Расколотый Дар

Вечером Меана вернулась домой растерянная. В городе творилось что-то непонятное. Подружки косились на нее и Крома, прыская в кулак, шептались о чем-то и хихикали, и даже совсем незнакомые люди оборачивались на нее и осуждающе качали головами. И никто не хотел объяснить, в чем дело. Она уже несколько раз украдкой осмотрела себя – не испачкана ли одежда, не развязались ли шнурки на мягких сапожках? Не накидал ли кто репьев ей в косы? Но все было в порядке, и от этого становилось еще неуютнее. Недоумевая, девушка наспех поужинала и отправилась спать. То ли прошлая ночь не принесла желанного отдыха, то ли так утомил минувший день с его загадками, но уснула Меана едва ли не раньше, чем успела укрыться одеялом. А сны оказались тут как тут. Это были те самые дурманящие грезы, что смутили ее прошлой ночью, но теперь они стали гораздо отчетливей. Образы, один невероятнее другого, от которых сладко и страшно замирало сердце, вовлекали ее в темный водоворот, и она пыталась бороться, угадывая поджидающую в глубине погибель, но не было сил для борьбы, а вкрадчивый шепот видений становился все более властным... И вот уже последний проблеск сознания гаснет в сгустившейся тьме, и такая же тьма раскрывается внутри... Кром спас ее и на этот раз. Глядя в безумные глаза своего верного стража, Меана вдруг догадалась, почему так бесится пес. В одно мгновение в ее головке совместились страшные сказки нянек о колдунах и зачарованных девицах, о коварных соблазнителях, и то, что бывший владелец Крома поклонялся Бездне, и был разорван собственным волкодавом именно за колдовство... Она быстро села, охваченная внезапным страхом. Нет, не перед собакой - она твердо знала, что для Крома в ней заключен смысл его существования. Она испугалась не за свое тело - за свою душу. Ухватив голову волкодава в ладошки, дрожащие от страха, она заглянула в алые зрачки. - Это все неспроста, да, Кром? Это кому-то понадобилась моя душа? И если я буду спать и смотреть эти сны, он заберет ее? Что мне делать, Кром?! Помоги мне! Волкодав не мог ответить. Все, что было в его силах, он сделал - разбудил хозяйку. Чихнув на сундук, пес направился к двери. Мана прихватила шубу и опрометью бросилась следом. И сама сбросила мостик в воду, не дожидаясь, пока это сделает Кром. Как и вчера, дикое разочарование стегнуло ее изнутри - и ушло, оставив твердую уверенность, что здесь она в безопасности. Завернувшись в теплый мех, Меана смотрела на звезды, следила за живыми огоньками вокруг и терялась в догадках - кому и чем она помешала, что ее изводят темной ворожбой? Неужели тот сумасшедший решился на такое, не добившись от нее взаимности? Теперь, свободная от власти колдовского сна, она могла оценивать свои видения - и ее передергивало от омерзения. Все, что только могло быть в человеке низкого, преступного, подлого - все это было в образах сна, который поглощал ее душу. И спасения от него не было. Не будешь ведь всю жизнь ночевать в беседке... Как, где найти защиту от темной власти, если ее собственная воля бессильна перед чарами? У кого просить помощи? Она снова потянулась к живым огонькам. Где-то среди них есть тот, кто обрек ее на погибель. За что?.. Она хотела поискать его, чтобы узнать ответ на этот вопрос, но испугалась, что и он сможет найти ее там, где она спряталась. Что, если тогда ее уже ничто не защитит? Кром ведь не зря уводил ее сюда вторую ночь подряд. В спальне оставаться было опасно, но если она обнаружит себя – не станет ли опасно и здесь? А выбраться с островка она уже не сможет, чтобы убежать еще куда-нибудь. Просто не успеет. Меана застонала от бессильного отчаяния. Колдуны могут все, а защититься от них нельзя! Запустив кулачки в растрепавшиеся волосы, девушка кусала губы, чтобы сдержать рыдания. Не потому, что боялась выдать свое укрытие – кто ее тут услышит? Потому что с раннего детства усвоила: слезами делу не помочь. Когда отец прогорел на крупной сделке из-за нечестного партнера, Меана заплакала, потому что ей было обидно за него, никогда в жизни не позволившего себе даже самый безобидный обман. Отец посадил ее на колени, вытер слезы и серьезно сказал, что слезы – вода, они ничего не исправят. Надо придумать, как с честью выйти из положения, и сохранить доброе имя. Оно стоит дороже любых товаров, любых сундуков с сокровищами. Тогда ей казалось, что мир устроен несправедливо... Кто-то живет честно, а кто-то обманывает, и никак не заставить его вести себя достойно. Но горе обернулось выгодой. Один из старых торговых партнеров отца, узнав о случившемся, дошел до правителя. Господину Кену нечем было доказать свою правоту: сделка заключалась на словах, слово против слова – кого слушать? И тогда сыграла роль именно безупречная репутация торговца. За обидчиком отца водились грешки, начали разбирать дело – нашлись еще пострадавшие. Про обиженного же никто не смог сказать дурного слова. Дело кончилось тем, что все потерянное вернулось с лихвой… Если бы отец только плакал вместе с ней – где бы он был сейчас? И где была бы она, привычная к достатку, знающая, что отец не откажет ей ни в чем? Но если нашелся тот, кто желает ее погубить, может, точно так же может найтись и тот, кто ей поможет? Не может быть, чтобы не нашелся! Ведь отцу помогли, когда не было никакой надежды на помощь. Не может быть, чтобы Ткач оставил ее в такой беде и не подал спасительную ниточку! И со всем отчаянием, со всей надеждой и мольбой Меана бросила свою душу в поиск - безумный, неумелый поиск убежища. Кром тихонько заскулил, почуяв неладное, но хозяйка его не услышала. Она спала и не спала одновременно, и сознавала странность своего состояния. Но времени удивляться не было: ей нужно было найти того, кто спасет ее от неведомого врага. И пока тело, неподвижное и похолодевшее, покоилось на скамье под охраной верного Крома, обостренное сознание, как книгу, пролистывало скопища огней, отыскивая единственно нужный, все дальше и дальше уходя от беседки посередине пруда... Верный пес положил голову на колени девушки и застыл изваянием. Он ничем не мог помочь ей в поиске, у него не было души, которая шла бы по ее следу, чтобы охранять и защищать от тех опасностей, которые – он точно это знал – во множестве подстерегали по ту сторону привычного людям мира. Он мог только ждать ее возвращения, и охранять неподвижное тело – пустую скорлупку, брошенную на его попечение. Охранять во что бы то ни стало, не позволяя никому сдвинуть даже на волосок свою госпожу. Когда она вернется, она вернется именно сюда. Туда, где оставила свою оболочку, которой не было хода на опасные тропы незримого мира. Ей должно быть куда возвращаться. Гадкий слух нашел отца Меаны в трактире, куда тот заглянул пропустить стаканчик-другой сливовой настойки. Не то чтобы он не мог позволить себе более приличной выпивки - просто сливовицу здесь делали на редкость хорошо. У хозяйки допытывались, каким секретом обычной, в общем-то, настойки она владеет, но госпожа Весса только плечами пожимала: да делаю как все, вот и весь секрет. Торговец подозревал, что все дело было в самой хозяйке, но держал свое мнение при себе - чтоб другие трактирщики не обижались. Торговому человеку вообще лучше не ссориться ни с кем: как знать, кому и что они о тебе скажут? Хорошо, если добром вспомнят, а ну как затаит зло и шепнет дурное, а то и вовсе оговорит перед тем, кто собирался с тобой дела водить? Убыток, чистый убыток любая обида. Но, в самом деле, почему у одной женщины за готовкой все тяп-ляп, на глазок, а от тарелки не оттащишь за уши? А у другой все по книгам, по рецептам, выверенным временем, строго по мерке отмерено и приготовлено, а на желудке потом такая тяжесть, будто кирпичей наглотался, да и на вкус так себе? А все потому, что первая готовит с душой и любит это делать, а вторая терпеть не может стоять у плиты. Вот и здесь наверняка то же самое. Просто любит госпожа Весса возиться со своими настойками и наливками, каждую бутыль, каждую бочку не по одному разу проверит, не скисло ли, не прогоркло? В меру ли выбродилось, не переложено ли меду и сахару? За травами сама ходит, с привоза не берет, не ленится каждому стебельку поклониться, самые лучшие цветки и листочки собрать. Потому и пьется легко, каждый глоток по горлу шелком да бархатом стелется, и голова наутро никогда не болит. Надо сказать, было у госпожи трактирщицы еще одно увлечение. Очень любила она собирать всевозможные сплетни, и ни один самый шелудивый слушок мимо нее не проскакивал. Обычно, заполучив свежую новость, госпожа Весса изнемогала от нетерпения ею поделиться, пока не находила достойного слушателя. Торговец был из достойных, и заходил часто - поговаривали, не только за сливовицей, но кто станет осуждать вдовца за маленькие мужские слабости? На сей раз было похоже, что трактирщице какой-то шутник подложил на табурет колючку - так она ерзала, пока купец смаковал свой обычный стаканчик. Когда он взял второй, госпожа Весса не выдержала, поманила пальцем поближе к себе. - Господин Кен, - тихонько, чтобы не слышали посторонние, заговорила она, - ты знаешь, по городу странные вещи рассказывают, даже не знаю, как повторить... Купец насторожился. Обычно трактирщица, заполучив слушателя, рассказывала громко и со вкусом, вовлекая собеседника в повествование. То, что она шепчет и мнется, хотя ее явно распирает от нетерпения, могло означать только одно - странные вещи рассказывают о самом купце. Это кому ж он на ногу наступил так неосторожно, какую любимую мозоль отдавил, что по городу сплетни пошли? - Что такое? – встревожился торговец, наклонив поближе голову. Заодно и глаз скосил на вырез платья. Хороша госпожа Весса, ох, хороша, даром что четвертую дюжину разменяла… Была бы вдова – давно бы сватов заслал, но муж не сундук, не отодвинешь. Что бы там ни шептали друг другу на ухо досужие сплетницы, брак для господина Кена был свят, и осквернять чужое ложе краденым счастьем он не собирался. Трактирщица еще немного помялась, собираясь с духом, потом наклонилась к самому уху торговца и выпалила: - Ты бы, господин Кен, или дочку замуж выдал, или пса этого проклятущего продал, да хотя бы и на цепь посадил! Я-то знаю, что госпожа Меана хорошая девушка, и в жизни такой гадости себе не позволит, но... сам посуди: на улицу - вместе, с улицы - вместе, за стол - вместе, да и в спальню, говорят, опять же - вместе! Нехорошо, господин Кен. Слух пошел, что твоя дочь волкодава за мужчину держит! Торговец поперхнулся сливовицей. А кто бы не поперхнулся, услышав такое о дочери, единственной надежде и опоре на горькую одинокую старость? Ладно бы еще, если б про княжича молву пустили – того никто не спросит, кроме князя, и не так зазорно, не бродяга все-таки, не уличный подметальщик, наследник титулованный. Но собака?! - Кто... говорит?! - просипел он, кашляя и утирая навернувшиеся слезы. - Да весь город уже, почитай... Правда, посади ты это страшилище на цепь! Жуть ведь берет, как на него поглядишь! Его же в телегу запрягать можно, конь, а не собака! Я и раньше слышала, пересмеивались: мол, княжичу господин Кен отказал, потому что не смог с собакой дочери договориться, чтобы мужа в спальню пропускали… Торговец уже не слушал. Бросив на стойку медяк, он опрометью кинулся домой. В голове перепуганной птахой заполошно металась единственная мысль: "Опозорили!" Что Меана действительно могла совершить приписанное ей, отец, конечно, не верил и не поверил бы никогда. Слишком хорошо знал он свою дочь. Но вот то, что она своим слишком тесным общением с собакой дала повод к пересудам... Этому следовало немедленно положить конец. Пока еще не слишком поздно. Пока еще сплетня не обросла подробностями, да не пошла жить своей жизнью. А то, не приведи Создатель, и на краю света о себе услышишь: «А, это тот, у которого дочка с кобелем женихалась?» Как тогда торговать, как жить-то тогда вообще?! Пылая праведным гневом, готовый придушить волкодава собственными руками, купец ворвался в спальню дочери, готовый рвать и метать, но замер на пороге, не веря своим глазам. Смятая кровать, открытый сундук, и ни следа дочери с ее проклятущим волкодавом. Спальня была пуста. Значимые для истории события имеют дурную привычку происходить незамеченными всеми, кроме непосредственных участников, да и те, как правило, не подозревают о собственной роли в круговращении мира. Хон меньше всего помышлял войти в анналы истории не самым благовидным образом – он просто хотел завладеть единственно недоступной девушкой, без которой уже не мог жить. Шаливший с демонами Мастер, чью неумеренную пытливость и склонность к синтезу несовместимых, казалось бы, направлений Высокого Искусства проморгали наставники Цитадели, в упомянутые анналы как раз метил – как человек, совершивший множество значимых открытий. Но вошел в историю как темный Мастер, колдун, позор Цитадели, а об открытиях, совершенных им, так никто и не узнал. Эта ночь тоже вошла в историю, но исключением из общего правила не стала. Маленький городишко, волей случая оказавшийся стольным городом княжества, попросту проспал свое грядущее величие – отныне ему предстояло занимать совершенно особое положение в непростой истории отношений между Владыками и Мастерами. Виновники этих событий, старый колдун и юный отпрыск князя, не подозревая о том, как близко подошло время перемен, смотрели на свечу, чтобы не видеть разъяренных демонов, беснующихся за хрупкой гранью очерченного ее светом круга – и все-таки видели. Темный Мастер уже не пытался убеждать княжича, что все в пределах нормы. На этот раз демоны вернулись, не прошло и часу с начала ритуала. И смотреть на толстую свечу и похотливые изгибы подсвечника предстояло всю долгую ночь. Торговец метался по собственному дому в поисках дочери, и пуще смерти боялся разбудить кого-нибудь из прислуги: тогда весь город узнает о том, что Меана не только спит в одной постели с волкодавом, но еще и бегает куда-то по ночам, и тогда никакое наследство не купит ей мужа, даже самого завалящего. Да и с ним самим никто не захочет иметь дел. Позор и разорение! До скончания мира незадачливого купца будут склонять в похабных историях! Он и не подозревал, что уже обессмертил свое имя, но отнюдь не за счет похождений испорченной девчонки, как он в сердцах называл свою пропащую во всех смыслах дочь. Дозорные в Южной Цитадели тоже не подозревали, что последние минуты спокойного дежурства истекают, а дальше их, ни в чем не повинных Владык весьма среднего потенциала, но большой способности к восприятию колебаний магического фона, ждет очень много славы и еще больше головной боли. Впрочем, эти если бы и знали, то не променяли бы свое дежурство на все блага подлунного и подсолнечного мира. Слава – вещь преходящая, а к головной боли всяческого рода им было не привыкать. Владычица Дорог, миловидная женщина невысокого роста, с очаровательными ямочками на щеках, держала в полуактивном состоянии плетение портала – чтобы его активировать, достаточно было отпустить одну нить в плетении и задать точку выхода. Владыка Мечей, боевой маг, привычно обменивался с ней легкими колкостями и прихлебывал из крохотной фарфоровой чашечки крепчайший кофе. Ему, как главному бойцу Звезды, полагалось сохранять внимание ясным и сознание недремлющим. Владыка Снов, напротив, дремал в удобном кресле, нагоняя сон на своих коллег – не от безделья, просто таков был способ его работы. Владыка Огней развлекался, заставляя язычки пламени на фитилях свечей исполнять затейливый танец, чтобы иметь возможность включиться в работу, не тратя времени на подготовку. А Владычица Сердец – тонкий знаток человеческой натуры, с задатками крупного целителя, сосредоточенно рылась в своей сумочке и размышляла: выбросить пакетик с травой, чей срок годности истечет утром, или пока подождать? Мало ли что, вдруг придется кого-то выхаживать, а нужный состав не соберется… - Друзья мои, у нас серьезные проблемы, - не просыпаясь, известил дозорных Владыка Снов. – К нам полным ходом движется… нечто. Что – не понял. Может, поглядите? Выражение, застывшее на лицах его боевых товарищей, было одно на всех: «Что?!» Владыка Снов, по самой природе собственного Дара способный опознать в самом размытом из образов скрытую суть, не может понять, кого он видит? Так не бывает. - Покажи, - Владычица Дорог скользнула к его креслу, узкой кистью с нервными пальцами коснулась головы сидящего, входя в контакт, и содрогнулась. Вот уж воистину – нечто… Подобного облика в магическом пространстве она никогда в жизни не видела, и даже наставники в период обучения ничего похожего ей не показывали. Это было сильным – невероятно сильным, и оно стремительно приближалось. И оно действительно не было похоже ни на что. Даже описать его Владычица не взялась бы – не было у нее таких слов ни на одном из известных ей наречий. Впрочем, хватило всего одного слова. - Тревога! Через мгновение Владыки стояли возле кресла, сплетая ловчую сеть для возможной угрозы и пытаясь в оставшиеся мгновения понять, с чем они столкнулись. Хотя угрозы как таковой и не ощущалось, но существо вполне могло оказаться вторженцем из иного слоя Веера, а то и вовсе из Бездны, а о таких судить вообще невозможно с позиций известного. От него может исходить такая угроза, что впору предположить конец света, а оно окажется не опасней слепого котенка. Оно может излучать дружелюбие – и убить, не дав усомниться в своей безвредности. Так что лучше перестраховаться… хотя ни один из Владык в глубине души не верил, что ловчая сеть удержит такую сильную сущность. Дав сигнал тревоги магам Цитадели, Владыки раскинули плетение на пути нежданного гостя. Дозорная Звезда должна была задержать нарушителя до того момента, когда подтянутся основные боевые силы, и эту обязанность Владыки были намерены выполнить. Любой ценой. Неведомое существо врезалось в ловушку с такой силой, что содрогнулась вся Цитадель, остановилось в нерешительности, дав возможность поднятым по тревоге волшебникам усилить плетение, осмотрелось. Каждый из дозорных ощутил мягкое, внимательное, но очень бережное и как будто даже робкое касание чуждого разума. А потом все присутствующие услышали – не ушами, разумеется, а внутренним слухом, - детский голосок: - Пожалуйста, ради всего святого, помогите мне! И все исчезло. Некоторое время Владыки молча созерцали, как порхают, растворяясь, обрывки ловчей сети, потом сновидец нарушил тишину. - Есть версии? – он больше не спал, пытливо всматриваясь в лица друзей. - Никогда не сталкивалась с подобным, - Владычица Дорог развела руками. – И оно так быстро исчезло… Как его теперь искать? Мы даже не знаем, откуда оно. - Я… я, кажется, успела его пометить, - неуверенно произнесла Владычица Сердец. – Если оно не обнаружит и не сотрет метку, то можно будет попытаться его найти. - Что бы это ни было, это ребенок, - Владыка Мечей вдумчиво разглядывал сохраненный в памяти образ ночного визитера. – Голос все слышали? - Да, - ответила за всех Владычица Дорог. – Это был голос ребенка. И не надо быть Владыкой Сердец, чтобы понять: он отчаянно нуждается в помощи. - Я поэтому и пометила его, - Владычица Сердец вцепилась в свою сумочку так, что пальцы побелели. – Просьбу о помощи нельзя оставить без ответа. Но… если это так легко разнесло сеть, то насколько сильны те, от кого оно спасается? Вы уверены, что мы справимся?! - Всю Цитадель им все равно не одолеть, - хмыкнул Владыка Снов, закрывая глаза и откидываясь в кресле. – Пожалуйста, сестра Циэль, я сейчас буду искать метку Лер, а ты проследи за мной и проложи путь. Остальные охраняют нас. Приступаем? Руки Владык соединились, замыкая круг. Некоторое время в круглой комнатке наверху башни царила мертвая тишина. Только снизу, нарастая, слышался торопливый звук шагов: к ним торопилась подмога. Удар, сотрясший Цитадель, всполошил всех, от самых юных послушников до Главы. Наконец Владыка Снов выдохнул: - Вижу! Циэль, фиксируй портал на ближайший ориентир! - А где это? – тут же встрял Владыка Мечей. – Это хотя бы наш мир? В другой слой мы не пробьемся, даже если вся Цитадель будет прокладывать путь. - Более того, это даже наше государство, далеко прыгать не придется, - отозвалась Владычица Дорог, закрепляя плетение портала. – Приготовьтесь. - А вот и наш визитер… - Владыка Снов передал волшебникам образ. В ответ раздалось слитное: - Не может быть! И – жалобно – Владычица Сердец: - Но это… это же человек!