Расколотый Дар

- Это плетение защищает целителя от заразы, - Глава Эймер медленно, акцентируя внимание на каждом узелке, сплел затейливое кружево и накинул на себя. – Запомнила? Сможешь повторить? Меана помедлила, кивнула и потянула ниточку Силы, морща от напряжения лоб: не так-то просто понять принцип плетения на ходу. Узор был очень сложным, но ей удалось уловить в плетении повторяющийся элемент. Похожий на огромную снежинку, он соединялся с другими такими же с помощью еще шести более мелких элементов, все они были разными. Но в самом плетении каждая снежинка была окружена всеми шестью. И они нигде не стыковались с себе подобными. Все еще неуверенно Меана прощупала плетение – да, в основе узора лежала четкая структура. И она правильно определила ее особенности. Больше девушка не раздумывала. Выделять из магического пространства именно те энергии, которые ей нужны, она уже давно научилась, и теперь за считанные секунды зацепила нужные для плетения Огонь и Воздух, заплела в отдельные элементы и соединила их между собой. - Однако… - Владычица Лер и Глава Эймер переглянулись. Они всегда выполняли плетение последовательно, но метод Меаны поняли. Плетение вышло на первый взгляд таким же – это Глава Цитадели проверил в первую очередь, свое предназначение оно должно было выполнять исправно. Но в то же время в нем чувствовалось что-то еще, нечто, чего нельзя получить, выплетая рисунок обычным способом. Вот только что? И для чего это можно применить? - Сейчас проверим, - Владычица Лер медленно повторила прием, которым воспользовалась Меана, набросила плетение на себя. – Хм… Безусловно, плетение было тем же самым. Ни одной зловредной сущности сквозь него было не пробраться. И в то же время… - Оно подвижное, - сказала она, постепенно расширяя окутавшую ее защитную оболочку. Нити растягивались, но не рвались, и вскоре все трое оказались в сияющем ажурном коконе. Защитных свойств он от этого не утратил. - Так можно изолировать выздоравливающих от больных, - сказал Глава Эймер, споласкивая руки. – До сих пор приходилось прикрывать их по-другому… Пожалуй, мне это нравится. И один Одаренный целитель может работать с целой группой простых врачей. Это расширяет наши возможности… Что у нас нового? – спросил он, повесив на крючок полотенце и уступая место Владычице Лер. - Из Тарены сегодня порталом транспортировали целую семью. Их собака взбесилась и порвала всех. К сожалению, времени ушло очень много. Пока соседи заметили неладное, пока сумели убить пса… Взрослые выживут наверняка. А вот дети, особенно маленькие… Большая потеря крови, заражение… Целители сделали что могли, но… боюсь, это конец. Сейчас никто не заподозрил бы, что у Владычицы у самой крохотная дочь, и что сердце у нее сжимается от горя: ровный спокойный голос, безмятежное лицо. Никто – кроме другого Владыки. И Меаны. - Показывайте. Владычица Лер направилась к палате в конце коридора, откуда как раз выходил утомленный дежурный целитель. Ее дверь прикрывало плетение – верный знак заразной болезни. Проходя сквозь завесу, Меана на всякий случай прощупала ее структуру и тут же поймала одобрительный взгляд Владыки. - Почему укусы бешеной собаки так опасны? – тихо спросила девушка, тщетно пытаясь скрыть свое смятение при виде истерзанных тел. – Раны – да, понятно. Но почему люди тоже заболевают? - В крови и слюне бешеного пса есть особые сущности… - Владычица показала Меане образ. – Они вызывают болезнь. И если слюна такой собаки попала в рану – они начинают там жить и размножаться. Уничтожить их очень трудно… Меана кивнула в знак того, что поняла, и отошла чуть в сторону, чтобы не мешать целителям и в то же время видеть все, что они делают. Глава Эймер был самым старым целителем Цитадели – и самым опытным. Но с таким трудным случаем не часто приходилось сталкиваться даже ему. Взрослые и старшие дети пострадали меньше – у них было больше сил и возможностей защититься. Их еще можно спасти, если постараться. Болеть будут долго, выздоравливать тяжко, но выживут. А вот малыши… Ему стоило больших усилий сдержать горестный стон. Страшные рваные раны, лихорадка – и уже угасающие искорки жизни… - Безнадежно. Меана зажала рот ладонью. Владычица только вздохнула – она знала это и так. Но успокаивать девушку не стала – ей следовало знать, что бывают и такие моменты, когда все усилия бесполезны, и нужно дать умереть одним, чтобы спасти других. Пока Владыки работали со старшими детьми, Меана тихонько подошла к кроватке младших. Два мальчика-близнеца, лет трех от роду, они лежали, подергиваясь в последних судорогах. Девушка всхлипнула и тут же замолчала – нельзя отвлекать целителей от работы. Но внутри уже поднималась холодной волной незнакомая прежде ярость, и не уловить ее Владыки не могли. Сделав знак Владычице Лер не подавать вида и продолжать работу, Глава Эймер напряженно наблюдал за девушкой. Как знать, на что способен ее странный Дар… Когда ледяной поток затопил сознание, очистив его от всего, что могло помешать – страха, смятения, робости, тысячи других чувств и эмоций, о которых Меана и не подозревала, пока не лишилась их, девушка потянулась к истерзанным тельцам. Холод. Лед. Снег… Если похожее на снежинки плетение защищает ее от заразы, почему оно не может защитить этих детей?! Потому, что зараза внутри, а плетение – снаружи? А кто сказал, что нельзя сделать все наоборот?! Даже если это убьет детей – хуже уже не будет. Они и так почти мертвы. Так хотя бы не будут мучиться… Меана не знала, что сейчас балансирует на лезвии клинка – между вмешательством в предначертанное и убийством. Но Владыки знали – и с трепетом следили за каждым ее дыханием. Сорвется – назад дороги не будет. Целитель не может быть нарушителем предвечного Закона. Как не может быть и убийцей… Но и вмешаться было уже нельзя: Владыкам очень хорошо было знакомо состояние Меаны. Сейчас никто не мог ее остановить. Именно так, на волне обжигающего льдом гнева, творились прежде чудеса, о которых и поныне помнят в Цитадели – поднимались безнадежные, затягивались неизлечимые раны, возвращалась жизнь, в возвращение которой уже никто не верил… Как знать, пришла бы к ней ярость целителя, перед которой отступает и ярость боевого мага, если бы дело не касалось детей? Этого Владыки не знали. Но она пришла – и теперь все зависело от того, как распорядится нежданным подарком Судьбы еще необученная девушка, которой пока доверяли только наблюдать. Здесь, на ледяном пике, Меана могла все и знала это. Она остановила течение времени для себя и для детей, чтобы взвесить и обдумать все. Развернуть снежное плетение изнутри детских тел? Невозможно – с ядом заразы из них уйдет и последнее дыхание. Им уже не пережить этого потрясения. А ей нужно все-таки не убить, а спасти. Не может быть, чтобы не было способа! Еще несколько вариантов было обдумано и отвергнуто: они неизменно приводили к гибели детей. И только потом пришло озарение… Потрясенные Владыки увидели, как Меана плетет одновременно два узора. Первый – точная копия защитной оболочки, только в форме мешочка с открытым верхом, второй – стандартное плетение подпитки больного тайтэс. И мешочек медленно опустился на кроватку, потом так же медленно двинулся от головок к ногам малышей, а подпитывающее плетение потянулось за ним, не давая угаснуть дыханию в израненных телах. Видно было, насколько трудно дается девушке управление двумя плетениями одновременно – она тяжело дышала, платье на спине потемнело от пота, руки дрожали от напряжения, но Владыки видели и то, как замерцали и сделались чуть ярче крохотные искорки детских жизней. И вздох облегчения, вырвавшийся у них, был на диво дружным… Меана не сорвалась. Она использовала только дозволенное целителю. Она не вмешалась в исполнение Закона и не убила своих пациентов. Может, дети и не выживут потом – этого все еще нельзя было сказать с уверенностью, но, по крайней мере, не умрут от того, что она неверно лечила их! Удерживая наполненный мерзостью заразы мешок в стороне от кроватки, Меана еще раз проверила детей. Плетение сработало как надо. Не осталось ничего опасного для малышей – вместе с ядом бешенства оно убрало из них все, что могло хоть как-то им повредить. Закрепив серебристую вуаль подпитки тайтэс над детьми, девушка повернулась к Владыкам. Последних отсветов ледяной ярости еще хватило на то, чтобы замкнуть мешок в непроницаемую сферу, передать плетение Главе Эймеру и выдохнуть: - Сделайте с этим что-нибудь… А потом пришла тьма. Темнота была прозрачной и пахла первым снегом. Темнота звенела сосульками, разбивающимися о лед. В темноте не было тела, но было движение. Меана воспринимала его всем существом, как камень воспринимает ток воды. Как рыба – приближение хищника или добычи. Вокруг нее текла темнота, и девушка не знала, кто она в этой тьме, но знала, что темнота несет к ней кого-то, кого она знала и не знала одновременно. Так бывает во сне, когда видишь человека, с которым никогда не встречался наяву и даже о существовании его не знал, но во сне он – твой старый друг, или родственник, или… Прикосновение тоже было прозрачным. И горьковатым, как ягода рябины. Во тьме все чувства смешивались, и Меана не могла разделить их, но это и не казалось необходимым. Это было так естественно там, где она была… - Кто ты? – прошелестело во тьме, и девушка не сразу поняла, что слышит собственный голос. Здесь он тоже был другим, и пах мятой и яблоками. Темнота стала ярче и прозрачнее, и Меана увидела лицо. Такое же прозрачное, как все вокруг и она сама. Тот, кого принесла темнота, не был человеком – и был им. Вода и масло не смешиваются, но если бы смешались, то породили бы нечто третье – так было и с ним. Он был смертельно опасен, но не нес угрозы. Он был прекрасен, но его красота устрашила бы самого смелого из воинов, если бы тот столкнулся с ним лицом к лицу. И он был здесь ради нее. - Здравствуй, - тонкий звон сосульки о треснувший лед. Этот голос был ей знаком – и не знаком тоже. Она слышала его когда-то, но не могла вспомнить, когда. - Не нужно, - упавшая в открытую воду капля. Он слышал ее мысли, и она не могла скрыть их – и не хотела этого. - Правильно, - всплеск волны, облизавшей края льдины Прикосновение увлекло ее за собой. Теперь они двигались вместе с темнотой, кружа в ней, как два листка, уносимые течением. Она хотела приблизиться – и не могла, но это не огорчало. Здесь не было места ничему, кроме покоя и тихой радости. - Ты еще не умеешь, - говор воды на перекате. - Я научусь? - Обязательно… - отдаленный рокот прибоя. Там, куда их несло, было море. Меана помнила ту поездку, из которой привезла Крома. Помнила запах открытого моря и ворчание волн у берегов. Этот запах и звук доносились до нее, но она не боялась. Она не будет одинока в этом море. - Никогда… - взмывающая к самому небу волна бросила их друг к другу. Бросила их друг в друга, и на какой-то миг Меана ощутила соль на губах и полноту собственной сути. Как если бы сложились две половинки расколотого зеркала. Как если бы ее обнимала мать. Как если бы... Шипение воды, уходящей в море, и песок под рукой. Чувство пустоты. Чувство утраты. - Мы еще встретимся… - плач невидимой чайки. - Когда? – вырвалось у нее. - Скоро… Нахлынувшая волна, в которой крупинкой соли растворяется суть, и вот уже нет волны, нет Меаны – есть безграничный океан, и весь он – она, только она – в каждой капле воды, в каждом всплеске волны, в каждом плачущем крике белокрылой птицы. Но без него… - Меана? Спасенного от верной смерти человека лечит тот, кто его спас – эту традицию не нарушали со дня создания Цитадели. То, что Меана пока даже не целитель, значения не имело. Она смогла сделать то, от чего отступились все остальные, вплоть до Главы Эймера. Стало быть, имела все права на завершение этой работы – если только сама не откажется от них. Но спросить у нее об этом было бы несколько затруднительно: от изнеможения девушка впала в забытье. Обморок скоро прошел, но еще до того, как Меана открыла затуманенные беспамятством глаза, образ примененного ею плетения стал известен всем целителям Цитадели. Это открытие было слишком ценным, чтобы пренебрегать им. Подумать только, обычнейшее, всем давно привычное плетение, примененное нестандартным образом, дает такие результаты! Его немедленно опробовали на самых безнадежных пациентах. Не удалось спасти лишь двоих. У одного болезнь привела к почти полному разложению внутренних органов, так что тайтэс в нем просто не задерживалась, но и он прожил дольше, чем от него ожидали, и не страдал от боли в последние часы. Второй не захотел жить сам: он потерял всю семью и смысла в дальнейшем существовании не видел. Несмотря на старания целителей, вскоре он тихо угас. Но все остальные, чью участь считали решенной, пошли на поправку: активное усвоение тайтэс ясно говорило о начавшемся процессе выздоровления. Едва очнувшись, Меана потянулась к кроватке. Владычица Лер, не отходившая от нее ни на шаг, помогла девушке подняться. - С ними все будет в порядке, - ободряющая улыбка дала понять, что угрозы больше нет. – Ты просто чудо, Меана. Как ты до этого додумалась? - Ну… - речь давалась девушке еще с трудом, - я подумала: если уж этой дряни нет пути сквозь плетение… значит, можно им, как сачком, выловить заразу? И попробовала… Только оно вообще все из них выловило. Там еще что-то было, какие-то другие сущности… они тоже в сачок попали. Только у малышей еще раны… их же лечить надо… - Много ты сейчас налечишь? – фыркнула целительница. – Сама на ногах не держишься. - Держусь! – возмутилась Меана. – Мне… мне странный сон приснился сейчас. - Сон?! - Ну… да. Пока я лежала. Человек… только это не человек. Но похож. Он прозрачный. И очень красивый… - Меана неожиданно смутилась. – В общем, он мне приснился. И что-то сделал, я не поняла, что. Только на ногах я теперь держусь. А еще он сказал, что мы обязательно потом встретимся. Вот. Владычица Лер подозрительно уставилась на пунцовую от смущения девушку. Для только что лежавшей без сознания та и впрямь выглядела неприлично свежей. Сон во время обморока? Да еще так хорошо восстанавливающий силы? Что-то новенькое… Дав себе слово натравить на Меану мужа, как только они вернутся домой, целительница начала показывать девушке, как очищать и заживлять раны. Как обычно, все поняв с полуслова, Меана рьяно взялась за работу. Странное дело: слабость стремительно сменилась бодростью, и чем больше девушка трудилась, тем быстрее прибывали силы. В ней все бурлило от сдерживаемой мощи, казалось, стоит сделать шаг – и она взлетит, и хотелось танцевать и хохотать во все горло… - Что это со мной?! – опомнилась наконец Меана. – Я… да я просто пьяная какая-то! Владычица Лер присмотрелась. Свечение активной тайтэс, которое даже опытным целителям не рекомендовалось поднимать выше уровня гортани, захлестывало Меану с головой. Целительница рассмеялась. - А ты и есть пьяная! Опьянела от собственной Силы. Это бывает после большой отдачи, не волнуйся. Скоро все пройдет. Это как с молоком у кормящей матери: если ребенок все высосал досуха, то в следующий раз его будет больше. И чем чаще ребенок просит есть, тем больше молока прибывает. А ты в последнее время несколько… перестаралась. Вот и получился перебор, а ты еще не умеешь справляться с таким количеством Силы… - Могу помочь, - прозвучал от дверей ворчливый голос. В палату вошел Мастер Морн. – Экий у вас тут салют, сударыни… Что опять натворила моя подопечная? Цитадель на ушах стоит. Цирк какой-то, а не приличное заведение… Ни на минуту без присмотра оставить нельзя… Так что, убрать лишнее? Помедлив, Меана кивнула. Ей жаль было расставаться с пьянящим чувством всемогущества, но она очень хорошо запомнила выволочку, устроенную Главой Эймером после уничтожения Стража. Ей следовало сохранять контроль над ситуацией. А в таком состоянии сделать это было очень и очень непросто. - Да, пожалуйста. А то… я, кажется, сейчас лопну. Или взлечу под потолок. И буду там висеть. Представив себе это зрелище, Меана прыснула и виновато посмотрела на старого Мастера. Сокрушенно покачав головой, Глава Гильдии полез в карман и выудил оттуда длинную плоскую шкатулку из темного дерева. До Меаны долетел волнующий аромат: изделия из древесины королевского венса были огромной редкостью и ценились дороже золота именно из-за своего ни с чем не сравнимого запаха. Открыв замочек, Мастер вынул из шкатулки кулон с камнем неправильной формы, похожим на сердечко. Без единого следа огранки, но самым тщательным образом отполированный, он таинственно мерцал в изящном серебряном кружеве оправы, переливаясь то красным, то зеленым. - Возьми и приложи к сердцу. Девушка опасливо приняла драгоценную вещицу. Едва коснувшись украшения, она подняла на Мастера огромные глаза. - Это не серебро. - Верно, - Глава Гильдии одобрительно хмыкнул в усы. – Простому серебру с таким камнем не совладать. Владычица Лер заинтересованно склонилась над ладошкой Меаны. Да, металл кулона и вычурной витой цепочки на первый взгляд можно было принять за серебро. Но только на первый взгляд… - Это серебрин, девочка. Настоящий серебрин. Одна из немногих уцелевших вещей работы Предтеч. И она тем более ценна, что этот камень еще ни разу не использовался, у него не было владельца, и тебе не придется сражаться с ним, чтобы установить свой контроль. - Простите? – Меана все еще не понимала. - Делай, что тебе говорят. Приложи камень к сердцу. Меана повиновалась. На миг что-то коснулось ее разума, словно желая узнать, кто она и что собой представляет, а потом бурлившая в ней Сила потоком хлынула в камень, оставляя после себя чувство легкой усталости и опустошенности. Так бывает после напряженной работы, когда труд окончен, но еще не верится, что – все, что можно расслабиться и отдохнуть… - Довольно, - голос старого Мастера вернул девушку к действительности. – Хватит, девочка, оставь и себе немного! Девушка послушно протянула ему кулон. Мастер покачал головой. - Надень и носи. И никогда с ним не расставайся. Меана отшатнулась: - Но я не могу взять такую дорогую вещь! - Ее никто не может взять, - отмахнулся мастер. – По крайней мере, из людей. Никто, кроме тебя. Это работа Предтеч, девочка. Мастерам этот камень не обуздать, Владыку он высушит, а в качестве украшения его носить нельзя - обидится. Он не для того создан. Ты с ним можешь работать – вот и работай. Сколько ему еще пылиться? - Но… - Меана, это не дорогая побрякушка, - Мастер склонился над кроваткой, оценивающим взглядом окинул детей, потрогал покрытые розовыми рубцами ручки малышей. – Хорошая работа, молодец. Теперь понятно, почему ты так полыхнула… после такой-то отдачи. Так вот, это не ценное украшение, которое неловко принять. Это магический артефакт, созданный специально для целителя твоего уровня. Вернее, того уровня, которого ты непременно достигнешь. И предназначен он именно для таких случаев. Это хранитель активной тайтэс, он будет собирать излишки и хранить до того момента, когда ты окажешься на пределе, чтобы вернуть тебе сохраненное. Иногда такие ситуации возникают у любого целителя… Чтобы отдать ему лишнюю Силу, просто приложи к сердцу. А вернет он ее тебе сам, когда в этом возникнет нужда. И не надо благодарностей. Я рад, что нашел достойного владельца этой вещи… Меана все еще не решалась надеть украшение. Владычица Лер мягко разжала ее ладонь, взяла кулон и сама застегнула не шее девушки хитрый замочек. Камень в серебриновой оправе пришелся как раз на ямку между ключицами. Мягко мерцая, он наливался глубокой зеленью, и Меане почудилось, что она ощущает биение жизни в каменном сердечке. - Вот так, - кивнул Мастер. – Можешь дать ему имя, если захочешь. Только никому не называй его. А я пойду, пожалуй. Что-то мне нынче нездоровится… Передав растерянной девушке футляр, старый Мастер повернулся и тяжелой походкой, совсем не похожей на его обычную бодрую трусцу, вышел из палаты. Меана постояла, не сводя глаз с затянутой защитным плетением двери, потом повернулась к озадаченной Владычице. - Это ведь неправда? Сестра Лер, скажите, это ведь неправда? Мне показалось, да? - О чем ты? – удивленно спросила целительница. - Мне… - Меана запнулась. – Понимаете, мне вдруг показалось, что… Мастер Морн… Владычица покачала головой. - Нет, Меана. Тебе не показалось. Он заболел. - Тогда почему… - Почему он не обратился к целителям? – спросила Владычица. - Да. - Потому что старость не лечится, милая. А Мастер чудовищно стар…