Холм белых цветов

      – Опаздываешь! – прикрикнул Сенджуро, а Томиока резко схватился за рукоять катаны, приняв боевую стойку – он не верил своим глазам: на зов младшего брата Кёджуро явился демон… Водный столп чувствовал, как по позвоночнику его ползет странное липкое чувство. Ноги не двигались, а пальцы не могли вытащить из ножен клинок. Он весь словно оцепенел от вида этого существа – его мощь ощущалась на расстоянии. Меж тем янтарноволосый мальчишка не выказывал даже тени страха, и в голове Томиоки проскользнула сумасшедшая мысль, больше всего походившая на правду. – Я сказал, убей этого столпа!       – Не забывай, с кем ты говоришь, – едко напомнил ему демон как бы между делом, после чего насмешливо улыбнулся. – Однако же! Не каждый день увидишь тебя таким раздраженным, о Сенджуро, лилия целомудрия! Обычно ты сама учтивость.       Он беспечно рассмеялся, но тут же в одно мгновенье вдруг исчез из виду – точно растворился в воздухе. Гию, пересилив свой страх перед противником, обнажил клинок и еле успел отразить сокрушительной силы удар ноги. Его слуха достиг легкий смешок, и демон снова испарился.       – А он неплох – мне даже стало интересно! – иронично протянул Третий, снова оказавшись рядом с младшим сыном Шинджуро, после чего перевел взгляд на недовольного мальчика. – Похоже, он сильно тебя задел, Сенджуро.       – Довольно! Не церемоньтесь с ним, Аказа-сан! Ваши игры не доведут нас до добра – вашими стараниями меня уже один раз ранили! А вам хоть бы что! Мне больно! До сих пор моя рука так сильно болит! – чуть ли не плача, рассказывал ему мальчик, вцепившись в татуированную руку и теребя демона из стороны в сторону. Томиока утратил дар речи: что происходило сейчас перед ним – это не поддавалась никакому описанию. Сенджуро слезно жаловался, словно избалованный ребенок, а Высшая Луна мало того, что участливо выслушивал его, так еще жалел мальчишку: присев на корточки перед Ренгоку, Аказа осторожно взял перебинтованную руку и, словно пес, прижался к ней бледной щекой. – Из-за вашей беспечности он чуть не отрезал мне руку!       – Я уже убил его – всё позади. Больше никто не посмеет обидеть тебя. Ну что же ты, сладкий маленький Ренгоку? Ты ведь видел, как я раздавил его сердце. Не переживай, он уже в аду.       – Да забудьте о моем отце! Убейте этого столпа! Быстрее!       – Какой же ты нетерпеливый! Я без ума от тебя! – Гию даже моргнуть не успел, как бледное лицо, исписанное полосами, возникло прямо перед ним – на мгновенье забыв про концентрацию, столп наотмашь рубанул катаной по демону и тут же почувствовал, будто внутренности его придавило тяжелым камнем. Разрезанные клинком истребителя щеки и язык демона вмиг срослись, заново явив насмешливую улыбку. А вот сам мечник, согнувшись пополам от адской боли, с трудом устоял на ногах – никогда прежде соперники его не были столь сильны.       Сенджуро, хладнокровно смотревший на это со стороны, сжимал кулаки: демон даже не использовал магию крови, полагаясь лишь на свою физическую силу. Сомневаться в его способностях у мальчика не было повода, однако он все равно много нервничал, глядя на то, как Аказа «играется» со своей жертвой. «Вот ведь проклятый демон! Сколько показной смелости и пустой болтовни! Неужели нельзя закончить все быстро и не рисоваться?» – негодовал ребенок про себя, предчувствуя неладное.       Той ночью в покоях отца происходило нечто подобное: Аказа вступил в бой с Шинджуро и в несколько приемов отправил того в нокаут. И когда они уже думали, что дело кончено, старик вдруг резко поднялся и молниеносным приемом разрубил Третьего от груди и до бедра, тем самым лишив сына его защиты. До смерти перепуганный Сенджуро, беспомощно уставившись в горящие яростным пламенем глаза отца, закрыл голову руками от занесенного над ним лезвия катаны. И в истерике вскрикнул, когда родитель его замер в самый последний момент. Горячее сердце Шинджуро лежало в татуированной руке, торчащей у него из груди. По ошарашенному выражению лица Аказы мальчик понял, что он тоже не ожидал ничего подобного и предотвратить трагедию успел только в последнюю секунду. Отец семейства, зайдясь в судорогах, успел небрежно полоснуть сына по руке, прежде чем мощные пальцы раздавили ему сердце. Всё было кончено.       И сейчас ситуация повторялась: демон развлекался, врукопашную нанося столпу Воды простецкие удары. Дрожащий от волнения второй сын семьи Ренгоку уже был готов снова окликнуть Луну, однако вовремя осекся – из дома послышался шум, и на улице показался мечник с карточными серьгами.       – Тандзиро-сан! Скорее! Там Томиока-сан! – испуганно воскликнул мальчик и прижал дрожащие руки к груди, тут же метаясь взглядом в сторону демона: лишь бы только занятый боем Аказа заметил и правильно истолковал для себя его намеки. Быстро сориентировавшийся Камадо ни слова ему не сказал и тут же рванулся вперед, взяв клинок наизготовку, отвлекая внимание демона на себя. «Нельзя, чтобы он ранил Тандзиро-сана, – мысленно рассчитывал Ренгоку-младший, глядя, как демон, не прекращая усмехаться, отбивает атаки уже двух истребителей. – Если он убьет Тандзиро-сана, брат будет подавлен. Глупый демон, пожалуйста, сообрази все правильно!» Тут Сенджуро внезапно осенило: он без промедления сложил руки у рта и крикнул, что было сил. – Тандзиро-сан! Будьте осторожны! Он не должен вас ранить!       Аказа, услышав это и сразу же осознав, что к чему, нахмурился и украдкой стрельнул непонимающим взглядом в сторону мальчишки. Приказ был яснее ясного: трогать зарвавшегося наглеца со шрамом на лбу, который тогда на месте крушения поезда выставил его трусом, было нельзя. Чуть ли не скрежеща зубами, демон негодовал. Ведь как так – прежде табу был наложен лишь на убийство Кёджуро Ренгоку, которого Третий тоже мечтал на куски покромсать, а теперь нужно было и с этим щенком с карточными серьгами возиться! Однако хмурый взгляд мальчика ясно давал понять, что возражения приниматься не будут. «Даром тебе это не пройдет, мой сладкий, – мысленно обращался демон к младшему Ренгоку, попутно отражая атаки истребителей, но не контратакуя в ответ, – я заставлю тебя заплатить. И в этот раз ты уже не сможешь отвертеться и примешь, наконец, свою новую сущность!» Он отбивал приемы Водного столпа, бросаясь на него, но тут же был вынужден соблюдать осторожность, так как на выручку тому сразу же кидался наглый малец со шрамом. И снова приходилось уклоняться, не целиться в жизненно важные органы – одним словом, никакого удовольствия от этой схватки Аказа не получал. Кровь в его жилах уже кипела, а ярость бурлила в области горла.       – Гию-сан! Вы в порядке? Почему он не дерется всерьез? – крикнул Тандзиро, когда демон в очередной раз просто уклонился от его клинка, не ответив своим ударом. Томиока сосредоточенно вглядывался в противника, но не мог ничего понять – Третий несколько раз имел хорошую возможность нокаутировать открывшегося Камадо, но он не предпринимал никаких действий. Памятуя разговор демона и ребенка, столп Воды изредка переключал свое внимание на Сенджуро, но того как будто подменили. Мальчик держал дрожащие руки в молитвенном жесте и сотрясался всем телом. Гию стиснул зубы. «Что за чертовщина творится с этими Ренгоку? Что задумал этот мальчишка?..» – думал он, пытаясь разобраться в сложившейся ситуации.       – Это как-то связано с братом Ренгоку. Этот мальчик как будто может каким-то образом управлять демоном, – после некоторого молчания произнес Томиока – Аказа после этих слов убрал с лица усмешку и, склонив голову, исподлобья уставился на столпа. Очевидно, слышать то, что кто-то им помыкает, было болезненно для самолюбия Третьего. Сенджуро же только всплеснул руками.       – Вы сошли с ума! – слезно воскликнул он. – Как такое возможно!       – Тогда ты не просил его убить меня?       – Что за бред?.. Я бы никогда не поступил так с товарищами своего бра… – мальчик вдруг замолк на полуслове, уставившись на внезапно взбодрившегося демона. Закрыв глаза, точно прислушиваясь к чему-то, Аказа восхищенно выдохнул и обернулся в сторону дома семьи Ренгоку.       – Я узнаю эту ауру где угодно и в каком угодно состоянии! Ренгоку Кёджуро! – глаза демона сверкнули бесовским огоньком: он распростёр руки в стороны, восторженно всматриваясь в вышедшего из поместья человека. У Тандзиро дрогнули пальцы, стискивающие рукоять клинка. Его наставник неторопливым, но решительным шагом вышел навстречу противнику, держа в руках свою катану. «Нет! Неужели… Неужели вы, Ренгоку-сан, собрались драться с этим чудовищем в таком состоянии?..» – билась набатом мысль в голове мечника с карточными серьгами. Но по одному взгляду на столпа Пламени ему всё стало ясно: Кёджуро прекрасно осознавал, что сейчас он решительно идет на собственную смерть. Тем временем Аказа уже чуть ли не смеялся от восторга видеть своего главного соперника вновь на поле боя. Все мысли демона словно заволокло кровавым туманом: убивая то здесь, то там каких-то бесполезных людишек, он слишком давно не встречал достойных противников. Желание добить Пламенного столпа тлело в нем давно и не разгоралось лишь благодаря стараниям Сенджуро Ренгоку: мальчик своей любовью усмирял его жажду отмщения и время от времени отпаивал Третьего собственной кровью.       Но в этот момент Луна вдруг ощутил, что непреодолимое желание вновь обагрить землю кровью Ренгоку Кёджуро, нахлынуло на него с новой силой, лишая возможности здраво соображать.       – Ренгоку-сан! Вам нельзя – вы слишком слабы! Вернитесь немедленно!       – Не вмешивайся, Камадо! Для одного удара у меня хватит сил! Он – враг человеческой расы и убийца моего отца! – отчеканил Кёджуро, стремительным движением вытаскивая катану из ножен и направляя ее на противника. Воздух начинал стремительно накаляться, и это чувствовали все. У Тандзиро сердце билось так отчаянно, что ему хотелось закричать изо всех сил – как можно было не вмешиваться, когда его любимый наставник добровольно отдавался в объятия смерти?.. Он и так уже чуть не потерял его однажды!       – Я бы уже давно отправил на тот свет и тебя, Кёджуро! – с невероятной скоростью демон бросился в атаку, и для Камадо всё происходящее смешалось в один сумасшедший водоворот: стоявший рядом с ним столп Воды вдруг кинулся вперед; что-то отчаянно крикнул Сенджуро; Кёджуро, морщась от боли в груди, принял боевую стойку для выполнения ката своего дыхания… Всё случилось мгновенно, и никто даже не успел ничего понять. Лиловые брови удивленно дернулись вверх, но практически тут же снова насмешливо изогнулись: в руке демона был зажат кусок красного хаори, испачканного в крови. Тихо засмеявшись, Аказа поднял глаза на истребителя, стоявшего перед собой, а затем вытащил из своей груди голубой клинок. Всё, что успел сделать Томиока, загородивший собой Кёджуро, это воткнуть свою катану демону в грудь, приняв тем самым удар на себя. – Как быстро! Отличная скорость! Я бы сразился с тобой, но прямо сейчас ты мешаешь мне.       Водный столп ошарашенным взглядом смотрел прямо перед собой, не понимая, что происходит – воздуха становилось все меньше и меньше, с каждым новым вздохом он не мог насытить организм кислородом. Кроме того, правый бок горел страшной болью. Насмешливое лицо демона начинало расплываться в глазах: он судорожно втягивал воздух ртом, но этого катастрофически не хватало. А потом с взрывом острой боли земля перевернулась с ног на голову.       – Гию-сан!!! – Тандзиро, позабыв об опасности, бросился вперед, поймав Томиоку в объятия и не дав ему упасть на землю. От такого резкого воздействия на рану, столп сипло закашлялся, давясь собственными вздохами, и Камадо похолодел: правый бок юноши был разбит и разодран. – Гию-сан! Гию-сан!       – Томиока! – воскликнул опешивший от случившегося Кёджуро. Он был легкой мишенью, понимал это и потому был готов в лобовую встретить демона, однако появившееся прямо перед ним в самый последний момент половинчатое хаори предотвратило его, казалось бы, неминуемую гибель. Томиока спас его. И Ренгоку, слушая прерывистые, рваные вздохи и хрипы, не мог понять одного – зачем?..       – Гию-сан! Слышите меня?! Не закрывайте глаза! Помощь, наверняка, уже в пути! – мальчик дрожащими руками с силой зажал обильно сочившуюся кровью рану. Грудь столпа вздымалась не равномерно, взгляд не фокусировался – он судорожно хватал ртом воздух, словно был в бреду. Пальцы Камадо все были в крови: он понимал, что рану надо зажать как можно плотнее, но это причиняло Томиоке боль. «Плохо дело! – не прекращая предпринимать попытки остановить кровь, отчаянно соображал мечник, с содроганием сердца смотря на мучения старшего. – У него сильно переломаны ребра, и, похоже, что задето легкое!.. Нет, Гию-сан! Я хочу ошибаться!» Ослабевшая рука Водного столпа вдруг накрыла его ладонь, которую он крепко прижимал к ране. Тандзиро распахнул глаза. – Гию-сан… Я-я… Я рядом с вами, Гию-сан! Пожалуйста, только не теряйте сознание!       Ренгоку, пораженно глядевшего на них со стороны, вдруг отвлек еле слышный смешок. Испепеляющий взгляд его медленно был переведен на демона: тот с небывалым воодушевлением и улыбкой на лице смотрел на то, как заходится в судорогах столп Воды.       – Какое прекрасное зрелище: видеть это отчаяние и угасающую надежду! Тебе это не знакомо, а, Кёджуро? – весело протянул Третий, и желтые глаза, прищурившись, уставились на искаженное гневом лицо мечника дыхания Пламени. Зацепившись взглядом за глазную повязку, Аказа внезапно рассмеялся. – Кстати говоря, я забыл спросить: как твое здоровье? Как глаз? Как удалось зарубцевать твою дыру в груди? Расскажи, мне интересно! Ведь у нас осталось не так много времени, Кёджуро!       – Ренгоку-сан! – вскричал Тандзиро, видя, что демон вновь готовится нанести удар. Но здоровье, действительно, вдруг подвело столпа Пламени: концентрация дыхания, которую он изо всех сил старался соблюсти, чтобы исполнить хотя бы одну ката, пошла ему во вред. Острая боль прострелила солнечное сплетение. Он резко схватился за грудь и воткнул клинок в землю, оперевшись на него. – Нет! Прошу вас, Ренгоку-сан, спасайтесь!       – Остановись! – татуированный кулак замер в нескольких сантиметрах от широкого лба, обрамленного медно-золотыми прядями. Глаза с кровяными прожилками широко распахнулись, после чего демон тут же резко отдернул руку. Своим ударом он чуть было не разбил голову не Кёджуро, а его младшему брату, загородившему мечника собой. Сенджуро без опаски стоял напротив демона, расставив руки в стороны и закрыв тем самым столпа Пламени.       – Сенджуро, что ты творишь?! Живо беги подальше отсюда! – тут же попытался оттолкнуть мальчишку Кёджуро, но ребенок не двинулся с места, сверля оппонента недовольным взглядом. – Сенджуро! Он ведь убьет тебя! Спасайся!       – Я никому не позволю причинить вред своему брату! – решительно проговорил младший Ренгоку.       – Всё кончено, Сенджуро! Как я и обещал: тот столп нежилец! Теперь дело за тобой – уйдем вместе! – Аказа опустился перед мальчиком на одно колено, чтобы не смотреть на него свысока, и осторожно взял его за руку. Однако младший, сурово поджав губы, тут же отдернул руку назад, после чего обернулся к старшему брату. Кёджуро смотрел на него пораженно.       – О чем он говорит, Сенджуро? Что за обещания? Какие дела у тебя с этим демоном? – густые брови непонимающе нахмурились, и у младшего сердце испуганно сбилось с привычного ритма. Тандзиро, который до сих пор хлопотал над раненным Томиокой, украдкой взглянул на мнущегося на месте ребенка, почувствовав знакомый запах. Он наконец-то смог разобраться в том, какая смесь ароматов окружала младшего Ренгоку все это время. У Камадо даже опустились руки, когда осознание, наконец, пришло к нему.       – Я-я н-не знаю, о чем он говорит… Этот демон внезапно напал на нас, когда я провожал Томиоку-сана до ворот!..       – Что? Что ты говоришь, Сенджуро?! Оставь свою игру! Ты говорил, что станешь моим, когда все закончится! Так вот, все закончилось, Сенджуро! Идем со мной! – по мере того, как Аказа продолжал упрашивать мальчика, требовательно схватив рукав его одежд, лицо Кёджуро мрачнело, а единственный зрячий глаз наливался злобой. Младший Ренгоку, испуганно прижимая руки к груди, умоляюще смотрел на родного брата, и в голове его крутилось только мысль о том, чтобы демон немедленно закрыл рот и провалился в бездну. – Черт возьми, слышишь ты меня или нет?! Уйдем вместе! Сенджуро, после убийства старика ты обещал, что станешь демоном и навечно будешь со мной! Так что с тобой те...       – Убирайся! – истерично вскрикнул ребенок, и звонкая пощечина обрушилась на бледную щеку демона. Повисла напряженная тишина. Мальчишка, задыхаясь от негодования и страха, смотрел на Третьего с нескрываемым презрением – словно мысленно проклял его уже сотню-другую раз. В широко раскрытых желтых глазах застыло смятение и еще какое-то другое чувство. Похожее на страх, на тревогу. В эту самую минуту один из сильнейших демонов, приближенный самого Кибутсудзи, стоя на коленях перед человеческим ребенком, находился в растерянности. Сенджуро был не узнаваем: в нем больше не было прежних теплоты и робости – они вдруг сменились жестокостью и холодной бесчувственностью. И в эту минуту нельзя было понять, кто здесь есть истинное зло: человеческий ребенок оказался еще более хладнокровным, чем демоническое дитя.       Ему стоило только взмахнуть рукой или даже попросту шевельнуть пальцем – никаких усилий бы не потребовалось, чтобы умерщвить этого прекрасного ребенка с глазами цвета застывшей смолы. Но это было невозможно. Такая холодная, жестокая красота не должна была пропасть. Аказа, не отводя от него глаз, медленно поднялся на ноги и отступил на несколько шагов назад. Схватившийся за меч Кёджуро и пытающийся остановить кровотечение Тандзиро даже не успели дернуться за ним – в одно мгновенье демон исчез.       – Он снова сбежал, Ренгоку-сан! – крикнул младший мечник, но, услышав, как Томиока вдруг зашелся в хриплом кашле, тут же забыл о всяких демонах. Глаза столпа Воды уже были закрыты, но он по-прежнему мучился, не имея возможности вздохнуть полной грудью. – Нет, Гию-сан! Помощь скоро придет! Ведь вороны должны были уже доложить о нас! Пожалуйста, кто-нибудь, быстрее!       Сенджуро смотрел на них безучастно, и лицо его ничего не выражало в этот момент: мучения столпа Воды от страшной боли, стенания Камадо, у которого глаза были на мокром месте от безысходности...       – Жаль, что вы мечник, а не лекарь, Тандзиро-сан, – спокойно произнес младший Ренгоку, не поменявшись в лице. Кёджуро вмиг остолбенел от этих слов. А Камадо перевел ошарашенный взгляд на ребенка. Тот в ответ только безразлично пожал плечами. – Если бы вы выбрали себе другое призвание, то, возможно, сейчас смогли бы сделать что-нибудь. Но, увы, это не так. Оставьте его, ему уже все равно ничем не…       – Что ты несешь?! Замолчи! – в исступлении вскричал мечник с серьгами ханафуда: глаза его, в уголках которых уже застыли слезы, были переполнены праведным гневом. – Что это было! Что это все было, Сенджуро?! Почему ты говоришь сейчас такие жестокие вещи?! Почему ты смотришь с таким безразличием?! Ты!..       – Сенджуро… Что… – севшим голосом, будто подавившись словами, проговорил Пламенный столп, неверяще глядя на младшего брата. Тот молча перевел на него взгляд и только тогда смягчился: лицо ребенка, наконец, оттаяло. – Одна огромная ложь! Я не могу этого принять! Я не верю! Сделать все это! Быть в сговоре с демоном! Согласиться на его проклятое предложение и предать семью!.. Да пусть меня поразит на месте – кто угодно, но ты!.. Да скажи ты хоть что-нибудь уже в свое оправдание!       – Ты провел демона в дом, заставив убить собственного отца! Ты натравил его на Гию-сана! На товарища своего брата! Ты лжец! Как ты мог!.. – не унимался Тандзиро, прижимая к себе раненного истребителя, у которого горлом шла кровь. На это отмолчаться второй сын семьи Ренгоку уже не смог: резко обернувшись к младшему мечнику и сжав кулаки, он крикнул:       – Замолчи! Что такие, как ты, могут понимать? Ты хотел причинить боль моему брату! Спутался с этим пустым столпом и совсем не видел того, что Кёджуро любит тебя по-настоящему! Ты должен быть ему благодарен! Брат – потомственный столп Пламени с именем в двадцать втором поколении! И он принял тебя, даже сделав своим тсугуко! А ты… Я не сделал ничего особенного: просто убрал все, что могло помешать вашему счастью, – мальчишка заправил мешающуюся янтарную прядь за ухо, отвернувшись от Тандзиро, словно ему было невыносимо даже просто смотреть на него. И теперь всё встало на свои места, как будто туман рассеялся: странный запах, что всё это время окружал Сенджуро, был не чем иным, как идеально созданным, поддельным образом, который ввел в заблуждение не только врагов, но даже самых близких ему людей.       – Довольно! Говорить такое!.. Я не могу поверить, что ты тот самый Сенджуро, мой родной брат! За что?.. Да во мне бушует настоящий пожар! – Кёджуро схватился за свою грудь, с силой стискивая ткань: двигаться ему уже давалось с трудом, однако он шаг за шагом направлялся к младшему брату, испуганно смотрящему на него. По мере того, как он приближался, Сенджуро медленно пятился назад, пугливо глядя в мрачное лицо Кёджуро. – Отца… Собственного отца! Ты привел этого дьявола прямо к нему! Как все совпало: и я проспал весь день, и Камадо покинул поместье – ты спланировал это! Опоить меня и спровадить Камадо! А теперь Томиока? И ты называешь это моим счастьем?! Мой отец мертв, мой товарищ погибает, мой брат стал убийцей! Это ты называешь счастьем, Сенджуро?! Тебя будут судить, и я лично буду свидетельствовать против тебя!       – Я делал это ради тебя! Мне ничего не было нужно! Я столько терпел – ты и представить себе не можешь, каково это: быть слабым и беспомощным! – над их головами внезапно послышалось хлопанье крыльев – сразу несколько воронов слетались к месту происшествия. Все ближе и ближе раздавались оклики и голоса. Тандзиро поднял голову, в надежде оглядываясь по сторонам: знакомый обволакивающий цветочный аромат коснулся его обоняния, и подросток измученно улыбнулся, прижав слабеющего Гию к себе. Отряд медиков во главе со столпом Насекомого спешил сюда. Всполошившийся Сенджуро, не дожидаясь появления новых действующих лиц, торопливо развернувшись, бросился бежать.       – Сенджуро! Сейчас же остановись! Прими справедливое наказание за свои грехи! – вдогонку крикнул ему Пламенный столп, но в следующее же мгновенье упал на колени, закашлявшись кровью. Тандзиро, подняв на него глаза, испуганно вздрогнул.       – Ренгоку-сан! Что с вами, Ренгоку-сан? Сейчас, подождите немного! Нам помогут! Шинобу-сан уже здесь!..       Члены отряда какуши госпитализировали двоих столпов с серьезными повреждениями: Томиока был уже без сознания, когда Кочо появилась здесь, а у Ренгоку открылось внутренне кровотечение. Мечник с карточными серьгами был вместе с ними, не отходя ни на шаг, несмотря на увещевания со стороны лекарского персонала. Позже он подробно все изложил Главе организации охотников за демонами и другим столпам: об обстоятельствах смерти Шинджуро Ренгоку, о нападении Третьей Луны, о предательстве Сенджуро и прочем. Оставшееся время он не покидал больничного крыла, сидя возле дверей в палату мечников. Вестей не было, и ночь казалась ему нескончаемой. Вскоре поместье Бабочки затихло: возможная помощь была оказана. «Теперь дело за ними», – спокойно ответила ему Шинобу, когда, выйдя из палаты, встретила обеспокоенный взгляд мечника с серьгами ханафуда. И все стихло. Молясь всем богам, Тандзиро не покидал своего поста, сидя прямо на полу, положив катану рядом с собой. Сон обходил его стороной, вынуждая прокручивать в голове все произошедшее и сожалеть, сожалеть…       Свет луны боязливо проникал сквозь кроны деревьев – он серебрился на листьях и тропах в лесу. В ночных сумерках мальчик пробирался по лесу почти бесшумно, постоянно оглядываясь по сторонам, ожидая увидеть вдалеке знакомую форму и катаны на поясах. Конечно, он, зная старшего Камадо, очень сомневался, что тот сможет послать за ним кого-нибудь, но лишняя осторожность не помешала. Всё, действительно, было кончено: дома для него больше не существовало. Ровно так же, как и семьи. «Брат уже, скорее всего, трижды отрекся от меня…» – размышлял Сенджуро, роняя тяжелые вздохи. Он не знал, что теперь ему делать дальше: никогда не просчитывал такой вариант как возможное развитие событий. Этого не должно было произойти. Однако теперь было лишь одно место, куда он мог податься.       – Куда же подевался этот демон?.. Неужели и вправду ушел? – остановившись отдышаться, проговорил мальчик, всматриваясь в темноту стволов деревьев. В тот момент, когда он велел Третьему убраться, в нем кипели разные чувства: тогда рядом стоял его любимый брат, и нужно было заставить демона замолчать как можно скорее. Ведь у Сенджуро при других обстоятельствах и мысли бы не возникло прогнать то единственное существо, которое, возможно, принимало его целиком и полностью таким, какой он есть, закрывая глаза на все недостатки.       В ночном лесу стояла странная морозная прохлада: младший Ренгоку даже обнял себя руками и принялся растирать плечи. Куда следовало идти? В какой стороне искать Аказу? Обычно Третий сам находил его, когда это было нужно – а где он обретается, мальчик просто не имел понятия. Пальцы рук замерзали, словно сегодня была не очередная летняя ночь, а первые осенние заморозки. Сенджуро, поднеся их ко рту, начал дышать на них: изо рта шел пар. Не понимая, что происходит, мальчик осмотрелся вокруг, и именно тогда он вдруг обратил внимание на окружающую его природу. Весь лес словно блестел, покрывшись ледяной коркой: снежная пыльца, переливаясь в лунном серебре, медленно падала откуда-то сверху и оседала на всем вокруг. Ребенок испуганно вздрогнул и даже отпрыгнул в сторону от неожиданности, когда рядом с ним на земле вдруг распустилась огромная ледяная лилия.       – Ч-что происходит?.. – тихо проговорил он, боязливо подойдя к цветку: странная ледяная пыльца была и здесь. Мурашки побежали по всему телу мальчика – легкий холодок прошелся по позвоночнику, а внутри как будто все опустело. – Холодно… Что это такое?..       – Ну что за милый маленький мальчик! Совсем запутался и заблудился, какая жалость! Невинное дитя, ты нуждаешься в помощи? – вдруг из ниоткуда раздается сладкий голос, и воздух от его звуков как будто становится еще прохладнее. Ренгоку судорожно оглядывается вокруг, но таинственный гость не спешит показываться ему на глаза, продолжая рассыпаться в любезностях из тени. – Какой чудесный ребенок! Сколько лицемерия, сколько притворства, сколько лжи! Восхитительно!       – Кто здесь? – Сенджуро нервно сжимает кулачки и продолжает вертеть головой в разные стороны. Приторный смех словно эхом отражается от незримых ледяных стен и доносится отовсюду. И только немного погодя мальчик наконец-то замечает впереди высокую фигуру. – Кто вы такой?       – А на кого я похож, милый ребеночек?       – Не до шуток сейчас! Вам лучше уйти и оставить меня: демон Дюжины, Третья Высшая Луна сотрет вас в порошок, если вы тронете меня хоть пальцем! – тут же ощетинивается мальчик, внутренне предчувствуя какую-то приближающуюся опасность – незнакомец ведет себя странно. Он точно актер, отыгрывающий роль в театре: его реплики фальшивы и насмешливы, интонации наиграны, а жесты глумливы. Это и раздражает Сенджуро, настроение которого и так было далеко не на положительной отметке.       – Зачем же так?.. Мне ведь даже страшно стало! У Аказы-доно тяжелая рука! Но, к сожалению… – незнакомец вдруг делает шаг вперед, выходя на свет, и сердце мальчишки замирает в испуге – в переливающихся самоцветах глаз чужака он увидел кандзи двойки, – я сильнее его!       – Что вам от меня нужно? Я ничего не сделал! – неловко оступаясь, Ренгоку-младший пугливо пятился назад, не отводя взгляда от высокой фигуры демона. Однако тот на его слова только от души рассмеялся, жеманно прикрыв рот веером. Он не вел себя так, словно хотел причинить ребенку вред – более того, он даже как будто выглядел дружелюбным. По крайней мере, в сравнении с Аказой. Но именно это и настораживало Сенджуро больше всего. Просмеявшись, демон указал на мальчика сложенным веером.       – Ну надо же! Какой ты лицемерный, маленький мальчик! Просто прекрасно! Я тронут до глубины души твоей игрой! Знаешь, я давно хотел воочию увидеть причину таких резких перемен в характере Аказы-доно. Когда я недавно сказал, что он изменился, он снес мне голову! Какое разочарование! – всплеснул руками мужчина, улыбаясь так, будто он вспоминал что-то приятное. Сенджуро на словах о Третьем нахмурился и посмотрел на собеседника исподлобья. И тот тут же приметил это. Обворожительная улыбка его превратилась в насмешливую. – Я был так удивлен, увидев это – ведь ты всего лишь лживый человеческий ребенок. Скажи, ты уже наигрался в свои игры? Ты, наверное, чрезвычайно собой доволен: один из Дюжины стал твоей пешкой!       – Это меня не касается! У него была своя голова на плечах! Я лишь взял то, что мне добровольно предлагали! – Ренгоку, понимая, что эмоции уже бьют в нем через край, больше не стремился контролировать себя. И по мере того, как он говорил, собеседник его становился еще радостнее, а в самоцветных глазах разгорался дьявольский азарт. – Он сам был готов упасть мне в ноги – я не виноват в том, что этот демон так легко влюбился в меня! А убивать других людей – это его предназначение! Я просто дал ему такую возможность! Он еще должен благодарить меня!       – Какой испорченный ребенок… Такой маленький, но уже такой гнилой – прелестно, – незнакомый демон вдруг грациозным движением взмахнул веером, и ледяная пыльца застыла в воздухе, перестав ссыпаться на землю. В лесу становилось всё холоднее: стволы деревьев полностью покрылись сверкающей коркой льда, на каждом шагу стали распускаться огромные ледяные бутоны лилий. И картина эта была столь же прекрасна, сколько и смертоносна. Сенджуро часто и глубоко дышал, схватившись за ворот своих одежд: как будто бы кислорода с каждой минутой становилось все меньше. – Ах, бедный Аказа-доно… Интересно, что он почувствует, когда узнает, что миленький ребеночек нагло использовал его? Заставить демона Дюжины плясать под свою дудку… Это непростительно. Аказа-доно будет должен мне: я помогу ему избавиться от душевных терзаний. Ну что, милый мальчик, пора покаяться в своих грехах!       – Оставь меня в покое! – пугливым оленёнком младший Ренгоку бросился назад, прочь от этого улыбающегося демона и его странной ауры. Деревья и кустарники мелькали мимо него – Сенджуро бежал, не разбирая дороги, не оглядываясь назад. Ему было не важно, куда: домой или прямиком в руки организации охотников за демонами – главное, остаться в живых. Люди пощадили бы его, судили, но точно не приговорили бы к казни: он бы, несомненно, добился для себя снисхождения. Ведь все вокруг всегда верили ему – можно было говорить, что угодно. «Глава организации точно полный дурак! Мне бы не составило труда провести его! Все вокруг дураки! Кёджуро, Камадо, Томиока – все! – запыхаясь, рвано выдыхая, отчаянно думал про себя мальчик. – Откуда же взялся этот демон? Почему он преследует меня? Это всё Аказа! Это всё его вина!»       Лес начал постепенно редеть, и спустя какое-то время ребенок выбежал к реке. Стояла полная тишина – не было слышно даже крика птицы или стрекотания цикад. Как будто внезапно подувший колючий ветер заморозил все живое вокруг. Бежать дальше Сенджуро был не в силах: согнувшись и схватившись за грудь, он не мог привести дыхание в норму. Ему казалось, что он вдруг окунулся в студеную воду – его легкие словно впитали в себя ледяную пыль, кружащую в воздухе.       – Ч-что со мной происходит?.. – всхлипывая от режущей боли в груди, мальчик не мог вздохнуть полной грудью. Но даже наворачивающиеся на его глазах слезы мгновенно замерзали и ссыпались с щек ледяной алмазной крошкой. – Нет! Я не хочу!.. Это больно!       – Больно? Значит, ты все-таки умеешь чувствовать? – на берег реки неспешно вышел Вторая Высшая Луна, неизменно улыбаясь и с любопытством разглядывая скорчившегося от боли в груди мальчишку. – Это ведь хорошо! Зато теперь ты сможешь понять, каково было всем тем, кого ты подставил, маленький миленький ребёнок. Твои легкие совсем скоро разорвутся! Не правда ли, это здорово?       – Замолчи! Почему... Я ничего тебе не сделал! – крикнул Сенджуро, но голос его сорвался, а рот наполнился привкусом железа. Он с ужасом прислонил ладонь к губам и взглянул на нее: на коже отпечатались алые пятна крови. Глаза мальчика испуганно распахнулись, и он зажал рот рукой, давя в себе подступающую тошноту. «Мои легкие… Нет! Я не хочу умирать! Ведь моя жизнь и без того была такой ужасной – почему я должен умирать вот так?! – мысли встревоженными стаями бились у него в голове, а режущая боль в груди нарастала. – За что? Почему именно я?.. Пусть умрет Камадо – это он заслужил смерть! А я старался ради Кёджуро! Я все делал ради Кёджуро!»       – Боль такое удивительное чувство, да? Она заставляет людей по-другому смотреть на вещи, – наигранно пожимая плечами, демон в несколько шагов сократил расстояние между ними. И теперь содрогающийся всем телом Сенджуро смотрел на него снизу-вверх, как беспомощная пташка на громадного питона. Самоцветные глаза блеснули колючим холодом. – Возрадуйся, милый мальчик! Теперь ты испытаешь все страдания обманутых тобой.       Луна смотрела прямо в окна палаты, в которой лежали израненные столпы Воды и Пламени. Они были недвижимы и в своем нынешнем спокойствии выглядели как истинные воители. Томиока был очень бледным, а дыхание у него было столь тихим и слабым, что различить его можно было с трудом. Не собранные в хвост смоляные пряди беспорядочно рассыпались по подушке, и Тандзиро протянул было руку, чтобы прикоснуться к ним, однако замялся. Плечи его поникли. На соседней койке лежал Ренгоку: верхняя часть лица его была накрыта белой тканью, а глазная повязка покоилась на столике, рядом с постелью. Он дышал шумно, неспокойно, и младший мечник иногда обтирал его лицо влажной тряпицей, пахнущей какими-то травами. И даже через эту тряпку Камадо чувствовал, каким ненормальным жаром дышит его тело.       – Ренгоку-сан, Гию-сан… я… – он осторожным движением накрыл руки истребителей, опустившись на колени между их постелями. О многом нужно было задуматься, многое переосмыслить – ведь за такой короткий промежуток времени столько всего навалилось… Однако мысли Тандзиро были пустыми. Он смотрел на столпов, и сердце его рвалось на части от горя. – Я так виноват перед вами!.. Ничего бы этого не случилось, если бы не я… Ренгоку-сан… я даже не могу представить, каково вам… Ваша семья… Я не хочу, чтобы вы страдали – я готов сделать все, лишь бы только видеть вас счастливым! Я так люблю вас! И вас, Гию-сан… Больше жизни. Вы сказали, что не оставите меня, но мне так стыдно перед вами, что я хочу исчезнуть!.. Я так хочу быть с вами, хочу, чтобы вы улыбались, чтобы не чувствовали себя одиноким. Пожалуйста, я прошу вас… оба будьте, пожалуйста, здоровы. Я буду заботиться о каждом из вас и надеяться, что однажды вы сможете меня простить… Но если вы захотите этого, то я просто исчезну. Даю слово. Только, пожалуйста, поправляйтесь… Гию-сан… Ренгоку-сан…       Ни Кёджуро, ни Томиока не слышали его, но Тандзиро все равно продолжал говорить с ними, стоя на коленях, и молить всех богов об их выздоровлении. Все остальное было не важным сейчас – только лишь бы столпы выдержали всё, что выпало на их долю, и остались самими собой. На пол упало несколько прозрачных капель: сильно, до крови кусая губы, Камадо сдерживал рыдания, крепко стискивая руки юношей. Плечи его сотрясала дрожь, а по щекам стекали слезы.       – Я знаю, что вы справитесь… вы ведь такие сильные… Я верю в вас… Я верю…       Не разбирая дороги, ломая толстые ветви деревьев, а зачастую даже снося их тяжелые стволы, Аказа стремительно несся через лес. Предчувствия у него были одно хуже другого. Покинув поместье Ренгоку в дурном расположении духа, он напал на каких-то земледельцев, возвращающихся в поселение. И вот посередине трапезы в его голове словно в набат ударили: он почувствовал до скрежета в зубах знакомую ауру. Третьего аж передернуло от отвращения и негодования, но потом он вдруг сообразил – что-то не так. Бросив растерзанные тела жертв, демон, не теряя ни секунды, кинулся на поиски. Боевая аура в какой-то момент стала настолько явно ощутимой, словно ее обладатель стоял рядом с самим Аказой. «Применил магию крови!» – догадался Третий, сжав зубы. Он не представлял, что здесь понадобилось приставучему Доуме, однако чувствовал, что дело серьезное.       Аказа заметил знакомую высокую фигуру у реки и в несколько прыжков спустился к «товарищу» с дерева. Еще издалека блондинистый демон приветливо махал Третьему веером, как всегда глупо улыбаясь при этом. Уже только за это хотелось размозжить ему голову. Своим приземлением оставив в земле огромную рытвину, Аказа резко подскочил ко Второму.       – Аказа-до…       – Какого черта ты делаешь на моей территории?! – рявкнул он, сверкая желтыми глазами, отчего Доума, театрально закрывшись веером, пошатнулся и отступил на несколько шагов назад. – Здесь кормлюсь я, понял ты или нет?! Убирайся к чертовой матери!       – Аказа-доно, ну будьте же более дружелюбным! Вы же сами знаете: я ем только девушек, которых не едите вы! Видите? Мы можем найти с вами согласие! – желтые глаза зловеще сузились: Доума определенно что-то замышлял. Ведь он не мог здесь оказаться по чистой случайности! И Аказа боялся только одного – лишь бы этот подлец не подошел близко к поместью Ренгоку. – Ну почему вы не хотите водить со мной дружбу? Я ведь о вас забочусь!       – Я сказал: это моя территория! И все люди здесь – мой корм! Проваливай!       – Все-все? – игриво улыбнулся Вторая Луна, и брови его насмешливо взметнулись вверх. Его оппонент уже закипал от ярости, бьющей в нем через край. – Даже тот мальчишка с волосами, цвета золота и меди? Я…       Не дав ему договорить, Третий одним молниеносным движением вдруг вырвал ему обе руки до самого плеча – Доума даже не успел и глазом моргнуть. Тело регенерировало медленно, однако он продолжал ходить по краю пропасти, играясь с терпением Аказы. Тот выглядел совсем взвинченным, уже доведенным до белого каления: глаза смотрели нездорово, окровавленные руки крупно дрожали.       – Еще слово, и я тебя с дерьмом смешаю, ублюдок...       – Аказа-доно, вы так несправедливы! Я, между прочим, помогаю вам! Ведь вы совершенно ничего не понимаете в чувствах – тот мальчик лишь игрался с вами. Правда-правда! Он сам мне сказал! Буквально минут пятнадцать назад – я, честно признаться, не помню, когда мы расстались с ним…       – Убью… – Второй удивленно моргнул, с интересом разглядывая, как на лице и руках Третьего вздуваются вены, а потом привычно разулыбался в предвкушении опасности. У Аказы темнело перед глазами: эта тварь встречалась с Сенджуро… Мысли сталкивались друг с другом, перемешивались, а ярость мешала соображать. Где теперь его Сенджуро, что с ним стало – ведь он не ушел бы живым от этого лютого дьявола во плоти! Осознание снизошло на него внезапно. Лицо Третьего перекосило от бешенства. Светлый образ младшего Ренгоку в его памяти, стеснительно поправляющего свои янтарные волосы, мягко улыбающегося ему, стремительно мерк. Аказа чувствовал, будто голова его начинает плавиться. – Я тебя убью!       Сумеречное небо плыло над ним медленно, кое-где алмазной пылью проглядывали редкие звезды, затерянные в темном бархате набежавших облаков. И все было так умиротворенно вокруг – стояла почти оглушительная тишина. Только изредка шуршала трава у берега. Он уже не чувствовал собственное тело, оно было точно ледяным: внутри все опустело, каждый короткий вздох давался с большим трудом. Пальцы на руках и ногах окоченели – река была холодной – и мальчик не чувствовал, как за них цепляются стебли водяных лилий. Сенджуро лежал в воде среди их белых бутонов, смотря в высокое небо. Над студеной водой стоял легкий туман: очевидно, демон с парными веерами использовал технику демонической крови и здесь. Впрочем, младшему Ренгоку этот холод был уже не страшен. Одежда давно намокла и тянула ребенка вниз. Влажные от слез щеки его были совсем бледны, а губы потеряли цвет – даже ресницы чуть заиндевели. «Почему?.. Я не хочу… так рано… Ведь я не успел стать счастливым…» – перед глазами у него уже все расплывалось. Из последних сил мальчик повернул голову – холодная воду тут же скрыла половину лица, и в глазах совсем помутилось. И тут Сенджуро чуть не ахнул от удивления: на берегу стояли три фигуры. Их взгляды были прикованы к нему – они смотрели с укором и с жалостью. Взрослый мужчина, покачав головой, отвернулся от реки и потом словно рассеялся в воздухе, а плачущая женщина и молодой юноша все еще стояли здесь.       – Мама… братик… – одними губами прошептал ребенок, чувствуя, как ледяная вода заливается в рот. Уже было все равно – смерть дышала ему в затылок, нежно обнимая холодными руками со спины. – Я… не хочу… не хочу… Больно… Мне больно… Мне так… больно…       – Сенджуро! – вдруг услышал он чей-то голос, доносящийся словно через толщу воды. Образы матери и брата на берегу потеряли свои очертания, слились во что-то непонятное – младший Ренгоку на несколько мгновений закрыл глаза, переводя дух. Однако взволновавшаяся поверхность реки внезапно легко качнула его и плавающие вокруг лилии; сильные руки подхватили его тело, забрав из объятий воды. – Сенджуро! Ты слышишь меня? Я здесь! Сенджуро! Посмотри на меня!       Тогда ему пришлось все-таки снова распахнуть глаза, и его взгляд зацепился за уже ставшие привычными полосы на бледном теле. Аказа был весь в крови – даже лиловые волосы были перепачканы ею. Однако сейчас он был неузнаваем: до чего встревожено и испуганно смотрели на ребенка желтые глаза демона – Сенджуро от удивления даже немного приоткрыл рот, насколько мог сделать это в таком состоянии. Грубые пальцы сжимали его крепко, но он уже не чувствовал никакой боли от этого.       – Сенджуро… Ты живой… – Третий тут же прижал его к себе, опустившись в реку на колени, а потом отстранился, оглядывая его целиком, оценивая повреждения. И тогда он вдруг замер, уставившись на грудную клетку ребенка, с виду совсем неповрежденную. Аказа словно видел насквозь – характер ран, нанесенных Доумой, он знал отлично. У мальчика было разорвано легкое. Осознание этого на некоторое время попросту выбило демона из колеи: он открывал рот, чтобы что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова. И Ренгоку вдруг коротко вздохнул, точно подавившись воздухом, и посмотрел Третьему прямо в глаза.       – Если б... жил, я бы… ос… тался… с вами… – захлебываясь водой и собственной кровью, не имея возможности набрать больше воздуха в поврежденные легкие, сипло проговорил мальчик, окоченевшими пальцами цепляясь за руки демона. На это Аказа только неверяще замотал головой, глаз не сводя с младшего Ренгоку. Он точно разучился говорить – никакие слова не шли ему на ум. Нужно было срочно что-то предпринять, но голова отказывалась соображать, и Третий лишь дрожащими руками обнимал мальчика. – Я… люблю…       Сенджуро внезапно содрогнулся, попытавшись вдохнуть как можно глубже, и затих – взгляд его совсем заледенел, а рука безвольно упала вдоль туловища. Грудь перестала вздыматься, живой блеск янтаря в глазах померк. Еще какое-то время Третий не понимал, что произошло: он, испуганно вглядываясь в фарфоровое лицо, тряс мальчика в руках и умолял сказать хоть что-нибудь. Но ребенок был недвижим. Демон словно держал в руках сломанную куклу, стоя в ледяной воде среди белых лилий. Бледные руки Аказы затряслись, задрожали губы, а грудь словно придавили тяжелым камнем – Сенджуро умер. Он лежал на его руках мертвый, окоченевший от холода в промокшей насквозь одежде, стеклянными глазами смотря в небеса.       Морозный туман рассеивался над рекой, а ночное небо заволокло тучами, и вместо снежной пыльцы, на землю упали первые крупные капли. Словно природа была недовольна тем, что кто-то самовольничал здесь некоторое время назад. Ледяная крошка и цветы исчезли под стеной сильнейшего дождя. Поднялся громкий шум – весь лес точно затопило. Лилии крупными каплями прибивало к волнующейся зеркальной поверхности реки, лепестки некоторых из них побило. А Третья Высшая Луна продолжал стоять в воде, держа на руках окоченевшее тело своего возлюбленного – звуки его срывающегося на хрип голоса тонули в стоявшем над рекой гуле. Немилосердным ливнем небеса оплакивали совсем еще юную завядшую лилию.       – Демоны ненавидят друг друга – они не могут сосуществовать вместе. А люди никогда не проникнутся к ним чувствами. Вот почему вы одиноки, – спокойно произнес мальчик, смотря демону прямо в глаза. А Аказа, раскрыв от изумления и возмущения рот, даже не знал, как выразить свое негодование. Впервые человек, не обладающий какими-то способностями, был настолько прямолинеен по отношению к нему. Младший Ренгоку был копией своего брата, но что-то в них все-таки сильно разнилось. Их глаза смотрели по-разному – это завораживало Третьего. Красота Сенджуро не была такой же яркой и пламенной, как у его старшего брата: она, наоборот, была холодной, недосягаемой.       – Следи за языком! Иначе ты у меня быстро попрощаешься с жизнью! – прикрикнул на него демон, притянув его к себе за ворот одежд. Но взгляд янтарных глаз не изменился – там не было страха.       – Убейте меня, если вам так этого хочется. И тогда вы точно не узнаете ни любви, ни ласки. Но, если вы хотите, – маленькие ручки рискнули ласково обхватить исписанные полосами щеки демона: они так нежно поглаживали бледную кожу, что Третий потерялся в угрозах, которые хотел выдать. Прикосновения были такими приятными – ощущения тепла чужих рук было для Аказы в новинку. Он неосознанно потерся щекой о ладонь ребенка, заставив того несмело улыбнуться, – я стану вашим прибежищем. Здесь ваша душа всегда сможет найти покой – я с удовольствием позабочусь о ней.       – И что же ты просишь взамен?       – Для себя – ничего, – ответствовал мальчик, опустив руки, с удовлетворением отмечая, что демон при этом действии разочарованно выдохнул. – Я хочу, чтобы вы оставили моего брата в покое.       – Не равноценный обмен, маленький Ренгоку, – криво усмехнулся Аказа, придвинувшись к ребенку ближе, вдыхая его запах. Его бледные губы провели по нежной коже на шее, отчего Сенджуро вздрогнул. Демон уже практически обнимал ребенка, прижимая его, упирающегося ему в грудь, к себе теснее, – тебе придется предложить что-то посущественнее…       – Я буду любить вас и буду заботиться о вас. И дам вам свою кровь вместо крови брата.       – Вы так настойчивы, Аказа-сан... – в смущении улыбается мальчик, чувствуя, как сильные руки гладят его везде, пытаясь успеть все и сразу. Они сидят в просторной купальне поместья Ренгоку – демон забрался сюда внезапно, в то время как Сенджуро принимал банные процедуры. Вести же Третьего в свою комнату, пока домочадцы еще не уснули, было слишком опрометчиво. Поэтому они оба были здесь и нежались в объятиях друг друга. – Аказа-сан, почему вы не сняли одежду, когда пробрались сюда? Вы уже весь мокрый…       – Она высохнет, пока я буду занят тобой, – горячий язык ласкает ушко младшего Ренгоку, а пальцы настойчиво шарят по груди и впалому животу. Мальчик тихонько смеется, рукой дотягиваясь до лиловых волос и начиная ласково поглаживать их. – Или, может, ты, сладкий Сенджуро, хочешь видеть меня обнаженным? Не нужно ходить окольными путями: просто скажи мне все прямо!       – Всегда вы вот так смеетесь надо мной… – деланно обижается Ренгоку, умилительно надувая губки, тем самым заводя Третьего еще больше и распаляя в нем желание. – Я ведь просто беспокоюсь о вашем комфорте, потому что вы мне не безразличны… Я же люблю вас.       Аказа замирает на мгновенье, смотря перед собой – ему непривычно вести подобные разговоры, слушать такие проникновенные и нежные слова, получать всю эту любовь. Может, где-то есть подвох?.. Ведь он демон, а разве такое прекрасное явление, как этот непорочный ребенок, может питать теплые чувства к демону?..       Солнечный свет в этот день разливался так ярко, что слепил глаза, однако большой жары не было. Тандзиро, вернувшись с очередного задания, спешил в больничное крыло: еще во время миссии ворон сообщил ему, что в его отсутствие оба столпа пришли в себя. Его радости не было предела – ведь все дни напролет с того самого инцидента с демоном Дюжины он мечтал снова увидеть их в добром здравии, услышать их родные голоса. Эмоции брали над ним верх, и мечник нервно кусал губы, чтобы не показать свою слабость. Ведь как же долго – как же долго его не было здесь! У подростка ноги немели от волнения, однако опасения все еще терзали его душу: он помнил, какой разговор тогда состоялся между столпами в поместье Ренгоку. «Но ведь после этого столько всего было…» – думал мечник с серьгами ханафуда, идя по коридору больничного крыла.       Вдохнув полной грудью, он несмело заглянул в палату и тут же вздрогнул от неожиданности, неловко улыбнувшись: уже с порога его встретил слегка обеспокоенный взгляд Томиоки. Тандзиро был готов разрыдаться, забыв про все на свете – столп Воды выглядел весьма бодро, а на щеках даже проглядывал легкий румянец.       – Тандзиро? Ты уже вернулся с… – но не успел старший закончить фразу, как Камадо бросился к нему и в одно мгновенье заключил в чувственные объятия, вдыхая родной запах. Томиока даже опешил от такого напора, но тут же обнял мальчика в ответ, крепко стиснув его узорчатое хаори.       – Гию-сан… Я так рад… так рад! – залепетал подросток, глупо, но счастливо улыбаясь. Руки столпа на секунду заставили его отстраниться, после чего притянули обратно – их губы встретились в легком, неглубоком поцелуе. Гию, не закрывая глаза и наблюдая за мальчиком, смотрел, как трепетно дрожат его ресницы. Когда поцелуй прервался, старший мечник еще долго не мог налюбоваться на своего возлюбленного – то время, что они провели по отдельности, было для него подобно кошмарному туманному сну. – Гию-сан, вам лучше? Как вы себя чувствуете?       – Все хорошо, не переживай. Здешние медики знают свое дело, – спокойно ответствовал Томиока, погладив его по раскрасневшейся щеке.       – Я скучал по вас… – на мгновенье смущенно опустив взгляд в пол, признался подросток.       – И я по тебе. Ты только вернулся?       – Да! Я сразу же поспешил сюда: хотел проведать вас и Ренгоку-сана! А… он сейчас спит?.. – испытывая некоторую неловкость из-за того, что разговор свернул в это русло, спросил Камадо и обернулся на соседнюю койку. Пламенный столп лежал на ней неподвижно, а лицо его по-прежнему было накрыто белой тканью. У Тандзиро больно кольнуло в сердце: перед глазами тут же сам собой нарисовался приветливый образ младшего брата Кёджуро. «Это ведь было для него как удар ножом в спину!.. Сначала смерть отца, а потом это… Как же он теперь?.. Что он обо всем этом думает? И как мне вести себя в общении с ним?» – размышлял мальчик, смотря, как мерно вздымается при ровном дыхании грудь столпа. – Гию-сан, как он?.. Ведь пережить такое, вся эта ужасная история с Сенджуро… Я не хочу, чтобы Ренгоку-сан отчаивался и падал духом… Простите, пожалуйста, но я беспокоюсь за него! Я так виноват перед вами обоими! И… несмотря на то, что вы просили меня решить, я не могу этого сделать. Всем сердцем я надеюсь, что вы оба сможете понять меня и отпустить. Я очень сильно люблю вас, Гию-сан. Но и Ренгоку-сана я тоже люблю. Простите меня…       – Я уже понял это, Тандзиро. Но я не оставлю тебя. Я обещал это тебе, и я не возьму своих слов обратно.       – Гию-сан… – мальчишка снова прижался к Водному столпу всем телом, с благодарностью целуя его лицо, чувствуя, как Томиоку окружает сладкий запах тихой радости. Гию успокаивающе гладил своего мальчика по спине, ощущая дрожь в его теле. Но когда он перевел взгляд на лежащего на соседней койке столпа Пламени, то изумленно распахнул глаза – на щеке Ренгоку из-под белой ткани блестела влажная дорожка, а поджатые губы дрожали. И осознание к Водному столпу пришло быстро: «Так значит, ты не спал все это время, Кёджуро…»