The Unholy Trinity: Serpent Spell

— Что мы будем делать? - Артур Уизли оглядел стол. Все, кто остались от Ордена Феникса, сидели вокруг него. Молли села справа от, а Андромеда - слева. Тонкс села рядом с ней. Потом были Гарри и Джинни, Фред и Джордж, Билл и Флер и Чарли. Последними за столом сидели Луна и Невилл, прибывшие в Нору вскоре после событий в замке. Оба все еще были покрыты кровью и пылью, и Невилл сжимал три разные палочки, которые он забрал у Пожирателей Смерти. Он смотрел вдаль, попав в плен к навязчивым образам войны. Рука Луны накрыла его руку. Девушка молчала.       Гермиона снова посмотрела на Артура Уизли. Это все, что осталось от Ордена Феникса. Все остальные были мертвы. Она собиралась ответить на его вопрос, когда вспыхнуло пламя в камине и появился силуэт другого человека. Все вокруг вытащили свои палочки, но Гермиона не двинулась с места. Она узнала огненно-красные волосы и отвела взгляд, когда Перси вышел из пламени, выглядя несколько взволнованным. — Не говори ничего, папа, - сказал он, когда Артур собирался заговорить. Он сел на единственный пустой стул за столом и положил перед собой палочку. — Это может подождать. Артур одобрительно кивнул, и на глаза Молли навернулись слезы. — Очень хорошо. Хогвартс потерян. После сегодняшней ночи замок принадлежит Сами-Знаете-Кому и Пожирателям Смерти, - он сглотнул. — Минерва едва выжила, и ей нужно время, чтобы прийти в себя, однако Молли сказала, что настаивает, чтобы она вернулась в замок, как только станет достаточно сильной. Ходят слухи, что ее место занял Северус Снейп. — Грязный кусок дерьма, - проворчал Гарри, и карие глаза Гермионы остановились на нем. Его лицо было запачкано засохшей кровью, а волосы были покрыты пылью и щебнем. Она узнала его ненависть и гнев. — Он ходит по тем коридорам, откуда мы были изгнаны. Он предал человека, который ему доверял! — Мы знаем, Гарри, - спокойно сказала Молли. — Я не знаю, что еще мы можем сделать. — У Волан-де-Морта есть крестражи, - признал Гарри, и из-за стола послышался тихий вздох. — У него есть все, что было спрятано в Хогвартсе, и у него есть крестраж, который лежит в хранилище Беллатрисы Лестрейндж. Без этих крестражей его нельзя уничтожить, и он останется бессмертным, - парень поднял сверкающие зеленые глаза, и его взгляд встретился с Гермионой. — Мы должны найти способ остановить его. — Единственный способ сделать это - пойти к нему, Гарри, - категорично сказала Гермиона. — Ты не можешь это сделать. — Может быть, я смогу, - сказал Гарри, но Андромеда, стоявшая с другой стороны стола, покачала головой. — Ты не можешь, Гарри. Ты - Избранный. Мы понесли большие потери и больше не можем позволить себе проигрывать. Мы должны подумать, как вернуться в Хогвартс и отбить замок. Если не замок, то тогда мы должны найти способ вернуть крестражи и уничтожить их, - голос ее дрожал. — Мы должны вернуться в поместье Малфоев. — Как будто он собирается прятать их на виду! - Джинни возражала, но отец поднял руку, чтобы заставить ее замолчать. — Поместье Малфоев - наш единственный шанс.       Гермиона почувствовала, как сжался ее живот. У Ордена не будет ни единого шанса в стенах Поместья. Она теребила палочку, вспомнив прикосновение губ Нарциссы к ее собственным и дыхание Беллатрисы на ее коже. Ее сердце колотилось, когда воспоминания усилились, ее взгляд метнулся, сосредоточившись на Андромеде в момент навязчивой идеи, и тоска росла в ее глазах. Женщина увидела ее взгляд и приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но Гермиона покачала головой. — Это был долгий день, - сказал Артур. Он выглядел усталым и побежденным. — Я предлагаю всем попытаться поспать. Завтра мы поговорим снова. В солнечном свете мир будет выглядеть по-другому.       Взгляд Гермионы переместился к окну, и она смотрела через затемненное стекло на тени, окружавшие их снаружи. Гримаса расплылась по ее лицу. Нет, не будет. Все, что вы сможете увидеть, - это истинное разрушение, которое проявится при свете дня.       Все встали, и Молли бросилась через стол, чтобы заключить в объятия своего давно потерянного сына. Гермиона несколько секунд наблюдала, чувствуя тошноту от проявления семейной любви после того, что сделал их младший сын, и повернулась к ней. Она начала подниматься по лестнице, зная о пожаре, который горел внутри нее, и, достигнув площадки, повернулась к маленькому окну. Именно здесь она стояла, когда впервые поцеловала Андромеду и скрепила предательство. Она вытянула шею, чувствуя, как желание просачивается в ее кровь. — Гермиона? Она обернулась, когда узнала позади себя голос Гарри. Он стоял на полпути вверх по лестнице, Джинни следовала за ним. В его зеленых глазах отразилось беспокойство. — С тобой все в порядке? — Я в порядке, - снисходительно сказала она и отвернулась от него. Она вошла в спальню, которая будет ее на эту ночь. Это была старая комната Рона. Втирать соль в ее раны и вызывать у нее еще больше болезни. Она повернулась в дверном проеме, и ее лицо оставалось бесстрастным. — Спокойной ночи. — Что с ней не так? - Джинни зашипела, когда они с Гарри продолжили подниматься по лестнице и в конце концов вошли в ее спальню. — Она ведет себя очень странно. — Вероятно, она просто расстроена тем, что произошло сегодня, - сказал Гарри и снял очки. Он потер глаза и глубоко вздохнул. — Готов поспорить, она чувствует себя виноватой, что не смогла добраться до крестража раньше Беллатрисы. Эта ведьма забрала у нее все. — Ты думаешь, что это все? - спросила Джинни, понизив голос. — Ты действительно думаешь, что это все? — Разве нет? — Я не знаю, Гарри. Гермиона какое-то время вела себя странно. Я просто не могу понять, что это, - вздохнула Джинни и позволила себе упасть на кровать. Она подтянула колени к груди и закусила губу. Снаружи неожиданная молния прорезала тьму и осветила их лица. Вдалеке прогремел гром. — Бывают моменты, когда она смотрит на нас, на тебя, и я думаю, что вижу гнев в ее глазах. Как будто она обижается на тебя или что-то в этом роде. Почему она так на тебя смотрит? — Мы все злимся, Джинни. С ней многое случилось. — Ты говоришь о Роне, не так ли? - мягко сказала Джинни. — Знаешь, я видела ее той ночью, прямо перед тем, как она убежала. Она отказалась рассказать мне, что случилось, но я видела, что ей больно, - она заколебалась. — Мне жаль, что я просто не пошла за мамой, хотя она и сказала мне не делать этого. Кто знает, возможно, она не сбежала бы тогда и никогда не встретила Беллатрису, - она подняла глаза, и их выражение изменилось. — Она действительно мучала ее, да? Гарри изучал лицо своей девушки. Он знал этот взгляд. Он видел это не очень часто, но когда видел, Джинни собиралась сказать ему то, о чем он хотел бы никогда не слышать. Он сел на кровать рядом с ней и взял ее руку в свою. Вопросительные зеленые глаза искали ее. — О чем ты говоришь? — Я слышала, как Тонкс и Андромеда спорили снаружи, когда мы вернулись из Хогвартса, - тихо сказала Джинни. — Тонкс сказала, что Гермиона пыталась ее проклясть. Убить даже. Она сказала Андромеде, что Гермиона встала на сторону Беллатрисы, - она заколебалась, позволяя своим словам проникнуть в суть. Лицо Гарри превратилось в маску гнева. Он сжал кулаки. — Тонкс ошибалась, и ты это знаешь! — Я не знаю, Гарри, она мне показалась довольно убедительной, - Джинни тяжело сглотнула. — Слишком много вопросов. На такие вещи, на которые даже Гермиона не может ответить, - она покачала головой. — Я чувствую себя ужасным другом даже за то, что думаю об этом, - она посмотрела на своего парня сквозь ресницы. — Как ты думаешь, Беллатриса могла наложить на Гермиону Империус? Гарри вздохнул, но должен был признать, что в том, что сказала Джинни, было что-то, что его поразило. — Я не знаю. Полагаю, что все возможно. — Что мы будем делать? - прошептала Джинни. На ее глаза навернулись слезы. — Хогвартса больше нет. Все, что нам было дорого, было вырвано из наших сердец. Как мы собираемся вернуть то, что они у нас забрали? — Мы сражаемся, - сказал Гарри, обняв Джинни и притянув к себе. Он поцеловал ее в макушку и запустил пальцы в ее длинные рыжие волосы. — Мы будем сражаться столько, сколько потребуется, и вернем то, что принадлежит нам, - ненависть промелькнула в его глазах, когда слова сорвались с его губ. — Мы вернем все, что принадлежит нам по праву. Джинни смахнула с лица слезу. — А что насчет Гермионы? — Мы что-нибудь придумаем, - успокаивающе сказал Гарри. Снаружи приблизился гром, и еще одна вспышка молнии осветила комнату. — Мы должны. Мы уже потеряли Рона. Мы не можем потерять и ее. Джинни подняла голову. Глаза, наполненные слезами, смотрели на него. — Что, если мы уже? — Думаю, я бы предпочел не знать.

***

      Андромеда преклонила колени перед кроватью, созданной в гостиной. Она ополоснула губку, которой вытирала лоб старшей ведьмы. Теперь, когда ее раны зажили и большая часть крови была смыта, Минерва больше походила на себя, но в тусклом свете свечи Андромеда могла видеть, что нападение сегодня вечером состарило ее не по годам. Минерва выглядела изможденной и бледной, ее глаза еще глубже впали в череп. Тонкие руки лежали на ее животе, аккуратно сложенные, словно в молитве, и пряди волос спадали по щекам. — Энди, это ты? - Минерва пробормотала и медленно ее изумрудно-зеленые глаза открылись, и она изучила лицо другой женщины. Она попыталась улыбнуться. — Я так и думала, что это ты. Андромеда улыбнулась. — Все остальные ушли спать, но я подумала, что проверю тебя, прежде чем заснуть, - она склонила голову. — Как ты себя чувствуешь? — Я дам вам знать, когда мне больше не придется прибегать к недвусмысленным выражениям, - простонала Минерва, и Андромеда подавила смешок. — Где мы? — Вернулись в Нору, - мягко сказала Андромеда и скользнула взглядом по хрупкому телу ведьмы. Ей было больно видеть в таком состоянии своего старого друга. В ее воображении Минерва МакГонагалл была несокрушимой. — Боюсь, ты отсутствовала довольно долгое время. — Если бы не Гермиона, меня бы здесь вообще не было. Глаза Андромеды расширились. — Гермиона? — Она бросилась на мое тело, когда Яксли собирался… - голос Минервы прервался, и Андромеда увидела, как слезы блестят в глазах женщины. —Проклятый Яксли. Я учила его, ты знаешь. На самом деле, я выучила большинство тех монстров, которых мы видели сегодня вечером. В такие моменты мне неловко быть учителем, потому что я научила их тому, что они знают. — Ты также учила тех, кто сегодня защищал Хогвартс, - напомнила ей Андромеда. — Похоже, ты хорошо научила Гермиону. Она встала на твою защиту, не опасаясь собственной смерти. Минерва глубоко вздохнула. — Она замечательная молодая ведьма. — Это действительно так. — Ты очень любишь ее, не так ли? - Минерва изучала лицо Андромеды, и когда темноволосая ведьма покраснела, на ее лице расплылась слабая улыбка. — Любовь - это не то, за что нужно стыдиться, Андромеда. Это то, чем нужно дорожить каждым ударом своего сердца, потому что никогда не знаешь, что ждет за следующим углом. Андромеда отвела взгляд. — Похоже, что не все так убеждены, как ты, Минерва. Голова профессора попыталась подняться, но ее руки были слишком слабыми, чтобы выдержать ее вес, и она откинулась спиной на подушки. В ее глазах снова блеснул любопытство. — Что ты имеешь в виду, Энди? Кто в тебе сомневается? — Не во мне, Минерва, а в Гермионе, - призналась Андромеда. — Моя собственная дочь сомневалась в ее лояльности сегодня. Она убеждена, что Гермиона была завербована Беллатрисой и сделает все, чтобы довести нас до нашей гибели. Я отказываюсь ей верить. Я просто не могу поверить, что Гермиона способна на такую измену. Мне нужно верить, что ее сердце с нами. — Верь ей, - мягко сказала Минерва, и дрожащая рука потянулась к Андромеде. — Сегодня она зарекомендовала себя, вернув меня. Если бы она не была на нашей стороне, она бы наверняка бросила меня умирать. Почему она защищала меня? Мы очень пострадали, и не можем позволить себе сомневаться в союзниках. Нам нужно каждое сердце и каждая душа, которые у нас есть, если мы хотим выиграть эту войну. Сегодня вечером все изменилось. Волан-де-Морт сильнее, чем когда-либо прежде. — Есть что-то, что меня беспокоит, - призналась Андромеда и нахмурилась. Она была в ужасе от того, что собиралась высказать собственное сомнение вслух, не позволив ему проявиться, когда она заговорила с дочерью. — То, что произошло во время битвы, чего я не могу объяснить и даже не уверена, что хочу. — Продолжай, - подбодрила Минерва. — Что это за сомнение беспокоит тебя? — Когда Пожиратели Смерти напали на Нору, Беллатриса забрала с собой палочку Гермионы. Мы все знаем, насколько опасным может быть этот союз. Мы видели его магию своими глазами, и это не похоже ни на что из того, что мы когда-либо видели раньше. Однако сегодня вечером в Хогвартсе, Гермиона держала свою палочку в руке. Она объединилась с палочками Беллатрисы и Нарциссы, как и раньше, и из их кончиков возникло Смертельное проклятие, которое могло убить всех нас. — Тебе интересно, как она вернула свою палочку, - сказала Минерва, и Андромеда кивнула. — Что твое сердце говорит тебе? — Мне нужно верить ей, - сказала Андромеда. — Я знаю Беллатрису долгое время, и хотя она не считает меня таковой, она моя сестра, и я знаю, как она думает. Я могу поверить, что она оставила палочку, чтобы ее нашли, зная, что ее магия неподвластна Гермионе. Беллатриса и Нарцисса вместе намного сильнее, чем Гермиона сама по себе могла бы когда-либо быть. У нее не было бы шансов против них. — Тогда верь, что это так, - сказала Минерва. — Тонкс передумала? — Да, но время покажет, - призналась Андромеда и заставила себя улыбнуться. — Тебе нужно отдохнуть, - она встала и бросила губку в таз с водой, стоявший рядом с кроватью. — Увидимся утром. — Спокойной ночи, Андромеда, - прошептала Минерва, и темноволосая ведьма обернулась в дверном проеме гостиной, ее черты лица семейства Блэк осветились в золотистом свете свечи. Убедившись, что старшей ведьме было комфортно, она повернулась и начала подниматься по лестнице.       Добравшись до лестничной площадки, она на мгновение постояла в одиночестве и смотрела в маленькое окошко. Она тоже вспомнила, что здесь произошло той богом забытой ночью, и тяжело вздохнула. Она оторвала взгляд от стекла и оглядела площадку, не зная, где будет ее кровать на ночь. Она обернулась, когда открылась дверь, и приподняла бровь, когда обнаружила, что Гермиона стоит в дверном проеме, одетая в простую черную рубашку без рукавов и темно-красные трусики. Густые локоны ниспадали на ее лицо, и теперь она выглядела такой молодой и такой хрупкой, когда смыла кровь. Умоляющие карие глаза встретились с темно-карими Андромеды. — Останешься со мной на эту ночь? — Конечно, - ответила она, подошла к открытой двери и последовала за Гермионой в комнату.       Когда дверь закрылась, она поняла, что когда-то это была комната Рона, но уже не выглядела так. Все плакаты были сняты, а односпальная кровать превратилась в двуспальную. Простыни были в беспорядке, как будто кто-то пытался заснуть, но не смог добраться до тихой страны снов. Вокруг комнаты стояли свечи, их маленькие огоньки создавали на стене навязчивые тени. Занавески были открыты, приглашая их в гром, бушующий над их головами. Гермиона обернулась, и ее глаза нашли Андромеду. — Как Минерва? - выдохнула она. — Лучше, - прошептала Андромеда, сокращая расстояние между ними и обнимая молодую ведьму. Гермиона положила голову на грудь Андромеды и прислушалась к устойчивому биению ее сердца. Пальцы женщины запутались в коричневых кудрях, и она глубоко вздохнула, когда почувствовала, как руки Гермионы скользят под ее мантию и ласкают теплую кожу на ее спине. — Мне жаль, - Гермиона подняла голову, и их взгляды встретились. — О чем ты сожалеешь? — О сомнениях, которые я вызвала, - прошептала Гермиона и вырвалась из объятий Андромеды. — Я вызвала сомнения в твоей голове и твоем сердце. — Гермиона, я в тебе не сомневаюсь! - настойчиво сказала Андромеда и попросила девушку повернуться, чтобы она могла посмотреть на нее, а Гермиона увидела правду в ее глазах. — Мы должны уметь доверять друг другу, если хотим пережить эту войну. Мы не можем допустить возникновения каких-либо вопросов, на которые мы не хотим получить ответы. Ты можешь просто взглянуть на меня? Гермиона медленно повернулась. — Я верю тебе, но боюсь, что другие не верят. — Глупо расспрашивать тебя, - сказала Андромеда и взяла Гермиону за руку. — Неужели они забыли, через что ты прошла? — Если да, то они понятия не имеют, как им повезло, - усмехнулась Гермиона и указала на кровать. — Я знаю, что ты хочешь спросить меня о моей палочке, Энди. Я сказала правду, что нашла ее. И я начинаю понимать, почему Беллатриса хотела, чтобы она была у меня. Ты видела, что произошло, когда я нашла их сегодня вечером. Я не могу контролировать свою собственную магию, даже ту, что жила внутри меня. Как будто они контролируют меня, когда я рядом с ними. Моя палочка лежит в моей руке, но на самом деле она находится под их контролем. — Я так и думала, - мягко сказала Андромеда и потерла большим пальцем тыльную сторону ладони Гермионы. Она начала вести ее к кровати, и они сели. Темные глаза Андромеды стремились встретиться с более светлыми глазами Гермионы. — Не спрашивай себя больше, Гермиона. Завтра утром мы найдем способ вернуться в Хогвартс и разработать план избавления от Сама-Знаешь-Кого. Гермиона наклонилась, ее губы были в нескольких дюймах от Андромеды. Она чувствовала дыхание на своей плоти, как прежде чувствовала Беллатрису. Извращенное желание поднялось в глубине ее живота, и ее глаза потемнели от похоти. — Мне страшно, - в словах был привкус лжи и яда, и она подошла еще ближе, пока ее губы не нашли губы Андромеды. — Не надо, - прошептала Андромеда, когда ее левая рука прижалась к щеке Гермионы. Правая опустилась на живот девушки и обнажила мягкую и нежную плоть. — Мы вместе.       Гермиона позволила себе упасть на кровать, таща за собой Андромеду. В ту секунду, когда она почувствовала вес старшей ведьмы на себе, она перевернулась и поставила ногу по обе стороны от тела другой женщины. Руки Андромеды покоились на бедрах Гермионы, и она уставилась на парившую над ней девушку. Вожделение, вспыхнувшее в глазах Гермионы, было соблазнительным, и Андромеда села достаточно близко, чтобы захватить голодные губы своими собственными. В ночь, когда другие оплакивали потерю замка и своих близких, проливая слезы, Гермиона знала только один способ выпустить свои эмоции. Она позволила Андромеде снять верх, выпустив груди под ним, и вскоре они обе обнажились.       Их тела двигались вместе в идеальном ритме похоти и тоски, и капли пота блестели, когда их кожа освещалась светом свечей. Колено Гермионы прижалось к влажному центру Андромеды, и она застонала, когда почувствовала, что ногти женщины глубоко впились ей в плечи. Влажные губы поцеловались, а острые зубы прикусили сияющую плоть, вызывая стоны боли и возбуждения из горла Андромеды. Она опускалась до тех пор, пока ее бедро не прижалось к входу Андромеды, и старшая ведьма быстро двигалась. Сильные, отчаянные руки вцепились в тело Гермионы, и Андромеда почувствовала, как слезы навернулись на ее глаза, когда она достигла кульминации. Ее тело содрогнулось, когда оргазм охватил ее, ослепляя разум на драгоценный момент, и она смотрела на свою возлюбленную с явной преданностью. — Ты потрясающая, - сумела она прошептать, но Гермиона поцеловала слова с губ. Ей не хотелось слышать слова, которые разрушили бы это заклинание.       Когда пальцы Андромеды коснулись влажного входа Гермионы, у молодой ведьмы вырвался резкий крик желания, и она откинула голову назад, густые каштановые кудри дождем посыпались по ее спине в экстазе. Она подняла свое тело, пока снова не оседлала Андромеду. Она посмотрела на нее сверху вниз, пока ее тело раскачивалось. Пальцы Андромеды были глубоко внутри нее. Пальцы Гермионы запутались в ее собственных волосах, и глаза закатились назад, когда давление нарастало внутри. Свет свечи отражал ее тень на стене, выглядя почти демонически, когда она увеличивала темп. Когда она посмотрела вниз на женщину под ней, обнаружила, что каштановые кудри сменились черными и глаза стали угольно-черными, смотрящими на нее. Воспоминание просочилось в настоящее, и Гермиона закрыла глаза, изо всех сил цепляясь за последний образ, который она видела.       Зубы Гермионы впились в ее нижнюю губу, когда ее охватил оргазм, и она почувствовала вкус собственной сладкой крови на языке. Она рухнула на Андромеду, соединив их губы для еще одного обжигающего поцелуя, и позволила женщине попробовать ее на вкус. Андромеда взяла мягкие простыни, обернула ими их вспотевшие обнаженные тела и убрала прядь волос с лица Гермионы. Девушка медленно открыла глаза и моргнула. Воспоминания исчезли, и осталась только правда. — Ты даже не представляешь, какая ты красивая, - мягко сказала Андромеда, когда Гермиона легла рядом с ней. Она заставила себя улыбнуться. — Вот почему ты должна мне напоминать. — Ты должна спать, - сказала Андромеда. — Завтра предстоит еще многое сделать.       Гермиона кивнула и перекатилась на бок, повернувшись спиной к женщине, которая делила ее кровать. Она смотрела на стену, желая, чтобы тени пришли и забрали ее из этого места. Рядом с ней Андромеда двинулась, чтобы обнять ее за талию, и Гермиона вздрогнула, когда почувствовала руку женщины на животе. Андромеда была красива, она не могла отрицать своего влечения, но она была заменой того, чего искренне желало ее сердце. «Ты говоришь мне, что я красивая», - подумала она. «Но ты понятия не имеешь об опасности, которая таится во мне».