Осколки прошлого

      Сейчас я открою глаза, и они исчезнут. Крылья исчезнут. И мое безумие тоже. У меня не может быть крыльев за спиной! Просто не может быть!       — А… — Я замерла, почувствовав прикосновение к ним. Энтиор спрыгнул с коня и теперь медленно провел рукой по белым перышкам. Это ощущалась так странно, что я снова зажмурилась. Как будто прикосновение к спине, только гораздо более чувствительное. Гораздо более интимное и невероятное…       — Ай! — Я вскрикнула от боли. Резко развернулась. И во все глаза уставилась на усмехающегося мага с маленьким пером в руке.       — Ты!! Ты что.. совсем?!.. — Я не знала смеяться мне или плакать. Все-таки всхлипнула, но потом расхохоталась. Отсмеялась и подошла ближе к Энтиору, крылья за спиной трепетали, будто бы дрожа от испуга. Они ощущались тяжелыми… — Ты издеваешься? — спросила сквозь смех и слезы. Маг очень довольно усмехался и от этого эмоций было только больше. — Отдай… — Я с замиранием сердца погладила белое очень мягкое перо в его руке.       Это было маленькое, размером с пол ладони. А краем глаза на концах крыльев, которые доходили почти до щиколоток, я видела перья в три раза длиннее.       — Неа, это мое, — довольно хмыкнул Энтиор, перо растворилось в воздухе. Я моргнула, сложила руки на груди, все еще смеясь на грани истерики. — Вырви себе тоже.       — Ты… Сумасшедший, — простонала, вновь зажмурившись. — У меня крылья… О, Богиня… Как... Что мне теперь с ними делать? — подняла голову, смотря на Темного. Он задумчиво изучал мою новую часть тела. А я все еще боялась посмотреть назад.       — А что обычно делают с помощью крыльев? — усмехнулся маг.       — Я что... смогу летать? — произнесла шепотом, расширенными глазами смотря на него. — Прям… летать? Как ты?       Принц легко кивнул, запрыгнул на коня, терпеливо ждущего нас и протянул мне руку.       — Да. Можешь попробовать позже, сейчас ты все еще слишком слаба после магического истощения, крылья могут не слушаться. Поехали.       Я приблизилась к коню, оглянулась за спину, где все так же трепетали крылья.       — А как?..       — Заставь их исчезнуть. Они будут находиться на изнанке мира, ты будешь их чувствовать, но не физически, ментально. — Я смотрела все так же непонимающе и Энтиор продолжил. — Представь, что они растворяются, не исчезают, но скрываются в ткани мироздания ото всех. Оглянись с твердой уверенностью, что не увидишь их.       Я неуверенно кивнула. Закрыла глаза, правда стараясь почувствовать и сделать все так, как он сказал. Мне казалось, что у меня ничего не получится, но, когда я открыла глаза и обернулась, крылья исчезли.       — Ничего себе… — Все-таки моими восторгом и недоумением наверняка можно было захлебнуться. — Они точно не исчезли насовсем? — стыдно признать, но пока я совсем их не чувствовала. Все еще казалось, что это какая-то галлюцинация.       Но Энтиор с уверенностью кивнул, обхватил мою руку, и я поверила ему, забралась на коня. Он вновь прижал меня к своей груди, и от этого действия в сердце разлилось безумно приятное тепло.       — И рубашка осталась целой, — проговорила, удивленно ощупывая спину. — Когда у тебя появляются крылья, одежда ведь тоже не рвется?       — Нет. Крылья, как и весь второй облик, часть сути. И когда проявляется эта часть, одежда, можно сказать, находится на изнанке мира. Но при полной трансформации все равно может порваться.       — Понятно… — Я смущенно обхватила руки мужчины, испугавшись резкого старта коня.       Конь сорвался в галоп, он уже устал перетаптываться на месте, дожидаясь медлительных людей. Я сильнее вцепилась в руки Темного мага, удерживающие уздечку, рассмеялась от скачки и ветра в лицо. Сколько бы я не думала обо всяких странностях, не накручивала себя, настроение все равно оставалось удивительно хорошим. Я улыбалась, и улыбка совсем не хотела исчезать с лица.              Так прошло какое-то время. Примерно около часа. Мы почти не разговаривали, только чувствовали сердцебиение друг друга, перекатывание мышц коня под седлом, ветер в лицо и солнце, жар от которого не проникал через полог, а вот загар вполне.       В какой-то момент я правда закуталась в накидку, которую взяла в шатре принцев. Сжала в руке ткань, вспомнив, как и почему взяла ее… В глазах блеснули слезы.       — Знаешь, это несправедливо, — прошептала совсем тихо. Энтиор никак не дал понять, что услышал меня, но я знала, что он прекрасно слышал. Снова закрыла глаза, чувствуя слезы, то ли от ветра и песка, то ли от этой горечи в груди. — Больно… Здесь, — указала на грудь, на солнечное сплетение. Там и правда болело… Я бы хотела объяснить почему. Но не могла ответить даже самой себе.       Энтиор ничего не ответил. Путешествие продолжилось в молчании.       Я бы обиделась на него. Если бы была просто случайно встретившейся с ним девушкой. А так… Я усмехнулась. Столько всего произошло, что обижаться сейчас на очередное его полное игнорирование моих чувств будет невероятно глупо.       Снова улыбнулась, улыбка вышла с привкусом горечи, и положила голову на плечо мужчины, закрывая глаза. По крайней мере, я могу спокойно сидеть рядом с ним, теперь совсем не боюсь его. И не потому что вдруг стала сильнее, просто теперь откуда-то знала, что он не причинит мне вреда. Чувствовала это. Я, конечно, могла ошибаться в своих чувствах. Но пока это было правдой.              ***              Казалось, я лишь на несколько секунд закрыла глаза. Просто удобно легла на плечо принца, думала о чем-то, наслаждалась ветром и приятным ощущением крепко держащей меня руки…       А в итоге теперь, когда медленно разлепила глаза, пустыня изменилась. Солнце клонилось к горизонту, барханы окрасились в цвета заката и стали больше, рядом виднелись скалы, покрытые песком и жухлой травой.       Конь остановился. Я медленно размяла шею, — она затекла, как и все тело. Болели мышцы, о существовании которых я даже не подозревала до сегодняшнего дня. Энтиор отпустил меня, спрыгнул с коня. А потом подал руку. Я приняла ее, хотела слезть сама, но он обнял за талию, и я соскользнула в его объятия. Как когда-то… Это было буквально месяц назад, но кажется, что в другой жизни.       Замерла в его руках, крепко держащих талию, запрокинула голову, вглядываясь в черные, как ночное небо, глаза. Мне хотелось задать ему сотни вопросов, сказать спасибо, что держал меня спящую, сказать, что мне все еще грустно от того, как мы уехали из лагеря… Хотелось…       Но я не нарушила молчание, будто бы наполненное густотой темной ночи, полной запахов свежести, весны. Сердце отчего-то билось все сильнее, с каждой секундой такого же молчания Темного мага.       Я приоткрыла губы и невольно опустила взгляд. Энтиор тихо хмыкнул и наконец-то меня отпустил. Подошел к коню, беря его за уздцы. Мы все так же молча пошли ближе к выступающей скале, свернули за угол.       И мне открылся потрясающий вид — мы оказались на одном из высоких барханов, впереди раскинулись пески пустыни с небом, окрашенным в яркие оранжево-розовые краски заката. Я задержала дыхание от этой красоты.       А позади в скале был вход в пещеру. Энтиор отпустил коня, тот и не подумал куда-то уходить, снял приточенную к седлу сумку, оставив ее у входа в пещеру, расседлал коня. Сам… Удивительно, он ведь принц, ему не нужно самому седлать лошадей. Но с другой стороны за свою долгую и разнообразную жизнь он наверняка научился многому. Энтиор оставил коня свободно гулять и поманил меня за собой. Я взяла его за руку, чуть пригнувшись, проходя вглубь пещеры.              — Если верить картам, здесь должны быть подземные источники. Об этом месте мало кто знает, здесь природная магическая защита, интуитивно люди и караваны обходят эти скалы стороной.       — Тут красиво, — восхищенным шепотом отозвалась, сжимая крепче его руку. Я рассматривала потолок, с которого свисали сталактиты. Выглядело это завораживающе, но страшно. — А.. зачем мы здесь? Просто привал?       — Останемся на ночь. Медальон ведет на юг, вглубь пустыни. И если сравнить магический зов с прошлым разом, еще около дня пути. Возможно, мы доберемся туда к завтрашнему вечеру.       — К другому пустынному озеру? — Упоминание медальона кольнуло сердце. Мне остро захотелось его увидеть, почувствовать магию золота.       — Скорее всего. Таких озер в пустыни сотни, в каком точно появится башня не предугадать. Остается только доверять этой древней безделушке.       — То есть, башня не исчезла?       — Нет, сигнал от медальона все такой же сильный, может, даже сильнее, чем в прошлый раз. Ты и сама ведь чувствуешь, — Энтиор будто бы видел меня насквозь.       — Понятно… Да, наверное, — прошептала, опустив взгляд. Сцепила руки в замок, чтобы не начать непроизвольно искать эту безделушку. Я чувствовала… И мне так не хотелось бороться с этим притяжением.              Переключила внимание на окружающее пространство. Мы вошли в еще более невероятно красивое место.       — Вау… — Выдохнула восхищённо, обводя взглядом прозрачное подземное озеро с зеленоватой водой. Потолок все так же усеян красивыми висящими сталактитами, стены чуть мерцают фиолетовыми всполохами, видимо, в них накопились какие-то вещества, или так влияла магия. А вода манила своей прозрачностью. — Она теплая! — Я присела на корточки, коснулась кончиками пальцев воды. Обернулась с надеждой к Энтиору. — Мы сможем искупаться здесь? Она ведь не ядовитая? И внутри нет зыбучих песков? — Я невольно покраснела и отвела взгляд, вспомнив эти пески.       Маг усмехнулся, от его взгляда смущение увеличилось в разы. Он щелкнул пальцами, посылая в озеро маленький светящийся шар.       — Сможем, — ответил через несколько секунд. — Анализ показывает, что озеро чистое и безопасное.       — Еще и теплое, — я расплылась в счастливой улыбке, предвкушая, как будет здорово нежиться в теплой воде. Понятно, почему природа защищает это место от людей. Я бы тоже не хотела делиться таким сокровищем.       — Предлагаю сначала поесть. Я голоден, — он обвел меня таким взглядом, будто бы я самое аппетитное блюдо для ужина. Возможно, так он и думал.       — Да, я тоже, — я покраснела еще сильнее, когда от упоминания еды заурчал живот. Поднялась, неловко поправляя задравшиеся на щиколотках штаны. Какая же неудобная смущающая одежда!              Мы вернулись ко входу в пещеру. Подошли к обрыву.       — Здесь будет удобно, — хмыкнул Энтиор, смотря на близкий обрыв. Кинул лоскут ткани на землю, и еще в полете он превратился в удобный плотный плед.       Я не сдержала восклицания. Медленно опустилась на плед, не подвигаясь близко к обрыву, но тоже восхищенно смотря на открывшуюся картину. Энтиор сел рядом и раскрыл сумку, достал оттуда мясо и вино.       Ужин на берегу пустынного моря, на закате, раскрашенный уходящими солнечными лучами, с вкуснейшим мясом и вином… Все это казалось мне волшебным сном.       — Это похоже на сон, — я не смогла сдержать мечтательную улыбку. Сжала в руке глиняную кружку со сладким вином. — Так красиво, спасибо за это, — я с искренней благодарностью улыбнулась магу. Энтиор кивнул, тоже задумчиво улыбаясь. В его глазах отражался закат. А еще он умел ценить красоту. Я не знала этого наверняка, но чувствовала, что он, как и я восхищается закатом, бескрайней и дикой пустыней, даже вином и едой. Так странно. Удивительно, что за его почти триста лет жизни он не потерял это чувство восхищения миром.       — Тебе... тоже ведь нравится? Кажется, это красивым? — Я все-таки решила спросить.       — После сотен лет жизни остается понимание, что вечна в этом мире только красота, — ответил принц. — Люди умирают, умирают города, расы, цивилизации. А природа живет, меняется, но не перестает существовать. Красота — один из якорей, которые держат Высших в этом мире. При жизни в тысячи лет все сложнее, чем в короткой жизни людей.       — Да… — Ответила шепотом, потому что Энтиор замолчал. Я не хотела, чтобы он прекращал говорить. Каждое его слово отдавалось чем-то значимым в сердце, переворачивало что-то в моей изменившейся душе. Я вдруг на секунду подумала, что теперь проживу много-много больше, чем должна была бы… Ведь Энхелии, как и Темные… Почти бессмертны? О, Богиня… Мысль ужасно напугала, и я быстрее отогнала ее от себя. — А какие есть еще якоря? — решила спросить, чтобы перевести тему.       Перевод вышел не самый удачный.       — Семья. Узы крови с течением столетий становятся слишком крепкими. Темные привязаны к семье, родственные связи не просто обязательства, это тросы, потерю хоть одного очень сложно пережить. Поэтому и семьи создаются на всю жизнь, разводы крайне редки.       Я не смогла сдержать тихий полный боли всхлип. Каждое его слово будто бы резало сердце ножом. Энтиор повернулся ко мне, недоуменно приподнял брови. А потом усмехнулся, закатив глаза.       — О Боги, Камилла.       Я только вновь всхлипнула.       — Твои родные пока еще живы и проживут долго. У тебя полная семья, зачем убиваться раньше времени?       — Но... Но получается, что я теперь проживу гораздо дольше них? — Я вновь всхлипнула, прижав руки ко рту. В сердце болезненно разрастался страх. Я не хочу такого…       Энтиор резко пересел ближе ко мне, обхватил руку, заставив прислониться к себе, почти упасть ему на грудь. Я вцепилась в его руки с сильными мышцами, а он жестко обхватил мой подбородок.       — Все дети переживают смерть своих родителей, это естественно.       — Но не братьев и сестер… — Произнесла сдавленно, в глазах стояли слезы, и Энтиор внезапно стер их с моих щек.       — Ты трансформируешься. Твое сознание. Другой гормональный фон, другие мысли, чувства. Спустя полвека ты станешь совершенно другой. — Его слова только напугали еще больше. Я распахнула глаза, полные слез, а он чертыхнулся, сжал подбородок сильнее. — Ты станешь сильной, Камилла. Одним из сильнейших Светлых магов. Поверь, у тебя будет совершенно новая жизнь. Да, долгая, но у каждого свой путь. Наверняка и твои братья, и сестры проживут счастливые полные жизни, и ты сможешь в этом убедиться. А потом сможешь их отпустить.       Я всхлипнула еще раз, а потом все-таки перестала плакать, сморгнула слезы. И не отрываясь смотрела на Энтиора. Он был совсем другим. И такой Энтиор… Заботливый, чувствующий ответственность за новую юную Энхелию слишком... слишком преступно нравился мне. И он был прав… Прав во всем.       — Поэтому Темные не привязываются к людям? Их приходится очень быстро отпускать… — произнесла, стирая слезы со щек.              Энтиор отпустил мое лицо, скользнув пальцами по губам, и саркастично усмехнулся.       — Ну… Люди ведь заводят домашних животных, чья жизнь в разы короче, даже если приходится потом их отпускать и горевать об утрате.       Я задохнулась от возмущения. Сразу вернулась с небес на землю — вот такой невыносимый второй принц мне более привычен и знаком, чем тот заботливый мужчина, кем он притворился несколько секунд назад.       — Сравнить людей с питомцами!.. Ты невозможен! — выдохнула возмущенно. Попыталась толкнуть его в плечо, но мою руку перехватили.       А потом меня вовсе уронили на плед, заводя руки над головой. Чудом мы не задели оставшуюся еду.       — Я знаю, — Энтиор скалился, будто бы я сказала ему лучший комплимент в его жизни.       Я попыталась подняться, но не вышло даже освободить руки. Энтиор склонился ко мне, я приоткрыла губы, и он поцеловал. Наши сухие губы встретились, жадно нашли друг друга, как будто необходимый источник воды. Поцелуй со вкусом вина опьянял в сто раз сильнее. Я застонала, а Энтиор резко раздвинул мои ноги коленкой, прижался совсем близко, забрался свободной рукой мне под рубашку, сжимая грудь, вторая рука все так же удерживала в замке мои запястья.       — Ах.. — Вдох прервался, когда он отстранился от губ, укусил шею, спускаясь болезненными поцелуями к ключицам. Он резко и профессионально дернул мой ремень на штанах, расстегивая его. — Энтиор… — Я хотела что-то сказать, но он не дал мне, вновь завладел губами.       Его напор подавлял, был похож на цунами, я не успевала даже вдохнуть. Мне нравилось… Правда нравилось, но…       — Энтиор, пожалуйста, — я отвернулась, не дав ему снова поцеловать меня. Вскрикнула, когда он резко сдавил скулы, почти перекрывая мне кислород, причиняя боль. — Стой… — Прошептала, смотря в его глаза, полные Тьмы.       Я вовсе не хотела его боятся, но испугалась. Как не испугаться, когда в глазах нет ничего, только Тьма? Когда рука жестко сжимает шею до синяков, а на губе вновь чувствуется привкус крови.       Я сморгнула невольно выступившие слезы и сжалась. Он не слышит меня, не хочет слышать… Я, наверное, могу его понять… Но мне все-таки больно от этого.       — Почему я должен остановиться? — в его хриплом голосе рычание. А я вновь тихо и горько всхлипываю, потому что выступившие когти царапают шею. Дергаюсь, обреченно закрывая глаза. И Энтиор все-таки отпускает меня. — Боги… — В его голосе столько эмоций. Мне даже страшно их разбирать.       Я отползаю от него, вцепляюсь в рубашку, застегивая чудом не пострадавшие пуговицы, прижимаю колени к груди, утыкаясь в них подбородком, и тихо стираю слезы дрожащими руками.       Темный маг падает на спину, закрывая глаза, голова ударяется о землю. Его грудная клетка колотится так сильно, будто бы он бежал полчаса без остановки. Даже долгие тренировочные бои не вызывают у него такой реакции. Зато вызываю я…       Я вновь стираю предательские слезы, ощупываю саднящую шею. Энтиор смотрит на это, и я совершенно не понимаю, что он чувствует.              — Покажи, — он садится, отдает хриплым голосом приказ. Я с грустью смотрю на то, как он сосредоточено концентрирует на пальцах целительскую магию, прикасается к моей шее, убирая боль. И с удивлением вижу в его глазах сожаление и вину…       — Это… ничего. Я просто испугалась. И немного… не хотела… — Я смущаюсь, совсем не знаю, как объяснить. Я ведь не боюсь его жутких желаний причинять боль, мне даже иногда нравится… Просто сейчас слишком неожиданно. Я почти забыла, что он... такой.       — Камилла, — мое имя у него на языке перекатывается, как конфета. Он усмехается все с той же скрытой горечью. — Я чувствую твои эмоции. И сожаление о том, что не готова к насилию, это странно даже для меня.       — Ну знаешь! — Я возмущенно выдыхаю. Слезы испаряются, будто бы и не было. Как и всякая неуместная грусть и сочувствие. — Ты невыносимый придурок и садист!       — Знаю, — Энтиор привычно усмехается, надевая свою любимую маску. Все, кто не знают его, уверены, что никакая эта не маска. И страшно от того, что я теперь прекрасно вижу — маска… — И еще знаю, что в контракте предусмотрены наказания за оскорбления.       — Катись к черту со своим контрактом, — прошипела не хуже змей из Аркаима. И слишком поздно поняла, что все-таки зря…       Я вновь оказываюсь прижата к пледу, молниеносно. Энтиор упирается руками по бокам от меня, вглядывается в глаза, полные испуга. Я открываю рот, собираясь извиниться, но воздуха не хватает…       — Что с тобой сделать маленькая язвительная Энхелия? — пуговицы, которые я кое-как застегнула, быстро оказываются расстегнутыми его ловкими пальцами. Я задыхаюсь, когда он накрывает губами обнаженную грудь. Вцепляюсь пальцами в плед, стараясь сдержать стон. Он коротко целует-кусает губы. — Может выдернуть еще пару перьев? — Приподнимается на руках, на губах играет усмешка.       — Не трогай мои крылья! — я в ужасе расширяю глаза. Что за вероломство? Мне кажется, любого другого могли бы посадить в тюрьму за подобное преступление. — Я пожалуюсь твоему отцу… — срывается с губ испуганный шепот.       Энтиор не сдерживает громкий смех. И смеется еще долго, видимо представляя, как мы будем выглядеть, если правда придем с подобной жалобой к Императору.       — Я вообще-то единственная Энхелия. И мои крылья очень ценные. — Теперь я тоже не могу сдержать долгий приступ смеха.              Ситуация из откровенной превращается в абсурдную. И еще больше такой ее делает внезапно подошедший к нам конь. Животное скромно останавливается около пледа, не наступая на него, и тянется к вину в кружке Энтиора. Я распахиваю глаза и вновь смеюсь до боли в животе. Энтиор отпускает меня, я снова застегиваю блузку, а он поднимается, обхватывает за шею коня.       — Забыл тебя напоить, — он гладит черную гриву, отодвигает коня от вина и отводит в сторону. На песке появляется углубление, похоже, что из глины, а из пещеры внезапно вылетает шар воды, опускается в импровизированную поилку.       Конь радостно фыркает, припадает к воде. Энтиор откуда-то наколдовывает ему и сено. Возвращается ко мне и предлагает доесть ужин. Я согласно киваю, и несколько минут проходит в тишине и радости от красивого заката и вкусной еды.       — Мне бы хотелось это нарисовать, — выдыхаю тихо. — Спасибо, — искренне улыбаюсь магу, отставляя пустую посуду в сторону. Посуда вспыхивает белым пламенем и сгорает без следа. Какой оригинальный способ уборки.       — Нарисовать... — Энтиор задумчиво перебирает пальцами, сверкающими магией. И внезапно открывает мини-портал. Достает холст, кисти и краски. Я удивленно распахиваю глаза. — Нарисуй. Я еще не видел ни одной твоей картины, художница.       Я медленно тянусь к холсту, сжимаю в руке кисть. И стираю набежавшие на ресницы слезы.       — Неужели так плохо рисуешь? — усмехается принц.       А я улыбаюсь ему и мотаю головой. А потом порывисто поддаюсь ближе и коротко обнимаю за шею, утыкаясь в плечо.       — Спасибо… — Я буквально чувствую дрожь по его телу от вкуса моей сильнейшей благодарности. Снова чуть не плачу, радостно обхватывая кисточки и краски. Сажусь удобнее, устраивая холст на коленях.       — Могла бы сразу сказать, что будешь так радоваться краскам.       — Я… Думала, что рабыня не может иметь увлечений... Просить о них, — склоняю голову, внимательно рассматривая новые краски. Дорогие и качественные.       Энтиор ничего не отвечает. Он наверняка и правда не задумывался, есть ли у его рабынь желание творить, создавать что-то. Он вовсе не задумывается об их желаниях. Только почему-то о моих…              Я медленно окунаю кисть в нежно-розовый цвет, главный цвет сегодняшнего заката. На холсте появляется первый мазок, у меня чуть дрожит рука. Видимо, слишком давно не рисовала. Я глажу небольшой синяк на запястье, сегодняшний или нет? Энтиор замечает это. И вновь в его глазах странное выражение, которое мне совсем не понять. Я замираю, прикусываю губу, и все-таки перехватываю удобнее кисть. Погружаюсь в любимое занятие, как в омут с головой.       Но все равно взгляд невольно падает на Энтиора. Он следит за моими уверенными движениями кисти, за тем, как я откидываю прядь. Обычно мне не нравится, когда кто-то смотрит, как я рисую, но с ним такого дискомфорта нет. Рядом с ним меня вообще почти ничего не смущает, не раздражает. Это так необычно и странно. Я мотаю головой, отгоняя мысли, капли краски попадают на рубашку… Еще один неосторожный взмах — они попадают и на рубашку Энтиора.       — Прости, — я прикусываю губу. Прядь волос падает на лицо, Энтиор убирает мне ее обратно за ухо. Не отвечает, но и совсем не злится. Я продолжаю рисовать, упиваясь любимым занятием.       Рядом с этим Темным мне комфортно даже молчать. Всегда так сложно найти человека, с кем было бы комфортно молчать. И вот… С ним комфортно. Но все-таки разговаривать с ним тоже интересно. Я отрываюсь на время от холста.       — Энтиор, — он задумчиво смотрит вдаль. Моргает, поворачивается ко мне. — Может... расскажешь что-нибудь еще? Если хочешь… — Вся моя уверенность под его взглядом испаряется, как вода в пустыне.       — Что ты хочешь услышать? — В омуте черных глаз не прочесть чувств.       Я хочу предложить рассказать об Высших расах, об мире Древних, об драконах или эльфах. Ведь так много мне теперь нужно узнать, если я правда стану кем-то вроде сильной магички. Хочу расспросить про школы магии. Может, после наших двух месяцев я правда смогу туда поступить? Об этом страшно даже мечтать, но так заманчиво…       Я хочу об всем этом узнать… Но, когда открываю рот, произношу совсем другое.              — Пожалуйста, расскажи… Почему твоя любимая роль — такая? — Произношу тихо, склоняя голову. Я буквально кожей чувствую резко появившуюся Тьму. — Ты любишь причинять боль, хочешь этого. Ты сказал, что я твоя рабыня. Не уточнил про два месяца. Это было больно, — это даже не шепот, шевеление губ. — Но я уже не злюсь. — Я поднимаю голову, встречаясь с его взглядом, полным Тьмы. — Я лишь прошу, если хочешь, расскажи почему.       Кажется, что даже вокруг становится темнее. И холоднее. Я передергиваю плечами, уже ругая себя за то, что слетело с языка не подумав. Мне не все ли равно, дурочка? Почему он такой?! Да у трехсотлетнего Темного принца миллионы причин быть таким! И он не будет рассказывать о них своей рабыне, с которой он хочет лишь вдоволь наиграться. Он скорее свернет мне шею за подобные вопросы, если я не успею упорхнуть отсюда на своих крыльях. А я не успею! Это как домашняя птичка, решившая, что сможет сбежать от хищного ярлена с длинными когтями и острым клювом.       Я сжимаю в руках кисть, замираю, испуганно отодвигаюсь чуть дальше, но застываю под его прищуренным взглядом, полным Тьмы.       — Прости, — шевеление губ. Губы не слушаются меня. — Я не должна была спрашивать…       Вот ведь дура. Все ведь было так хорошо. А сейчас он разозлится, наверняка разозлится на меня. И я не смогу закончить картину… Я до боли вцепилась в кисть побелевшими костяшками. Я ведь даже не смогу никуда сбежать.       Но Энтиор не спешил отнимать у меня краски, затыкать мой рот… Он просто смотрел, и я вновь не могла понять чувств, скрытых за Тьмой.       — Хочешь услышать мою историю? — Его голос царапает что-то у меня внутри.       — Да я уже передумала, — а мой голос дрожит. Я выдавливаю улыбку, хотя хочется испуганно зажмуриться. — Вдруг все, кто ее слышал, не выживали. А я бы хотела жить долго… — Шутка стихает незаконченной.       Но Энтиор усмехается. И от этой усмешки сковавший меня страх медленно уходит.       — Я расскажу тебе, Камилла. В обмен, — он задумчиво оглядывает меня. — Хм, скажем на картину. — Я моргаю. Картину… Я думала оставить ее себе, но в общем-то, почему бы и нет. — Ведь твое тело и так принадлежит мне, — произносит с невыносимой насмешкой. Я закатываю глаза. Пора бы научиться не реагировать на это. — Согласна?       Я убираю вновь упавшие волосы с лица.       — Да, — киваю. И снова окунаю кисточку в палитру. Руки немного дрожат от пережитого страха, но я уверенно продолжаю рисовать.       А еще вся в предвкушении замираю, готовясь услышать то, о чем и правда наверняка знает очень-очень мало кто. И для себя я решаю, что никому не расскажу о том, что услышу. Что бы это ни было. Энтиор решил доверить мне что-то личное, а я никогда не стану рассказывать чужие секреты.              — У меня есть хобби — лазать по древним заброшкам, — произнес Энтиор, с задумчивой полуулыбкой.       Я непонимающе моргнула.       — Заброшкам? — странное слово.       — Заброшенным местам, забытым. В основном по древним развалинам. Мы поэтому и познакомились, — он усмехнулся. А я смущенно опустила глаза и кивнула.       Правда… Если бы не это его хобби. Мы могли бы вовсе не встретиться. Хотя нет. Я бы пришла к нему, когда сказали родители... И тогда... Он мог бы сделать меня своей рабыней навсегда.       — Как хорошо, что мы познакомились именно так, — выпалила, взмахнув кистью. Еще пара капель краски на наших рубашках и моя извиняюще прикушенная губа.       Энтиор продолжил рассказывать.                     Pov Энтиор.              — Я был молод и глуп. В тот раз я как обычно хотел развлечься, к тому же по внезапно найденным сведениям в одном полностью разрушенном городе на севере Милерэнии в засыпанных пещерах под землей, больше походивших на гробницы, могли содержаться интересные факты истории Древних. Но лезть в эти пещеры было опасно даже для жизни Темного. Я и не собирался… Пока отец не объявил о своей свадьбе.       Я рассказывал историю, которую не рассказывал, пожалуй, никогда и никому. Отец, Дан, Берн и так ее знали в подробностях, остальные члены семьи почти не знали. И сейчас, сидя под палящим солнцем все той же проклятой пустыни Шантаэр, на юге которой все и произошло, я рассказывал ее почти незнакомой девушке. Новой Энхелии. Той, которая почему-то стала внезапно очень дорога мне. Как самое ценное сокровище дракона. Меньше, чем за месяц — ничто, по меркам Темных.       Я мотнул головой, отгоняя раздражающие мысли и лег на плед, смотря в небо, расчерченное закатом. Художница взглянула на меня, прикусила кончик кисточки, испачкав губы желтой краской и продолжила рисовать.       — Спустя пол века после смерти мамы, отец решил жениться на Патрисии — молодой перспективной Темной магички, с аристократической кровью. Я был совершенно этому не рад, — усмехнулся, вспоминая счастливую юность.              Я совершенно пьяный ору на отца, что он предал память о матери, о своей шаэри, кидаю в него бурбоном и попадаю. Он кидает об стену меня, объясняет, что мой мозг, растворившийся в наркоте и алкоголе не способен даже близко на правление, если с Бернардом что-то случится, а Дан так и продолжит всю жизнь шататься с дядей по Изнанке. Ему нужны нормальные наследники, а не… Дальше я не помню, потому что драка перетекает в стадию мордобоя. Конечно же, отец оказывается сильнее.       Еще два дня я валяюсь в лазарете с переломами после семейного чаепития с отцом. И как только целители отпускают, я решаю уехать путешествовать, желательно лет на тысячу. Но как минимум свадьбу, которая через месяц, я точно пропущу. Тошно видеть доброжелательную улыбку этой Темной выскочки, которая строит из себя доброту во плоти, старается общаться с нами, открывая сознание, заверяя в своем расположении и любви к отцу. Никогда такого не чувствовал, но глядя на невесту отца, хочется свернуть ей шею, предварительно заставив страдать. Эти желания пугают, но я заглушаю их алкоголем и наркотой.              — На их свадьбе я быть не хотел совершенно, так и вспомнил о существовании тех заброшенных пещер. Поиски длились долго, раскопки, желание найти что-то весомее, чем пара фактов об истории древних полководцев. Желание исполнилось — я нашел очень ценные печати, которые позволили активировать Камень Равновесия.       — О, — Камилла удивленно округляет глаза, — тот самый артефакт. Мы изучали в школе, что он дает сильнейшее преимущество Темной империи над всем остальными государствами. И когда-то ты нашел, как его активировать?       — Да. Но это стоило очень дорого. Риск обвала в пещере был почти сто процентов… — Я усмехаюсь, видя беззвучный вопрос на лице девушки. — Да, я был именно настолько идиотом, что решил — одного процента мне вполне хватит.       — Хватило? — Ее рука замирает, капля краски попадает на штаны. Скоро она вся будет в краске.       — Нет. Произошел обвал. У меня практически не было шансов выжить. Я, конечно, расстроился, но не успел осознать неотвратимости смерти. Мне помог один... маг.              Под ногами каменная крошка, пыль, какие-то валуны преграждают путь, но я перелезаю через них. Останавливаюсь напротив стены с даже на вид непонятными письменами.       — Это уже что-то интересное, не бред про описание побед, — на ладони вспыхивает светящийся зеленым магический шар. Волосы совершенно растрепались, я откидываю их с лица. — Айквилибриум, —скольжу пальцами по линиям, на которые падает луч зеленого света. Сканирую печати, закрепляя их в сознании.       В какой-то момент со стороны входа доносится громкий звук, нарастает со скоростью лавины. Я не успеваю даже активировать все щиты, землю уже трясет, я падаю, и вижу, как на меня летит валун. Первый из них щит выдерживает. Но рушатся стены, потолок. Матрица портала разбивается вдребезги, когда руку ломает камнем. Резкая боль выбивает из сознания, но последнее, что я замечаю — мужской силуэт совсем близко ко мне.              — Темный маг. Очень сильный, заходящий в такие дебри Темной магии, которые полностью под запретом, запрещены под страхом смертной казни. Он спас меня. Ему с его способностями ничего не стоило превратить всю пещеру в пыль. Не он платил за свою магию дорого, он брал энергию живых.       — Живых? — Камилла передергивает плечами, словно замерзла. Вновь останавливается, смотрит на меня открытыми голубыми глазами. И в этот момент мне так хочется прекратить этот рассказ. Сказать, что дальше не было ничего интересного. Соврать, что подружился с ним и втянулся в жизнь, полную пороков. Не сказал…       — Жертвоприношения. Больше всего ему подходили невинные девушки. Их эмоции, энергия.       Камилла сглатывает. Прикусывает губу и боится поднять взгляд на меня. Боится спросить. Я жду, и она все-таки решается.       — Ты узнал об этом? Он рассказал? И что ты сделал?       Я хрипло смеюсь и вновь смотрю на небо. Сделал я точно не то, чего бы от меня ожидала она.       — Он спас меня. Вытащил из завалов, вылечил одним щелчком пальцев. Я был благодарен ему. И знал, что долг крови, особенно, когда ты Темный принц, священен. Я поклялся ему отдать долг. Потом уже узнал, какая специфичная у него жизнь. Это вызвало отвращение… По началу. А потом Кай стал мне другом. И началось веселье.       У Камиллы дрогнула рука, мазок на холсте смазался. Но я не видел результата, погрузился в воспоминания, продолжая коротко рассказывать ей обо всем.              — Ну же, Энтиор, — Кай улыбается своей безумной улыбкой. Той, которая возникает, как только он полностью заберет энергию, без остатка. Энергию жизни, пропитанную болезненной и кровавой смертью. Он не делал это часто, лишь по необходимости. Говорил, что ему не доставляет удовольствия убивать их, просто так нужно. Но сейчас его слова шли в разрез с действиями.       — Зачем мне это? — Я повертел в руках обоюдоострый кинжал. Девка, привязанная к кровати, вновь заскулила о пощаде, я ударил ее наотмашь, желая заткнуть. Перестарался и вырубил, слизнул кровь с ее разбитой губы. Рядом лежал изувеченный труп ее подруги, я столкнул его на пол, сам откинулся на освободившуюся подушку и схватил бутылку виски, чувствуя обжигающее желудок знакомое тепло.       — Разве не хочешь стать сильнее? Попробовать все то, на что не хватало сил? — Кай с видом крайнего наслаждения порезал руку девушке, впиваясь в ее запястье. Она очнулась и безнадежно застонала от боли.       — Нет. Силы Высшего достаточно для того, чтобы открыть еще один вискарь, — я схватил прилетевшую бутылку, наигранно, щелчком пальцев снес горлышко, заливая в себя еще порцию. Повернулся к прикованной девке.       — Хочешь? — поднес к губам алкоголь. Она закивала, жадно глотала хоть какое-то обезболивающее, с такими ранами, как у нее, долго не живут. Порезала губу об скол, и я впился ей в губы, выпивая кровь.       — Энтиор. — Этот голос заставил забыть обо всем. Я повернулся к Морене, как всегда идеальной, в струящемся зеленом платье, с ядовитыми камнями на коже. — Для меня. Сделай это ради меня. Для меня, — она облизнулась, глядя на стонущую девушку, как на почти готовый обед.       — Послушай сестренку, — смеется Кай. И снова делает надрез, заставляя пленницу закричать. Хорошо, что у нее уже охрип голос.       Я допиваю виски. И беру в руки нож.       — Мы сходим в оперу, Мори, — насмешливо и восхищенно оглядываю ее.       — Опера. Как скучно. Она должна страдать, дорогой. — Мори предлагает мне таблетки. Я закидываюсь всеми, откинув голову назад.       Ладно, все равно она уже не выживет. Ее крики приятны, но обреченность отравляет. Я перерезаю ей горло, больше не хотя чувствовать ее. Мори недовольно вздыхает, но все равно подползает ближе и выпивает энергию жизни из еще теплого тела.              — Камилла, если картина мне не понравится, придется заплатить по-другому, — усмехаюсь, выводя из транса девушку. Она моргает и испуганно отнимает кисть. Еще один неидеальный штрих, дрогнувшая рука. Она хмурится и быстро перекрашивает так, что теперь все идеально и незаметно. Потом поворачивается ко мне.       — Это же... ужасно, — конечно же, в ее глазах слезы. Даже о тех девушках, что жили много лет назад, о смерти которых я рассказал в двух предложениях. — И ты… Влюбился в нее? В ту…       — Ага, в ту смертельно красивую убийцу. То ли от наркотиков, то ли от каких-то ее заклинаний на кровавой Тьме, но я был одержим ею. Убивал для нее, вместе с ней. Они с братом показали самые черные стороны мира, доказали, что человеческая жизнь ничего не стоит. В совершенстве обучили пыткам. Было весело.       Энхелия бледнеет, сжимается, смотря внутрь себя. Но потом возвращается к картине. А я продолжаю рассказ.              В какой-то из дней я решил сделать Морене предложение. Все сходилось идеально — мы были в столице, в их родовом особняке. С вечера я не был пьян, что было крайней редкостью в последний год, проведенный в обществе Кая и Мори. И уже несколько недель они никого не убивали, просто жестоко развлекались в борделях, не доводя до крайности, не привлекая внимания. Морена была только со мной, в борделях лишь пила кровь. И этот аргумент показался решающим среди всех. Видимо, она тоже готова провести оставшуюся жизнь со мной.       Я зашел в особняк, в спальню. Дверь была открыта, и звуки секса не спутать ни с чем. Кай решил развлечься. Я вошел и слишком долго не мог понять… Видимо, нужно было еще не употреблять, а не только не пить, чтобы не мерещились Кай и Мори вместе.       — Вы? — Они не мерещились. Я спалил букет цветов и заодно штору. Кай потушил пожар.       — Ну мы. Чего переживаешь? Она же и мне дорога, все-таки она моя сестра.       — М, — протянул, чувствуя, что Тьма затапливает сознание. Собственно, почему бы и нет? Я Высший, а кровь Кая даже не смотря на кровавую Тьму разбавлена, он мне не соперник.       Завязалась драка, мы почти убили друг друга, параллельно разнеся дом и использовав запрещенные заклинания. Позже появилась стража. Но сначала Мори убила очередную свою жертву, истекающую кровью, с кляпом во рту. Убила, выпила энергию и смогла разнять нас с Каем.       — Ну ты и дура, — сказал ей, почти вырубаясь от ран. — Убила дочь маркиза Радовского.       — Она выглядела, как шлюха!       — Ею и была. Но дочь он любил.       В дом ворвалась стража, накинули блокаторы на всех мгновенно, узнали меня, а я вырубился окончательно.              — Что было потом? — Теперь Камилла совсем забыла о картине. Во все глаза смотрит на меня, и ей вправду интересно узнать. Я поднимаюсь, сажусь ближе к ней, стираю каплю краски с губы. Она тихо выдыхает, неосознанно поддается ближе ко мне.       — Дальше, — решаю все же продолжить. Надо рассказать до конца. — Отец был недоволен. Разведкой, которая упустила двух сошедших с ума Темных, ставших монстрами. И мной. Мной особенно. Он приходил в лазарет. Продлил мой срок пребывания в нем на пару дней, — я усмехнулся, а Камилла нахмурилась. В ее эмоциях явно плеснулось сочувствие. — А потом посадил меня в камеру. Полностью изолированную, из которой не выбраться даже принцу. И спустя день я понял, насколько сильно был накачан всевозможными веществами, заклинаниями Кровавой Тьмы и черт знает, чем еще. Провел в камере неделю, и думал, что сдохну от ломки. Но нет.              Я запутался во времени полностью, единственное, что чувствую, как голову сверлят железными гвоздями, а кожу сдирают живьем, хотя я точно знаю, что никого кроме меня в каменном мешке нет. Приходил Дан, но я послал его. Если это когда-нибудь закончится, тогда и пообщаюсь. А пока хочется вырубиться, но сознание крепко держится в голове, не желая ее покидать.       — Ее казнят завтра, твою знакомую. — Послышался голос. Снова Дан. Я еле выпрямился и взглянул на тусклое пятно света от окошка, глаза взорвались болью.       — Жаль, я собирался на ней жениться. — Интересно, глаза вообще не вытекли от этого света?       — О, ну тогда это точно подарок судьбы. Добровольно жениться! Ты точно сошел с ума! — Брат хохотнул, пожелал скорейшего выздоровления и ушел.       А ночью пришел Кай. Не понятно, как он смог пробраться в императорскую тюрьму и скольких убил для этого, чтобы хватило энергии. Но он вытащил меня. Перенес на окраину столицы.       — Ты должен спасти ее. Ты единственный сможешь, — теперь он выглядел еще более безумным, чем обычно. В радужке не осталось цвета, только кровь. — Помоги ей, ты же любишь ее!       — Ты тоже. Вот сам и помогай. — Я привалился к камню, вдыхая глубоко воздух в легкие. Чертовы братец и сестренка, прошла неделя, а ломка до сих пор.       — Ты не понял, кажется? — Тьма закручивается вокруг моей шеи. Кай трансформируется, у его внутренней сущности крылья кроваво-красные — особенность Темных, сошедших с ума. — Я спас тебя, ты не можешь нарушить долг крови. Иначе умрешь.       — Не умру, моя кровь сильнее.       — Ошибаешься, такие клятвы не проходят бесследно.       Завязалась драка. И он почти убил меня. Но его безумие и действительно сильнейшая кровь императорского рода сыграли свою роль. Кай погиб. Я снова валялся в лазарете неделю. А Морену казнили.              — На этом все закончилось? Все стало хорошо? — Камилла удобно устроила голову на моем плече, прижималась ко мне. И мне совершенно не хотелось ее отпускать.       — Все кончается со смертью. — Усмехнулся. — Для меня все только начиналось. Кай не солгал — такие клятвы не проходят бесследно. Не смерть, но проклятие. Сильнейшее Темное проклятие, вплетенное прямо в сердце. Я пытался поговорить об этом с отцом, но тот не дослушал до этого момента.              — Полсотни девушек! За год! Вы втроем. Двое психов и мой сын! За такое положена смертная казнь. И только потому что ты смог выбраться в камере, тебя не казнят. Если бы ты сорвался! Если бы стал питаться жизненной энергией. Ты бы умер. Таких не оставляют в живых! — С каждым словом отец говорил все громче, почти орал. Сначала сидел, а теперь стоял совсем рядом. — И у меня только один вопрос: это стоило твоей идиотской гордости? Сбежал со свадьбы отца, нашел друзей наркоманов, убил полсотни невинных людей. Идиот. — На последнем слове отец отвернулся. Я ждал, что мы все-таки подеремся. Но он не удостоил меня такой чести. Я пожал плечами.       Ладно, да, идиот. Пожалуй, не буду разочаровывать его еще больше и говорить про проклятие.       — Я уеду. В форты. На пару лет.       — Лучшее, что ты можешь сделать. — Аудиенция окончился. Дверь красочно открылась передо мной, и сама захлопнулась после.              — Пара лет затянулись на десять, — проговорил, медленно перебирая каштановые пряди. Камилла все так же прижималась к моей груди, только сжала губы и прятала взгляд. Но я и так чувствовал весь этот коктейль из сочувствия, сожаления, горечи. Не самое вкусное сочетание. — Проклятие оказалось слишком сильным. Кровавое безумие то настигало, то отступало. За эти годы я полностью утонул во Тьме. Смеялся, когда вспоминал о том, что раньше убить было сложно и мог убивать только по необходимости. Теперь убийства были необходимы, чтобы не сойти с ума, не выпить энергию жизни.       — Убийства? — Камилла застыла, больше похожая на фарфоровую куклу.       — Или просто долгие страдания людей. Я плохо помню те года, я провел их в разных мирах, и чаще под веществами, алкоголем. Пытался справиться с проклятием, и, иногда мне казалось, что справился. Жажда крови отступала на месяцы, годы. Но снова возвращалась. Я не общался с семьей. Но в итоге Дан не выдержал, все-таки нашел меня. Находил и раньше, но я говорил, что просто не хочу возвращаться, очень занят, и сбегал. А в последний раз нашел меня среди обескровленных трупов.              Энхелия вздрогнула, по ее щеке скатилась слеза, и я стер пальцем первую, вторую…       — Если бы не Дан, я бы не справился. Он не ушел, хотя я угрожал убить его или его друга. Вэй тоже не ушел. Они были рядом еще долго, несколько лет. И пытались сделать все, что возможно. Если захотеть, возможно многое. Какая-то из их попыток все-таки сработала, и проклятие исчезло. Насовсем.       — Насовсем? Полностью? — Повторила Камилла. Стерла слезы и подняла взгляд. Я кивнул. А она прикусила губу. — Но… как же твоя работа? Почему тогда ты и сейчас…       — Потому что Кай был прав. Такие проклятия не проходят бесследно. И даже если исчезают, как и после любой серьезной болезни, остаются последствия, шрамы. Работа — один из таких шрамов. Я прекрасно помню, какого это — хотеть крови и боли всегда, — усмехнулся. И заметив вновь слезы и безмерное сочувствие, покачал головой. — Камилла — не нужно этой жалости. Темные — те еще монстры и без кровавого безумия.       — Нет! Я не… — Она мотнула головой. — Прости. Я не хочу тебя жалеть. Я знаю, что не должна. Просто, такова жизнь, да? — Она подняла голову и улыбнулась.       Я усмехнулся и кивнул. Точно. Это просто жизнь. Она идет своими странными путями.              ***              Закат догорел, на пустыню опустилась темнота. На юге всегда темнеет очень быстро, почти сразу после заката. Я взял руку Камиллы в свою, раскрыл ладонь и проявил Тьму. Она чуть дернулась, но осталась на месте. Зато на ее ладони загорелись искры света.       — Повтори за мной, сожми и раскрой ладонь. Люксиус. — Произнес заклинание света.       Она повторила, а потом уставилась восхищенно на получившийся светильник, парящий над ее ладонью.       — Простейшее заклинание, такие осваивают в самом раннем возрасте, как только проявились магические способности.       — Это невероятно… Я правда теперь магичка, — она широко улыбнулась. Дотронулась до светящегося шара, тот отлетел чуть в сторону.       — Да. И сильная. Фонарь не погаснет всю ночь, у обычных магов он живет пару часов, но у тебя явно продержится больше.       — Как это невероятно… — Она все так же завороженно смотрела на светящийся шар, разгоняющий быстро сгущающуюся темноту. Перевела взгляд на свои руки. — Я правда сделала это сама… — Она вскинула голову, и я почувствовал, что тону в этих бездонных голубых глазах.       Это было слишком непривычно.              — Дорисовала? — Перевел взгляд на картину, привычно усмехаясь. Этой острой усмешки боялись все. Но не она…       — Да, — Камилла смущенно отвела взгляд.       Я чувствовал пряным коктейлем ее волнение. Наверное, по моему лицу было не прочесть, как мне нравится каждый мазок на холсте. Она определенно взяла лучшее от своего отца. Картина была великолепна — закат на берегу пустынного моря, двое людей, сидящих в обнимку на пледе, сияющее бирюзовой водой озеро в стороне, звезды. Тона, краски, исполнение, образы — все было совершенным, завораживало, будто бы в картину добавили магию.       Хотя кто знает о магических возможностях Энхелий? Может быть, через творчество, они выражают свой Свет. Глядя на картину юной Энхелии в это верилось полностью.       Ее волнение стало сильнее. Девушка неосознанно прикусила губу, сверля меня взглядом.       — Неплохо, — произнес, положив холст. Повернулся к Камилле.       Она распахнула глаза и сильнее прикусила губу. Отвела взгляд, сжала плед в руке. А в душе вспыхнул такой непередаваемый коктейль эмоций, что я не смог сдержать смех. Волнение резко сменилось злостью, грустью, обидой на себя же, неуверенностью, непониманием… От моего смеха она и вовсе застыла в оцепенении.       — Да… Далеко не идеально, я знаю. Я не училась так профессионально, как другие художники… Но… Мне нравится, — тихо произнесла девушка.       Я вновь засмеялся, от чего она покраснела, опустив голову.       А я подвинулся к ней ближе и обхватил подбородок, заставляя посмотреть на себя. На ресницах снова была влага.       — Ты правда настолько неуверенна в себе, художница? Или тебе никто никогда не говорил, что ты рисуешь шедевры? Я не видел в своей жизни картины более живой и притягательной. Хотя перевидал их тысячи. Натаэль коллекционирует все самое лучшее барахло из мира искусства.       Глаза девушки расширились. Такое сильное удивление и неверие, что невозможно сдержать улыбку.       — Говорили… Родители, подруги… Но я думала, что по-другому они и не скажут.       Я отпустил ее, поднялся, подхватывая и картину.              — Если и другие твои работы похожи на эту, то стоит их увидеть столичным критикам, сразу же станешь известной художницей. — Усмехнулся. Камилла все еще совершенно неверяще смотрела на меня.       — Эта… Я слишком сильно чувствовала, пока рисовала, — она смущенно опустила глаза. — Постаралась выразить чувства на бумаге… Но и другие похожи. Хотя эта кажется, лучшая, — закончила тихо и ужасно смущенно.       — И моя, — довольно усмехнулся. Картина и правда вызывала столько чувств при взгляде на нее, что, пожалуй, была бесценной. — Не вздумай продать ни одной даже самой плохой меньше, чем за пару сотен тысяч золотых.       — Что?! — Ошарашенно произнесла художница. Поднялась, подходя ближе. — Ты шутишь? — Выражение ее лица умоляло сказать, что это просто шутка.       Ага, конечно.       — Все сильнейшие маги знают о появлении Энхелии. Единственной Энхелии за сотни лет. Позже узнает и весь свет. И если к тому, что ты уникальное существо прилагается еще и яркий талант. Твои картины имеют все шансы стать бесценными произведениями искусства.       — Это очень плохая шутка, — обреченно простонала девушка, закрывая ладонями лицо. — Очень…       — Никаких шуток, художница, — склонился к ее уху, чувствуя манящий запах, слыша пульс крови. Прикусил кожу на шее, вырвав у нее резкий вздох.       Я открыл портал в один из своих домов, убрал туда ценное сокровище в виде картины. Камилла с интересом следила за манипуляциями. И испуганно отшатнулась, не заметив, что я оказался рядом, обхватил ее руку.       — Идем, самое время проверить эти источники.              ***              Я дернулась, не заметив, как он оказался рядом, обхватил руку. Вынырнула резко из своих мыслей и медленно кивнула на предложение принца. Мы пошли в пещеру…       У меня немного кружилась голова, сердце сбилось с ровного ритма, но это было полностью объяснимо. Потому что столько разных эмоций и чувств, как за последний час, я, кажется, не испытывала никогда…       Невероятные головокружащие слова принца о том, что мои картины столь ценны и дороги… Его безумно приятная похвала. Это вызывало столь сильную радость, что я пока отогнала эти «шутки» в сторону, боясь даже представить подобное…       А до этого боль, грусть, ярость и сочувствие от рассказанной им истории. Его истории. Мне до сих пор было плохо, руки чуть потряхивало, а в глазах то и дело норовили появиться слезы. Тысячи вопросов бились в голове, но я не озвучивала их. Прекрасно понимала, что, либо ответа просто не будет, либо мне его знать не нужно…       И все же в голове не укладывалось… Как?       Как судьба может быть такой жестокой? Энтиор был молодым и наверняка более резким, порывистым, идиотом — с его же слов, когда его отец решил жениться снова. Даже если сейчас, когда он совершенно точно взрослый, уже гораздо более опытный от его жестоких шуток и невыносимого характера хочется сбежать, как от огня, то я даже представить боюсь, каким он был в юности… И вот в тот момент жизнь свела его с двумя монстрами… Настоящими монстрами в человеческом обличии.       Я до слез и боли в груди сочувствовала ему. Но и ужасалась, наверное. Все эмоции, которые смешались в сердце было совершенно невозможно разобрать… Он сам стал в итоге монстром. Но не по своей воле. Убил сотни невинных людей, искалечил тысячи судеб… О, Богиня.       И я не могла его ненавидеть. Не могла даже осуждать. Я ведь и так знала, какой он. А теперь еще узнала — почему. С ужасом осознавала, что понимаю его, верю ему… Наверное, он мог мне соврать, но зачем? Зачем ему врать своей рабыне, раз уж решил поделиться историей? Нет… Где-то в глубине души я чувствовала, что все, что он рассказал — чистая правда без прикрас.       И в итоге то проклятие… На словах о нем, мое сердце кажется разлетелось на сотни осколков… Так же, как и его когда-то… Стоило лишь представить, как все несправедливо и горько обернулось…       До проклятия он убивал, потому что предлагали друзья, потому что был под наркотиками и действием страшной магии. А потом…       В голове глухим колоколом до сих пор звучали слова: «За эти годы я полностью утонул во Тьме…».       Как же страшно, жестоко и несправедливо… И как же пугает меня то, что я полностью понимаю его. Что все мое сердце готово помочь ему всем, чем возможно, если хоть что-то может уменьшить остатки и шрамы того ужасного безумия. Собрать воедино осколки души…       Вдруг вспомнились слова Эйрин: «Ты отражаешься в его осколках».       Но я испуганно мотнула головой, отгоняя странные мысли. Причем тут я? Я для него лишь очередное развлечение… Лишь очередная игрушка, которая, быть может, оказалась довольно интересной. И при этом еще и Энхелией. Но все-таки просто рабыня…       Думать, что я вдруг могу значить для него чуть больше… было до безумия страшно. Самоубийственно. Невозможно. Поэтому я решила вовсе не думать. Просто быть здесь и сейчас.                     К тому же, пока в голове испуганным жужжащим роем носились все эти мысли, мы пришли к горячим источникам.       Остановились на берегу красивого озера. Зеленоватая вода отражала отблески светового шара, поплывшего за нами. Его света хватило для всей пещеры.       Пока я любовалась красотой, Энтиор повернулся ко мне. И время будто бы замедлилось…       Я медленно подняла голову. Его взгляд плавил кожу, растворял полностью. Темные, совершенно темные глубокие глаза, в которых скрыта бездна. Я так боюсь смотреть в нее, но все равно смотрю.       Когда он смотрит так я понимаю, что сделаю, все, что он скажет. Выполню любой приказ… Я понимала всех рабынь и просто девушек, кто безоговорочно подчинялись его малейшему жесту. Я боялась… Но этот страх был так приятен, что захватывало дыхание.       Энтиор подошел вплотную, пропустил мои волосы сквозь пальцы.       — Расстегни рубашку. — Приказ.       Я подчиняюсь. Пальцы не слушаются, но все-таки рубашка оказывается расстегнутой.       — Снимай. — От его голоса замирает сердце.       Я делаю шаг назад, стягивая рубашку на груди. Его взгляд прожигает насквозь. Я знаю, что не должна… Но чувства зашкаливают, я почти не могу дышать от накаленности атмосферы.              — А давай просто поплаваем? Просто по очереди? Или… Подальше друг от друга? — Тараторю, отступая еще на шаг назад. Я уже почти готова сбежать от него.       На его губах появляется улыбка, от которой сердце падает в пятки, так и остается там испуганно стучать.       — Нет, Камилла. — Резкий шаг. Я почти вскрикиваю, когда он хватает меня. Стягивает рубашку с моих плеч. Резко дергает ремень, молниеносно избавляя меня от штанов. — Плавать мы будем очень близко. — Его горячий шепот обжигает так сильно.       — Аха, — я всхлипываю, когда его руки сжимают обнаженную грудь, прижимают к себе.       Он отстраняется лишь на несколько секунд, чтобы раздеться.       А потом подходит со спины, обхватывает за талию, вжимая в себя. Сжимает шею, поднимая мою голову, кусает губы. Я всхлипываю и растворяюсь в этом поцелуе.       Поворачиваюсь в его руках, обнимаю за спину. Долгий глубокий поцелуй выбивает все дыхание из груди, языки сплетаются, а его руки скользят по всему телу. Гладят спину, шею, ягодицы. Он переходит с поцелуями на шею, ключицы, грудь... Я не могу сдержать стона, скольжу руками по его спине, прижимаюсь ближе.       Энтиор отстраняется, подхватывает меня за бедра, я обнимаю его ногами. И мы заходим в воду.              Озеро оказывается идеальным. Теплая вода, где-то чуть горячее, достает по грудь в центре. А у берегов можно удобно устроиться сидя. Сидя друг на друге…       Я хочу поплавать еще, уворачиваюсь от рук Темного. Смеюсь в ответ на его прищур и усмешку. И уплываю чуть дальше, где уже глубоко.       — Камилла, иди сюда, — в его голосе приказ, которому нельзя не подчиняться.       — Нет. — А я усмехаюсь. И уплываю дальше. — Не хочу…       — Камилла…       Угроза ощущается каждым волоском на теле. Я, видимо, самоубийца, если игнорирую его приказы.       — Не-ет… — Язык сам поворачивается. Губы сами растягиваются в улыбке. Я зависаю в воде в метрах трех от него, поворачиваюсь к нему лицом.       — Ты нарываешься, — хриплые нотки. И черные голодные глаза.       Я улыбаюсь.       — Заставишь меня? — склоняю голову на бок.       В его глазах резко вспыхивает Тьма.       Я испуганно застываю, но он молниеносно оказывается рядом. За эту секунду успевает мелькнуть мысль — чего я добиваюсь, осознанно дразня его? Ведь только недавно за ужином, его напор испугал. То, что он причинил боль, испугало, задело. А сейчас осознанно вывожу его…              Энтиор поймал, хоть я и попыталась уплыть. Сильные руки мгновенно утянули к берегу, к удобному уступу, на который можно было откинуться. Как будто сидим на диване.       Он притянул к себе, резко развел мои ноги в стороны. Я сидела на нем… В глазах Тьма… Его рука сжимает ягодицу, скользит по телу и резко обхватывает шею.       Я знаю, что он сейчас сожмет до боли, до потери воздуха и синяков, наказывая за своеволие. Я вижу это во вспыхнувшей Тьме… Но Тьма гаснет. Так неожиданно и быстро. Он нежно гладит скулу и смотрит мне в глаза. Медленно проводит пальцем по губам…       — Э-э… Энтиор… — совершенно испуганный шепот срывается с губ. Я во все глаза смотрю на него.       — М? — Он продолжает медленно гладить мое тело. Щеку, подбородок, чувствительную шею. Зарывается в волосы…       Он ударит меня? Сейчас… Должен ведь. Разве он не сделает этого? Не может быть… Это совершенно не похоже на него.       Я приоткрываю рот от ужасающего осознания — его нежность пугает меня в сотни раз больше, чем жестокость. В тысячи раз…       Нежными могут быть только… Влюбленные.       О, Богиня.       — Ударь меня, — срывается с губ. Сердце стучит так быстро, как будто я стою на краю пропасти. Ну же… Пожалуйста.       Уголок его губ дергается в усмешке.       — Не хочу, — отвечает бездумно.       Руки скользят по спине. Он поддается вперед и утягивает в глубокий, долгий, выворачивающий душу наизнанку поцелуй.       Если можно назвать поцелуем то, что мы пьем друг друга, как умирающие от жажды. Что его язык ласкает мой, что его губы отрываются, оставляют влажные обжигающие следы по всему телу. Я сама вжимаюсь в него, ласкаю шею, плечи, спину. Он будто бы неосознанно хватает мои руки, уводя запястья за спину, но не фиксирует. Не причиняет чертову боль…       Лучше бы причинял…       Потому что я захлебываюсь, тону в нем, в его глазах. И каждая секунда приближает к краю. Я чувствую накрывающее с головой возбуждение, между ног скользят его руки, пальцы входят внутрь. Но мы продолжаем гладить и целовать друг друга, будто бы не в силах оторваться и перейти дальше.              ***              Pov Энтиор.              У него сносит крышу. Окончательно и со всей скорости. Крыша слетает и улетает в космос. И мыслей в голове не остается совсем. Иначе как объяснить, какого черта происходит?       Объяснять не хочется даже себе. Единственное, что хочется — целовать чертову Энхелию. Прикасаться к ней так, как будто бы до этого не касался никого сотни лет. Жадно, так желанно, чувственно. Может быть так и вправду не прикасался вообще ни к кому?       Может, в этих источниках все-таки была не обычная вода? С добавлением каких-нибудь дурманящих разум веществ? Или разум напрочь утонул в невероятно бирюзовых глазах так близко?       Она спрашивала про боль… И лишь бесконечные минуты спустя до его отсутствующего сознания дошел смысл собственного ответа…       Не хочу. Не хочу причинять ей боли. Не хочу.       Как черт дери такое возможно?       Ее руки скользят по спине. Там, где не нравятся ничьи прикосновения. А ее легкие касания сносят крышу…       — Не обнимай так, — обхватываю ее руки, заводя за спину. Прижимаю ее ближе, скользя у влагалища, но все еще не входя.       — А ты не целуй… так, — отвечает девушка, задыхаясь.       Ее запястья выскальзывают, руки вновь обнимают за плечи.       — Останови меня, — лихорадочный взгляд. Она гладит мою щеку, зарывается в волосы. Дальше вовсе трется грудью, скользит руками по животу. — Ну же. Ударь меня…       Я усмехаюсь. Ее лихорадочные сверкающие глаза впечатываются в давно потерянную душу, остаются перед глазами, как клеймо.       — Маленькая мазохистка, — я скольжу пальцами по ее щеке. Ловлю резкий глоток испуга. Она ждет удара, боится. — Обязательно, Камилла, — шепчу на ухо, обхватывая ее бедра и резко входя. Она не сдерживает долгого стона. — Но не сейчас. Не в этот раз…       Крышу сносит окончательно. Такого не было ни с кем и никогда…       Никогда. Никогда не было отсутствия этого привычного желания взять жестче, грубее, ударить, глотнуть страх вперемешку с болью. Это было так привычно. Как затяжка сигары. Неотъемлемо… Если курить буквально с двенадцати лет, то не представляешь, как можно не затянуться дымом хотя бы раз в день. Со вкусом боли было так же.       Никогда? Не было никогда? Или когда-то давно… Так давно, что уже почти и не помнишь. В другой жизни. В жизни до проклятия.              ***              Энтиор входит внезапно, и я задыхаюсь от неожиданного чувства наполненности. В ушах звучит его хриплый шепот: «Не сейчас...»       Он обхватывает за бедра, начинает медленно двигаться. Я приподнимаюсь, подстраиваюсь под темп, с каждым толчком все тяжелее дыша.       «Не сейчас». «Не сейчас».       Медленные толчки, глубокие и чувственные. Мы продолжаем целоваться, как будто это жизненно необходимо для дыхания. Толчки ускоряются.       Энтиор сжимает бедра сильнее. Обхватывает рукой мою шею, все-таки сжимая так, что я почти не могу дышать… Но отпускает… Снова целует глубоко и чувственно, темп все ускоряется.       — Чертов Темный принц, — выдыхаю обреченно ему в губы. Обнимаю его крепче. Я почти скучаю по страху, даже ужасу, который он вызывал в первые дни. Почти… Я боюсь понять, какие чувства он вызывает теперь.       — Чертова художница, — такой же шепот. В глазах бездна, и я смотрю в нее.       Толчки становятся сильнее и быстрее, я задыхаюсь от наслаждения. Очень скоро по телу прокатывается волна сильнейшего оргазма. Я содрогаюсь, мышцы расслабляются, а Энтиор продолжает входить в меня резко, болезненно. Через несколько толчков тоже кончает.       Откидывает голову на камень, закрывая глаза. Я лежу на нем, и сил встать нет никаких. Даже подумать об этом. Даже просто думать…       Я тоже закрываю глаза. И чувствую, как проваливаюсь в сон.              — Мм, — сон утаскивает в объятия. Но сильные руки Темного отстраняют от себя. Поднимают.       Приходится встать. Из последних сил выйти из воды.       Холод немного возвращает к реальности. Я обхватываю плечи руками. Оглядываюсь по сторонам, вспоминая, что мы все еще в пещере, где-то далеко в пустыни.       — Мы будем спать здесь? — Спрашиваю, резко отводя глаза.       Энтиор тоже выходит из воды. И смотреть на его обнаженное тело почему-то ужасно стыдно. И самой хочется закутаться в одежду. И мозг не реагирует на доводы, что мы уже изучили тела друг друга полностью.       — Придется. Если переместиться во дворец, действие медальона собьется. Какая-то особая защита Древних. Наверное, подразумевается, что сокровищницы можно найти, только пройдя к ним путь.       — Интересно…       Энтиор оглядывается по сторонам, что-то решает для себя, удовлетворенно кивнув.       — Природной защиты этих пещер достаточно, чтобы спокойно поспать. Нужно только…       Он открывает портал. И достает пару широких пуховых одеял.              Одеяло падает прямо на гладкие камни. Маг подходит ближе, и нас охватывает резкий порыв магического ветра. Тело и волосы очень скоро становятся сухими.       — Как удобно жить с магией. Не нужно нести с собой палатки, — произношу, бездумно скользя кончиками пальцев по его рукам. Руки обхватывают меня за талию и утаскивают на импровизированную постель.       Здесь оказывается очень даже мягко и удобно. Я вытягиваюсь, блаженно улыбаясь, утыкаюсь лицом в ткань. Все мышцы устало болят, все-таки сегодня был слишком сложный и насыщенный день, но в теле все равно чувствуется приятная расслабленность после всего произошедшего.       Я слышу, как опускается рядом Энтиор. Замираю, понимая, что все еще совершенно голая. Дергаюсь, чтобы встать и одеться… Но маг надавливает на спину, не давая подняться. Скользит рукой по спине, ниже…       — А, — я вскрикиваю от резкого шлепка по ягодице. Дергаюсь, но оказываюсь в капкане. Энтиор нависает сверху.       — Значит, ты хотела боли? — В голосе столько довольства и насмешки, что я не могу сдержать обреченный стон.       — Не-ет… Нет, — снова хочу повернуться. Но на ягодицу вновь звонко опускается ладонь мага. И я могу только всхлипнуть и уткнуться в одеяло, чувствуя, что сгораю со стыда.       — Я слышал другое, — он смеется. А я мечтаю провалиться под землю.       Все-таки поворачиваюсь на спину, в легкой панике мотая головой. Кто тянул меня за язык?!       — Я… Я просто… Схожу с ума, — пробормотала неслушающимся языком, глядя в его глаза с искрами смеха.       Все его выражение лица буквально кричало: «Я тоже». Но он только молча усмехнулся. Потянулся ко второму одеялу и накрыл нас, прижимая меня ближе к себе.       Я доверчиво уткнулась в его грудь, скользнув руками по твердому прессу, легко обняла его, закрывая глаза.       — Я запомню это желание, — произнес со смехом на ухо. Обнял меня, удобнее устраивая на своей груди.       Я обреченно замотала головой, но вырываться не стала. Так невероятно и приятно было лежать рядом в обнимку. Так спокойно и правильно…       Эти ощущения пугали до безумия. Но я бы ни за что сейчас не согласилась отстраниться и отпустить его. Ни за что…              Не верилось, что я правда сегодня потеряла девственность. С ним… С совершенно невозможным невыносимым Темным принцем. Что лежу с ним в обнимку в неизвестной пещере, так далеко от дома, и чувствую себя просто чудесно. Ни страха, ни сожалений по поводу случившегося. В сердце только восторг и чертова нежность… Безумно пугающая меня нежность…       Я бы хотела ее не чувствовать. Но уже не могу. Уже поздно.       Свет моего волшебного фонарика стал слабее, приглушеннее. Я слушала размеренное сердцебиение мужчины под своей щекой, и незаметно под медленно текущие мысли и звуки плеска воды в озере соскользнула в сон.              ***              Между старых обшарпанных серых домов       Мы смогли обрести безмятежность       Я тебе никогда не скажу про любовь       Но храни       мою чертову       нежность              (с) Татьяна Васильева