Туссентские каникулы

Иан проснулся совершенно один. Половина кровати, на которой почти всю ночь ворочался и стонал во сне отец, была смята, но пуста. Мальчик сел и тревожно огляделся. За окном стояла скучная серая хмарь, кажется, шел снег, и в комнате снова было так холодно, что совершенно не хотелось вылезать из-под одеяла. Прислушавшись внимательней, Иан услышал, что внизу, в кухне, кто-то ходил и гремел глиняной посудой. Спустившись, маленький эльф наконец обнаружил отца. Тот, стоя спиной к двери, выкладывал из большой плетеной корзины какие-то свертки, и на появление сына лишь глянул на него через плечо. — Садись за стол, — скомандовал он, — будем завтракать. — Завтракать? — неуверенно переспросил мальчик. Признаться, съеденный накануне кусок пирога казался сейчас непередаваемо далеким воспоминанием, и в животе снова бурчало от голода, но маленький эльф все же решил проявить осторожность, — Ты раздобыл еды? — спросил он. Отец самодовольно фыркнул. — Уж я надеюсь, что в заведении под названием «Алхимия» я смог раздобыть именно еду, — ответил он. — Ты выходил в город? — Иан неуверенно приблизился и теперь разглядывал свертки и появившуюся из корзины крынку, накрытую белым полотенцем, — Совсем один? На этот раз отец повернулся к нему, и на его лице читалось задетое эльфское достоинство. — Я прожил на этом свете достаточно долго, чтобы не бояться выходить в одиночку в город, — ответствовал он гордо, и Иан смущенно улыбнулся в ответ. — Ну просто там же так много людей, а вчера… — Что было вчера, осталось во вчера! — заявил отец, — ты будешь завтракать или нет? Иан, не найдя в себе сил на дальнейшие выяснения, поспешил сесть за стол. Завтрак, раздобытый отцом, и впрямь выглядел роскошно — пожалуй, такого разнообразия не было даже на столе королевы Анаис. В крынке обнаружилось густое, еще теплое парное молоко, в свертках — куски пирогов, сыр, хлеб и ветчина. В маленьких глиняных горшочках — каша, и сегодня Иан совершенно ничего не имел против нее. По сравнению с той, что готовила Марлена, эта была жидковатой и липла к ложке, но мальчик ничего вкуснее в жизни не ел, и поспешил сообщить об этом отцу, который с гордой улыбкой наблюдал за ним. Сам старший эльф отломил себе скромный кусок хлеба, макнул его в стакан со сметаной и ел без особого аппетита. — Ты не голодный? — поинтересовался Иан, нацелившись на второй кусок пирога с капустой, и отец в ответ лишь пожал плечами. — Не очень, — ответил он, — не волнуйся, я привык обходиться малым. Иан не видел ничего хорошего в том, чтобы отказываться от еды, когда ее было столько, и потому выползал из-за стола, чувствуя, что не проголодается еще пару дней, это уж точно. Отец же заботливо сложил остатки пиршества обратно в корзину, ловко поднял незамеченный Ианом ранее люк, ведущий в маленький погреб, и опустил припасы туда, прикрыл дверь в полу линялым ковром, слово опасался, что кто-то мог влезть в их кухню и унести драгоценную еду. Утолив голод, Иан с легким удивлением заметил, что отец, никогда не уделявший особого внимания своему внешнему виду, предпочитая удобство и практичность красоте, сегодня был одет удивительно изыскано. На нем была свежая белая рубаха — одна из тех, что месяцами лежала в его сундуке, дожидаясь своего звездного часа. А поверх рубахи — сюртук из матовой светло-серой ткани, в котором отец выглядел еще выше и тоньше, чем обычно. Волосы — аккуратно расчесанные и вымытые — он перевязал тонкой черной лентой. Мальчик хотел было спросить, куда это Иорвет так вырядился, но решил, что тогда отец снова обидится, а внятного ответа от него все равно дождаться было не суждено. — Мы идем в университет? — осторожно спросил он, думая о том, что на нем-то, в отличие от отца, была все та же куртка, штаны и сапоги, в которых он проделал весь путь из Туссента. По пути у бродячих торговцев папа купил мальчику несколько рубашек, но все они были ему слишком велики. «На вырост», — сказал тогда папа, но сейчас одна из этих рубах некрасиво торчала из-под края куртки, и рядом с нарядным отцом Иан вдруг почувствовал себя настоящим оборванцем. — Да, — уверенно ответил отец, — мы должны все разузнать до того, как вернется Вернон. — А когда он вернется? — тихо спросил Иан. Папа уехал всего день назад, и, хоть мальчик и скучал по нему, он догадывался, что причиной ночного беспокойства Иорвета была именно его разлука с человеком. — Скоро, — туманно ответил эльф, потом решительно махнул рукой, — ну, скорее, пора отправляться. На этот раз до ворот университета они добрались быстро. Отец за ночь будто преобразился. Он больше не озирался по сторонам, не шарахался от встречных прохожих, шагал по скользкой кирпичной мостовой так уверенно и быстро, что Иан едва за ним поспевал. На посту стражи Иорвет величественно продемонстрировал свою грамоту, и люди в красном пропустили их без единого слова. На площади с деревом в этот час снова было многолюдно. Иан с ужасом заметил, что по одной из мощеных цветной плиткой дорожек выхаживает его вчерашний рыбоглазый знакомец. На этот раз высокий угловатый эльф был один, без своей свиты, и, завидев мальчика издалека, величаво, как белый павлин из сада княгини Анны-Генриетты, двинулся в их сторону. Иан опасливо покосился на отца, готовый предпринять отчаянную попытку спасти его, отвлечь как-то заносчивого вторженца, но Иорвет остановился и наблюдал за неминуемо приближающейся красотой с холодным спокойствием, не двигаясь с места. Рыбоглазый подошел к ним вплотную, окинул отца взглядом, потом устремил прозрачные очи на Иана. — Доброе утро, юный Иорвет, — сказал он, — жаль, вчера нам так и не удалось закончить нашу беседу. Иан, стушевавшись, попытался спрятаться за спиной отца, но в последний момент передумал — опасность нужно было встречать с открытым забралом, как говорили в Туссенте. — Я не имел чести быть представлен, — неожиданно подал голос отец. В его тоне слышалась светская надменность, которой прежде Иан у него никогда не замечал, но с какой говорили почти все придворные, которых ему приходилось видеть. Рыбоглазый, встретившись с отцом взглядом, на мгновение поджал губы, будто досадовал, что его перебили, но потом изобразил вежливую улыбку. — Мое имя Эренваль, — сообщил он, — в Оксенфуртской академии я нахожусь по личному приглашению королевы Адды Реданской. А вы, как я понимаю, один из студентов профессора Шинце? Я видел вас в его сомнительной компании. — Мое имя Иорвет, — бесстрашно заявил отец, и Иан почувствовал, как удушливо краснеет, готовый сгореть со стыда, а еще — от страха за спутника. Эренваль знал, кем был Иорвет, а отец так боялся быть узнанным. Рыбоглазый удивленно хмыкнул. — Вас тоже зовут Иорвет? — спросил он, на мгновение сбросив с себя образ горделивой статуи, — как странно. — Ничего странного, — откликнулся отец с вызовом, и Иан понял, что сейчас он выложит собеседнику все начистоту, затем только, чтобы посмотреть на его реакцию. Нужно было спасать Иорвета от него самого, и мальчик ухватился за его руку. — Папа, — сказал он жалобно, — меня тошнит. Внимание отца переключилось на него мгновенно. Он, хмурясь посмотрел в несчастное лицо мальчика, присел рядом с ним на одно колено. Эренваль сделал опасливый шаг назад, будто опасался, что одного из Иорветов стошнит прямо на его сапоги из гладкой белой замши. — Не надо было так наедаться, — сокрушенно заметил отец, прижал прохладную ладонь ко лбу мальчика, внимательно вглядываясь ему в глаза. Иан, который вовсе не хотел так его расстраивать, поспешил подмигнуть, и отец понял его без слов. Выпрямился и посмотрел на собеседника, на лице которого застыло брезгливо-отстраненное выражение. — Простите, моему сыну нехорошо, — сообщил он, — мы пойдем. — О, конечно, — Эренваль наградил Иана быстрым опасливым взглядом — так смотрят на раздавленного на тротуаре голубя. — Зря ты меня остановил, — шепнул отец, когда они, держась за руки, шли ко входу в здание университета, через который накануне их провела Шани, — я хотел рассказать этому рыбоголовому, с кем он имеет дело, раз он сам меня не узнал. — Папа, — со вздохом заметил Иан, — мне кажется, тут тебя никто не узнает. Значит, можно ходить без опаски. Мы ведь на миссии, помнишь? Иорвет тяжело вздохнул и кивнул. — Ты прав, — сказал он, но было понятно, что он разочарован. Слава его давно отгремела, и, какой бы скандальной она ни была, Иорвет, видимо, начинал скучать по ней. В дверь кабинета профессора Шинце он постучал, одернув на себе серый сюртук и стряхнув пыль с коленей, а потом толкнул створку, не дождавшись ответа. В комнате профессор оказался не один, и, завидев знакомый кудрявый затылок, Иан едва не завопил от радости. Развалившись на неудобном резном стуле, поигрывая музыкальными пальцами по лакированной столешнице заваленного бумагами стола, восседал мастер Лютик. На нем не было привычных ярких одежд, музыкант был облачен в синюю мантию, похожую на ту, что носил сам профессор Фридрих, но это ничуть не уменьшало витавший вокруг него дух поэтической расслабленности, смешанный с запахом меда и вина. К гостям мастер Лютик обернулся вальяжно, с легкой улыбкой, и лицо его тут же просияло, будто эльфы были его давно потерянными любимыми братом и племянником. — Какая встреча! — музыкант поднялся, раскинув руки для крепкого объятия, но Иорвет не сделал попытки броситься к нему обниматься, и Иана удержал на месте, — вот уж не думал увидеть двух вольных представителей Старшего народа в этой юдоли скорби и разочарований! Иорвет! Иан! Какая радость! Профессор Фридрих, сидевший в кресле напротив музыканта, тоже поднялся. Лицо его казалось недовольным и каким-то помятым, словно накануне у него выдалась тяжелая ночь. Он сдержанно улыбнулся гостям. — Я так понимаю, с именами у нас произошла какая-то путаница, — заметил он. Иорвет, впрочем, не моргнул взглядом. — Прошу прощения, — с достоинством ответил он, — мне пришлось обмануть вас, профессор, но на то были веские причины. Мастер Лютик рассмеялся. — Кажется, я испортил вам всю маскировку! — заметил он, развернулся на каблуках к Фридриху и театрально прижал руки к груди. — давайте начнем сначала. Профессор Фридрих, приятно познакомиться, мое имя — Юлиан. А это — мои добрые друзья, но свои имена они назовут сами. — Довольно клоунады, — отмахнулся Фридрих, — мне, признаться, совершенно все равно, как зовут моего собеседника, если с ним есть, о чем поговорить, кроме его имени. — Очень философская позиция! — заявил мастер Лютик, — я всегда ценил это в тебе, мой дорогой друг! Профессор Фридрих поморщился, а Иан, который наблюдал за диалогом, как за настоящим представлением, покосился на отца. Тот стоял с каменным лицом и, казалось, совершенно не понимал, как продолжать этот странный разговор. Это его выражение, похоже, заметил и мастер Лютик. — Вы пришли к моему драгоценному однокашнику с каким-то делом? — спросил он, — или я могу похитить вас ненадолго? Иану, как никогда, хотелось быть похищенным, но права голоса он не имел. Положение спас профессор Фридрих: — С вашего позволения, милсдарь, — обратился он к отцу, — мне нужно закончить с кое-какими бумагами, а потом я с радостью продолжу нашу вчерашнюю беседу. Иорвет, отмерев, кивнул, и мастер Лютик, задевая мебель полами своей мантии, почти танцуя, двинулся к двери, поманив эльфов за собой. — Профессор Фридрих до сих пор зол на меня, что, в то время, как он строил свои теоретические конструкции о том, как важно получать от жизни удовольствие, я исполнял его заветы на практике, — сказал мастер Лютик, когда они втроем шли по коридору мимо мрачных портретов. Иану показалось, что мертвые профессора смотрят на музыканта с нескрываемым осуждением. В этих мрачных стенах он был подобен бриллианту в ящике с траурными одеждами — вопиюще сияющий, даже несмотря на скромное одеяние. — Я приехал прочесть лекцию о современной мифопоэтике в литературе, — заявил он, — а вот в то, что ты, Иорвет, решил так рано озаботиться образованием Иана, я ни за что не поверю. По мне, если имеешь возможность поступить в Нильфгаардский Императорский университет, ни за что не станешь размениваться на Оксенфуртскую академию. Если Иан и доверял кому-то, кроме родителей, в этом мире, то это был мастер Лютик. Потому сейчас мальчик с готовностью ответил вместо отца: — У нас важная миссия! Мы расследуем… Отец резко дернул его за руку — так сильно, что челюсти мальчика лязгнули друг о друга. Он обиженно посмотрел на Иорвета, а мастер Лютик, покачав головой, заметил: — Понимаю, секретное задание, — сказал он, — вот что. Идемте в столовую. В этот час там никого нет — все на лекциях. И там, если захотите, расскажете мне все, а я постараюсь помочь. Родную альма-матер я знаю, как облупленную, уж поверьте мне. В столовой — огромном помещении с высокими потолками и ровными рядами столов — действительно никого не было. Мастер Лютик усадил эльфов на одну из скамей, а сам скрылся куда-то, но через минуту вернулся, балансируя большим подносом, на котором красовались тарелки с вишневым пирогом и три стакана чего-то, от чего поднимался ароматный белый пар. Иан был сыт после завтрака, потому пирог его не слишком заинтересовал. Дождавшись, пока от него отвернутся, он аккуратно свернул кусок в белую плотную салфетку и спрятал его за отворот куртки — на потом. Опыт отца оказался очень полезным. Мастер Лютик же, меж тем, выслушав скупые объяснения отца, заметно нахмурился. — Ваша главная ошибка, господа агенты, в том, что вы начали не с того конца, — заявил он, — в таком заведении, как университет, люди — ничего не значат. Главное — это документы. Можно мне взглянуть на то письмо, что получил Регис? Иорвет секунду помедлил, но потом, видимо решив, что раз сгорел сарай, гори и хата, вытащил из-за пазухи сложенный лист бумаги. Мастер Лютик развернул его, но читать текст не стал. Ощупал документ по краям, поднял и посмотрел его на свет, потом потер пальцами яркий герб в шапке письма, фыркнул. — Бланк настоящий, — заметил он, — по уставу университета, все официальные документы составляются на особой бумаге, с водяными знаками и гербом. В создании этих листков поучаствовали маги, так что подделать их совершенно невозможно. По крайней мере, никто не стал бы так морочиться. Думаю, я знаю, что нужно предпринять дальше. — он вернул письмо Иорвету и встал, — с документами здесь, я уверен, все еще работает Францеска, наш с профессором Шинце камень преткновения… Иан с любопытством посмотрел на мастера Лютика — тот часто говорил возвышенными метафорами, и за каждой из них обычно скрывалась занимательная история. — Камень? — переспросил мальчик. — Увы, — покачал головой мастер Лютик, — в далекой юности Фридрих, все такой же теоретик, как и сейчас, надеялся сорвать цветок прекрасной Францески, и для этого использовал все, что имел в своем арсенале — скучные разговоры о философии и красочное самолюбование. А потом вышло так, что цветок свой она подарила мне… — Цветок? — удивленно спросил Иан. — Достаточно, — прервал рассказ отец, — если ты правда можешь помочь — иди и помогай, — обратился он к мастеру Лютику, и тот, поклонившись, пошел к выходу из столовой. Отец же повернулся к Иану, — я, конечно, уверен, что он сможет что-то разузнать, — заметил он, — но, думаю, стоит все же проследить за этим Хаимбелем, как ты думаешь? Иан с готовностью кивнул — ему и самому не хотелось отдавать все лавры расследования мастеру Лютику. Но он тревожно посмотрел на отца. — А ты что будешь делать? — А я пойду и поговорю с профессором Фридрихом, — ответил отец, уверенно поднимаясь из-за стола — мальчик заметил, что свой кусок пирога Иорвет съел до последней крошки. И отчего-то это очень обрадовало мальчика. Иан хорошо запомнил расположение балкона, на котором накануне он следил за Шани и таинственным профессором, и сейчас решил рискнуть и добраться до него через площадь. Скрыться от любопытных глаз на этот раз оказалось проще простого — тем более, что редкие прогуливающиеся школяры совершенно не обращали на него внимания, увлеченные собственными беседами и книгами. Мальчик ловко вскарабкался по прочной деревянной балке на навес под балконом, а оттуда — по щербатой каменной стене — и на саму площадку. Маленькая дверь с круглым окошком оказалась закрыта, но, прижавшись к ней ухом, Иан услышал, как за ней разговаривали. Он поспешил отбежать в сторону и укрыться за выступом стены, приготовившись ждать. Ожидание продлилось долго — он даже начал немного замерзать, но наконец дверь распахнулась, и на балкон сперва вышла Шани — в странном кожаном одеянии, похожем на те мантии, что носили профессора. Следом за ней шел низенький субъект с осунувшимся желтым лицом, и через мгновение Иан с удивление понял, что профессор Хаимбель был вовсе не человеком. Низушков маленький эльф никогда прежде не встречал, только знал, что раньше их в Северных королевствах было почти столько же, сколько оседлых эльфов и краснолюдов, и сейчас он с любопытством разглядывал маленькую сутулую фигуру в точно таком же, как у Шани, одеянии. Удивляться, впрочем, было некогда, и Иан поспешил последовать за странной парой. На этот раз они шли в сторону, противоположную той, откуда вчера пришла Шани, и за очередной дверью обнаружилась длинная узкая лестница, ведущая вниз. Иан пропустил объекты слежки немного вперед, и только, когда темнота спуска скрыла их от глаз, двинулся следом. Путь во мглу, казалось, длился бесконечно. Шани и профессор хранили молчание, а Иан старался почти не дышать, следуя за ними — так тихо было на лестнице. Вскоре, однако, они вышли в узкое, освещенное тремя факелами помещение, где на стенах были развешены странные костюмы, приготовленные будто для жуткого мрачного маскарада. Шани сняла с крючка длинный кожаный фартук, ставший колом вокруг ее фигуры, натянула плотные перчатки, а потом водрузила на лицо пугающую маску, похожую на голову огромной птицы с кривым клювом. Мальчик замер, прижимаясь к стене, наблюдая за метаморфозой, пока профессор повторял действия своей спутницы. Они, казалось, готовились к какому-то темному ритуалу, и мальчик на мгновение отчаянно струхнул. К такому он был совершенно не готов, но бежать было поздно, он уже влез в зловещие дела профессора и улыбчивой милой женщины, которая на поверку оказывалась не такой уж открытой и добродушной. — У нас полчаса, — голос Шани из-за птичьей маски звучал глухо, — тело привезли на рассвете, я не записывала его в журнал, и сразу после вскрытия Ганс его сожжет. Вы уверены, что… — Идем, — твердо ответил маленький профессор и решительно толкнул неприметную дверь рядом с рядами пугающих костюмов. Иан, все еще трепеща от страха, подождал, пока они скроются, а потом, почти надеясь, что профессор запер дверь, приблизился к створке и попробовал ее. Проход открылся почти беззвучно, и маленький эльф, наступив на горло собственному ужасу, скользнул в темную щель. Следующее помещение оказалось широким, с нависающим низким потолком и единственным светильником, висящим над большим столом. А на столе лежало мертвое тело, наполовину накрытое простыней. Иан, спрятавшись в тени, осторожно, затаив дыхание огляделся. На полках вдоль стен, укрытые белыми полотнами, лежали и другие тела. В помещении стоял странный запах, похожий на запах эликсиров, которые иногда принимал Геральт. Мальчик и прежде видел мертвых — не слишком часто, обычно мельком — но вид стольких мертвецов в одном помещении подействовал на него парализующе. Он подавил короткий задушенный вскрик, зажав себе рот руками. Но самого страшного Иан еще не видел. Маленький профессор, поднявшись на небольшую приступку, чтобы оказаться на одном уровне с мертвецом на столе, протянул руку, и Шани вложила в нее изогнутый темный клинок. Затем она буднично взяла деревянную подставку, к которой был прикреплен лист бумаги, и карандаш. — Начинаю вскрытие, — проговорил маленький профессор, — пациент — сорок лет, человек, мужчина. Смерть наступила часов двенадцать назад от вируса Катрионы. Видны характерные кровоподтеки вокруг глаз и губ, язвы в районе шеи и на груди. Вскрываю черепную коробку. От глухого треска кости Иана по-настоящему затошнило. Он несколько раз судорожно сглотнул, чтобы унять рвущийся наружу завтрак, но не отводил взгляд от стола. Сомнений не оставалось — этот профессор был именно тем, кто отравил Фергуса. Кто еще мог так легко раскраивать череп мертвого человека?.. Профессор Хаимбель, меж тем, продолжал. Он снял верхушку черепа, как корку с разрезанного арбуза, отложил ее в сторону, и Иан увидел под ней что-то вязкое, темно-бурое, как внутренности гигантской многоножки. — Налицо признаки преждевременного разложения мозговой ткани, — спокойно продолжал профессор, — похоже, вирус повлиял на мозг, и в последние часы человек, хоть и дышал, но был уже фактически мертв. Извлекаю мозг из черепной коробки. Отвратительного чавкающего звука, с каким профессор принялся исполнять только что сказанное, для Иана оказалось слишком много. Он зажмурился, потом быстро метнулся в темноту, к двери, вылетел наружу, не заботясь о тишине, пересек комнату с ритуальными масками, а потом, не чуя под собой ног, взлетел по лестнице вверх. На последних ступеньках он почувствовал, что не может больше сдерживаться, оперся рукой о холодную каменную стену, наклонился, и его вырвало. Стало полегче, в голове прояснилось, и мальчик поспешил выбраться наружу, на свежий воздух балкона. Там, забившись в угол, чувствуя, как благословенный холод щиплет пылающий лоб, он просидел еще некоторое время, стараясь прийти в себя. Дело было раскрыто. После всего того, что ему пришлось увидеть, можно было с уверенностью сказать — Шани и профессор Хаимбель организовали заговор против принца. Может быть, ради своих темных ритуалов. Может быть, из чистого злого азарта. Нужно было рассказать обо всем отцу, но Иан чувствовал, как при одной мысли о случившемся его снова начинает мутить. Ему понадобилось еще несколько минут, чтобы окончательно взять себя в руки. Очень осторожно, опасаясь, что ладони вот-вот сорвутся, отказавшись подчиняться, мальчик слез с балкона уже привычным путем, потом спрыгнул на землю. Он не знал, где искать отца или мастера Лютика, а потому на все еще дрожащих ногах подошел к одной из скамей и присел на нее. Мальчик прикрыл глаза, стараясь собрать мысли в кучу, а потому заметил появление отца, только когда тот резко схватил его за плечи. — Иан! — испуганно выдохнул эльф, — что случилось? У тебя кровь! Мальчик, стараясь проморгаться, посмотрел на него. Боли он не ощущал, лишь отголоски недавней дурноты, а потому не смог сразу понять, о чем говорил отец. Потом, опустив глаза, маленький эльф заметил, что на груди его расползается алое пятно, пачкая ткань куртки. — Это… пирог, — Иан снова посмотрел в перепуганное лицо отца, — я его припас, но, наверно, раздавил… Все в облике Иорвета выражало облегчение. Он выдохнул и присел рядом с сыном на скамью. — Я чего только не нафантазировал, пока бежал к тебе через эту долбанную площадь, — заметил он почти обиженно, — запомни — никогда не прячь еду, которая пачкается или слишком сильно пахнет — сам не поешь и хищников приманишь. Иан кивал на эту мудрость отрешенно, не глядя на отца, и тот, заметив, что его весомым словам не придают должного значения, с сомнением посмотрел на сына. — Ты в порядке? — спросил он, — вид у тебя очень бледный. — Меня стошнило, — признался Иан, — но все уже хорошо. Ну то есть…- он вдруг вздрогнул, снова чувствуя, как теряет контроль над собой. Горячие панические слезы брызнули из глаз без предупреждения, горло сдавили сухие рыдания, и Иан, оказавшись в объятиях отца, пачкая вишневым соком его красивый серый сюртук, прижался к Иорвету так крепко, словно боялся упасть и разбиться вдребезги. — О, Мелитэле, что случилось? — раздался над его головой знакомый женский голос, и, рыдая еще пуще, Иан крепче прижался к отцу. — Моему сыну… нехорошо, — растерянно ответил отец, и Иану захотелось крикнуть — нет! Не разговаривай с ней! Беги подальше! — Бедный малыш, — с лживым сочувствием сказала Шани, — идемте со мной, я помогу. — Нет, — все же смог отчаянно всхлипнуть Иан. — Не бойся, — послышался совсем рядом голос мастера Лютика, — Шани — отличный врач и мой хороший друг. Пойдем скорее. Это было уже чересчур. Иан чувствовал, как заботливые руки отца поднимают его и несут, и не мог сопротивляться. Он уже представлял, как корчится на полу, как корчился Фергус, задыхаясь, не в силах сделать вдох. Они оказались в маленькой теплой комнате. У дальней стены уютно горел камин. Здесь пахло травами и спиртовой настойкой. Отец аккуратно отцепил Иана от себя, сломив его жалкое сопротивление, и уложил на низкую мягкую кровать. — Открой рот, малыш, — скомандовала Шани, и мальчик поплотнее сжал губы — так просто он сдаваться не собирался. Женщина сокрушенно вздохнула, — у него истерика, — обратилась она к кому-то, — подержите его. Аромат меда и вина приблизился — мастер Лютик крепко удерживал маленького эльфа за плечи, пока женщина, надавив сильными шершавыми пальцами ему на щеки, заставив открыть рот, вливала в него горячую сладковатую жидкость. Прошло несколько мучительных секунд, пока Иан не почувствовал вдруг, как голова его становится тяжелой и ватной, а страх и паника уходят, развязывая плотный узел в груди. Вот так и приходит смерть — успел подумать он. Но мгновения текли одно за другим, а маленький эльф все еще был жив. И даже чувствовал, как ему постепенно становится все лучше. Наконец он несмело открыл глаза. Отец сидел на коленях рядом с кроватью, и алые пятна покрывали его сюртук и белоснежную рубаху, а лицо было таким бледным и испуганным, что Иану немедленно стало очень стыдно. — Я в порядке, — хрипло прошептал он, и отец, прикрыв глаз, вздрогнул, будто сам намеревался расплакаться. — Иан, какого хрена! — выдал он, — я думал, ты умираешь! Мальчик опасливо выглянул из-за плеча отца и заметил, что Шани стоит в шаге за ним — взволнованная и внимательная. Мастер Лютик сидел на стуле чуть поодаль, у камина. — Это она! — Иан немного отполз по кровати, указуя на женщину, — она отравила Фергуса! И тот профессор. Он низушек, и они… они… — ему пришлось снова туго сглотнуть. Женщина растерянно моргнула. — О чем ты говоришь, малыш? — спросила она мягко. — Вам меня не обмануть! — Иан нашел в себе силы разозлиться — вероломная убийца смотрела так ласково, так заботливо, что немудрено было поверить ей снова. Но его было больше не провести, — я видел, как вы резали того человека в подвале! Женщина побледнела, выдавая себя с головой. — Ох, проклятье так это был ты…- она покачала головой, — мне так жаль… Я не думала, что за нами кто-то следил, а потом на лестнице… Иорвет поднялся медленно, как проклятый дух из гробницы. Повернулся к женщине и угрожающе надвинулся на нее. — Что ты сделала с моим сыном, мерзкая баба, — выплюнул он на Старшей речи. — Так, хватит, хватит, — мастер Лютик встал со стула и за мгновение оказался между Иорветом и убийцей. — тут произошло какое-то страшное недоразумение, и нам стоит во всем спокойно разобраться. Отец не сделал ни движения в сторону, а женщина подняла руки. — Мальчик, должно быть, проник в морг, когда мы с профессором Хаимбелем делали вскрытие, — сказала она быстро, — я думала, что заперла дверь, но, видимо, забыла. Простите меня, я не думала, что так получится. — Вскрытие? — холодно обронил Иорвет. — Мы с профессором Хаимбелем уже много лет изучаем вирус Катрионы, — заговорила Шани, опустив глаза, — ищем лекарство. Но в Редании эти исследования запрещены. Королева считает, что, если кому-то удастся проникнуть в природу вируса, он сможет использовать его, как оружие. И потому нам приходится работать тайно. Я говорила Йозефу, что нужно перебираться в другую лабораторию, может быть, в Темерию или в Ковир, но он так упрям. Говорит, только здесь можно достичь реальных результатов. Мы вели переписку с Регисом, и он очень помогает в наших исследованиях, но обещал хранить тайну. А вчера, когда вы заговорили о нем, я подумала, что нас выследили… Как ужасно. Ты сильно испугался, маленький? Иан, размазав по лицу остатки слез, шмыгнул носом. — Вовсе нет, — отважно заявил он. — Я могу поручиться и за Шани, и за Йозефа, — вставил свои пять крон мастер Лютик, — я знаком с их исследованиями, и сейчас они на грани прорыва. Их работа может спасти миллионы жизней, и если бы не глупая паранойя нашей досточтимой мадам Стрыги… — В страхах королевы есть смысл, — возразила Шани деловито, — сама мысль, что этот вирус можно будет насылать по злой воле завоевателей, пугает и меня тоже. Но, милсдарь…- она взглянула на отца. — Мое имя Иорвет, — отец понурил плечи и сел обратно на край кровати, — и это все — моя вина. Это я отправил Иана шпионить за вами, и из-за меня он так напугался. Вернон меня убьет. — Не убьет, — Иан подполз к отцу по кровати и снова обнял его за шею, — со мной все уже хорошо. Я напугался… немного. Но все уже прошло. — Но зачем профессор Хаимбель хотел отозвать Региса из Боклера, если вы не замешаны в покушении? — вдруг сурово спросил отец. — Каком покушении? — удивилась Шани, и мастер Лютик торжественно выпрямился и повел рукой, как Огненный Яссэ, объявляющий следующий номер. — Похоже, я могу ответить на этот вопрос, — сказал он, — я поболтал с Францеской, вспомнил старые временя, слово за слово, строфа за строфой, и она призналась, что незадолго до Йуле несколько бланков университета были похищены из хранилища. Это дело замяли и держат в тайне, подозреваемых нет — потому, наверно, что нельзя вести открытое расследование. Но, по словам Францески, в день пропажи в университете принимали иностранные делегации. Ученые — сказала эта мудрая женщина — выше войны. И, если не считать нильфгаардских гостей, здесь побывали светлейшие умы с обеих сторон Яруги — так что след теряется. Увы. — На хранилище наложена магическая печать, — заметила Шани задумчиво, — это значит, среди прибывших похитителей должен был присутствовать чародей, причем не самый слабый. — Верно, — подтвердил Лютик, — и, согласно документам, маги прибыли в составе трех делегаций — Каэдвена, что логично — Бан Ард прислал своих птенцов обмениваться опытом. Ковира — что тоже логично, почти вся магическая братия осела там, на этом островке спокойствия и равенства. И Нильфгаарда, которые никогда не путешествуют без парочки магов в колоде. Но, как вы понимаете, тратить дипломатические силы ради пары пропавших бланков никто не стал. Кто же знал, зачем их похитили. Иорвет слушал их очень внимательно, и наконец кивнул. — Значит, в университете мы больше ничего не узнаем? — уточнил он. — Именно так, — кивнул мастер Лютик, — но я мог бы обратиться к кое-каким старым знакомым и поспрашивать ненароком о том, что произошло. — Я передам твое предложение Вернону, — твердо сказал Иорвет, и Иан понял, что отец ставит точку в их расследовании. Спорить с этим было бессмысленно, и мальчик, понурившись, отвел глаза в сторону. Ох, если бы ему хватило ума и смелости не закатывать такую некрасивую сцену. Отец теперь наверняка записал его в неразумные младенцы, и больше не даст ни одного ответственного задания еще лет двести. — Нам пора домой, — Иорвет встал и дождался, пока мальчик поднимется с кровати, — прошу прощения за весь этот шум. — Ничего страшного, — Шани обернулась к маленькому эльфу, — если вам понадобится помощь, смело обращайтесь ко мне. Я живу неподалеку от «Алхимии», может быть, вы знаете, где это? Вечером, снова сидя за столом с кружкой молока, Иан смотрел, как папа, налив горячей воды в большую кадку, которую он откопал в погребе, тер мылом красное пятно на его куртке. Пятно никак не хотело сходить, лишь немного посветлело. — Прости меня, — тихо сказал Иан, отодвигая кружку в сторону, — ты теперь мне ничего не доверишь, да? Иорвет, злой и встрепанный, шепотом проклинавший последние полчаса долбанное бесполезное мыло, поднял на него глаз. Мягко улыбнулся. — Если ты ничего не расскажешь о случившемся папе, то я подумаю, — сказал он полушепотом. — Секрет? — Иан даже рот приоткрыл от удивления, — наш с тобой? Секрет от папы? — А ты представляешь, что он сделает, если узнает? — заговорщически спросил Иорвет. — Запрет меня в погребе и обложит подушками, — вздохнул Иан. — Или отправит в Туссент к госпоже Йеннифер под крыло, — угрожающе добавил отец, — так что да — это будет наш с тобой секрет. Между нами, эльфами. Иан с готовностью кивнул, а отец, позволив мылу утонуть в розоватой воде, подошел к нему и коснулся губами лба мальчика. Посмотрел ему в глаза. — Ты был таким смелым, Иан, — сказал он серьезно, — я бы на твоем месте непременно наложил в штаны от ужаса. Подумать только! Иан неуверенно улыбнулся. Похвала казалась искренней, хоть сам он себя смелым вовсе не чувствовал. — И все-таки жалко твой костюм, — сказал он со вздохом, — ты в нем был такой красивый. Красивей этого рыбоглазого — это точно.