один. Нет...       – Нет! Я не отпущу тебя! Расскажи мне все по порядку. Я все пойму. Я же обещал тебе, обещал никогда не оставлять тебя, – теплые ладони юноши накрыли подрагивающие руки Камадо, и следующим мгновеньем столп притянул парнишку к своей груди, крепко обняв его и запустив пальцы в непослушные космы. У Тандзиро даже пропал дар речи. Он лишь открывал и закрывал рот, слушая, как в чужой груди волнительно стучит любящее сердце. Закусив губу, мечник стиснул половинчатое хаори, чувствуя, как от такой искренней доброты у него перехватывает дыхание.       – Гию-сан!..       Камадо рассказал ему все, как было, ничего не изменив и не утаив. Просил он у Томиоки одного: чтобы тот не ненавидел его слишком сильно. «Я пойму, если вы не захотите меня больше знать, но прошу вас, Гию-сан, не вспоминайте обо мне с ненавистью! Я не хочу, чтобы вы тревожились после нашего расставания!» – так сказал ему Тандзиро в заключение своей исповеди. А Гию слушал и не мог понять, что за чувства в нем бурлят: вроде бы это была и ревность, и злость на Ренгоку, но в то же время непонимание, страх потери и даже восхищение искренностью мальчика. Тот безропотно признавал себя виноватым, не пытался сгладить острые углы, как мог, выгораживал Кёджуро… Разумеется, Водный столп был ошеломлен такими откровениями: услышать от своего возлюбленного подобное было слишком неожиданно и тяжело. В груди давило и болело, а от затравленного вида Тандзиро, который не знал, как после высказанного посмотреть собеседнику в глаза, Томиока жалостливо закусывал губу. Во время рассказа мальчика ему даже в голову не пришла мысль обвинить того во всем случившемся – нет! Перед его глазами вставали два других образа: пафосно сверкающий, почти идеальный образ Пламенного столпа и второй, принадлежащий его заплаканному, задыхающемуся в рыданиях младшему брату. Сыграть на чувствах и забрать Камадо таким жалким способом – столп Воды крепко сжал кулаки.       – Тебя использовали, – резко оборвал он установившуюся в комнате тишину. Тандзиро, нервно собирающий на коленях ткань хакама, поднял голову и изумленно вгляделся в лицо собеседника. Томиока говорил со всей серьезностью, холодно отчеканивая каждое слово. В мыслях его был только Ренгоку: здоровый, счастливый, самодовольно улыбающийся. Ренгоку обнимал Тандзиро. Он целовал Тандзиро. Брал его. Заклеймил его. Гию чувствовал, как злость горячит голову. – Тебя использовали как болеутоляющее средство. Нужно трезво взглянуть на вещи: Ренгоку ранен, его брат не справляется с обязанностями, и только поэтому их семья обратилась к тебе. Тандзиро, ты принял жалость и желание заботиться о пострадавшем за любовь.       – Но… – несмело начал мальчик, однако Гию не дал ему договорить. Словно опасался каких-то болезненных для себя слов.       – Это так. Подумай, если бы сейчас он был здоров, произошло бы то, что между вами было?       – Гию-сан, еще с миссии в Бесконечном поезде, я…       – Нет. Не говори этого, – вновь повисло молчание. Лучи заходящего солнца, заглядывающие в комнату через неплотно закрытые седзи, вырисовывали на татами красно-оранжевые полосы. Наступил вечер, и Кёджуро, должно быть, уже проснулся и ждал его, однако Камадо не думал об этом. Сейчас он во все глаза глядел на сидящего перед ним юношу и с трудом удерживался оттого, чтобы не кинуться вперед и не сжать его в объятиях. Гию невидящим взглядом смотрел в пол. – Я не хочу слышать эти слова. Только не от тебя, Тандзиро. Ничто не важно. Прошу, оставайся со мной.       – Гию-сан… Я ведь по-прежнему люблю вас…       Ночное небо было молчаливо, и звезды испуганно мерцали – набегавшие облака временами погружали землю во мрак. Полная луна холодно взирала на все с высоты. Будто сама природа пыталась отвлечь Тандзиро и зазвать его обратно, в поместье Ренгоку, однако мечник думал совершенно о другом в этот момент. Он сможет объяснить Кёджуро, почему его не было весь вечер и всю ночь, и заодно скажет, что между ними ничего не может быть. Этого хотел Гию-сан. Гию-сан, который в эту минуту пах счастьем, наслаждением и трепетной любовью: он обнимал Камадо поперек груди, ритмично толкаясь внутрь него, придерживая ногу мальчика под коленом. Губы Томиоки со всей страстью были заняты нежной кожей на шее, оставляя на ней свои метки, отчего его партнер вздрагивал и прижимался спиной теснее к груди столпа. Голова младшего мечника была совершенно пустая в этот момент: он не думал ни о чем, кроме горячих прикосновений возлюбленного. Чувствовать их вновь было так приятно – Тандзиро уже успел позабыть о том, каким пылким бывает Томиока, когда возбуждение лишает его остатков терпения. Мальчик накрыл его руку своей, сжав ее крепко, и улыбнулся. Его Гию-сан снова был рядом с ним.       Тем временем поместье Ренгоку стояло словно неживое – не горела ни одна лампада, а в самом доме было необычайно тихо. Уснувший днем Кёджуро так и не выходил из своих покоев и даже понятия не имел, что Камадо на ночь остался в другом месте. Несколько раз к нему заглядывал младший брат: убеждался, что мечник все еще спит, и бесшумно уходил.       Шинджуро равнодушно смотрел в мрачные небеса, попивая саке на энгаве в своих покоях. Такая тишина в доме в какой-то степени была приятна ему – в последнее время здесь часто слышался смех, оживленные разговоры, веселье. Кёджуро, разбитый жизнью, все никак не хотел опускать руки: рвался вперед и грезил светлым будущем. А отец семейства не мог понять, отчего же стремления старшего сына так его раздражают. Быть может, потому что Кёджуро обошел его? Оказался сильнее? «Вздор, – прогонял подобные мысли мужчина, – скоро он поймет, что ошибается, и впадет в отчаяние. За отчаянием последует уныние, а потом его поразит равнодушие ко всему, что делается вокруг. Потому что все бессмысленно». Шинджуро прекрасно видел, что сын его испытывает теплые чувства к своему тсугуко, видел, что эти чувства, действительно, спасают его и залечивают раны, но не мог дать своего отцовского благословения. Кёджуро должен был осознать, что в нынешнем положении ему суждено остаться одному.       Внезапно в коридоре послышались тихие шаги, после чего дверь приоткрылась. Мужчина обернулся через плечо – на пороге стоял его младший сын, меланхоличным взглядом смотря на отца. Для приема пищи или чаепития было слишком поздно, и Шинджуро привычно хмуро сдвинул брови.       – Чего здесь надо? – грубо начал он, видя, что сын не торопится с объяснениями своего ночного визита. Отец семейства чувствовал, что что-то не так: ребенок вел себя странно и смотрел совсем не так, как обычно. Не было этого постоянного испуга и страха, Сенджуро не дрожал, спокойно смотря на родителя. Его холодное безразличие в глазах раздражало бывшего столпа. – Оглох? Я спросил, чего тебя сюда принесло?       – Я хотел кое-что сказать вам, папенька, – ответствовал ему мальчик, проигнорировав грубость отца.       – Пошел вон.       – Вы выслушаете меня, – от этих слов Шинджуро показалось, что в ушах у него зазвенело: глаза широко распахнулись от удивления, внутри заклокотала злоба. Он впился гневным взглядом в младшего своего сына, не в силах даже подобрать подходящее ругательство в ответ на такую дерзость. Меж тем взгляд Сенджуро не менялся. Мальчик продолжил спокойно говорить. – Вы помеха на пути братика Кёджуро к его счастью. Вас не заботит его состояние. Вы ненавидите свою жизнь и хотите испортить ее другим. Меж тем брат заслуживает лучшего для себя. Вы думаете, что он обременяет вас? Это не так. Это вы все это время обременяете его – он не может содержать вас вечно. Уйдите сами с его пути, иначе…       – Что?.. – осипшим голосом переспросил мужчина, медленно поднимаясь на ноги. Его потряхивало от гнева. Однако Сенджуро продолжал смотреть ему прямо в глаза. – Повтори, щенок, что ты только что сказал мне?.. Да ты… Да как ты только посмел, недомерок?! Да я тебя за такие слова!..       – Я знал, что вы отреагируете подобным образом. От вас не приходится ждать ничего нового. Что ж, тогда… – устало выдохнул мальчик, глядя на то, как исказилось в гневе лицо родителя. Шинджуро сейчас больше напоминал взъерошенного зверя: тигровые глаза его горели яростью. Однако Сенджуро не повел и бровью – подняв руку, он внезапно раздвинул седзи в комнату полностью, и отец семейства позабыл, из-за чего началась эта словесная перепалка. Рядом с его младшим сыном на пороге стоял молодой незнакомец, в котором мужчина тут же признал того самого демона, чьи следы он видел в саду. И это действительно была Дюжина: густые ресницы обрамляли насмешливые глаза с высеченными кандзи тройки. – Добро пожаловать в наш дом, Аказа-сан.       Демон лишь растянул губы в ироничной улыбке на это приветствие и, обведя помещение многозначительным взглядом, театрально развел руками. Сенджуро, краем глаза наблюдавший за ним, тихонько засмеялся в кулак. Не понимая, что здесь происходит, глава семьи Ренгоку метался взглядом от сына к непрошенному гостю. Они стояли рядом друг с другом, рука к руке, и оба смотрели на него, как будто в ожидании реакции: демон не пытался съесть ребенка, и было не похоже, что ребенок действовал не по своей воле. Части головоломки постепенно сложились для Шинджуро в единое целое. Лицо его мрачнело с каждой секундой – поверить в происходящее было практически невозможно.       – Как это понимать? – процедил мужчина, обратившись к сыну, однако вместо ребенка подал голос демон.       – Я думал, ваш с Кёджуро отец умен, – склонив голову набок, разочарованно протянул Аказа, оценивающе разглядывая бывшего столпа. Его глаза внезапно вспыхнули легким азартом. – Погоди-ка, а он не слаб: боевая аура чем-то напоминает ауру Кёджуро! Какая удача.       – Отец столп в отставке, – как бы между делом пояснил ему мальчик, а Шинджуро чуть воздухом не подавился от такого: эти двое общались друг с другом как хорошие друзья. Демон внимательно слушал каждое слово мальчика, изредка кивая ему. А Сенджуро вообще, похоже, мало заботило, что возле него стоял Третья Высшая Луна: он продолжал равнодушно глядеть на родителя.       – Столп в отставке, – хохотнул демон, обнажая клыки.       – Да, вам следует быть осторожным, – мальчик неторопливым движением заправил янтарную прядь за ухо и поднял взгляд на Третьего. – Пожалуйста, закончите все быстро.       – Змея… – они оба перестали переговариваться и с каким-то непониманием в глазах уставились на мужчину. Шинджуро крепко сжал кулаки и, с нескрываемым презрением смотря на сына, процедил сквозь зубы. – Какой же ядовитой змеей ты оказался! Чертово отродье – спутался с демоном! Поджал свой хвост перед шавкой Кибутсудзи Музана?! Умри человеком, позор семьи Ренгоку! В эту самую минуту я отрекаюсь от тебя! Безродный щенок!       – Честно говоря, ты, старик, уже действуешь мне на нервы. Я слышал, ты любил рукоприкладствовать? Обижать слабого – какая скука. Но всем приходится платить рано или поздно, – саркастично произнес Аказа и, пристально смотря желтыми глазами на Ренгоку-старшего, покачал головой. Он сделал шаг вперед, попутно разминая мышцы шеи – дьявольская улыбка снова заиграла на тонких бледных губах, – и твое время, наконец, подошло!       Тандзиро возвращался в поместье Ренгоку с намерением поговорить с наставником, извиниться перед ним и объяснить ему, что произошедшее между ними – лишь недоразумение, о котором нужно забыть. Конечно, его терзали сомнения, но слова Томиоки, эхом отзывающиеся у него в голове, заверяли его в правильности решения. «Получается, меня и правда использовали?.. – думал подросток, с какой-то горечью смотря себе под ноги. – Но Ренгоку-сан был искренен, я уверен! Я чувствовал это: он не пах ложью и притворством. Но Гию-сан любит меня, и он боится одиночества… А Ренгоку-сану нужна моя помощь, и он тоже любит меня… Это невозможно. Выбирая одного, я обижаю другого! И как я только угодил в такую ситуацию? А ведь еще старший сын! Дурак – вот, кто я!»       Однако когда он подходил к поместью, все лишние мысли его голову покинули: в округе стоял резкий запах человеческой крови. У Тандзиро в груди сердце провалилось. Он вспомнил всё и сразу – шатающегося в окрестностях демона из Дюжины, ранение Ренгоку-сана и своё предназначение. Со всех ног он помчался к дому, из которого доносился разнобой чужих запахов. «Нет! Не может быть! Не может быть! Он не мог заявиться именно в эту ночь! Такое совпадение просто невозможно! Нет! Невозможно! Ренгоку-сан! Ренгоку-сан, пожалуйста!..» – мечник, забегая во двор поместья, всем богам молился о том, чтобы семья наставника и он сам были живы.       Во дворе дома был целый отряд какуши. Кёджуро, ходивший среди них, сложив руки на груди, был мрачнее тучи. Восхваляя небеса за то, что Ренгоку-сан был здесь целый и невредимый, подросток в мгновенье ока появился рядом с ним. Не дожидаясь никаких расспросов, Пламенный столп с ходу рассказал ему о случившемся:        – Отец убит. Ночью прямо в доме на него напал демон. Вырвал из груди сердце и раздавил. Сенджуро ранен в руку, для жизни не опасно. Сейчас он в своих комнатах – не беспокой его, он все еще не может прийти в себя после случившегося, – и тут же отвернулся в другую сторону, направившись к какому-то члену отряда. Ошарашенный этим заявлением Камадо стоял ни жив, ни мертв. Демон среди ночи залез в поместье столпа и совершил там убийство... Шинджуро был мертв, Сенджуро ранен. А он в это время нежился в объятиях Водного столпа! «Шинджуро-сан… Боги, сердце… Какая страшная смерть!.. Никакой человек не заслужил для себя такой мучительной смерти!» – сокрушался мальчик, вспоминая, как суров был со всеми обитателями поместья Ренгоку глава семейства. Стиснув зубы, Тандзиро со всей силы дал себе звонкую пощечину, после чего кинулся вдогонку за наставником.       – Ренгоку-сан! Пожалуйста, подождите! Но где… где были вы? Вы видели это чудовище? – видя, что наставника его бьет дрожь, Камадо решил пока не касаться его. Кёджуро, все еще стоявший к нему спиной, на его вопрос лишь крепко сжал кулаки. Между ними установилось молчание на некоторое время: было лишь слышно, как суетятся вокруг члены отряда какуши. Сглотнув сухой ком в горле, младший мечник все-таки решился повторить свой вопрос. – Ренгоку-сан…       – Я спал, черт возьми! – с отчаянием и даже с какой-то злостью прикрикнул на него наставник, резко обернувшись. Камадо вздрогнул от неожиданности и попятился назад. В этот момент в светлом образе привычно бодрого Кёджуро он вдруг увидел покойного старика Шинджуро. – Спал! Спал, пока в доме убивали моего отца! Пока мой брат дрожал от страха перед лицом злейшего врага! Спал, ты понимаешь меня, Камадо?!       – Ренгоку-сан! – всхлипнул мальчик, но столп, небрежно отмахнувшись от него, до крайности раздраженный на самого себя, стремительно ушел прочь. А Тандзиро так и стоял на месте, будто врос ногами в землю, смотря ему в спину: у него и мыслях не было попрекать Кёджуро в бездействии, но тот, похоже, воспринял его слова именно так. – Ренгоку-сан…       Ни о каких разговорах и объяснениях речи уже не шло. Тандзиро, взяв себя в руки и напрочь позабыв о своей дилемме, о словах Томиоки и об остальном, принялся исследовать место преступления. Он поговорил с отрядом какуши, выспросив у них все подробности о смерти бывшего столпа, о серьезности и характере ранения его младшего сына. Однако четкая картина происшествия так и не сложилась в его голове. По всем имеющимся фактам получалось, что демон беспрепятственно вошел в дом, не разбудив при этом спящего Ренгоку-сана, убил главу семейства, ранил Сенджуро и просто ушел. Он не постарался добить больного столпа – а ведь именно за головами столпов Музан и объявил охоту. Более того, не представляющий никакой угрозы ребенок получил лишь несерьезную рану в руку. Член отряда, с которым говорил Камадо, назвал еще одну интересную деталь: рана Сенджуро была нанесена лезвием, в то время как у Шинджуро враг руками вырвал сердце.       – Возможно, мальчика ранили клинком Солнца, принадлежащим его отцу, – уточнил один из какуши, отчего Тандзиро изумленно уставился на него. – Это лишь предположение, но, похоже, что демон почему-то решил взять в руки клинок истребителя. Возможно, это была ирония или насмешка над организацией охотников...       – Но если он ранил, то почему не добил Сендужро? Кто ему помешал? Ведь Ренгоку-сан не просыпался к тому времени! Почему Ренгоку-сан вообще проспал весь день? Что это было? Возможно ли, что это была магия крови? Совсем как тогда, в поезде? – сыпал Тандзиро все новыми и новыми вопросами, вынуждая какуши лишь неопределенно разводить руками. Слишком много странного и непонятного было в этом происшествии, но узнать больше подросток пока не мог: ни Сенджуро, ни Кёджуро разговаривать с ним пока не хотели.       Весь этот и следующий день прошли для мечника с серьгами ханафуда как в тумане. Еда в доме готовилась и появлялась сама собой – Сенджуро не показывался на глаза Камадо, и расспросить его не удавалось. Потом же, когда они втроем после похорон молча собрались на трапезу, Тандзиро попробовал поговорить с ребенком. Однако младшего сына Шинджуро хватило только на несколько фраз: «Его сердце лопнуло прямо у меня на глазах» и «он вонзил клинок Солнца мне в руку». При этом мальчишка дрожал как травинка на ветру и испуганно отводил взгляд всякий раз, когда Камадо смотрел на него.       С Кёджуро все было куда труднее. Он хоть и не скрывался от своего ученика, а был молчалив и подавлен. «Ренгоку-сан, наверняка, тяготится тем, что ничего не смог сделать, когда демон пришел в дом… Отчасти это так, но как мне поддержать его?.. Как сказать, что это не его вина, если он даже не слушает меня?..» – голова у подростка уже пухла от подобных мыслей. Он даже ночью думал о Ренгоку-сане – сердце мальчика разрывалось, когда он представлял, что сейчас чувствует его наставник. После происшествия они спали раздельно, каждый в своих покоях, и произошло это как-то негласно. Тандзиро не хотел мешать столпу своим присутствием, а в утешениях Кёджуро сейчас не нуждался.       Ситуация более или менее стала налаживаться по прошествию нескольких дней после похорон Шинджуро. Камадо смог спокойно поговорить со своим наставником. Да, Ренгоку скорбел, но также он был полон решимости докопаться до правды и узнать, что все-таки произошло этой злополучной ночью в их доме. Как оказалось, их с младшим мечником волновали одни и те же вопросы: как случилось так, что боги пощадили Сенджуро и почему Кёджуро не разбудили звуки боя. Ведь Шинджуро бы вряд ли сдался на милость врагу невредимым – он даже использовал свой меч, а значит, битва все-таки была развязана. Вместе столп и его тсугуко долго пытались выстроить картину произошедшего, но упирались всё в те же преграды. У этой головоломки не хватало некоторых частей.       Вечером третьего дня Кёджуро, его младший брат и преемник ужинали вместе. Сенджуро, скромно кушая рис, слушал разговоры двух мечников между собой: они никак не могли прийти к единой версии произошедшего, а оттого, забыв про культуру, спорили прямо за столом.       – Шинджуро-сан принял бой, а значит, его не застали врасплох. Возможно, он слышал демона и успел приготовиться к нападению, – доказывал свое Тандзиро, памятуя, как ловко глава семейства тогда разобрался в убийстве бандитов на дороге и описал приметы нападавшего. По мнению подростка, такой вдумчивый и предусмотрительный воин, как Ренгоку-старший, знал о приходе незваного гостя – ведь демон не мог забраться в поместье, не выдав своего присутствия. Кёджуро был не согласен.       – Ты ошибаешься: каким бы искусным мечником не был отец, он не мог заранее узнать о вторжении. Убийца, сколь не были дерзки его преступления, прокрался в дом незамеченным, – сложив палочки на полупустую пиалу с рисом, произнес Пламенный столп, в манере своего отца говоря о положении дел. Камадо в очередной раз дивился его точной рассудительности и все более проявляющемся сходстве с Шинджуро. Однако взгляд единственного зрячего глаза Кёджуро вдруг потускнел – истребитель опустил голову и тяжело вздохнул. – Ведь я не услышал его… Не проснулся и не остановил мерзавца!       – Ренгоку-сан!..       – Брат, это не так! – тут же вступился Сенджуро, отставив от себя еду. – Наш отец ничего не смог сделать против Аказы! Третья Высшая Луна это совсем не шутки! В прошлый раз тебе не удалось одолеть его, а в этот он бы просто-напросто добил тебя! Понимаешь?       – Сенджуро, – вдруг прервал мальчика Тандзиро и замолчал, сосредоточенно глядя прямо перед собой. Кёджуро сначала не понял реакции своего ученика, но потом вдруг тоже насторожился и задумчиво нахмурил густые брови. Младший сын семьи Ренгоку, переводя взгляд с одного мечника на другого, сглотнул, испуганно вцепившись в перевязанную руку пальцами здоровой, – так ты узнал нападавшего? Но почему ты не сказал нам сразу, что всё это дело рук того проклятого демона с направлениями?       – Я-я…       – И почему ты решил, что он Третья Высшая Луна? – допытывался Тандзиро, ухватившись за единственную оставшуюся ниточку.       – Н-но ведь у него н-на глазах высечены кандзи «три»…       – Так-то это так, но, Сенджуро, его имя – не припомню, чтобы я называл его тебе. Неужели он назвался сам? – этот вопрос, заданный старшим братом, ввел мальчик в ступор: он, часто моргая, глядел на Кёджуро и изредка переводил взгляд на Тандзиро. Оба мечника напряженно ждали его ответ, смотря как-то странно, будто не доверяли. И как раз в этот момент, когда трясущийся от страха ребенок уже открыл рот, чтобы что-то произнести, послышался стук.       – Там кто-то пришел! Я-я пойду посмотрю! – когда он торопливо вскочил на ноги и скрылся в коридоре, взволнованный Камадо тут же последовал за ним. Обоняние не могло подвести его – этот родной и хорошо знакомый ему запах принадлежал Гию-сану. Только сейчас он вдруг осознал, где должен был быть все это время. Но бросить Ренгоку в такой момент… «Гию-сан, наверняка, слышал о смерти Шинджуро-сана: он ведь должен понять меня! Эти странности, убийства, Третья Луна – весь этот клубок нужно, наконец, распутать! А оставить Ренгоку-сана сейчас… Так нельзя!» – однако весь этот сумбурный поток его мыслей вдруг прервал родной голос, говорящий как всегда с легкой холодностью:       – …мои соболезнования. Но я пришел увидеть Камадо Тандзиро.       – Прощения просим, Томиока-сан, но Тандзиро-сан вместе с братом уже легли отдыхать. Я передам, что вы были и спрашивали его, – мысленно возмутившись его словам до крайности, Камадо, недолго думая, вышел к ним, тут же ловя на себе взгляд иолитовых глаз. Сенджуро стыдливо склонил голову, сознавая, что его ложь Водному столпу стала теперь слишком очевидна.       – Гию-сан… вы должны знать, что… – начал было говорить мечник младшего ранга, однако его тут же перебил громкий голос вышедшего в коридор Кёджуро.       – Томиока? Не ожидал тебя увидеть здесь в такое время. Ты пришел по какому-то делу? – Камадо был готов сквозь землю провалиться, находясь между ними двумя: он буквально чувствовал, как в воздухе стремительно нарастает напряжение. Томиока неотрывно смотрел на Пламенного столпа так, словно Ренгоку был виноват во всех несчастьях сразу. Тот не мог этого не заметить, а потому непонимающе хмурился, ожидая каких-либо объяснений. Тандзиро не знал, с чего ему следует начать говорить – мысли в голове его сталкивались между собой, путались и ускользали. А время шло. Внезапно он поймал на себе беглый взгляд младшего сына семьи Ренгоку: янтарные глаза глядели на него укоризненно, исподлобья. И мечник даже растерялся, заметив это – разве кроткий Сенджуро мог смотреть на какого-то с подобным отчуждением?.. Тем временем, голос Гию-сана выдернул его из размышлений о ребенке.       – Ренгоку, это зашло слишком далеко. Я знаю обо всем, что между вами было, но на этом закончим. Я также знаю о несчастьях, постигших вашу семью, и глубоко сочувствую вам, но это не дает тебе права удерживать Тандзиро, – с расстановкой, однако с какой-то скрытой угрозой в голосе произнес столп Воды, не прерывая зрительного контакта с сотоварищем. Выразительные глаза Кёджуро широко распахнулись от удивления, но брови по-прежнему были строго сдвинуты.       – Я удерживаю Камадо? Я не понимаю, что сейчас ты пытаешься предъявить мне, Томиока, и это сильно кипятит мне кровь! Ты в моем доме, но твой тон на сей раз я тебе прощаю! Я ни в коем случае не удерживаю моего мальчика здесь: нынче он мой тсугуко, однако скоро станет и избранником, с его позволения…       – Этого не будет, – вкрадчиво цедит Гию и, живо преодолев расстояние, разделяющее их с младшим мечником, берет его за руку, дергая на себя. – Я забираю его. Он больше и минуты не пробудет в этом месте.       – Тандзиро-сан живет с моим братом уже достаточное количество времени – вы не можете увести его отсюда против его же воли, – Водный столп резко оборачивается на младшего сына семьи Ренгоку, встречаясь с его колючим взглядом. Сенджуро чувствует, как от страха и раздражения у него дрожат губы – этот равнодушный человек портил все: и тогда, и сейчас. Мальчик не забыл, как в тот самый день, когда он пришел вымаливать помощи у старшего Камадо, эти двое не могли расстаться – все было написано у них на лицах. И сейчас этот столп появился вновь, чтобы помешать счастью Кёджуро. Этого было нельзя допустить. А потому Сенджуро поднял жалостливый взгляд на младшего истребителя. – Мы нуждаемся в вас, Тандзиро-сан. Вы же знаете, каково сейчас моему…       – Прекрати давить на него, – резко обрывает мальчика Томиока, начиная раздражаться. А голова Камадо идет кругом от стольких запахов, заполонивших коридор: это было какое-то сумасшествие, в этом водовороте он даже не мог разобрать, кто и что именно сейчас чувствует. – Все заключается в твоих словах. Ты ребенок, умеющий правильно говорить. Ты манипулируешь им, а Тандзиро просто слишком добрый, чтобы понять и пресечь это.       – Гию-сан, зачем вы так резко!..       – Томиока, ты на моей территории и говоришь с моей семьей! Я требую уважения к своему младшему брату! Соблюдай приличия! Мне надоели все эти игры и недосказанность! – тяжело дыша и неосознанно прижимая руку к поврежденной груди, Пламенный столп уверенным шагом подошел к Томиоке, вставая между ним и младшим мечником. И теперь Тандзиро, сердце которого бешено колотилось в груди в предчувствии беды, явственно ощущал, что оба они уже доведены до грани. – Я сказал, что Камадо остается здесь! И я не собираюсь выслушивать твои обвинения в адрес моей семьи или меня самого! Если тебе есть, что сказать – вызывай меня!       – Какая бесполезная бравада, – с холодным безразличием произносит Водный столп, отчего лицо Ренгоку стремительно мрачнеет, а в глазах вспыхивают недобрые искры. – Я не намерен продолжать эту перепалку. Тандзиро сам должен решить, кого ему выбрать. Всех благ твоему дому, Ренгоку.       – Что это еще за тон такой?! – тут же вскипает Кёджуро, когда Томиока разворачивается и выходит из помещения, оставляя их втроем. Тандзиро еле удается задержать его и не дать ему выйти следом за товарищем.       – Ренгоку-сан! Ренгоку-сан, остыньте! Что сейчас произошло? Что значит «вызывай меня»?! Вы сошли с ума?! Вы забыли о своих ранах? Забыли о том, что вы и Гию-сан – товарищи?! Вы оба важные для меня люди, но за то, что сейчас вы двое устроили здесь, я хочу лично ударить каждого из вас! – позабыв о субординации, мальчик, схватив столпа Пламени за грудки, с силой сжимает ткань его хаори, заставляя Кёджуро лишь удивленно хлопать глазами. В коридоре они остаются одни – незаметной тенью Сенджуро выскальзывает на улицу, вслед за ушедшим юношей.       – Ты прав, Камадо – я, кажется, вспылил…       Томиока, до этого решительно шагающий в направлении главных ворот, внезапно останавливается и устало оборачивается назад. Янтарные глаза смотрят на него как-то странно: как будто бы в них скрывается непонятная угроза, предупреждение.       – Что тебе еще нужно? – спрашивает темноволосый юноша у мальчика.       – Вы должны отойти в сторону, – торопливо произносит тот, не спуская глаз с Томиоки, и от его слов последний чуть ли не воздухом давится. Но ребенок не ведет и бровью, продолжая гнуть свое. – Вы мешаете счастью моего брата. Им двоим было так хорошо до вашего появления – вы помеха. Не пытайтесь забрать Тандзиро-сана себе – некоторым людям суждено быть одним, смиритесь с этим. Судьбу нельзя изменить. Оставьте в покое нашу семью!       – Это не тебе решать, – несмотря на все высказанное ему, Гию не стремится как-то задеть собеседника в ответ. Он лишь спокойно разворачивается к нему спиной, а второй сын Шинджуро моментально вспыхивает от этого, гневно сжимая кулачки. Его мелко трясет от злости и обиды: ему жаль, что Кёджуро не в той форме, чтобы преподать этому зарвавшемуся гордецу хороший урок и доказать свои права на мальчишку Камадо. Ведь этот Томиока Гию ни во что не ставит их семью! И вот теперь не считается с ним, с Сенджуро, вот так запросто поворачиваясь к нему спиной...       – Не мне решать?.. Вот как, значит… – раздается еле слышный всхлип, на что Томиока все-таки останавливается и вновь оборачивается к младшему Ренгоку: тот, обнимая себя дрожащими руками, не поднимает головы. Плечи мальчика вздрагивают так, будто он изо всех сил старается сдерживать рыдания. Но когда он вдруг резко поднимает голову, Гию понимает, что ошибался, и благородные порывы успокоить вздорного ребенка пропадают сами собой. Сенджуро неожиданно выкидывает руку вперед, указывая пальцем на Водного столпа. – Ты мешаешь счастью моего брата! Я терпеть не могу таких, как ты! Убей его! Сотри его в порошок! Сейчас же!       Гию прежде не понял, к кому были обращены эти просьбы – голос мальчика вдруг неожиданно сорвался на крик. Он указывал на столпа пальцем, точно отдавал приказание кому-то незримому для Томиоки. И последний, не зная, как отреагировать на подобные слова, уже хотел снова развернуться и уйти, однако его вдруг пробрало такой сильной дрожью, что он удивленно распахнул глаза. Меж тем мальчик, нахмурившись, сделал шаг назад, и в этот момент между ними что-то стремительно с грохотом врезалось в землю.       – Опаздываешь! – прикрикнул Сенджуро, а Томиока резко схватился за рукоять катаны, приняв боевую стойку. Он не верил своим глазам: на зов младшего брата Кёджуро явился демон…