Неожиданный спутник

Звонок немного опоздал, только вот по-хорошему никому до этого не было дела. Десятью минутами раньше, позже, люди все равно приходили. И ещё подойдут. Просторный вип-зал ресторана был заполнен наполовину из рассчитанных на него мест. Из группы всё еще отсутствовали Ян и Лёва, а вот Шура уже, похоже, успел со всеми переговорить, хоть и мельком. Если бы не четыре года совместных выступлений, ребята могли б подумать, что тот спал лишь пару часов в сутки – везде и всё он успевал. Подобный ритм жизнь был точно не для Звонка, поэтому он забрался в самый отдаленный угол зала, пристраиваясь на мягком диване с широким стаканом в руке, и без интереса поглядывал на гостей. Всё это мероприятие было похоже скорее на афте-пати, чем на званый ужин. Или даже фуршет. Бар был в полном распоряжении, как и стол с закусками, чем гитарист и воспользовался. Он обзавелся бутылкой хорошего виски и стащил целую тарелку рулетиков с беконом под шумок, точнее под захватывающий рассказ от Умана, который слышал уже не в первый раз. Разноцветные пятна резво носились по стенам, порой пересекались с взглядом и отпечатывались на сетчатке. В очередной раз проморгавшись, Андрей отпил немного из стакана, стягивая следом закуску со шпажки. Виски обжигал пищевод, а следом заворчал желудок, напоминая музыканту, что о нём тоже было бы неплохо позаботиться. Последний обед в виде чашки кофе и пары ломтиков первого попавшегося нечто, что Звонок взял со стола в гримёрке, и близко не походили на нормальный приём пищи. Однако голод – это последнее, что сейчас его волновало. Глубоко вздохнув, мужчина сполз немного ниже на диване и теперь полулежал, вытянув ноги. Закинув свободную руку за голову, он отпил ещё немного, возвращая стакан на прежнее место, и стал водить большим пальцем по гладкой стеклянной поверхности, рассеяно глядя в толпу. На душе скребли кошки, но это было хотя бы не так погано, как просыпаться в холодном поту, думая, что сходишь с ума. Неизвестность пугала больше всего. Он как-то слышал, что подобные психические расстройства передаются по наследству, но к счастью его родня к подобному отношения не имела. Теперь вопросов становилось всё больше, а вот ответов – нисколько. Если вспомнить все моменты внезапного появления голоса в жизни гитариста, то на первый взгляд какую-никакую закономерность можно было выявить. Как только голова гитариста касалась подушки, он становился свидетелем цветного кино, где помимо его самого, участвовала его полная копия. Обычно не в самом приятном облике. Однако во сне могло привидеться всё, что угодно. И, возможно, он не обратил бы даже внимания на странные сюжеты в своей голове, но собственный голос проследовал и наяву. Порой в совершенно неожиданных ситуациях. «Хотя если об этом не думать, то всё в порядке. Концерт же я...» – не успел завершить свою мысль гитарист, как сверху раздалось: "Хорошее предположение". Андрей задрал голову и упёрся взглядом в потолок. Разочарованно промычав, он потёр глаза кулаком – в них словно песка насыпали – и перевел взгляд на гостей в зале. Теперь люди разбились по группам и мирно, а кто-то весьма эмоционально, беседовали в разных частях просторной комнаты. Очевидно, в тёмном углу его никто не замечал, что было сейчас только на руку. Осушив стакан, Звонок поставил его на пол и переключился на бутылку, пристроив её у себя на бедре. Какая, в конце концов, разница? "Какая-то тухлая вечеринка. Сходил бы хоть потрещал с кем-нибудь". Андрей лениво фыркнул и глотнул обжигающего напитка. Общаться не сильно-то и хотелось, скорее побыть одному, но в тоже время и нет. А данная ситуация как раз подходила под описание. Настроение не располагало к беседам, если только к самокопанию или разговору с самим собой, хотя сейчас эта фраза и звучала поистине двусмысленно. Или же на это голос и намекает? Абсурд. "Знаешь, а это отличная идея". Нахмурившись, Звонок закрыл глаза, потирая виски. Теперь голос не вызывал таких бурных эмоций как раньше. Не бросал тело гитариста в мелкую дрожь, а страх не вонзал свои тягучие щупальца в грудь, сдавливая, лишая воздуха. Возможно, это всего лишь действие алкоголя, а может Звон уже начал привыкать к своему новому «другу». С другой стороны было ужасно неуютно и боязно. Что будет, если вдруг его секрет раскроется? "Да тебе лечиться пора". – голос ответил с усмешкой, а потом добавил: "Тем не менее, можешь на меня рассчитывать. Я отличный собеседник". «Пиздец,» – всё, что смог ответить Андрей. У себя в голове. Самому себе. Действительно – пиздец. Следующий глоток не заставил себя ждать, а потом ещё один и ещё. Закуска с тарелки улетала так же стремительно, как и янтарная жидкость, приятно обжигающая нёбо. И всё вокруг становилось прекрасно. Правда движения стали немного смазанными, цвета ярче, и захотелось сделать музыку громче. Зато голос исчез, отсутствующе молчал. – А, вот ты где заныкался? Пригрелся тут в углу, – голос Макса вернул гитариста в реальность. Андрей нехотя поднял голову со спинки дивана и, прищурив один глаз, уставился на басиста. Тот только широко улыбнулся и плюхнулся рядом. Подтянув бутылку ближе, он восторженно промычал, приподняв брови, и произнес: – Да Вы, Андрей Валерьевич, умеете отдыхать. Тот только ехидно фыркнул в ответ, проворчав: – Мне. Зашибись. Лакмус, уже тоже не особо трезвый, расхохотался и, закинув руку на плечи гитариста, притянул его к себе. Звонкова изрядно качнуло, и ему пришлось выставить руку, чтобы не впечататься лицом в диван. Его ладонь приземлилась на бедро басиста, рефлекторно сжимая, чтобы удержаться. – Наскучило беззаботное общество? – протянул Звон саркастическим тоном и сел, наконец, ровно. Макс издал смешок, глядя на заторможенные движения товарища по группе. Когда тот снова потянул бутылку ко рту, перехватил её и глотнул сам, сморщившись следом. – А ты у нас самый озабоченный, значит, – обеспокоенно пробормотал басист, рассматривая этикетку в полутьме зала. – С чего такая внезапная страсть к крепким напиткам? Этот безобидный вопрос застал гитариста врасплох. Он потёр ладонью вспотевший лоб и нахмурился, словно обдумывал что-то очень важное. Почему-то только теперь он почувствовал, что в зале было ужасно душно, и даже открытые нараспашку окна нисколько не спасали ситуацию. Рубашка противно прилипла к спине, как и джинсы к ногам, а с виска медленно скатывалась капля, прокладывая мокрую дорожку прямо до подбородка. К тому же прямо сейчас Макс по-дружески обнимал его за плечи, притягивая ближе, чтобы не пришлось перекрикивать музыку. Это действие вызвало у Звонкова прилив жара. Да так, что тот чуть не задохнулся. И без того высокая температура взлетела ещё выше. Андрей оттянул руку, словно ошпарившись, и выхватил бутылку из рук Лакмуса, который теперь нахмурился, приподняв одну бровь, а лицо его выражало искреннее беспокойство. Он успел сделать несколько хороших глотков перед тем, как басист его остановил, отобрав сосуд с огненной водой, отправляя несколько капель в свободное падение на кожаную обивку дивана. – Эй-ей... – злосчастная посуда отправилась на пол рядом, а потом ещё дальше под действием осторожного пинка. – Давай не будем настолько радикально мыслить. Тур ведь только начался. Звонок уже не слушал. Сердце бешено колотилось, словно не успевая выполнить свою работу. Гудящая голова разрывалась от входящего потока информации. Перегруженные сенсоры пропускали через себя кашу из гула голосов, стука посуды и завывания какой-то до боли знакомой композиции. Вдобавок к температуре прибавился озноб, и теперь мышцы гитариста непроизвольно сокращались. Андрей уже едва различал слова коллеги – в уши словно ваты напихали. Он вцепился подрагивающими пальцами в сидение дивана и крепко зажмурился, болезненно сморщив лицо. Сознание постепенно ускользало, как бы сильно гитарист за него не цеплялся, слушая отдаляющийся шум голосов. – Тиш... Андрюха! – как только тот начал заваливаться вперёд, Макс вскочил с места и подхватил безвольное тело под руки. Следующее, что осознал гитарист, было странное положение, в котором находилось его внезапно ослабевшая тушка. Уперевшись лбом в грудь басиста, он едва держался на подкосившихся ногах, навалившись на коллегу всем телом. Обхватившие его руки, сцепившиеся в замок на спине, крепко держали, не давая упасть. – ...рей... Андрей! – теперь отчётливо прозвучало прямо над ухом. Звон дёрнулся от громкого звука, хватаясь руками за опору. – Я пиздец как пересрал сейчас, – с облегчением произнес Лакмус и усадил несопротивляющегося согруппника на диван, наклоняясь ближе. – Ты как себя чувствуешь? Всё ещё прикрыв глаза, Андрей рассеяно кивнул, однако чувствуя себя нисколько не лучше. Желудок болезненно скрутило, и к горлу подступила тошнота, а дрожь усилилась. Он уже порывался встать, как его лба, а потом и щеки, коснулась холодная рука. – Ты горишь, – послышалось сквозь ватную пелену. Гитарист недовольно вздохнул, когда приятное холодное прикосновение пропало, и открыл глаза. – Мне надо в сортир. Макс уловил хриплый голос и сочувствующе кивнул. – Тебе бы к врачу, – ответил он, всматриваясь в тёмные глаза согруппника, чтобы убедиться, что тот не вырубится снова. – Сначала в сортир, – парировал Звонков и медленно поднялся. Теперь он хотя бы удержался. Медленно передвигая ноги, Андрей поплёлся в сторону уборной, расстегивая несколько верхних пуговиц рубашки. Макс провёл удаляющийся силуэт взглядом, полным волнения за товарища, а потом отправился следом ради перестраховки. Гости были заняты своими делами, поглощая коктейли под разговоры, и никому не было дело до сгорбленной фигуры гитариста, который несколько минут назад чуть не поцеловал лицом паркет, и басиста, следующего за ним чуть поодаль. Голова снова разболелась, а в ушах звенело так, что музыка, становившаяся всё громче с каждым шагом, едва пробивалась сквозь глухую ватную пелену. Картинка расплывалась перед глазами, и предметы вокруг виднелись как большие мутные пятна, перетекающие друг в друга. Звонку пришлось взять себя в руки и поднапрячься. Не хватало ещё, чтобы он вырубился прямо посреди зала. А шуму-то будет... Стиснув зубы, он сделал ещё несколько шагов и выдохнул, когда его рука коснулась деревянной двери. Она легко поддалась, впуская мужчину внутрь, где яркий свет сразу вдарил по зрительному нерву, отдавая пронзительной болью в затылке. Вдобавок, в помещении было накурено, и, едва Андрей вдохнул воздуха с примесью никотина, его желудок сразу же напомнил, зачем тот сюда пришёл. К счастью, уборная была пуста, и некому было наблюдать нелицеприятную и в какой-то степени интимную картину. Звонок рванул в ближайшую кабинку и рухнул на пол перед белым фаянсовым другом. Дверца с грохотом стукнулась о стенку, но забота о приватности в данный момент едва ли беспокоила бедного гитариста, которого просто выворачивало наизнанку. Через несколько минут желудок успокоился, позволив, наконец, отдышаться. Устало прикрыв глаза, мужчина уткнулся лбом в руку, тяжело дыша. По щекам скатывались прозрачные капли и, падая, разбивались о белую блестящую поверхность. Горло жгло, а на языке отдавало горечью вперемешку с кислотой. Несмотря на дискомфорт, Андрей почувствовал себя лучше, словно скинул тяжёлый груз с плеч. Шум в ушах поутих, да и головная боль перестала отдавать в висках, только лениво пульсировала, ударяясь о заднюю часть черепа. Ещё через минуту, Звон медленно поднялся, опираясь на стену кабинки. Его всё ещё шатало под действием виски, но уже не так сильно. Чувство облегчения вскоре сменилось уже привычным беспокойством. Если необычный цвет содержимого желудка он просто не заметил, хорошенько вдарив по кнопке спуска воды, то, когда лёгкие обожгло, едва он успел сделать несколько шагов, началась настоящая паника. Мужчина зашёлся в приступе кашля, прикрывая рот рукой, и поспешил к умывальнику. Рука потянулась к крану, и замерла на полпути. Как только взгляд гитариста упал на неё, сердце заколотилось в бешеном ритме, отплясывая в груди. Место между большим и указательным пальцами кожа была покрыта чёрными каплями, переливающимися на свету. – Твою мать... – всё, что успел прошептать Андрей, пока очередной приступ кашля не скрутил его пополам. Всё прекратилось, когда кто-то хорошенько стукнул его по спине. Он смог, наконец, вздохнуть полной грудью, не боясь захлебнуться. Перед глазами предстала ужасная картина. Белая раковина была усыпана черными брызгами и пятнами. Нечто вязкое, играющее на свету всеми цветами радуги, как масляное пятно на асфальте, медленно стекало в сток. «Ну почему я?» – истошно протянул мужчина у себя в голове, чувствуя, как к горлу подкатывается ком отчаяния. Он надеялся, что просто надрался до чёртиков, и лежит сейчас в зале на том самом диване, а всё это просто дурной сон. Что проснётся с адской головной болью завтра утром и, проклиная всех и вся, будет поглощать литры минералки до самого вечера, забыв этот кошмар. Гитарист крутанул кран с холодной водой, и взглянул в зеркало. Последние сутки оказались адски изматывающими и сильно отразились на его внешнем виде. Мешки под потухшими глазами, тёмные круги под ними же из-за плохого сна, залёгшие морщины на бледной коже. Он как будто прибавил лет десять. Выдавали только растрёпанные светлые волосы, однако с такими постоянными приливами адреналина в организм под воздействием уже почти привычного стресса, пробудут они такими недолго. Окинув взглядом свое отражение, Звонок отчаянно вздохнул, упираясь руками по обе стороны от раковины. Он прополоскал рот и жадно прильнул к крану, поглощая воду большими глотками. На душе хоть и было противно, физически стало гораздо лучше. Он все ещё был пьян, но потерять сознание в любой момент ему теперь точно не грозило. Вместо оглушающего шума в ушах отчётливо слышался гул басов, доносившихся из зала. Картинка перед глазами не пыталась пойти пятнами или перевернуться, горький запах никотина не выкручивал желудок наизнанку. Музыка стала громче, когда дверь в уборную открылась, пропуская назойливые мотивы внутрь комнаты. Гитарист мельком взглянул на знакомую высокую фигуру, и снова упёрся взглядом в раковину, наблюдая, как вода, закручиваясь в вихрь, исчезает за горизонтом событий. Макс закрыл дверь, отгораживая помещение от ненужного сейчас шума, и подошёл ближе, с беспокойством наблюдая за согруппником. – Ты как? – спросил он скорее риторически. Тот потупил несколько секунд и цокнул, отрицательно покачав головой. Андрей наклонился ещё ниже и сунул голову под холодный поток, закрывая глаза. Это вызвало у басиста усмешку, а потом и недовольное ворчание с возгласом «Эй!», когда тот монтул головой, забрызгивая холодными каплями всё вокруг. – Вижу, тебе стало лучше, – улыбка всё ещё не сходила с лица Лакмуса, который облокотился бедром на стойку с умывальниками и скрестил руки на груди. – Ещё как, – фраза прозвучала менее саркастично, чем этого хотелось, поэтому рыжий принял её за согласие. Закончив импровизированный душ, Звонок отжал лишнюю воду с волос и растрепал их, совершенно не заботясь, как это всё будет выглядеть. Отражение его сейчас мало чем отличалось, только несколько светлых кудрей прилипло ко лбу и шее. – Выглядишь... прекрасно, – Макс окинул взглядом осунувшуюся фигуру согруппника: бледное лицо, уставший взгляд и остро-торчащие ключицы из-под расстёгнутой рубашки. – Ха-ха, – тихо ответил тот. Ёрничать совершенно не было желания, а сил тем более. Разве что добраться до номера и рухнуть на кровать. – Ты какой-то загруженный в последнее время. И дёрганный. Не хочешь поделиться с другом? – лицо басиста приобрело выражение сосредоточенности, насколько это было возможно в его состоянии, и заинтересованности. – Плохо сплю, – коротко ответил гитарист, уперевшись рукой в край раковины и чувствуя, как его накрывает сонливость. – Это я уже слышал. Можно огласить историю целиком? Андрей вздохнул и отвёл взгляд, не желая продолжать разговор. Прищурившись, Макс расцепил руки на груди и сделал шаг навстречу, стараясь поймать взгляд гитариста. – С семьёй что-то? Заболел? Может, умер? – обеспокоенный голос прозвучал совсем близко. – Не-не... – Звонок сразу встрепенулся и уставился на коллегу большими от удивления глазами. – Нет. С семьёй все хорошо. – Ну а что тогда... – начал Макс, но гитарист прервал его, замотав головой. – Слушай, давай... Давай потом, иначе я сейчас вырублюсь прямо здесь. Я ужасно устал. Почти двое суток без нормального сна. Андрей уставился в пол и лениво почесал заднюю часть шеи: стекавшие с мокрых волос капли щекотали кожу, исчезая под воротом рубашки. Лакмус коротко кивнул, поджав губы. – Ладно, но просто так ты уже не отвертишься, – он хмыкнул, всё ещё с подозрением разглядывая пошатывающегося гитариста. Тот действительно уже начинал засыпать на ходу, заторможено двигаясь и реагируя на внешние раздражители. Андрей закивал в ответ, не глядя на коллегу, и медленно зашагал в сторону выхода.