Неожиданный спутник

Облачность понемногу рассеивалась, сменяясь чистым голубым небом. Лето только началось, но солнце уже жарило всё, что попадалось под невидимые для человеческого глаза лучи. Группа неспешно покидала поезд, собираясь в кучку на перроне. Андрей следовал за Максом, упираясь взглядом в широкую спину. Как только жаркий воздух улицы ударил в лицо, он сразу стащил с себя чёрную толстовку, повязав вокруг пояса. Несколько ребят из команды последовали его примеру и избавились от верхней одежды. Все ждали тур-менеджера, который по закону подлости вышел самым последним. – Давай, Серёга, командуй, – раздался голос Шуры, и вся ватага двинулась к выходу. Зевая, Звонок отправился следом, но рука на плече его остановила. Он развернулся и вопросительно взглянул на серьёзно настроенного басиста. Тот подождал, пока они станут последними, и кивнул в сторону ребят, предлагая продолжить путь. – Меня тут просили передать, что сегодня мы всей толпой идём в город после шести, – начал Лакмус, положив руку гитаристу на плечи, притягивая ближе. – А... – И ты, мой дорогой, идёшь с нами, – не дав договорить, он продолжил, ткнув согруппника в плечо. – Будем лечить твою бессонницу. – Да-а? Это как это? – спросил тот с наигранным любопытством в голосе. – Невероятно долгими прогулками по свежему воздуху. Но сначала ты мне расскажешь, что с тобой происходит, – абсолютно серьёзно ответил басист и похлопал товарища по плечу. *** – На чём мы там остановились? – знакомый низкий голос прозвучал сбоку. Андрей, уже минут десять медитировавший над чашкой чая, повернул голову в сторону звука, хмурясь. Выглядел он сейчас, как будто его отрывают от важного дела. С одной стороны так оно и было, если самокопание, что стало неотъемлемой частью жизни музыканта в последние дни, можно было к таковым причислить. – Ах да. На том замечательном моменте, когда ты рассказываешь свою ужасно интересную историю, – рыжий хитро улыбнулся и отпил немного из своей чашки. И Андрей был бы рад попить чая с другом и поболтать о жизни и не только, но данный момент был совсем не подходящим. Внутри его просто разрывало на части, и он совершенно не знал, что со всем этим делать. «Я от горя, оно ко мне вдвое,» – пословица пришлась со всем кстати. Мужчина сделал глоток тёплого чая и уставился в стол, разглядывая узоры на скатерти. Макс гулял взглядом по сгорбившейся фигуре коллеги по группе в ожидании, когда тот начнет свой рассказ. Напряжённые плечи и залёгшая морщинка между бровей полностью передавали настроение мужчины. Общая скованность и положение тела только дополняли образ. Мысли Андрея напоминали в данный момент бурный круговорот догадок, предположений и опасений, приправленный волнением и страхом за свою репутацию в первую очередь как друга, а потом уже и адекватного человека. Последние несколько суток могли с лёгкостью поставить под вопрос второе утверждение, во всей красе показывая крайне сомнительные прелести жизни человека, заимевшего проблемы с головой. Вот только признаться в этом коллеге означало ещё больше усугубить свою позицию. Ведь, всплыви правда о возможных проблемах Звонкова с психикой, первое утверждение тоже пошло бы прахом, погребая под собой нормальное отношение согруппников к соло-гитаристу. Андрей протяжно вздохнул и, сложив руки в замок, опёрся на них лбом. – У тебя было когда-нибудь ощущение... что ты настолько заебался, что голова кругом идёт? – он потёр глаза нижней частью ладоней и сделал паузу. – Не различаешь, где реальность, а где... сон. Он с трудом выдавил последнее слово, до последнего опасаясь, что коллега может подумать невесть что. Тот никак не отреагировал, только продолжал с пониманием в глазах смотреть на друга, которому эти слова давались с определенным трудом. Андрею вдруг стало противно от того, что он совсем расклеился за последние сутки. Растерянная гримаса на лице тут же сменилось выражением злобной обиды на самого себя, брови нахмурились, а челюсти с силой сжались. – Такой пиздец происходит. Я как будто схожу с ума. И это не просто слова. У меня уже реально крыша потекла, – Звон говорил почти шепотом, но отчётливо отчеканил последнюю фразу, с силой тыкая себя пальцем в висок. Где конкретно «шуршал шифер», он говорить не стал, всё же надеясь, что басист воспримет его слова как красивую аллегорию. Тот слегка прищурился, глядя прямо в потухшие серые глаза напротив, в которых читалась не злость, как могло показаться на первый взгляд, а недоумение. И крайняя степень усталости, не смотря на вполне сносный внешний вид. – О-о-о, да у вас, батенька, всё печально, – протянул Лакмус и наклонился ближе, выдав свою самую добродушную улыбку. Андрей только фыркнул и прикусил костяшку на кулаке, снова уставившись в стол. Он ещё больше насупился, нервно дёргая ногой под столом. Теперь он корил себя за то, что решился поделиться своим недугом. За то, что сорвался и высказался именно так. Оправдываться и объясняться было уже поздно. – Я уж подумал у тебя что-то серьёзное, – добавил басист уже без ребячества. – Слушай... Он поднялся и обошёл стол сбоку. Упёрся рукой в столешницу, а вторую положил гитаристу на плечо. – Ты так не бомби. Все мы люди, и любой может заебаться. С нашим графиком – это вполне реальное состояние, – он сжал руку на плече, слегка тряхнув Андрея. – Так что не кисни. Доиграем тур, а потом как нажрёмся – и сразу в отпуск. Вздохнув, Звонок потёр лицо руками и взглянул на басиста. Тот искренне улыбался и с сочувствием в тёмно-голубых глазах смотрел в ответ. – Так что давай, – Макс похлопал гитариста по плечу. – Держись. И не забудь – сегодня в шесть у входа. Он отпрянул от стола и, подхватив свою чашку с кофе, двинулся в сторону выхода. Звонок судорожно выдохнул, глядя исподлобья ему в след. Эта недолгая беседа оказалась чертовски выматывающей, в первую очередь эмоционально. Похоже, крик души гитариста Лакмус действительно воспринял как банальную усталость от гастрольного графика, а не как... Как что? Этот вопрос не выходил из головы уже третий день подряд, плотно застрявший внутри, постоянно всплывающий в неподходящий момент. Ведь, что бы не происходило сейчас с Андреем, назвать такое состояние нормальным у него не поворачивался язык. Но постепенно напряжение начало медленно спадать, и теперь Звон чувствовал себя более уверенно и спокойно. Зал постепенно заполнялся людьми. Он взглянул на часы – половина третьего. Постояльцы, кто не соизволил выйти в город в самый зной, собирались на обед. Не то, чтобы Андрей был мизантропом, однако сейчас присутствие людей вокруг тяготило и действовало на нервы. Поэтому раздумывать было не о чем. Мужчина оставил всё ещё полупустую чашку с остывшим чаем на столе и отправился в номер. *** Комнаты музыкантов находились на четвёртом этаже. Лифт был занят, несколько человек внизу застыли в томном ожидании. Оказаться с незнакомцами в замкнутом пространстве в данный момент почему-то казалось отвратительной идеей, поэтому Звонков пошёл пешком. Первый пролёт он преодолел без проблем, а вот на втором силы начали его постепенно покидать. Дыхание ускорялось, с каждым шагом ноги слабели, тяжелели, словно тело набирало вес с каждой пройденной ступенькой. На третьем появилась отдышка, и мужчина опёрся рукой на стену, продолжая медленно взбираться по лестнице. Реальный мир вдруг отошёл на задний план, всё виделось как в тумане. Теперь Андрей мог слышать только эхо тяжёлых шагов, громкий стук своего сердца, что заглушал все окружающие звуки, и смотреть на мир, словно через экран телевизора с чёрной рамкой по краям. Кое-как гитарист смог добраться до нужного пролёта, карабкаясь изо всех оставшихся сил. Оставалось совсем немного, всего лишь повернуть за угол и пройти метров тридцать до знакомой двери. Но тут ему потребовалась небольшая передышка. Облокотившись спиной на шершавую стену, Звон запрокинул голову назад, прикрыв глаза. Вокруг стало невероятно душно, и рука потянулась к вороту футболки, оттягивая его. Капля неторопливо стекала с виска на щеку, неприятно щекоча, а за ней ещё одна, но уже на лбу. Мужчина резко посмотрел вниз. Колени едва заметно подрагивали на фоне серой плитки. Или не серой. Краски исчезали вслед за звуками, оставляя за собой чёрно-белое кино. Нахмурившись, Андрей поднапрягся и оттолкнулся от стены, стараясь устоять на непослушных ногах и не поцеловать пол. Голова было абсолютно чиста от мыслей, однако неплохо было бы хотя бы для приличия испугаться. Трястись от ужаса, сковывающего конечности льдом, сдавливающего грудь, сжимающего горло в тиски. Но гитаристу было абсолютно безразлично его текущее состояние. Плевать он хотел на то, что лёгкие жжёт от недостатка воздуха, что любой шаг может оказаться последним, что он свалиться ничком и рассечёт себе что-нибудь или сломает. А то и вовсе больше никогда не поднимется. Плевать хотел с высокой колокольни на то, что подумают ребята из группы, узнав, что с ним произошло. Будут ли корить себя за то, что не заметили проблемы и списали всё на обычную усталость. До номера оставалось несколько шагов. Цепляясь за стену изо всех сил, Андрей добрался на полусогнутых ногах до двери. Трясущимися пальцами открыл замок, повернул ручку, с усилием переступил порог. Дверь медленно поддалась назад, пока не послышался характерный стук, сообщающий, что она захлопнулась. Только его гитарист уже не слышал, распластавшись на полу без чувств.