Неожиданный спутник

Добежав до ближайшего распутья местных коридоров, Звонков остановился и, прислонившись к стене, выглянул из-за угла. Никого не наблюдалось. Оба коридора были пусты. Протяжный звон мигающей люминесцентной лампы и звук собственного загнанного дыхания буквально оглушал, эхом отражаясь от стен в полнейшей тишине. Вся эта ситуация походила на кадр из фильма ужасов, которых Андрей, будучи подростком, насмотрелся вдоволь. Схватившись за ворот толстовки, музыкант уставился в потолок, всё ещё пытаясь успокоить сбившееся дыхание. С каждой секундой, однако, страх сжимал свою невидимую костлявую лапу вокруг его горла, постепенно перекрывая доступ кислорода, от чего внезапно захотелось сбежать. Оставаться одному в полумраке коридора вдруг оказалось слишком непосильной задачей. Леденящий ужас, казалось, проник в каждую клеточку тела мужчины, и в следующее мгновение он рванул в места, в несколько размашистых шагов оказавшись у нужной двери, за которой находился проход к сцене. Не теряя ни секунды, Звонков рванул ручку на себя и чуть ли не ввалился в проходную, цепляясь за порог. – Осторожнее. Не хватало, чтобы наш гитарист себе чего-нибудь сломал, – низкий голос Макса прозвучал в нескольких метрах. Андрей от этого звука неосознанно дёрнулся, словно от удара, а после бросил на басиста напряжённый взгляд и, всё же сумел выдавить из себя кривую улыбку. – Не боись, не сломаю, – и тут же додумал свою мысль, но вслух говорить её не стал. «Разве что только голову. Если до сих пор ещё не тронулся крышей». В присутствии коллеги паника немного ослабила свою удушающую хватку, позволяя хотя бы нормально вдохнуть. В сложившейся ситуации это уже дорогого стоило, и музыкант тут же постарался воспользоваться такой возможностью, переводя дух. Сейчас, за пределами безлюдного коридора, в котором его подловил Хим, Звонков ощутил себя более уверенно. Произошедшее недавно вдруг показалось какой-то идиотской шуткой слетевшего с катушек сознания, вызывая в груди колючий смех. Сдержать это диковатое чувство не получилось, и пару раз мужчина, всё-таки, нервно хихикнул. – Ну, тогда пошли, – Лакмус дёрнул головой, убирая свисающие пряди от глаз, и зашагал в сторону сцены, пробубнив со смешком. – Шурик уже рвёт и мечет. Гитарист в ответ на эту реплику только дёрнул уголком рта и направился следом за басистом. В другой ситуации он, скорее всего, что-то бы сострил. Либо, как вариант, шутливо выразил то, как он устрашился. Однако сейчас возможный гнев их шефа был для него далеко не самой серьёзной проблемой. Все же, Уман был, хотя бы, человеком. И его реакции Андрей неплохо предугадывал, в отличие от треклятого двойника. Басист, конечно же, «слегка» преувеличил. Босс команды спокойно себе переговаривался с техниками, медитативно перебирая струны, и на появление двух участников группы никак не среагировал. Борис колдовал над установкой, подкручивая барабаны, а Ян занимался своим привычным делом – без устали словоблудил. К тому же сейчас он имел в своем распоряжение слушателя в виде Лёвы. Тот внимал фразам коллеги буквально в пол уха, больше концентрируясь на предстоящем выступлении, чем на бесконечном потоке слов говорливого клавишника. В такие моменты солист словно уходил в себя. Он мог продолжать какую-либо беседу, то и дело перебрасываясь не особо значимым фразами, улыбаться или шутить. Однако при этом его выдавали глаза. Складывалось впечатление, что мужчина смотрел в какую-то другую реальность, и особого внимания на окружающий мир не обращал. Однако когда Андрющенко со Звонковым подошли к нему, Бортник резко обернулся и, нахмурившись, вперил напряжённый взгляд куда-то гитарист за спину. Несколько секунд он так и простоял, словно наблюдая за чем-то невидимым. А после тряхнул головой и, улыбнувшись, вернулся к прерванному перебрасыванию ленивыми фразами с Николенко. А вот Андрею из-за странных гляделок Бортника стало откровенно не по себе. Снова стало душно, и музыкант неосознанно вцепился пальцами в ворот толстовки, судорожно его оттягивая. И тоже обернулся, пытаясь рассмотреть то, на что среагировал Лёва. Однако ничего и никого подозрительного не заметил, что, в общем-то, было не удивительно. "Очень интересно". Голос вновь раздался в голове гитариста, но едва тот успел расслышать фразу, как всю компанию окликнул Шура. – Да неужели блин, все собрались. Давайте уже поиграем, наконец. Остальные, словно по приказу, разбрелись по своим местам, устраиваясь за инструментами в ожидании отмашки. Звонок тоже двинулся на место, взял с подставки гитару и, перекинув через плечо её ремень, пару раз ткнул ногой по педал-борду. Мимолётная проверка показала вполне удовлетворительный результат, однако по какой-то причине спокойствия Андрею она не добавила и только усилила с самого утра закручивающееся по спирали беспокойство. К тому же, он словил себя на пугающем ощущении чьего-то нечеловеческого присутствия. От этого чувства музыканту стало откровенно не по себе. Вдоль позвоночника потянуло неприятным холодком, к горлу подступил давящий комок, а руки вспотели и потеряли чувствительность. От такого расклада Андрей нахмурился и, не мудрствуя лукаво, обтёр ладонь о штанину в надежде на то, что, в общем-то, привычное действие принесёт хоть какой-то положительный результат. Но этого не произошло и онемение из похолодевших пальцев никуда не делось, заставляя мужчину поморщиться от недовольства, смешанного с изрядной толикой вплотную подступающего страха. Оглянувшись через плечо, гитарист всмотрелся в темноту за пределами сцены, высматривая возможную причину новых непоняток, но так ничего и не увидел. Только уловил странное движение воздуха, словно неподалёку разгуливал сильный сквозняк и, сконцентрировавшись на этом ощущении, чуть было не прозевал отмашку Шуры. Макс, все это время наблюдавший за горе-гитаристом, уставился в точку по направлению его взгляда, поправляя ушные мониторы. Там он, конечно же, ничего не увидел, отчего пришёл в лёгкое замешательство, скорчив соответствующую гримасу. Но, услышав стук палочек Лифшица, быстро переключился на свой инструмент и заиграл. Андрей же, заслышав начало песни, мысленно чертыхнулся и заставил себя сосредоточиться уже на музыке. В конце концов, следовало хотя бы на саундчеке попробовать отодвинуть собственные заморочки на задний план, так как странное поведение во время работы могло быть расценено коллегами не слишком-то положительно. А прослыть среди них психом Звон не испытывал ни малейшего желания. С такими не слишком веселыми мыслями музыкант тоже включился в процесс и начал играть свою партию. Однако через несколько песен снова услышал в голове назойливый голос, так похожий на собственный. "Ты всегда так бурно реагируешь?" От прозвучавшего вопроса гитарист вздрогнул и вжал голову в плечи, меняясь в лице. А после снова принялся озираться, стараясь при этом не особо привлекать к себе внимание. Однако сделать это оказалось не так-то просто, ведь на него то и дело бросали взгляды коллеги. «Чёрт, ещё и перед концертом теперь глюки ловлю. Точно крыша протекает». Покачав головой, Звонков взял стоявшую неподалёку от педал-борда бутылку минералки и сделал несколько жадных глотков. Несмотря на то, что концерт ещё даже не начался, вода была уже тепловатой, нагревшись в душном помещении. "Слушай, твое игнорирование меня бесит... и злит." – на последнем слове Хим сделал особый акцент. Чуть ли не прошипел. "К тому же это ни к чему не приведёт. От меня ты не избавишься". Из-за новой реплики гитарист поморщился, словно от зубной боли и глубоко вздохнул, отставляя бутылку в сторону. А затем опустил голову и несколько секунд рассматривал носки собственных кроссовок и сжимая кулаки от ощущения собственного бессилия. Однако долго предаваться не слишком положительным эмоциям не вышло. Репетиция продолжилась, поэтому гитарист вновь переключился на окружающую его реальность и собственную игру. "Интересный у вас тут коллектив собрался. Особенно некоторые." – демон издал ехидный смешок. "Лидер у вас с шилом в жопе. Клавишник – словоблуд, а рыжий, похоже, к нему неровно дышит. Но мне, в целом, нравится." – двойник фыркнул. "Солист, правда, странный... Хм-м-м... Зато барабанщик очень даже привлекательный". Следом раздался злобный смех. Звонков, ставший невольным слушателем подобного «резюме» в своей же голове, такого раскладка уже не выдержал. И отвлёкся на то, чтобы сформулировать язвительный ответ мысленному собеседнику, который никак не желал угомониться. Естественно, что пройти бесследно такой маневр не мог, и гитарист сбился, не попадая в необходимый сейчас темп, чем вызвал у коллег удивленные взгляды в свою сторону. Хим только победно захихикал. "О чём это я... Ах, да. Я тут подумал. Надо было выбирать Бориску. Этот дуреха посговорчивее будет и поаппетитнее. Что скажешь?" – Скажу «не сходил бы ты нахуй?», – тихо процедив это сквозь зубы, Звон предпринял попытку «вернуться в нужное русло», играя ровнее. "Ой, ой, ой... А ты не хочешь?" – дух снова засмеялся. "А-а... Так вот почему ты так резко реагируешь?" В ответ на эту реплику Андрей только закатил глаза и, пару раз ткнув по рычажкам на педал-борде, продолжил перебирать струны и переставлять пальцы на грифе скорее автоматически. На какое-то время существо стихло и не выдавало свои очень «важные и полезные» комментарии. Просто наблюдало за гитаристом, изучая его ход мыслей, движения, работу каждого органа, мышцы и клеточки тела, снисходя в своем изучении чуть ли не до атомов. Как бы Звонков не хотел думать, а двойник был прав – теперь они действительно стали одним целым, хоть и временно. Не смотря на то, что всё это время двойник, к немалой радости гитариста, был невидимым, остаться для него незамеченным это действие Хима не могло. Андрея словно окатило кипятком, кожа и волосы взмокли, а толстовку, в которую до этого момента мужчина всё время кутался, захотелось немедленно снять. Стало душно. Настолько, что новый вдох удалось сделать с откровенным трудом, а сердцебиение заметно ускорилось и стало грохотать в ушах, заглушая даже звуки музыки. "Ого, что я здесь нашёл... Очень интересно". Как только в голове прозвучал вкрадчивый шёпот Хима, Андрея снова окатило волной сильного жара. Однако на этот раз она оказалась более... локализованной. И, неожиданно для него самого, сконцентрировалась внизу живота. Ощущение оказалось достаточно сильным, от чего в паху заломило, и гитариста бросил в пот. Судорожно вздохнув, мужчина попытался сконцентрироваться на чём угодно, кроме этого чертовски несвоевременного чувства. Однако нужного результата данное действие не принесло. Стало только хуже, словно кто-то нарочно усилил непотребное ощущение. И Звонков с полной уверенностью мог сейчас сказать, кто именно. – Чёрт, какого... - Андрей сдавленно зашипел, хотя гораздо больше ему в этот момент захотелось заорать, полностью наплевав на окружающих согруппников и то, что тем самым он может неплохо так испортить весь саундчек, который лично для него с самого начала пошёл по причинному месту. Однако музыкант предпринял ещё одну отчаянную попытку сдержаться и, прикрываясь гитарой, неосознанно двинулся влево, словно стараясь оказаться хоть немного дальше от коллег. Сосредоточиться на чём-либо кроме сложившейся ситуации мужчина не смог – в том числе и на очередной песне, которую прогоняли ребята. И вместо того, чтобы продолжить нормально играть свою партию, несколько раз вразнобой ударил по струнам, к своему ужасу срывая с них совсем уже немелодичные звуки. "Невероятно! Вы, людишки, настолько примитивны." – произнёс двойник с явным презрением в голосе. – Прекрати, дьявол тебя дери... – эту фразу музыкант проговорил несколько громче. Сейчас он уже не особо беспокоился о том, что кто-то может его услышать. И на косые взгляды, которые стали бросать на него коллеги, тоже перестал обращать внимание. "Зачем? Тебе ведь нравится. И очень даже сильно. Только не понятно, почему ты сопротивляешься." Звонок в ответ только хрипло зарычал. Его бросило в дрожь, от тянущего чувства в паху сделалось практически больно. Захотелось о что-нибудь потереться, сбрасывал напряжение, каким-то образом вызванное Химом. Вот только позволить себе подобную вольность он не мог. – Хватит! – закричав, музыкант дёрнулся всем телом и резко махнул рукой, словно желая прогнать проклятое наваждение. И, сам того не ожидая, со всего маху зарядил грифом гитары по комбику, свалив его на покрытие сцены. Удар упавшего усилка в уже полной тишине площадки прозвучал оглушительно громко. Настолько, что Андрей резко втянул голову в плечи и сжался, словно в ожидании удара. Но, только обернувшись и встретившись с недоуменными взглядами согруппников, гитарист всё-таки сумел понять, что именно сделал. В следующую секунду на мужчину уставилось семь пар глаз: коллеги и техники в придачу. Не долго раздумывая тишину прервал Шурик: – Давайте-ка перерыв, – после, он отставил гитару на подставку, косо поглядывая на Звонкова, и зашагал прямиком к нему. Следом увязался басист, а потом и барабанщик. К упавшему усилителю тут же приложился кто-то из техников, осматривая его на предмет повреждений, периодически поглядывая исподлобья на собравшуюся в этой части сцены компанию. – Ну, что скажешь? – начал Уман, доставая сигарету из пачки. Андрей на этот вопрос только промолчал, вцепившись левой рукой в гриф гитары до такой степени, что побелели костяшки пальцев. Все те ощущения, которые «накрутил» ему Хим, схлынули. Притом настолько же резко, как и возникли, оставляя вместо себя буквально парализующее чувство ужаса, да ещё долгое эхо неистового смеха, звучащее в ушах. Желая избавиться от этого оглушительного звука, музыкант тряхнул головой и зажмурился. А после снова раскрыл глаза и нервно сглотнул, пытаясь подобрать хоть сколько-то вразумительный ответ. – Может ты это... Принял уже? – с соответствующим жестом спросил Бортник. На этот вопрос Звон тоже не ответил, только бросил на солиста загнанный взгляд и попятился назад. По какой-то неясной ему самому причине сейчас гитарист почувствовал себя не среди коллег, с которыми работал уже не один год, а среди врагов, готовых уничтожить его голыми руками. Подобное ощущение пугало. Даже больше, чем возможные последствия опрокинутого усилителя. Незапланированную минуту молчания прервал Макс. – Шура, можно тебя на секундочку? – Нет, Макс, давай ты... не до шуток сейчас, – отмахнулся лидер команды. – Вот именно. Поэтому… – басист изобразил приглашение жестами рук и уставился на того в ожидании. Уман только цокнул и, вставив наконец сигарету между губ, закурил. Сейчас его европейские запреты на курение абсолютно не волновали. Те деньги, на которые он мог влететь, не шли ни в какое сравнение с тем, какие убытки им могла принести выходка Звонкова, если в итоге вся ситуация обернется худшим вариантом из возможных, и тур придется свернуть. На имидже группы подобное положительным образом также не сказалось бы. Лёва тем временем проводил взглядом парочку, и теперь немного растеряно оглядывался по сторонам, не зная, куда себя деть. Ян молчал, что было для него совсем нетипично, а Борис уставился на Андрея своим щенячьим, полным сожаления, взглядом. Тот глубоко вздохнул и отвёл глаза в сторону. Ощущение угрозы, исходившее от ребят и накатившее на него девятым валом, бесследно исчезло, оставляя за собой только жгучее чувство стыда. Это было неприятно, но что-либо сделать с этой эмоцией на данный момент Звонков не мог. Потому просто шагнул в сторону и, с явным трудом расцепив пальцы на грифе гитары, пристроил её на подставку. А затем направился уже к упавшему усилку, над которым сейчас вовсю «колдовал» нахмурившийся Слава. Он держал в руке осколки и аккуратно орудовал второй рукой внутри оранжевой «коробки», согнувшись в три погибели. – Одна лампа разбилась, и ещё одна треснула. Сейчас поменяю, а так порядок. Звон в ответ на эту реплику поморщился и покачал головой. – Гадство. Спасибо. И прости за весь этот сыр-бор, – взъерошив одной рукой всё ещё влажные волосы, музыкант глубоко вздохнул и мельком посмотрел на техника, а потом снова скользнул взглядом в сторону. В этот момент Андрею меньше всего хотелось видеть на его лице осуждение или какие-то похожие эмоции, хотя при этом мужчина понимал, что их появление было бы вполне оправданным. – Да не парься, – ответил тот и, выкрутив треснувшую лампу, скрылся за кулисами в поисках сменных. – Интересное кино у нас получается, – подал голос уже Ян, где-то сбоку. Сказал он это совсем без сарказма и не в упрёк, потому что волновался не меньше остальных. «Ага, в жанре хоррор. Только и успевай, что подштанники менять». Озвучивать данную мысль Звонок не стал, но на душе от неё стало довольно паршиво. Хотя, казалось бы, куда уж больше. Только напряжённо посмотрел на клавишника, а после принялся блуждать взглядом по ближайшим предметам в попытке отвлечься от не слишком-то приятных эмоций, то и дело сменяющих друг друга, словно по кругу. Заметив бутылку с водой, из которой он не так давно уже сделал пару глотков, музыкант двинулся к ёмкости и какой-то промежуток времени задумчиво крутил её в руках. А после этого пару раз отхлебнул тепловатой жидкости. В следующее мгновение Андрей наткнулся взглядом на явно огорченного Лифшица, который молча за ним наблюдал, то и дело переминаясь с ноги на ногу. При этом барабанщик, не смотря на свой более чем внушительный рост, выглядел настолько потерянным, что Звонку отчётливо захотелось улыбнуться парню, похлопать его по плечу или ещё как-то его успокоить. Словно это не он сейчас ловил пугающие галлюцинации (ага, или они его). В голове неожиданно пронеслось одно слово – «младшенький». И сказано оно было отнюдь не Химом. Гитарист сам вспомнил, что где-то уже слышал нечто подобное. Но вот наверняка понять, где именно, всё же не мог. И просто бросил согруппнику чуть виноватую полуулыбку. "Ну разве не прелесть? Только посмотри на эту мордаху. Так бы и сожрал." – Хим был явно доволен собой и тем, какой кавардак тут натворил. Звонок же вновь слышать голос демона был откровенно не рад, на что указывал его в очередной раз изменившееся поведение. Мужчина состроил кислую мину, словно на полных парах вляпался в дерьмо, и крепче сжал незакрученную бутылку воды, отчего часть её содержимого плеснулась ему на толстовку. Отряхнув воду с чёрной ткани, Андрей на грани слышимости прошептал: – Смотри не подавись, упырь. "Не подавлюсь, не волнуйся. И тебя, и его, и остальных переварю." – двойник злобно засмеялся, а потом совсем затих. В этот момент вернулись Лакмус и Шура, который подозвал к себе Звонка и потащил его в другой конец сцены. – Звоночек, дорогой, скажи мне, пожалуйста, какого хрена обо всех проблемах я узнаю последним? Андрей на это заявление удивлённо уставился на шефа, а затем в недоумении обернулся, ища глазами Максима, который, по всей вероятности, успел рассказать Уману что-то не совсем обычное. Соло-гитарист принялся лихорадочно прикидывать, что именно мог сообщить его коллега, и картина возможной беседы получалась довольно красочная. Ведь именно басисту Звонков не так давно жаловался на сильнейшее ощущение задолбанности. И как раз таки в его присутствии чуть было не шарахнулся в обморок после первого концерта в этом туре. Однако сейчас мужчина надеялся на то, что его догадки оказались неверными. А потому почистил горло и тихо поинтересовался, стараясь лишний раз не смотреть на взвинченного фронтмена: – Шур, ты о чём? – О том, что ты у нас вырубаешься средь бела дня, по словам рыжего, – Уман сделал затяжку, с прищуром глядя на гитариста. – Или ночи. В общем, не важно. То, что Шурик теперь был в курсе инцидента, произошедшего на афтерпати, оказался для Андрея фактом не то, чтобы неожиданным, но весьма неприятным. Музыкант даже заметно сник под изучающим взглядом Умана. По большому счету, об этом происшествии он планировал особо не распространяться. В конце концов, определенная вероятность словить отключку в душном помещении присутствовала у каждого. Вот только в сложившихся обстоятельствах это было уже не первым тревожным сигналом, и басист, ставший невольным его свидетелем, просто о нём сообщил, видимо решив лишний раз перестраховаться. И теперь гитарист вынужден был прояснить сложившуюся ситуацию более подробно. – Шур, я... Не знаю, что тебе ответить. Правда. Видимо, сказался перелёт, а может ещё что подействовало. В общем, я сейчас практически не сплю, вот и вырубаюсь почти на каждом углу. – Понятно... – Уман с раздражением выдохнул в сторону, мельком взглянув на остальных участников команды, которые делали вид, что они не заинтересованы ходом беседы, что, конечно же, было не так. – Значит, давай мы с тобой договоримся. Если у тебя проблемы – ты идёшь ко мне, и мы их решаем. Просто, блин, подойди и скажи, чтоб я потом не вылавливал вас по углам. Развели, блядь, детский сад. – Хорошо, я понял, – Звонков кивнул и бросил на Шуру настороженный взгляд, ожидая возможное продолжение не слишком типичной лично для него беседы. – Понял он, – ритм-гитарист фыркнул и снова затянулся. – Ты мне вот что скажи. Ты вообще как себя чувствуешь? Может тебе колёса какие-нибудь подогнать или врача? У нас концерт через два часа. Ты его отыграешь без... фокусов вот этих? Шура махнул в противоположную сторону сцены, где сейчас кучковались остальные согруппники, кроме Лёвы, который уже успел ушмыгнуть за кулисы. Андрей тоже скользнул взглядом по остальным ребятам и задумался, сначала обхватив себя за плечи, а после резко одёрнул руки, спрятав их в карманы толстовки и уставившись в пол. Сейчас он впервые за очень долгий промежуток времени не мог ответить наверняка, что справится, а потому пребывал в откровенном ступоре. С одной стороны, музыкант отчаянно не хотел усиливать случившийся раздрай новыми заморочками, вместо того, чтобы нормально чекаться и отыграть концерт. В конце концов, на данный момент чувствовал он себя вполне неплохо, да и треклятый двойник пока что затих, никак себя не проявляя. Но, с другой, Звонков не мог ручаться, как долго это продолжится, и какую новую подлянку может выдать в конец охреневшее сознание. Прослыть психом в кругу коллег мужчина не хотел. Подставлять их, сорвав тур и тем самым попортить группе репутацию – тем более. А потому какое-то время молчал, взвешивая возможные варианты развития сложившейся ситуации. Когда давящая тишина стала уже откровенно затягиваться, мужчина глубоко вздохнул и вскинул на Умана растерянный взгляд, старательно подбирая каждое слово. – Нормально чувствую. По крайней мере, врач точно не нужен. И постараюсь не чудить, – дернув уголком рта, Андрей заставил себя кривовато улыбнуться, хотя и понимал, что выглядела подобная попытка не слишком убедительно. В конце концов, сейчас он и сам был не до конца уверен в собственных словах. – Уверен? Значит, смотри. После тура, в Москве пойдёшь и разберёшься со своей черепушкой. Если тебя так прёт, сходи к психотерапевту. Лёвчик тебе может контакты дать, – Уман махнул рукой куда-то в сторону и перевёл туда же взгляд в поисках солиста. – Ну вот, уже свалил куда-то. Андрей на заявление фронтмена только кивнул и мельком глянул на сгрудившихся коллег, заиграв желваками. В груди зацарапалась глухая тоска, неприятно отдающая куда-то под рёбра. Шура был прав, и показаться врачу явно следовало, ведь все странные события последних нескольких дней совершенно не вписывались в понятие нормы, и списать их на что-то помимо поехавшей крыши получалось плохо. Вот только перспектива услышать от специалиста о том, что у него действительно шиза или ещё что-то в этом роде, откровенно пугала. К тому же, музыкант не имел ни малейшего представления о том, как именно сложится его дальнейшая судьба после постановки подобного диагноза. Скорее всего, с работой в таком случае пришлось бы завязывать, как и, в принципе, дальнейшие контакты с окружающим миром. Вот только «оставаться за бортом» в его планы не входило. А ещё чертовски некстати вспомнились слова то ли галлюцинации, то ли и вправду реальной непонятной твари о том, что чуть что – и весь мир человека тут же рушится. К концу разговора Шура докурил сигарету, и теперь осматривался, где бы можно было её затушить. – Так, ладно. Давайте уже доиграем. Хорош булки мять, – обратился он к остальным, но потом похлопал Звонка по плечу и сказал уже ему. – Давай без фокусов, в общем. Если что – предупреди, блин. – Хорошо, – Звонков снова кивнул и поморщился от жеста фронтмена. А затем двинулся на своё место, ощущая на себе внимательный взгляд ритм-гитариста, которым тот его проводил до противоположного края сцены. Дойдя до своего места, Андрей переглянулся с задумавшимся о чём-то клавишником и устало улыбнулся откровенно нервничавшему Борису. И словил себя на мысли, что из всей группы парень, похоже, воспринял его выходку наиболее остро. Хотя, учитывая характер барабанщика, подобное наблюдение становилось как раз-таки понятным. Парень в принципе отличался повышенной чувствительностью к чему бы то ни было. И от понимания факта, что сейчас Лифшиц за него переживал, становилось невероятно стыдно. Когда Звон взял с подставки свою гитару, перекинул через плечо её ремень, стараясь чтобы он не мусолил ещё незажившие царапины и оглянулся, бросая вопросительный взгляд на остальных ребят, снова дожидаясь отмашки, Хим молчал. Да и вообще не старался как-то о себе ему напомнить. И музыкант отчаянно надеялся на то, что это затишье продлится хотя бы до завершения концерта. А там – хоть трава не расти.