Расколотый Дар

Если бы сторонний наблюдатель, умеющий видеть недоступное и внешнему, и внутреннему взору, взглянул на Цитадель, он увидел бы сложное плетение, опутывающее всю половину, принадлежащую Гильдии. Оно искусно укрывалось в тени других плетений, наложенных Мастерами и Владыками, перетекало от одного к другому, пронизывало каждый уголок, и оставалось при этом незамеченным. По мере того, как шло время, оно набирало силу и глубину, и к моменту судьбоносного поединка готово было лопнуть, как нарыв. Оно лопнуло, когда Мастер Морн представил новую Главу Гильдии. Несколько мгновений было тихо. Мастера в недоумении смотрели на девушку с золотой цепью на шее, на старого Мастера, на служителя Ткача с ними рядом, и пытались понять – это старик сошел с ума, или он так шутит? Когда они поняли, что никакими шутками тут и не пахнет, грянул гром. Негодование, гнев, ярость – это все обрушилось на плетение, без того едва сохраняющее целостность. Мгновение – и Цитадель затопила волна дикой, необузданной Силы, не задевающей охранные плетения. То, что она несла, было нацелено не на защиту – на чувства и эмоции людей. На все, что таилось в потемках человеческих душ, что приличия предписывали скрывать от окружающих – раздражение, ненависть, обида, зависть, ревность… Все это, взбаламученное потоком Силы, поднималось со дна и изливалось через край, питая нарастающий поток. В считанные минуты Цитадель пала под его натиском. Отовсюду неслись гневные выкрики, слышались звуки драки, потом в ход пошли плетения… В самом сердце этого безумия утратившие над собой контроль Мастера, с покрасневшими от гнева лицами, с выпученными глазами, вскакивали на свои кресла, чтобы оказаться на виду у всех, тыкали трясущимися руками в девушку, застывшую в безмолвном ужасе, и кричали, не слыша себя, потому что кричали – все, и кричали об одном. - Женщины не управляют Мастерами! Женщины не бывают Мастерами! Это против всех правил! - Мастер Морн, что мы наделали… - выдохнула наконец Меана, но ее голосок потонул в слитном крике Мастеров. К ней уже тянулись руки – сорвать с нее цепь. Разорвать, уничтожить само воспоминание о ней… О посмевшей посягнуть на непреложное правило Гильдии. В нее не было доступа женщинам. Элдер ударил первым. Волна света прокатилась от него до самых стен зала собраний, сметая и кресла, и Мастеров, как соломинки. Никто не погиб, но ушибы и ссадины только распалили ярость. Меана впервые видела старого наставника таким растерянным, а Элдера – обозленным и утратившим сияние, которым прежде озарялось его лицо. - Уходим отсюда, - сказала она, и первой пошла, почти побежала к двери. Вслед ей неслись проклятия и кое-что похуже, но от того и другого всех троих прикрывал щит света, в котором сгорали и проклятия, и боевые заклятия магов. Уютный домик Владык, ставший домом и для Меаны, участь большей части Цитадели миновала. Но лишь потому, что для боевой Звезды, спаянной многолетней работой, не существовало потаенной изнанки чувств. Все пятеро были там, и при виде Владыки Роя, застывшего на пороге, даже самые злобные предпочитали поискать, на кого излить ярость, в другом месте. Появление Меаны с Мастером Морном и Элдером разгладило хмурое лицо Владыки. - Хвала Создателю, вы целы… Мы бы пошли искать вас, но нельзя было оставить без защиты Лер и малышку… Меана пронеслась мимо него, срывая с шеи душащую ее цепь, бросилась в кресло и разрыдалась, закрывая лицо ладонями – бурно, взахлеб, как плачут испуганные дети. Тяжелое золото маслянисто поблескивало, свисая у нее между пальцами. Элдер опустился на колени рядом с ней, прижал к груди светловолосую голову, нашептывая что-то на ухо. - Что случилось? – тихо спросил Владыка Мечей. - Я не знаю, - потерянно ответил Мастер Морн. – Гильдия восстала против Главы. - А вся Цитадель тоже восстала против нее? - Вся Цитадель? – переспросил старик, прислушиваясь к отголоскам безумия, охватившего тихий совсем недавно городок. – Такого просто не может быть… Владыки, поиск. Владыка Рой с удивлением обнаружил, что готов огрызнуться на него, чтобы не смел командовать… и шумно выдохнул, загоняя раздражение подальше. - Что бы это ни было, оно заставляет людей злиться друг на друга. Я только что чуть не послал вас распоряжаться в Гильдию. Мастер Морн, это не восстание. Это нападение на всех нас. И вы правы. Владыки, в круг. Боевая Звезда сомкнула кольцо, и в комнате послышался слитный возглас потрясения. - Мастер, что бы это ни было – оно исходит из Гильдии. Средоточие – там. И кое-где видны обрывки… Мы такого точно не плели, следов остальных Владык не видно, а Мастера на такое не способны. И эти обрывки – они повсюду… Слова Владык в поиске были скупыми, но емкими. Меана, которая затихла в объятиях Элдера, смотрела на них мокрыми от слез, покрасневшими глазами, и готова была вновь разрыдаться – она ничем не могла им помочь. Она не могла даже коснуться той силы, которая была им доступна, не говоря уже о собственном Даре. Нет, она ни на миг не пожалела о содеянном. Но чувствовать себя бесполезной было невыносимо. И с этим ей предстояло жить. Возможно, долго… Однако по мере того, как Владыки сообщали о результатах поиска, у нее по спине бежал знакомый холодок. - Мне кажется… - она сказала это совсем тихо, но Мастер услышал и повернул голову. - Говори. - То, что они описывают… Мастер Морн, это похоже на то, что вы вытащили из меня. Оно вернулось, да? Только теперь поразило не человека… Не одного человека. Оно вросло в Цитадель. Она произнесла это и сама ужаснулась сказанному. - А ведь действительно похоже… - Если так… Владычица Лер открыла глаза, первой покидая Круг. - Нам нужно уходить отсюда, Владыки. Здесь больше нельзя оставаться. Какими бы мы ни были дружными, Звездой мы останемся только вне этого безумия. Нужно дать знать остальным – может, не все поддались, но других ищущих я не видела. - В боевой круг, - решил Владыка Мечей. – Там проще держать оборону, пока провешивается портал. - А… а куда мы пойдем? – тихо спросила Меана. – В Северной, наверное, такая же беда? Мастер Койвис хотел меня туда забрать, и он был очень зол… Может, там даже раньше, чем у нас, началось? Владыки хмуро переглянулись. - Есть еще Срединная. Это заговорил Элдер. Он тоже выглядел мрачным. Но говорил уверенно. - Там мой брат. Там множество таких источников Силы, что и Северный, и Южный Пределы ничего не смогут нам противопоставить. Владыки смотрели с сомнением. Мастер Морн качал головой. - А совладаем ли мы с теми силами, которые выпустим на свободу? – спросил он. - У вас есть другой вариант? – вопросом на вопрос ответил Элдер. - У меня есть, - послышалось от внутренней двери. Господин Кен прокашлялся и повторил: - У меня есть вариант. Мой дом продан, но есть у меня несколько старых партнеров… У одного из них в Кольцевых горах, далеко на западе, имеется надел, который ему уступили местные горцы. Он им возит всякое, чего там не добыть, а они ему то, чего у нас не вырастить. Ну, в общем, в основном обмен, товар на товар. Денег у них нет, и вообще бабы правят… Извините, Владычицы. Сорвалось. В общем, там можно переждать и разобраться, что к чему. И тогда уже на холодную голову решать. В торговых делах без холодной головы никуда. А уж в вашем деле и подавно. - А ведь это действительно вариант, - отозвалась Циэль, отмахиваясь от раздражения, вызванного оговоркой торговца. – Кольцевые горы – это же край света. Там можно будет без опаски выходить в поиск, никто не подожжет твой дом и не попытается убить, пока ты находишься вне тела… Господин Кен, вы нас очень выручили. Элдер промолчал. На зов откликнулись только две Звезды. На поле, предназначенном для поединков, встретились пятнадцать Владык, старый Мастер, Меана и Элдер. Горстка против обезумевшей толпы. Потрясенная девушка куталась в плащ и не поднимала глаз. Золотую цепь она оставила лежать в гостиной – если Гильдия уцелеет, пусть делают с ней, что хотят. Ей было мучительно думать, что все это – результат ее вмешательства. Один необдуманный поступок – и такие страшные последствия… - Не кори себя, - прошептал Элдер. – Это плетение накладывала не ты. И по улицам с воем бегаешь тоже не ты… Если они так легко поддались – стало быть, заслужили. Мастер нахмурился, но ничего не успел сказать – Владыки начали провешивать портал, ориентируясь на воспоминания отца Меаны. Тот был там только раз, и в молодости, но нескольких образов, пойманных сестрой Циэль в его памяти, им хватило, чтобы сориентироваться. Владыки Мечей и Огней стояли кольцом, готовые остановить любое нападение. Когда плетение портала было завершено, и Звезды ушли в него, чтобы разведать обстановку и подготовить линию обороны на случай, если кто-то прорвется, Элдер остановил шагнувшую было к порталу Меану. Они одни оставались еще на поле. - Не ходи туда. - Почему? – девушка оглянулась на него, удивленная странной переменой в голосе своего избранника. Ей почудился гнев. Гнев у служителя Ткача? Быть такого не могло… Но было. Теперь Элдера не отличить было от его брата. Сияние ушло, погасло окончательно, и Меана встретила холодный, безжалостный взгляд. - Идем в Срединную, Меана. Пусть они бегут, если хотят. Мы примем бой. С тем, что собрано в подземельях Белого Круга, никакие противники нам не будут страшны. Я знаю, я сам помогал брату собирать по осколкам крупицы древних знаний. Таких древних, что представить себе невозможно… Мы сотрем их с лица земли. И ты по праву наденешь свой знак Главы Гильдии. Больше никто не посмеет… - Элдер, что ты говоришь?! – у Меаны вырвался вскрик. – Разве Ткач для этого создавал полотно? Для того, чтобы мы стирали с него друг друга? Элдер! - Я Голос и Длань Ткача, - отрезал тот. – Я глашатай и исполнитель его воли! И если я говорю – вы должны подчиняться… Огромная тень заслонила солнце. Меана подняла голову и увидела кружащего над ними дракона. Золотой исполин опустился на поле, подняв снежную бурю взмахами крыльев, и когда снег улегся, девушка увидела направленный на них с Элдером пылающий взгляд. - Голос и Длань Ткача, - пророкотал голос крылатого ящера, - пославший меня говорит тебе: твой голос – не его Голос, твоя рука – не его Длань. Не подменяй его волю собственной… Элдер толкнул Меану в сторону, и купол защитного барьера отрезал ее и от возлюбленного, и от портала, оставшегося внутри. Оцепеневшая, она сидела на снегу, не замечая холода, и смотрела на бой, развернувшийся внутри купола. Внутри было куда холоднее, чем снаружи… Элдер, ее Элдер, светлый призрак ее снов, что с ним стало?! Откуда в нем это желание уничтожать тех, кто против нее? Разве этого она ждала от их встречи? Разве это он ей обещал?.. Меана не замечала, как беззвучно шевелятся ее губы, повторяя одно и то же слово. Его имя. Она повторяла его, когда упал барьер, и крылатый зверь расправил крылья над неподвижным телом. Дракон был изранен, но жив. Он посторонился, когда Меана подбежала и рухнула в снег рядом с Элдером. Девушка держала в ладонях лицо, в котором больше не было ни отсвета высших сфер, ни проблеска жизни. Она держала его, пытаясь влить хоть частичку своего тепла, своей жизни – и не могла. Она больше ничего не могла… - Мне очень жаль… Огромная золотая голова легла на снег рядом с ней. - Ты защищался, - ответила Меана. – Я видела. Но сейчас – уходи. Оставь нас. Больше всего она хотела сейчас умереть рядом с Элдером. У нее отняли все, ради чего стоило жить и дышать. Смерть от холода – не худшая из смертей… - Я не могу, - ответил дракон. Девушка подняла на него взгляд пустых глаз. - Я не могу улететь, - повторил дракон. – Я ранен. Пока он тут, никто не придет нанести ей последний удар, поняла девушка. И он не даст ей замерзнуть насмерть. - Это было так необходимо? – выдавила она вопрос. – Почему надо было останавливать его… вот так? - Потому что не все, что сохранилось на осколках, можно брать, - пророкотала золотая гора. – Пока он был Голосом и Дланью, злу не было пути в его сердце. Но оно было рядом. И когда между личным и служением он выбрал личное… он потерял все. То, что поселилось в нем, гнало его к хранилищу, которое нельзя открывать. Я должен был уничтожить то, что в нем хранится, но уже не смогу. - Тогда зачем было позволять искать эти знания? – глухо спросила Меана. - Человек свободен, - вздохнул дракон. – Ткач не отнимает у вас свободы выбора. Свободы решать, что вам делать и как поступать. У меня нет этой свободы. - Игрушки, - тихо сказала девушка. – Мы все – игрушки судьбы, Ткача, называй как хочешь… Для чего давать нам свободу, за которую приходится платить такую страшную цену? - Для того, чтобы вы оставались людьми… Не игрушками. Не инструментами… Людьми. Меана поднялась, подхватила остывающее тело под руки и потащила за собой к порталу. - Я могу помочь, - сказал дракон. Девушка не ответила. Тело Элдера было тяжелым, но она справилась. Она не могла не справиться. Вдруг Владыки смогут сделать то, чего она уже не могла – вернут его к жизни? Вытянув его сквозь кольцо портала, она услышала встревоженные возгласы, ей бросились помогать, уложили тело, расстегнули одежду, Владычица Циэль положила ладони на грудь Элдера… и у нее помертвело лицо. - Слишком поздно… Меана, девочка моя, что случилось?! - Он, - девушка показала на портал, сквозь который протискивалась голова дракона. Меана ненавидела ночь. Она приходила и погружала горы во мрак, ледяной и прозрачный, как сны, в которых ждал Элдер. Теперь сны опустели. Некому было ждать. Некому было плясать с ней волнами, некому было звать ее – лайни… И некуда было деться. Если бы Меана могла не спать, она бы вовсе отказалась от сна. Но измученное тело просило покоя, веки смыкались, и наступала пустота… Пустота, в которой она тщетно звала потерянного навсегда любимого. Его похоронили в горах, где никто не найдет его могилу. Никто не узнает, кем он был. Само имя сотрется, когда умрут все, кто знал его. И с этим ничего нельзя было поделать. Беспросветное, глухое отчаяние стало ее уделом, и Владычица Циэль была бессильна пробиться сквозь стену молчания. Даже малышка Лири больше не могла отвлечь Меану, замкнувшуюся в страдание, как в броню. Но однажды Меана ощутила чье-то присутствие. Кто-то нашел путь в ее сны, и теперь наблюдал за ней, молча, но не таясь. Ей было все равно, пока ее не трогают. Смотрит – пусть… Ночь за ночью проходила в неподвижном противостоянии внимания и равнодушия. Пока однажды наблюдавший не сказал: - Я могу дать тебе мой Дар взамен утраченного. С каким восторгом она приняла бы это предложение, случись оно раньше. До того, как всю ее жизнь перечеркнули золотые крылья… - Ты думаешь, что самое страшное в твоей жизни уже случилось, – продолжал голос. – Ты ошибаешься. Оно впереди. Что могло быть страшнее? Разве что вновь обрести Элдера, прежнего, не падшего – и снова его потерять… Так страшно потерять… - Вам не укрыться здесь. Ты не хочешь знать ни о чем, но твои друзья – они уже видели, что происходит в мире. Цитадели воюют. Государства распадаются. - А твой дар поможет все это остановить, - горько усмехнулась Меана. И впервые за долгое время удивилась, когда услышала ответ. - Нет. Он ничего не остановит. Он не вернет тебе тех, кого ты потеряла. Он не поможет тебе избежать той судьбы, что ждет тебя впереди. - Тогда зачем он нужен? - В нем – надежда, - ответил голос. – Надежда для тех, кто выживет. Надежда для тех, кто будет жить, когда о вас давно забудут. Однажды родится тот, кто сможет распорядиться моим Даром. Но он ничего не сможет сделать, если некому будет этот Дар передать. - Почему ты сам его не передашь? - Потому что я скоро умру, - прозвучало в ответ. - Почему я? - Потому что ты единственная, кому он не нужен. И Меана, и Мастер Морн утратили все свои способности. Но если старик воспринял случившееся как досадную неприятность, которую вполне можно пережить, то Меана совсем пала духом. Бессилие оказалось для нее страшнее смерти. Владыкам приходилось присматривать за ней – опасность, что девушка шагнет в пропасть, была очень велика. По этой причине от нее скрывали новости, которые приносили из поиска Владыки. Цитадели сражались между собой. Жители городов, возле которых они были расположены, бежали в поисках безопасных мест, но таких на континенте уже не было… Кроме одного. Кольцевые горы были слишком далеки и слишком малолюдны, чтобы обращать на них внимание. Но мало кто знал о них, и добираться в такую даль через охваченные пожаром войны страны было не самым разумным занятием. Тем не менее некоторые все-таки добирались. Несколько раз дозорные замечали вспышки открывшихся порталов, а потом горцы приводили найденных беглецов. Владык, Мастеров, простых обывателей, ухватившихся за наделенных Силой, как утопающий за соломинку… Один из них принес золотую цепь Главы. - Я не знал, что мне с ней делать, Мастер, - виноватым голосом сказал молодой Мастер. – Старшие обезумели, вы с госпожой Меаной пропали… Я забрал ее с собой, чтобы сохранить. Мародеры порубили бы ее на куски, чтобы продать. Старик кивнул. Это было разумное решение. Знак Главы не был простым украшением, и попытка его уничтожить могла обернуться большими бедами. Даже по сравнению с тем, что уже творилось, большими. Показывать ее Меане не имело смысла – не было больше Гильдии, да и ворошить болезненные воспоминания было бы слишком жестоко по отношению к ней. Мастер Морн убрал цепь подальше. Слабого плетения, скрытого под тем, что было на нее наложено при создании, он не мог заметить. А никому другому показывать не стал. Но даже если бы кто-то сумел обнаружить это плетение и уничтожить его, уже было поздно это делать. Было поздно уже тогда, когда цепь вынесли из портала. Где-то далеко от Кольцевых гор человек с окаменевшим лицом и мертвыми глазами, из которых смотрела Бездна, накинул ткань на обсидиановый шар и начал спускаться по бесконечной лестнице, ведущей в подземелья Белой Башни. Его лишили Дара, но то, что хранилось в тайных сокровищницах Срединной Цитадели, могло заменить любой Дар. Его время пришло. Утро застало Владычицу Циэль врасплох. Она всегда вставала первой, а сегодня умудрилась проспать. Женщина повернула голову, посмотреть, как Меана – и не увидела ее. Постель девушки была пуста. Владычица, опасаясь самого страшного, выбежала из войлочного шатра как была, в одной сорочке, и бессильно опустилась на камень. Ее подопечная была здесь, сосредоточенно плела что-то из стебельков сухой травы, и была так поглощена этим занятием, что не услышала шагов за спиной. Циэль, боясь дышать, заглянула через плечо девушки, и озадаченно нахмурилась. Что это она такое делает? Больше всего странная плетенка напоминала детский браслетик из соломинок. Или повязку на голову, если сделать ее длиннее. На родине Владычицы такие повязки наскоро мастерили из того, что под руку попалось, чтобы придержать волосы, лезущие в глаза. Но ни разу ей не приходилось видеть, чтобы травяная плетенка отчетливо проступала в магическом пространстве, как один из знаков. Неуклюже сделанный, корявый, плохо сбалансированный, он грозил развалиться, и Циэль прикусила губу, чтобы не вмешаться, не влезть под руку в самый неподходящий момент. Она никак не могла понять, для чего предназначен такой странный рисунок. Ни одна из знакомых схем не подходила. Меана тем временем доплела, спрятала концы травинок, и повертела свою работу в руках. У нее получился маленький браслет, на детскую руку. Немного подумал, девушка сорвала три цветка и пристроила их на поделку. Случилось невозможное. На глазах у Владычицы Циэль рисунок магического узора обрел равновесие, завершенность, и ожил. Тайтэс потекла по нему, наращивая мощь, но что она делала при этом, Владычица понять не могла. - Что это, Меана? – спросила она наконец. Девушка подняла голову. - Браслет, - хрипловато ответила она, и с удивлением поняла, что это первое слово, сказанное ею за многие дни. – Я сплела его для Лири. - А что он делает? - Браслет? Меана была удивлена вопросом. - Это просто браслет из цветов и травы, сестра Циэль. Что он может делать? Надеюсь, Лири понравится… Как вы думаете, эти цветы не ядовитые? А то она ведь в рот потащит… Владычица наскоро проверила украсившие браслет яркие цветки. С ними все было в порядке. А вот с браслетом в целом – нет. Но она уже поняла, что девушка не видит того, что делает, и работает по наитию. Может быть, потому и определить предназначение плетения не удавалось? Владыки привыкли к знакам, которые выполняют какую-то работу. Защищают, атакуют, лечат… Этот знак не делал ничего. Потому что от него и не требовалось ничего делать? Циэль позвала подругу. Владычица Лер пришла с дочкой, сразу потянувшейся к цветам. - Лер, ты видишь? – тихонько спросила Владычица Дорог, взглядом показывая на Меану, которая закрепляла травинкой браслет на пухлой детской ручке. Лири смеялась и тянулась к цветам. - Вижу, - озадаченная Лер разглядывала работу Меаны. – Это что? Ответить ей Циэль не успела. Женщины увидели, как плетение вспыхнуло и погасло. Не рассыпалось, не растаяло – погасло, как гаснет задутая свеча. Было – и нет его. И в то же время что-то неуловимо изменилось. Первой сообразила мать. Она потянулась к нитям вероятностей. - Циэль… - чуть слышно прошептала Владычица Сердец. – Погляди… Там, где прежде была паутина бесчисленных вариантов событий, осталась лишь ее часть. Не море – широкая река, которой остается только течь к своему устью, и при этом самой выбирать, что ей нести. По тому, что могли определить Владычицы, выходило, что малышку Лири ждет судьба удивительная и светлая. Какой бы путь для себя она ни выбрала – это будет хороший путь, добрая судьба. Меана овладела магией вероятностей. Кто-то научил их воспитанницу тому, что считалось невозможным: она плела соломинки, подплетая к ним нити возможных событий. Или осколки ее уничтоженного Дара сложились в такой невероятный узор? Где-то в горах поднял голову золотой дракон. Он принюхивался, словно пытался уловить запах, который был ему знаком – хотя откуда бы ему здесь взяться? Собрат по призванию, обреченный и знающий об этом, недавно окончил свой путь. Дракону не нужны были уловки Владык, чтобы видеть его гибель. Бесформенная каменная глыба – все, что от него осталось… И вот теперь среди течения тайтэс он уловил, как кто-то пробует силы в том, что мог только Челнок Ткача… Дракон вновь принюхался. Девочка, у которой он отнял последнее, что было ей дорого в жизни. Отнял, не желая этого. Но что ему оставалось, если падший перед последним шагом к совершенной свободе человек твердо вознамерился не выпускать его живым из круга? Теперь он таился от всех, укрываясь среди скал там, где не было ничего, кроме ветра и льда. Успеют ли исцелиться его раны до того, как будет настигнут и он? Владыки приходили к нему, пытаясь оказать помощь, но что они могли? Тот, кто его ранил, не был Владыкой… В его распоряжении была почти божественная мощь, и она одна могла и погубить дракона, и исцелить. Но тот, кто придет за ним, не будет лечить… Горцы поначалу боялись дракона. Но когда Владыки объяснили им, что страшный крылатый зверь – посланник Ткача, страх окрасился почтением. Они не сразу решились приблизиться к нему, но через неделю после появления золотого великана одна из мудрых женщин поднялась по скользкой горной тропе, чтобы подойти к голове дракона. Тот открыл глаза, заслышав неровные шаги, и протянул женщине крыло, чтобы она могла держаться за перепонку. Добравшись наконец до цели, мудрая женщина поклонилась и сбивчивым от одышки голосом спросила, не проголодался ли господин посланник, и чем его накормить. - Гость в доме – надо стол накрыть, - добавила она. – А тут такой высокий гость, и не знаем, что на стол поставить. Дракон с трудом подавил смех. Ему не нужны были для жизни пища и питье, как рожденным. Он принадлежал к сотворенным, не имевшим родителей, и питал его весь мир. Тайтес была его водой и пищей. Но, чтобы не огорчать добрую женщину, которая искренне переживала, что ее народ невольно нарушил традиции гостеприимства, согласился, чтобы ему пели. - Музыка даст мне силы, - сказал он. Женщина поверила. В самом деле, не может же посланник неба есть горных коз? Там, на небесах, все иначе… Теперь каждый день к нему поднимались те, кто не был занят хозяйством, чтобы играть дракону на пастушьих свирелях и петь бесхитростные песни людей, которые трудятся, чтобы добыть пропитание, и благодарят Создателя за хлеб и воду, землю под ногами и солнце над головой. Дракон с удивлением увидел в некоторых песнях следы простейших плетений – горцы и не подозревали, что порой простые напевы, которыми они утешались за работой, помогают им в труде. Но эти напевы могли стать гораздо большим… Кто лучше дракона знал, на что способен голос? Он начал их учить. Наука давались не всем. Но он испытал настоящую отеческую гордость, когда у нескольких девочек вышло повторить то, что он им показывал. Горцы поблагодарили. И с этого дня приносили к нему новорожденных детей, чтобы он попросил Ткача благословить их. Дракону пришлось спуститься с гор, чтобы не подвергать малышей опасности трудного подъема. Потом он подсказал, как можно использовать крутые горные склоны, чтобы растить на них хлеб - и к нему стали приходить за советами. Челнок Ткача, самое могущественное существо в этом мире, отвечал на вопросы о скотине и зерне, и испытывал чувство, которое было ему незнакомо. Он был нужен. Его побаивались – вдруг он неосторожно повернется и снесет половину деревни? Но если бы он это сделал, горцы, ничуть на него не обидевшись, отстроили бы разрушенные дома, только чуть подальше, чтобы снова не восстанавливать их, и все так же приходили бы учиться петь. Благословляли бы детей и спрашивали про руды, скрытые в скалах… Он был им нужен. Не как вестник и исполнитель воли божества, а сам по себе. Золотая громадина, которая знает все на свете, и у которой можно научиться новому. Которой можно с гордостью принести новорожденного сына и сказать: это ты подсказал присмотреться к тому парню, помнишь? Которую можно любить… Меана никогда не приходила, и он ее не винил. Но она не приходила и к горцам. И вот теперь – знакомый след. Что же разглядел в этой девочке потерянный брат? Он не успел это выяснить. Однажды на рассвете магический фон всколыхнулся множеством пробоев. Повсюду открывались порталы, и из них появлялись люди. Многих из них беглецы знали не один год. Не один десяток лет. И они пришли не для того, чтобы пожелать доброго утра. Дракон успел уловить колебания и понять, что они означают, за секунды до того, как долина наводнилась магами. Этих секунд ему хватило, чтобы неуклюже, превозмогая боль, подняться в небо и упасть так далеко от поселения, насколько хватило сил держаться на лету. Он тяжело ударился о дно кратера, угасшего в те времена, когда еще некому было остерегаться его огненного дыхания. Ненадежное укрытие… Но те, кто стал ему дорог, не пострадают из-за него. Дракон не спрашивал себя, почему медлит и не вмешивается Ткач, пославший его. У него никогда не было сомнений в том, что делает Создатель. Не было их и сейчас. Если ему суждено умереть – значит, так нужно. Но отдавать свою жизнь без боя он не собирался. Нашли его быстро. Дракон смотрел, как по краям кратера собираются те, кто пришел за ним, и мысленно благодарил Ткача за то, что не ошибся. Им не нужны были люди. Им нужен был он. Ему нужен был он. Брату погибшего Голоса и Длани. Что бы ни нашли близнецы в своих скитаниях по осколкам, оно погубило их обоих. Дракон всем существом чувствовал, почти осязал то, что сейчас смотрело на него сверху глазами Владыки Таррела, утратившего свой Дар. То, что в нем поселилось, не нуждалось в расколотом Даре. У него был свой. Дракон знал, что тварь воспринимает его страдания и наслаждается ими – и знает, что ему это известно. Это усиливало удовольствие. Он только не знал, как эту тварь убить.