Осколки прошлого

      Я слышу за спиной шаги, Энтиор вернулся. Но я не повернулась к нему, продолжая смотреть...       После ужина принц ушел проверить дела, связанные с его жуткой работой, обсудить ещё раз с братьями и отцом нападение песчанников. А я осталась в его покоях, подчиняясь приказу... Сначала просто отдыхала в кресле, смотрела то в огонь, то на непонятные письмена в древней книге. Конечно, ничего не понимала, но даже держать ее в руках было так приятно и правильно. Не знаю, сколько я так просидела, но, когда ноги затекли, решила пройтись.       И застыла у стены... В спальне Энтиора было много картин, статуй, гармонично вписанных в стильное убранство покоев. И именно в спальне мне не довелось рассмотреть их все поближе. В предыдущие разы, когда я здесь бывала, сознание застилали страх и масса других эмоций. На любование произведениями искусства времени не было.       А теперь... Среди довольно откровенных и очень красивых работ я заметила одну. Застыла... А по коже толпой пробежали холодные мурашки. Этот подчерк я узнаю везде. Эту кисть, цвета, исполнение.       — Папа... — Прошептала тихо, а глаза наполнились слезами.       Это действительно его картина. И очень красивая, пожалуй, самая красивая из всех, что я у него видела. Синее, почти черное море, звездное небо, полумесяц, лунный свет на воде, белый парусник на волнах и горящий маяк на горизонте.       Я смотрела и не могла отвести взгляд. Каждый штрих дышал жизнью, морем, любовью. Я правда не видела у папы картины лучше. Но почему она здесь? Как?..              Я не повернулась на звук шагов, хотя почувствовала, что Энтиор остановился за спиной. Я продолжала смотреть на горящий теплым светом маяк, а слезы продолжали стекать по щекам. Отчего-то болело сердце.       Энтиор сам развернул меня за плечо. Обхватил подбородок, заставляя посмотреть в глаза. И что-то в его взгляде так странно изменилось, стоило ему заметить мои слезы.       — Откуда у тебя эта картина? — Спросила тихо, стирая тыльной стороной ладони слезы с щек. Он вздохнул и отпустил меня.       — Твой отец подарил. Ты ведь и так поняла.       — Да. Но как? Почему? — я постаралась улыбнуться. Но уголки губ болезненно дрогнули. Мне хотелось услышать историю, а принц не очень любит делиться какими-либо историями. Может, улыбка и мольба во взгляде сработают.       — В качестве благодарности за освобождение рабыни, которая носила его ребенка, — произнес, отворачиваясь, расстегивая сюртук.       Я застыла, вдох вышел прерывистым и полным боли… Стоило только представить, какого было маме… Как она прошла через все это? Как справилась?       — Ты освободил ее, узнав о ребенке? — спросила совсем тихо, боясь посмотреть на него. Энтиор раздевался, сбросил обувь, рубашку… Все-таки посмотрела. Он выглядел уставшим и расслабленным. И все колючее напряжение в сердце исчезло от такого его вида.       — Если так интересно, — он усмехнулся. — Нет. Сначала решил, что мне не нужна сломанная кукла. Потом уже увидел беременность.       Я шумно выдохнула. Он говорил о моей маме… Почему мне не хочется его убить, интересно? Может, потому что я видела портрет в его кабинете? Там, на портрете в его глазах была жива часть души, отвечающая за любовь к матери… Теперь, и той частички души и его мамы... не было.       Я сделала пару шагов вперед, почти прикасаясь к его разгоряченному телу. Мои руки, оказывается, замерзли. Он смотрел прямо, не скрывая ни понимания, ни насмешки. Скрывая только очень глубоко давно прожитую боль.       — Хорошо… — В горле стоял ком. Я сглотнула и улыбнулась. Прикоснулась к его торсу руками, запрокинув голову и утонув в его глазах. — Хорошо, что и тогда, и сейчас ты проявляешь милосердие, доброту. Это так не свойственно по слухам Темным монстрам.              Энтиор рассмеялся. Я прижала ладони сильнее к его груди, наслаждаясь этой вибрацией смеха.       — Ты очень ошибаешься, глупая светлая Энхелия, — он обхватил мои запястья одной рукой. Легко провел кончиками пальцев по щеке. — Какая доброта? Всего лишь скука и интерес к новым эмоциям, — он усмехается. — Или вовсе интуиция на счет будущего.       — Да, конечно, — я согласно кивнула, улыбаясь все шире. — Никаких душевных порывов. Только расчет на будущее. Всем ведь известно, что у Темных нет души.       — А ты сомневаешься? — Он все смотрит на меня. Все так же держит запястья и улыбается. И я не отвожу взгляд, пронизанный смешинками.       Могла ли я подумать, когда оказалась здесь впервые, что мне будет так хорошо с ним? Страшно и весело одновременно? Нет… Я точно о таком не думала. Маска Темного чудовища слишком хорошо была приклеена к нему за столетия нелегкой жизни.       Я помотала в ответ головой. Попыталась отстраниться, но он не пустил…       — Сомневаешься, — наклон головы в бок. Его взгляд становится опаснее, как будто у хищника. — Я развею твои сомнения.              Он толкает меня на кровать. Я падаю на подушки, руки оказываются прижаты к покрывалу, а он нависает сверху. Сердце замирает на миг, а потом стучит раза в два быстрее. Я приоткрываю губы, глаза широко раскрыты от такого приятного страха.       Я зря поинтересовалась прошлым? Расслабленное настроение у него почти исчезло. Наверное, не стоило будить воспоминания. Но уже поздно… Я могу только прерывисто вдохнуть, когда он одну мою руку поднимает к изголовью и заковывает в кожаные наручники…       — Энтиор… — В голосе дрожь, я чувствую холодные мурашки страха. Все-таки я не привыкла… К тому, что он Темный принц, господин. Для него это так естественно. А мне совсем страшно. Так было лишь в наш первый вечер во дворце, в той жуткой комнате наверху.       — Мне нравится чувствовать такой твой страх. Очень нравится, — он целует шею. Так жарко и болезненно, что я не могу сдержать стон. Дергаюсь, а между ног пульсирует возбуждение.       Я хочу отодвинуть его свободной рукой, но он ловит и ее. Поднимает выше, и второе запястье тоже затягивает кожаный браслет. Богиня… Почему это так страшно и чувственно? Теперь я не могу даже дернуться, загородиться от его рук. Хотя, я и не хочу этого.       — А возбуждение нравится еще больше, — он склоняется к уху. Целует слишком чувствительное место между ухом и шеей, ниже. Я всхлипываю, но не могу отстраниться. От этого ощущения в сотни раз острее.       Он скользит руками по груди, бедру, забираясь под ткань форменного платья. А потом поднимается. Скидывает свою одежду, я наблюдаю за этим со слишком порочным интересом. Энтиор замечает взгляд, усмехается, что-то берет на кресле и возвращается к кровати с кинжалом в руках.              — Нет… — Я испуганно дергаюсь. Сердце делает кульбит, подпрыгивая к горлу. Это слишком страшно… Он, конечно, не убьет меня, нет. Но так просто перепуганному мозгу это не докажешь.       — Зря надела платье, — Энтиор усмехается и резким движением разрезает ткань, сдергивает его с меня. Платье становится бесполезной тряпкой, за ним и новое белье…       — Зачем… — Я задыхаюсь, когда холодная сталь прикасается к горячей коже. Всхлипываю. — Такое расточительство…       Я не хочу показывать страх, но он прекрасно его чувствует. Ловит мой взгляд… И медленно проводит кончиком острейшего кинжала по животу… По впадинке между грудями, по шее…       — Боги… Хватит… — Я могу только шептать. Не дышу от ужаса, боясь пошевелиться даже малость. Я знаю насколько остро его оружие… Я прекрасно помню, как он перерезал подобным кинжалом горла насильникам в Алистрийске. Так легко, будто это масло. И он идеально управляет оружием…       — Твой страх на вкус как дорогое сладкое вино. Самое вкусное из возможных. — Он вновь скользит кинжалом по шее, ниже. Царапает, но не более. Я вздрагиваю, сталь чуть надавливает на кожу. Вновь замираю, радуясь, что, хотя бы не поранилась. А если дернусь?.. А он не успеет отвести нож? Или успеет. Это ведь он… — Неужели, совсем не боишься по-настоящему?       — Не тебя… — Выдыхаю тихо. Губы чуть дрогнули в улыбке. Я, наверное, сумасшедшая. Совершенно безумная. Почему я его не боюсь?!       Он только качает головой. Подтверждая, что да, я очень глупая. А потом надавливает сильнее кинжалом чуть ниже ключицы.       — Это опрометчиво, маленькая эрлия, — скользит руками по животу. Я хочу дернуться, но не могу даже дышать… Острый кинжал прикасается к телу. А его руки продолжают трогать меня ниже, уже между ног, скользя по безумно чувствительной точке.       — Умоляю… Хва-тит, — голос прерывается. Я почти плачу от страха, смешанного с этой сладкой беспомощностью, удовольствием.              — Поделишься кровью? — Спрашивает, а в глазах мигает Тьма.       Чувств настолько много, они накрывают с головой. Я киваю… Сама хочу себя ударить за глупость. Но уже жду, чтобы что-то произошло. Потому что ожидание боли даже страшнее, чем сама боль.       Энтиор усмехается, прекрасно все читая по моим подрагивающим губам, затуманенным глазам. Кинжал прорезает кожу на ключице… Я вздрагиваю. Но порез тонкий и небольшой. И вместе с болью я чувствую безумное облегчение, что опасное оружие он убрал на пол. Энтиор целует кожу, слизывает кровь. Он, наверное, хочет больше. Я вижу и знаю, что ему очень нравится вкус. Но он не впивается клыками в шею, хотя они и сверкают во рту, вызывая легкую панику.       — Ты деликатес. Твоя кровь опьяняет в сотни раз больше, чем иных светлых.       — Значит, много ты не выпьешь. Я ядовитая, — я смеюсь, наконец-то дыша полной грудью. Энтиор тоже усмехается, вновь слизывает кровь с саднящего плеча, а потом я чувствую щекотку холодной исцеляющей магии. Только сейчас вспоминаю, что порез руки в Аркаиме прошел сам собой и слишком быстро. Удивленно распахнув глаза, спрашиваю об этом Темного.       — Это еще одно свойство раскрывшегося Света. Быстрая регенерация. А сейчас не работает, потому что резерв почти пуст.       И вновь еще одно подтверждение, что я больше совсем не человек.       — Все это слишком…              Я не договариваю, прерываясь на вздох. Энтиор оказывается сверху. Я так хочу потрогать мышцы на руках, заключивших меня в ловушку с двух сторон, но не могу… Это сводит с ума, я дергаюсь, и наручники впиваются в запястья, только короткие цепочки звенят об резное изголовье.       Рука Энтиора продолжает скользить по телу, сжимает шею, и он наконец-то целует дрожащие губы. Раскрывает их, наши языки сплетаются, я не сдерживаю стон, полный наслаждения, стоит ему оторваться от меня. Он проникает в меня пальцами, издевательски скользит, не давая почувствовать все глубже, сильнее.       Эта игра продолжается дальше. Минуты, часы? Время и мой рассудок теряются. Я могу только выгибаться и стонать от его рук и губ, скользящих по всему телу. Губы болят от долгих жестких поцелуев. Все тело дрожит, потому что он то сжимает грудь, то шлепает ягодицы, сгибая мои ноги. Член скользит у входа, но не проникает в меня, от этого хочется заплакать, а не только застонать.       — Тебе… Нравится мучить людей, — я всхлипываю. Уже не могу сдерживаться и бесполезно пытаюсь вырваться, наверняка, стирая запястья до крови. Но возбуждение слишком сильное.       — Определенно, — он входит в меня. Чувство наполненности вызывает искры перед глазами. Вскрикиваю, а он снова выходит, останавливается.       — Ну пожалуйста… Это наказание за любопытство?       Он смеется и снова склоняется к губам, сдавливает шею и целует. Я отвечаю, а потом кусаю его нижнюю губу почти до крови. Он со смехом отстраняется, пальцы сжимаются до боли на шее, и я в который раз всхлипываю.       — Если это будет наказание, ты сразу поймешь. Нет, Ками, — он входит в меня пальцами, я задыхаюсь, а он медленно двигается. Губы что-то шепчут, наверное, мольбы. — Мне нравится смотреть на тебя. Нравится каждая твоя реакция. Каждый вздох. Такого не было никогда, — он мотает головой.       И наконец-то входит, начиная двигаться. Жестко, быстро, глубоко. Я кричу, уже не сдерживаясь совсем. Удовольствие смешивается с болью причудливым коктейлем. Я сгораю в его руках, от его губ. Лицо мокрое от пота или слез, и внизу тоже все мокрое. Толчки приколачивают к постели, рукам больно, но боль почти привычно врезается в накрывающее с головой удовольствие. Кажется, что я потеряю сознание от оргазма. Но я все-таки продолжаю чувствовать, как Энтиор быстро двигаясь тоже кончает. Падает рядом, придавив мне руку и волосы. Но еще несколько секунд я только шумно дышу, чувствуя непрошедшие волны удовольствия.              — Энтиор… — Горло болит и хрипит. Неужели сорвала голос. Он что-то мычит в ответ, но не открывает глаза. — Встань! Мне больно…       Он опирается на локоть. Медленно перебирает мои волосы, отодвигая в сторону. Гладит пальцем саднящие губы. И наконец-то освобождает руки.              Я со стоном боли сгибаю локти. Такое ощущение, что на них упала бетонная плита. Я вся дрожу…       — Тише, — он обнимает меня. Я замираю в его руках. Энтиор обхватывает подбородок, заставляя поднять голову. — Если не будешь сопротивляться Темной магии, покажу кое-что.       Я киваю сквозь слезы. Руки слишком сильно болят, сложно не плакать. Его Темная магия холодной волной накатывает на тело. Рефлекторно хочется дернуться, закрыться, но я впускаю ее в себя. И с удивлением чувствую, как по каждой мышце, в каждую клеточку тела заползает эта колючая Тьма… Это страшно, неправильно, но я не сопротивляюсь.       — Рекуператио, — произносит непонятное слово Темный. И я задыхаюсь, когда магия впивается в тело. В каждую клетку рук, в которые медленно просочилась. Не успеваю понять, больно ли это. Точно слишком неожиданно. Но теперь руки не болят. Кровь циркулирует правильно, даже запястья чуть успокоились, хотя ссадины никуда не исчезли.       — Что это было? — Я все еще в его объятиях. Я не хочу, чтобы он отпускал. Он и не отпускает.       — Магия восстановления. Темная. Работает с кровью, кровотоком. Ее же используют, когда пьют кровь. Ты сможешь сделать так же со Светом. Одним заклятием восстановить кровоток или убрать боль. Но чтобы научиться исцелять нужно освоить слишком сложные матрицы и заклинания. Именно целительская магия плохо дается Темным, Светлым лучше.       — Как это интересно, — шепчу тихо, поддаваясь его рукам, прижимающим ближе.       Он откидывается на подушки, я ложусь на него. И теперь наконец-то могу провести руками по столь притягательному прессу, мышцам на руках. Он все-таки идеальный. Я смаргиваю слезы.       — Все еще больно? — Он моргает, будто сам не понимая, почему ему не все равно.       — Нет, — я улыбаюсь, пряча за улыбкой растерянность от такого же вопроса. Почему все так? Почему со мной он совсем другой? Даже здесь, во дворце. Почему я совершенно другая с ним? И почему мне так нравится прикасаться к нему? Богиня… Кажется, я совсем влипла. — Может, я схожу в душ?       — Угу, — он кивает. Отпускает меня. И я с неохотой слезаю с постели.              Тело буквально кричит, что хочет вцепиться в него и не отпускать. Что снова хочет целовать его губы, обнимать, хочет укусить его, как и он меня… Я затыкаю глупые желания и быстро сбегаю в ванную. Отгоняю мысль, что мне хочется, чтобы он пошел следом.       — Проще вообще ни о чем не думать, — я утыкаюсь лбом в стенку, включая душ.       Вода стекает по телу, смывая следы секса. Но следы его рук остаются по всему телу. Следы от губ, от острого ножа, от наручников. Я вижу свое отражение в зеркале, отворачиваюсь от него с обреченным стоном. Не даю себе времени подумать хоть о чем-то и в итоге утонуть от лавины мыслей и эмоций, и решительно выключаю воду. Выхожу из ванной снова в одном полотенце. Кажется, я в одежде провожу рядом с ним меньше времени, чем голой.              Я тихо смеюсь, это помогает сбросить напряжение. Останавливаюсь у кровати. Энтиор лежит с закрытыми глазами, но, наверное, не спит. Последний раз я так боялась подойти к кровати, лечь рядом с ним. Совсем недавно… Но поездка в пустыню все изменила.       Пустыня оголяет людей, их истинные чувства, срывает маски. В пустыне не выжить без помощи ближнего. Это жестокая стихия, даже для магов. Природа — то, что древнее Древних. Сильнее. И под действием этой первобытной магии слетели и наши маски. Мой страх, боль, горечь, его закрытость, холодность, жестокость. Все стало понятнее. Мы узнали друг друга ближе. Опасная близость, слишком опасная.       Я приблизилась и опустилась на кровать. Внезапно нахлынула неуверенность. Вдруг мне лучше уйти? Может он уже хочет, чтобы я ушла? Так было бы логичнее…       Под мой тихий вскрик меня резко прижимают к постели. Энтиор нависает надо мной. На миг кажется, что хочет просто задушить меня, это пугает.       — Обычно рабыни уходят. Это правило, и они это знают. — Он обхватывает шею. В темноте это еще страшнее. Камин совсем погас. — Никаким девушкам я не даю остаться в постели до утра, если не вырубаюсь сразу же. Никогда не тянуло засыпать с кем-то рядом. Но ты… — Рука скользит по груди, сдвигает полотенце. — Очередное исключение, художница.       — Я бы могла уйти, — тихо шепчу. Прикусываю губу от его ласки. Он сдавливает пальцами сосок, срывая с губ всхлип.       — Проблема в том, что я этого совершенно не хочу. Как и ты.       — Как и я…       Я скольжу руками по его плечам. Он окончательно избавляет от полотенца. И падая на подушку, обхватывает за талию, обнимая словно мягкую игрушку.       Я вдыхаю его запах, понимаю, что совсем не хочу вырываться. Только впиваюсь в его каменный торс ногтями, молчаливо говоря, что он меня так задушит.       — Спокойной ночи, Камилла, — усмехается, чуть ослабляя хватку.       Я тихо шепчу пожелание в ответ, пытаясь убедить себя, что все это просто сон. В темноте почему-то чуть сияет Ларон. Может, просто решил, что он светильник. А может это значит что-то, и мы не знаем, что.              ***              Все длится свет на заре,       Все снится дом на горе,       Где вечерами даль далека,       Лес, да река.       Там только жил бы и жил,       А только Бог не судил,       Вот и печалят издалека       Лес, да река…       (с) Ирина Круг «Дом на горе»                     Мне снятся лошади. Знакомые с детства: моя грациозная Леди — подарок на четырнадцатилетие от родителей, и мамина быстрая степная Искра. В тот день мы катались вместе в поле. Вероломно оставив младших детей папе. Смеялись, что он и полдня с ними не протянет. Ели сочные персики, лежали на траве, собирали цветы и плели друг другу венки. Мама обнимала меня, шепча что-то на ее родном языке. Я знала только звучавшее слово любовь. Этот день мама каждый год почему-то проводила со мной. То мы вместе выбирались за покупками, весь день гуляли по городу и ели мороженое. То вот так катались в поле. То плавали в озере. И в другие дни мы могли делать все это всей семьей. Но в этот один летний день всегда только вдвоем. Я и она. С другими детьми таких дней не было. И даже с папой не было столь четкого расписания свиданий. Один раз я все-таки спросила, почему так. Я не спрашивала, почему в ее глазах всегда стоят в этот день слезы… Я боялась узнать.       — Потому что, этот день существует благодаря тебе, солнышко мое, — она обняла меня. Так крепко, что мы повалились на траву, рассмеявшись. — Только благодаря тебе.       Я не поняла ответ. Но плечи мамы дрожали, губы были плотно сжаты, а глаза зажмурены. И я просто обняла ее в ответ, больше ни о чем не спрашивая. Главное было то, что мы вдвоем здесь и сейчас. И так будет каждый год. И это самое важное, что я хотела знать. Хотела, чтобы так было всегда.              Внезапно мой сон стерся. Будто бы исчез, совсем независимо от меня. И сменился другим. Столь странным. Настолько чуждым и другим. Что даже во сне я поняла. Это не мой сон.       Но разве такое возможно?       Удар. Резкая пощечина обжигает щеку. Энтиор хватает за плечи. Плечи обжигает ужасающей болью, когда когти прорезают кожу. Я кричу… Но тело, которое совершенно точно не мое, не кричит. Эта девушка только вздрагивает.       — Я спрашиваю последний раз. Зачем?       — Я рассказала все, ваше Высочество, — голос такой звонкий и чистый. Будто перезвон колокольчиков. — Я просто испугалась… Я не контролировала магию…       — Твоя ложь такая честная на вкус, что аж тошнит. — Глаза Энтиора полыхают огнем. И настолько злым я никогда его не видела. Настолько иным. Черты острее, гораздо опаснее.       А когда он вновь наотмашь ударяет, разбивая губы в кровь, я захлебываюсь ужасом, от понимания, насколько же иным я его знаю… Девушка тихо вскрикивает, падает на знакомую кровать в жуткой комнате для пыток.       — Я не вру, господин, — в звонком голосе слышны страх и мольба. Но руки не дрожат, сердце стучит так ровно. Я бы на ее месте умерла бы от ужаса.       — Конечно, это я чувствую, — Энтиор жутко усмехается и подходит, держа в руках плеть. Дергает за руку, поднимая.       А потом руки обматываются веревками. И хоть и не мои, но я чувствую это тело. И если этой девушке почти все равно, мне ужасно страшно. Плеть выглядит слишком пугающе. Энтиор совсем не медлит и не думает, отходит за спину и взмахивает ей. Тело прорезает боль… Девушка лишь вздрагивает, а я захлебываюсь от крика… Реальность стирается…                     И я резко сажусь на постели. Отползаю в сторону, сжимая одеяло в дрожащих руках. Глаза широко распахнуты, я вся дрожу, сердце колотится, как сумасшедшее. И я в ужасе смотрю на Энтиора, который тоже распахнул глаза.       Это какие-то совершенно новые и слишком жуткие кошмары! Я хочу обратно сны про Аркаим! Это же было совсем не страшно. Боги…       Энтиор хмурится, тоже садится на постели. Трясет головой, будто бы не в силах прийти в себя. Я отползаю еще дальше… Он никогда еще настолько не пугал меня. В реальности не было такого. Он… Был готов убить и убивал преступников, монстров. Но он не был так жесток со мной… А во сне будто бы была не я. Но кто? Что все это значит?..       — И какого черта… — Пробормотал мужчина. А потом прищурился, совсем недобро смотря на меня. От мелькнувшей Тьмы в глазах я дернулась…       И, видимо, сон наложился на реальность. Я безумно испугалась, когда он резко, молниеносно придвинулся ко мне. Схватил за руку, я закричала… Но потом поняла, что он просто не дал мне упасть с кровати. Поняла, когда все-таки соскользнула вниз, но теперь хотя бы не ударившись.       — Камилла, — протянул мое имя, усмехаясь. Такой тон не предвещал что-то хорошее. Я вновь попыталась отползти, но он поймал. Обхватил за талию и закинул обратно на постель припечатав к подушке.       — Нет! Нет… — Я попыталась его оттолкнуть. Мои руки очень легко поймали. Я застыла от страха. Зря я вечером думала, что не боюсь его. Как бы не так. Меньше нужно было думать. Теперь мне приснился совсем жуткий кошмар. — Мне… Просто приснился кошмар, — я попыталась объяснить свое неадекватное поведение. Он выглядел раздраженным.              — Аналогично, — Энтиор закатил глаза. И рассмеялся, запрокинув голову. Отпустил меня, теперь смотря со слишком смущающим интересом и все тем же легким раздражением. — И какого черта мне приснились эти двое?       — Кто? — Я вдохнула глубоко, успокаивая бьющееся сердце. Села, укрывшись одеялом, но уже не пытаясь сбежать. Это был просто сон… Просто сон.       — Чертова эльфийка. И твоя мать.       От его слов по телу прошла дрожь. Я сжала руки, заморгала часто. Это же… Мама снилась мне…       — Хотя, учитывая, что сон с Глорией был твоим. Все эти ромашки и лошади. То почему ты так испугалась? — Он усмехнулся. — Попала на место эльфийки?       — Как… Это же невозможно, — просипела севшим голосом. — Мама… Мне сначала снилась наша прогулка. Но потом сон будто бы рассыпался. И начался кошмар…       Энтиор рассмеялся. Поддался ближе.       — И что же такого страшного было в кошмаре?       Я закрыла глаза, понимая, что не могу. Не вынесу его взгляда. Стоило только вспомнить… Плечи задрожали. И из глаз сами собой потекли слезы, хоть я и старалась остановить истерику.              Рядом послышался смешок. А потом теплые руки обвили плечи, утаскивая за собой. Энтиор откинулся на подушки, прижимая меня к себе. И истерика затихла сама собой от осознания, что он не разозлился, не продолжил издеваться. Просто обнял... Это… слишком невероятно.       — Неужели настолько испугалась «кошмара»? Сон же оборвался на самом интересном, — он говорил тихо, в голосе слышался смех. Я неверяще подняла голову. Как непохож он на себя в том сне, что, видимо, когда-то был реальностью.       Я помотала головой, осторожно положила руку ему на грудь.       — Не только… Я не… — Я смущенно отвела взгляд. Врать нельзя. — Я испугалась… Больше от неожиданности. Ты злился. Ненавидел ту девушку…        — Почти, — хмыкнул. Он смотрел в никуда, вспоминая. Воспоминания заставили его поморщиться. — Это долгая история. В итоге и для ненависти была причина.       Я тихо вздохнула. Как хорошо, что мы не ненавидим друг друга. Я бы не выжила в первый же день, если бы он был таким со мной. Где он настоящий? Наверное, и там, и здесь. Все зависит от ситуации. И все же, теперь мне было страшно и жалко ту девушку.              — Как все-таки такое возможно? — Я решила перевести тему на более безопасную. — Почему нам снились сны друг друга?       — Ларон, — Энтиор повертел в руках мой медальон, висящий на шее. — Артефакты, передающиеся из поколения в поколение в семьях с сильными магическими способностями, впитывают в себя силу рода. Этот артефакт один из сильнейших, как можно понять. А еще на него воздействовал твой истинный Свет. У таких вещей часто появляется масса необычных свойств, узнать о которых можно только постфактум. Как, например, сейчас.       — То есть… Теперь он может менять наши сны местами? — Я смотрела на висящую штуку на шее, как на змею.       — Не всегда. Но когда захочет, может, — Темный рассмеялся, совсем не переживая по этому поводу. А вот мне стало страшно.       — Но… Я не хочу так. Сны — это слишком личное, — я смутилась. — Ты и так читаешь мысли, — пробормотала тихо. — Может, мне лучше снять его?       Веселье из взгляда принца ушло.       — Если считаешь, что приватность снов важнее безопасности, снимай, — ответил холодно.       А я резко помотала головой.       — Прости… Я совсем забыла, почему ты мне его дал, — я прикусила губу. На меня ведь напал тот Темный. И даже теперь, когда есть магия, я все равно не умею ей пользоваться. А еще этот медальон помог Энтиору в пустыне. Нет. Он слишком дорог мне теперь. Сама я точно не захочу его снять.       Я погладила гладкий камушек, который совсем не чувствовался, но всегда висел на шее. Уже так привычно. Совсем не хочется с ним когда-нибудь расставаться.              Я медленно потянулась к кудрявым прядям Энтиора, загораживающим лицо. Убрала их, пропуская жесткие волосы сквозь пальцы. Безмолвно говоря, как я ему благодарна за эту защиту. Холод из глаз исчез. А я сглотнула, только сейчас заострив внимание на моей груди, лежащей на его. Слишком… порочно. Но я не отодвинулась, продолжая прижиматься телом к телу.       — Так что за поездка тебе снилась? Это тоже было воспоминанием? — Поинтересовался принц, скользя руками по обнаженной спине.       Я вздрогнула. Поняла, что плакала большей частью именно из-за моего сна. Из-за воспоминаний о маме…       — Да, — тихо выдохнула, сглатывая подступающие слезы. Отвела взгляд. Не знаю, стоит ли рассказывать ему. Это слишком болезненно. Но Энтиор ждал продолжения, его руки все так же скользили легкими движениями по спине, успокаивая меня. Его реакция подкупала. И отголоски кошмара развеялись от утреннего света, от его спокойного взгляда. — Мне снилась прогулка с мамой. Каждый год один день лета мы проводим только вдвоем… — Я тихо продолжила, смотря куда-то в область его губ.       Энтиор не перебивал, и я продолжила говорить. Рассказала почти про все такие дни, про то, что с другими членами семьи такого нет, про вопросы и мамины ответы. Про ее слезы в глазах. Под конец уже сама плакала… Смущенно вытерла слезы ладонью. А Энтиор так и не отпустил меня, его рука лежала на спине, ощущаясь так отчетливо.       — И почему именно сегодня приснился этот сон? Из-за картины? — Принц бросил взгляд на морской пейзаж.       Я всхлипнула. Помотала головой, вновь быстрым движением стерла слезы. И сквозь ком в горле проговорила.       — Этот день сегодня. Именно сегодня. Тот, который мы всегда проводили с мамой вдвоем.       Энтиор глубоко вздохнул. Прикрыл глаза, и я не смогла увидеть его эмоции.       — Понятно, — он отстранил меня. Поднялся.              Я упала на подушки, почти не чувствуя тела. Слезы больше не катились, я просто смотрела на него. Почти ничего не чувствовала. Эмоции и чувства стали хрустальными льдинками. Он ведь мне ничего не должен. Он и так более, чем хорошо обращается со мной. Я и не мечтала, что смогу… подружиться с Темным принцем. Действительно испытывать взаимную приязнь и так спокойно с ним общаться. И он ничего мне не обещал… Просто выслушал. Разве могу я хотеть большего? Что еще мне нужно?       Я тихо вздохнула, закрывая глаза. Энтиор ушел в гардеробную. У него наверняка сегодня много дел. Он уйдет на весь день? Может быть, вернется в обед. А я просто останусь в покоях? Или может лучше вернуться к обязанностям рабыни на кухню? Если совсем ничего не делать весь день, я могу сойти с ума.       Я сходила в уборную и снова забралась на постель. Из гостиной послышался звон колокольчика. Я решила, что пока никто не звал лично меня, я могу спокойно полежать под одеялом. Слишком нервное выдалось утро… Я почти уснула. Задремала точно, на несколько минут. И проснулась от прикосновения к плечу. Распахнула глаза. Энтиор откинул волосы с моего плеча, стянул одеяло.       — Идем, — он взял меня за руку.       — Куда?.. — Я поднялась, но только у порога комнаты, кажется, проснулась окончательно. — Я же голая! — Затормозила, но он подтолкнул меня вперед. Пришлось выйти…       — Да, пара платьев идеально подойдут девушке, Ваше Высочество, — очень красивая женщина склонилась перед принцем в поклоне. Рядом с ней были еще две девушки, сразу понятно, что швейки. Это придворная модистка? — Такая фигура ладная, личико. Тебе просто необходимы красивые наряды, золотце, — женщина искренне улыбалась мне. И на лице не отражалось ни капли осуждения, несмотря на то, что я вышла голой из спальни принца.       — Спасибо… — Пробормотала ошарашенно.       И совсем не успела заметить, как меня окружили цепкие девичьи руки. Сняли мерки, предложили надеть красивое кружевное белье. И натянули очень красивое платье. Голубое, с серебряной вышивкой и длинными свободными рукавами. Такие легкие и дорогие повседневные платья носили придворные леди. Но никак не рабыни…       Я непонимающе взглянула на Энтиора. Но он не обращал на меня внимания, пил кофе, читая какое-то письмо. Видимо, ожидал, пока меня закончат наряжать. В итоге еще несколько минут мне поправляли платье, прическу. Очаровательная женщина-модистка пообещала, что уже через несколько дней лично для меня сошьют по меркам новые наряды. Но зачем?       — Готово, ваше Высочество, — она присела в реверансе перед принцем. Энтиор поблагодарил ее, и девушки покинули покои, оставив меня ошарашенно хлопать глазами. Никаких следов их пребывания не осталось, кроме нового платья на мне. Все это показалось сном.              Я медленно подошла к дивану рядом с креслом Энтиора. Остановилась перед ним, закусив губу.       — Спасибо… Но, наверное, в рабском контракте нет пункта, что рабыня может ходить в таких красивых платьях.       — Наверное, — он не смотрел на меня. Дочитывал письмо. Потом оно мгновенно вспыхнуло в его руках, не оставив даже пепла. Теперь он обратил на меня внимания, насмешливо осматривая. — Могу снова его с легкостью разрезать.       — Нет уж, — я отошла на шаг назад невольно улыбаясь. Хоть и чувствовала себя будто бы куклой, но… Мне все нравилось. — Правда, спасибо, оно очень красивое, — вновь благодарно улыбнулась ему.       Энтиор жестом предложил сесть в кресло. Я снова забралась в него с ногами, оставив легкие туфли на полу. Так было гораздо удобнее.       В руках принца вновь легко зазвенел магический колокольчик. И через некоторое время на столе перед нами стоял завтрак и вкусно пахнущий кофе. Этот напиток многие не любили, но мне очень нравился чуть горький вкус с потрясающим запахом.       Мы почти не разговаривали. В этом не было необходимости. Он и так чувствовал эмоции благодарности. Я и так чувствовала его странное умиротворение. За окном дул ветер, от него дрожали стекла, облака так быстро плыли по небу, задевая верхушки зеленых хвой. Природа готовилась к грозе, но холодная и свежая погода приносила радость и покой. За стенами дворца, с запахом кофе такая погода казалась идеальной. Хотя мне бы она понравилась и в лесу, или на морском побережье, обдуваемым сильными ветрами.       Завтрак в спокойной обстановке подошел к концу. Энтиор поднялся.       — Слишком много дел ждут внимания. Сегодня переговоры с посольством Милерэнии. И военный совет. — Он поморщился. — Это займет весь день.       Я обулась и тоже встала, почти решила спросить, можно ли мне вернуться к обязанностям служанки, если его не будет до вечера. Сидеть весь день, совсем ничего не делая не хотелось. Может, я смогу пообщаться с Греной. Но Энтиор опередил меня.       — Идем, — он подал руку. Я доверчиво обхватила его ладонь.       — Куда? — Поинтересовалась, выходя вслед за ним из покоев.              Но он не ответил. Мы прошли по полупустым коридорам восточного крыла, вышли в центральное, где людей уже было больше. И на меня смотрели все… Абсолютно все. Стоило лишь сменить платье служанки, как из предмета мебели я резко превратилась в загадочную персону. Девушку, так легко держащую за руку второго принца. Неизвестную никому.       Придворные кланялись, дамы низко склонялись в реверансах, Энтиор проходил мимо, не обращая внимания. А я слышала шепот вслед… Слишком хорошо слышала. Неужели еще одно свойство моей магии?       «Кто такая?.. Не похожа на шлюху… Точно нет… Посмотри на руки, осанку… Горожанка?.. Экзотическая пташка? Принц был на юге… Выглядит блеклой... Ни одного украшения… Очередная однодневка… Чем только привлекла?..»       Я задышала глубже, вцепилась в руку Энтиора и невольно ускорила шаг, стараясь не обращать внимания, не вслушиваться в шепот. Лучше бы такого свойства не было. С другой стороны, мне совершенно все равно, что скажут обо мне все эти люди. Меньше чем через два месяца я их никогда больше не увижу.       — Черт, — выругалась, прикусив губу. — Увижу.       Энтиор повернулся ко мне, понимающе усмехаясь.       — Увидишь. И осуждений и разговоров будет раз в сто больше, как только все узнают кто ты.       — Ужас, — выдохнула обреченно. Конечно, вскоре все узнают, что я Энхелия. Появилась из ниоткуда, простолюдинка, совершенно не достойна. И вдруг, сильная Светлая с Древней забытой магией. И почему именно я? Как задаюсь этим вопросом я сама, так зададутся и другие. — Но с другой стороны, — пробормотала и улыбнулась. — Плевать. Подумаешь, осуждения.       Да, бояться можно было песчанников — опаснейших монстров, близкой смерти, Древней кровавой башни. А бояться придворных сплетниц и пересудов я совершенно точно не собираюсь.       Энтиор довольно усмехнулся.       — У тебя хорошая самооценка.       — Наверное. Никогда не обращала внимания на подначки, даже в школе. Многие девочки в классе были стервами, но всегда с легкостью получалось отвечать им.       — Это хорошо. По-другому в сердце Темной империи не выживешь.       Принц галантно пропустил меня перед собой в сад. Я улыбнулась ему, увидев мелькнувшую улыбку в ответ. Стражники поклонились нам, как и очередные придворные на лестнице. Все-таки сегодня слишком много народу во дворце.              Мы прошли по ухоженной дорожке на широкую поляну. Здесь уже не было людей, только стражники по периметру. Я догадалась, что отсюда открывались обычно порталы.       — А куда мы все-таки идем? — теперь я решила поинтересоваться.       — Не мы. Ты. Я открою портал. А этот камень, — он протянул мне изумруд. Настоящий дорогой изумруд. — Откроет портал обратно сюда. Просто сдавишь его руками и произнесешь «дворец». Вернешься вечером в семь, Камилла.       А я, кажется, забыла, как дышать. Неверяще вскинула на него голову, чувствуя, как горло сдавливают слезы счастья.       — Ты… Серьезно? Я могу на весь день уйти? К… родителям? — Произнесла еле слышным шепотом. Я боялась, что поняла его неправильно. Может быть, портал в какое-то другое место. Мало ли, что у него на уме. Но сердце билось, как раненная птица, захлебываясь надеждой.       — Это подарок, одолжение, — Энтиор усмехнулся, отвел взгляд, глядя в небо. — Придумаем, чем ты сможешь за него заплатить позже. Теперь расслабься, я посмотрю адрес дома в твоих воспоминаниях.       Я тихо всхлипнула. А потом порывисто обняла его. Это глупо. Он ведь сам лишил свободы, а теперь дарит ее по крупицам. Я должна быть рассержена. Но я была так благодарна ему. Я действительно дам ему все, что смогу. Я боялась надеяться… Разве есть Темному принцу дело до моих переживаний, до глупой традиции в семье своей временной игрушки. Но Энтиору было дело… до меня. Все это слишком невозможно.       — Спасибо. — Я отстранилась, заливаясь краской смущения. — Я не знаю почему ты делаешь для меня столь многое. Точно не как для других рабынь. Но спасибо, — я смахнула глупые слезы.       Он только усмехнулся, но в глазах я увидела мелькнувший ответ: «Я и сам не знаю почему».       — Не сопротивляйся Тьме, — он подошел ближе. Положил пальцы на виски. Ощущения были уже знакомы, и я раскрылась ему навстречу, позволяя Темной магии забраться в сознание.              Хотелось бы спрятать все чувства и эмоции, что я испытывала, но не выходило. Он наверняка почувствовал все и даже больше. Увидел то, что я сама была не в силах понять. А может и не увидел… Когда он отстранился выражение лица было как обычно непроницаемым. Ничего не прочесть.       В воздухе от легких пассов его руки заклубилась воронка портала. Он делал одной рукой то, что обычно делал квартет сильных магов за десять минут…       — А что если… я не вернусь? — Вскинула голову, смотря ему в глаза. Он не боится меня отпустить, не допускает даже такой мысли. Я, конечно, вернусь. Но не спросить я не могла.       Он шагнул ко мне, прищурился и обхватил руку выше запястья.       — Тогда, Камилла, сбудется не только твой сегодняшний сон, — наклонился ближе к уху, обдавая теплым дыханием. Потом легко укусил шею, вызывая толпу мурашек.       Я закрыла глаза на мгновение. Сердце екнуло, а по телу разлился предательский жар. Боги… Лучше бы не спрашивала.       — Понятно. Я вернусь, — попыталась как можно более непринужденно улыбнуться. Энтиор отпустил и подтолкнул к порталу. Шаг, и я провалилась в клубящуюся воронку.              ***              Дом… Место, где сердце всегда спокойно. Где улыбка сама появляется на губах, где так спокойно и правильно, как ни в одном месте во всех мирах. Дом… Знакомое с детства поле за домом, заборчик, старый заброшенный особняк по соседству, заросший травой. И большой каменный дом с клубящимся из трубы дымом. Даже здесь, как и в столице холодно. Холодное лето. Но такое чудесное.       Я подняла руку, чтобы позвонить. А потом из глаз покатились слезы. Я тихо рассмеялась, задышала глубже изо всех сил пытаясь успокоиться. Я не хочу их напугать. И к тому же, мы не виделись где-то около недели. Но кажется, что прошла вечность… Богиня…       Сегодня будний день. Папа наверняка в кондитерской, на работе. А мама скорее всего дома, с детьми. Или, может ушла к соседке, уехала в магазин. Но все-таки кто-то из большой семьи должен быть дома. Ведь дым течет из трубы, так и говоря, что здесь тебя ждут. Любят и ждут.       Я подняла руку снова. И дернула за колокольчик. Замерла, следя сквозь прутья забора и цветущие кусты за дверью дома. Меньше минуты… Она отворилась. Мама вышла на порог, недоуменно всматриваясь в калитку. А потом пошатнулась, схватившись за сердце.       — Мам, — я крикнула встревоженно.       Мама дернулась и бегом побежала к калитке. И уже через несколько секунд я задыхалась в ее объятиях. В самых родных и желанных объятиях в мире.       — Ками… Ками, солнышко. Ты здесь… Ты просто сон? Снишься мне? — сдавленный шепот сквозь слезы.       — Мама, — я рассмеялась. Отстранила ее, обнимая за плечи. — Нет, это не сон. Это подарок. Ты же помнишь, мы всегда проводим этот день вдвоем. И в этом году ничего не изменилось. Я все так же хочу мороженое, как в детстве.       Мама закрыла рот руками, сдерживая рыдания. Она плакала, дрожала от слез и неверия. Мне было безумно жалко ее. Я, как могла, старалась успокоить ее объятиями и уверениями, что со мной все в порядке.       — Правда… Я здесь. До вечера. Пойдем в дом. Я расскажу что-нибудь. Я голодная, — применила последний запрещенный прием.       — Конечно. Конечно, солнце. — Она глубоко вдохнула, собираясь с силами. Я боялась даже представить, насколько же она переживала. Так больно было от этого. — Ты… сбежала? — Тихо прошептала она. Вцепилась мне в руку, будто бы испугавшись, что за спиной появится монстр и отнимет меня.       — Нет, конечно. Ты же знаешь, я бы не смогла, — я усмехнулась, скрывая за насмешкой истинные чувства. Я не хотела волновать ее. Не хотела, чтобы она вспоминала те года рабства. — Нет. Я же говорила вам, все более, чем хорошо. Принц… Энтиор добр со мной. Так вышло. Нас многое связывает, — я отвела взгляд. — И с утра я рассказала ему, что сегодня особенный день. Не надеялась на что-то… Просто рассказала. А он сделал подарок, — я искренне счастливо улыбнулась.       Мама побледнела и покачала головой. Все так же не отпускала меня.       — Мне кажется, ты скрываешь что-то. Многое. Или просто врешь, — она прикрыла глаза, глубоко вдыхая. — Имя этого Темного и доброта в одном предложении невозможны. Он… не может делать чего-то просто так. И точно не из добрых побуждений, — она шептала. Даже сейчас боялась, когда Энтиора точно не было рядом.       Я вздохнула и вновь обняла ее.       — Я понимаю, почему ты так думаешь. То, что он сделал. Обрек вас с папой на восемнадцать лет переживаний. Это ужасно, — я обняла ее крепче. — Но… Он может быть другим. Или… стал другим. Не знаю. Но он не потребует взамен мое сердце или всю мою кровь. Нет, — я улыбнулась. — Поверь. Все правда гораздо лучше, чем ты думаешь. Идем, — я решительно обхватила ее руку, направляясь к дому. Мы бы могли еще долго так стоять и обниматься. Мама пошла следом за мной.              Дома меня окружили младшие братья и сестры. Нас было шестеро. Пятнадцатилетние двойняшки Алисандр и Элия сейчас, похоже, были в кондитерской, подрабатывали и помогали папе. А мама следила дома за семилетней Кори и двумя младшими двойняшками Реном и Марикой, им было по пять лет. Конечно, родители не совсем планировали так много детей, но двойняшки часто рождались в роду мамы, и нашей семье тоже так повезло.       Я обнялась со всеми, ответила на непосредственные детские вопросы, куда я пропала, почему так редко бываю дома. Соврала, что все еще рисую красивейшие закаты Алистрийска, живя в монастыре Богини. Дети доверчиво интересовались жизнью на юге. Мама только вздыхала, накрывая на стол.       — Ты видела пустыню? Правда, что там совсем-совсем нет воды? — Кори держала меня за руку, рассматривала мои загоревшие пальцы.       — Да, видела… — Я, наверное, покраснела. Тут врать не приходится, но от этого не легче. — На самом деле есть оазисы — это такие озера, окруженные пальмами. — Между ног все предательски сжалось, стоило вспомнить эти озера. Богиня… Лучше перевести поскорее тему. Пока мама не заинтересовалась этой не ложью.       — У тебя такое красивое платье. С камушками. Оно, наверное, дорогое? — Сестра сама справилась с переводом темы на еще более опасную.       — Красивое, но недорогое. Это подделка под модные платья, как у первых леди столицы, — я усмехнулась. Защекотала Кори, и она отвлеклась на смех и возню.       Мама только горько сжимала губы, со слезами на глазах смотря на нас, смеющихся, почти упавших с дивана. Младшие визжали рядом, напрыгнув сверху, и мы с Кори все-таки упали. Я откинула растрепавшиеся волосы с лица, и поняла, как мне на самом деле не хватало своей семьи.              Вскоре мы сидели за столом. И хоть я недавно позавтракала, пришлось съесть все, что предлагают. Может, хоть это успокоит маму. Позже дети убежали на улицу, и мы остались с ней вдвоем.       — Платье точно не подделка, — мама рассматривала длинные рукава. Мы снова сидели на диване. Я привычно забралась с ногами, удобно прилегла рядом с ней.       — Да. Тоже подарок. Так получилось, мам… — Я собралась и взглянула ей в глаза.       А потом вызвала внутри ту непривычную энергию, которую так ярко чувствовала в последнее время. Сейчас не так из-за опустошенного резерва, но на то, чтобы моя рука засияла теплым светом, магии хватило. Мама уставилась на мою руку, распахнув глаза. Тихо вскликнула.       — Что это значит? Что с тобой?       — Это магия… Оказалось, что я владею светлой магией. Энтиор помог это понять. Он… учит ее контролировать, — даже подумать страшно, сколько же я недоговаривала. — Поэтому тебе не о чем беспокоиться. Через два месяца я скорее всего захочу учиться магии, в какой-нибудь магической академии. А вовсе не останусь в рабстве на всю жизнь.       — Но это… невозможно, — мама неверяще смотрела на меня. — Магия передается по роду. У нас в роду такого нет… — Она осеклась и замолчала.       — Ты… знаешь точно? — Спросила тихо, отведя взгляд. — Про своих родных? — Я не хотела, чтобы она вспоминала еще более жуткий период, чем рабство. Войну…       — Нет, — мама потерянно помотала головой. — До шестнадцати я почти ничем не интересовалась. А позже спросить было нельзя. Началась война. В семнадцать я осталась сиротой.       — Мам, — я всхлипнула и обняла ее. Прижалась к груди, вдыхая самый родной запах. — Не вспоминай, — я буквально чувствовала ее боль. Сердце сжималось и билось так глухо. И на руках снова почувствовался мой Свет.       Я отстранилась и показала ей вновь светящиеся ладони. А потом медленно погладила ее руку. Мама забыла о грусти, смотрела неверяще и восхищенно.       — Такое приятное чувство. Ты будто бы летний ветер, успокаиваешь. Неужели какое-то заклинание? — Она робко улыбнулась.       — Почти. Это Свет. Он полная противоположность Тьме.       Из взгляда напротив расслабленность исчезла. Я пожалела, что упомянула Тьму. Похоже, это запретная тема.              Мама надолго задумалась. И теперь на ее лице обреченность сменялась ярко выраженной надеждой. Осознанием и принятием. В итоге она решительно улыбнулась мне.       — Это очень хорошая новость, дочка. Теперь я правда спокойна. Маги сильные, маги могут себя защитить. И, если, ты сможешь обучиться. Перспективы просто великолепные. Тебе будут открыты все дороги. — В ее глазах расцветала ярче надежда. Я часто радостно закивала, стараясь ничем не выдать, что дорога только одна. На самый верх в качестве единственной Энхелии. И шансы упасть с этого верха просто колоссальные. И свобода и независимость тоже навряд ли доступны для единственной Энхелии. Скорее, это золотая клетка. — И даже принц… Не сможет причинить тебя вреда, — выдохнула она.       — Ну… — Я решила все-таки не обнадеживать ее совсем. — Конечно, сможет, мам, если захочет. Но он правда не хочет. Он… помогает. И я ему тоже смогла помочь с помощью своей магии. Возможно, даже спасла от смерти, — все-таки решила рассказать. Может и не стоило. Но в детали я вдаваться точно не буду.       — Ты так изменилась, Ками. — Мама долго смотрела на меня. Изучала, будто бы правда видела впервые. Я улыбалась, не хотя ее разочаровать или напугать. Все эмоции под замок. Позже обо всем подумаю. — Ты гораздо сильнее, чем я. Ты действительно справляешься с трудностями. С которыми я думала, невозможно справиться… — Она отвела взгляд, вновь затуманенный слезами.       — Это всего лишь удача. Или провидение Богини. Я тут совсем не причем, и сама точно бы не справилась, — улыбнулась и снова прижалась к ней. Рядом так хорошо. — Это милость Богини, то, что Темный принц не стал для меня чудовищем, — продолжила тихо. — Он ведь правда им не был, даже в первый день, как я пришла. Он холодный, саркастичный, но не монстр… — Сама не знаю, зачем я говорила это тихим шепотом. Маме точно не нужно такое слушать. Она слишком многое пережила…       Она, возможно, видела его монстром. Запомнила монстром. Примерно, как в сегодняшнем сне… Лишь мне почему-то так странно повезло.       — Возможно, ты права, — так же тихо ответила мама, будто бы через силу. Вопреки моим мыслям. Я вскинула голову, она продолжила. — Я была рабыней. Вещью, у которой не было права на свободу, на собственные желания… Я не хотела с этим мириться. Я надеялась умереть. — Ее слова резали, словно нож по сердцу. Я застыла, но не останавливала ее, вслушиваясь в каждое глухое слово. — Я думала, что умру, но не сломаюсь, не подчинюсь, даже не сделаю вид… Принц… он почти сломал меня в первые месяцы. Я была почти рада, потому что знала, что дальше будет желанная смерть. Но он остановился. Забыл обо мне на несколько месяцев. И за это время я поняла, что хочу жить. Просто до безумия хочу жить. Цеплялась даже за такую жизнь в Темном дворце, в окружении и монстров, и очень даже хороших людей. Поэтому я подчинилась… Желание жить перевесило желание свободы. — Мама взглянула на меня. Эмоции у нее почти закончились. — А потом… Спустя семь лет. Он внезапно подарил свободу. Увидев ребенка. Так что, возможно, ты и права. Не чудовище, просто Темный. Иной и равнодушный к судьбам людей, играющий ими.       — Это… все ужасно, мам, — я уткнулась ей в шею, обнимая так крепко. Желая забрать ее душевную боль. — Забудь. Все это так далеко в прошлом. Это просто жизнь… Она у всех сложная. — Я помедлила, но потом все-таки произнесла. — Знаешь, недавно я спросила и Энтиор сказал, что сначала он решил освободить тебя, а потом только увидел ребенка.       — Ты разговариваешь с ним, — она покачала головой. Я чувствовала ее страх и ненависть. Не яркую, уже застарелую ненависть к принцу. Учитывая то, что он обрек ее на жизнь с осознанием, что первого ребенка придется отправить к нему, я ее понимала. Но так же с грустью чувствовала, что я точно не ненавижу его. Совсем, совсем наоборот…       — Да. С ним интересно, весело, — я усмехнулась. Прищурилась, стараясь перевести все в шутку. Иначе я все-таки расплачусь.       — Камилла, — мама простонала что-то на своем родном языке. Помедлила. — Я рада, что ты хотя бы не страдаешь. Каким-то непостижимым для меня образом сумела найти плюсы в чудовищном положении. Ты всегда была оптимисткой, — она горько покачала головой. — Но не забывай, что Темные — не люди. Если и не чудовища, то совершенно иные и смертельно опасные для людей создания.       — Я помню, — протянула, вздыхая. Для людей… Для людей. Да. А для древних Энхелий видимо Темные — очень притягательные интересные существа. Иначе почему меня так тянет к нему?              Мы еще какое-то время лежали на диване, говоря обо всем сразу. Длинный рукав платья соскользнул по руке, и мама заметила покрасневшие запястья с ссадинами. Побледнела, но ничего не сказала. Только закрыла глаза, беззвучно прошептав что-то. Я повторила, что все в порядке, она, конечно же, не поверила. Поэтому я перевела тему, спросила, как дела, подробно и у всех.       Мама рассказывала про детей. Как проходит поступление Алисандра в военное училище. Как дела в кондитерской. Что бабушка надумала к концу их пребывания, что все-таки ей дороги родственники и младший сын, и теперь ждет их в середине осени снова в гости на день рождения барона. Мы долго обсуждали бабушку, мама рассказала то, что я не понимала в детстве. Как сложно им с папой было отстоять свою любовь. Сын барона и простолюдинка, бывшая рабыня. Нонсенс. Я лишь тихо вздыхала, боясь даже подумать про себя на их месте. Про любовь… я старательно не думала вообще никогда.       Потом я какое-то время играла с детьми, читала им сказки. И вскоре пришел папа. Он застыл на пороге, неверяще глядя на меня в обнимку с Рэмом. Я ссадила ребенка на диван и подбежала к папе, заключая его в объятия.       — Сюрприз, — тихо выдохнула. И вновь чуть не расплакалась, почувствовав родные крепкие руки, прижавшие за спину к себе.       — Ты... тут. Как? — папа отстранил меня с тревогой вглядываясь в мое лицо. Но заметил искреннюю счастливую улыбку и сразу успокоился. В отличие от более эмоциональной мамы, папа всегда был островом спокойствия. Нерушимой стеной. Я всегда знала, что он защитит. Сделает ради меня все. И ему не обязательно было показывать свои эмоции и любовь.       — Так получилось. Принц отпустил меня до вечера к маме. Ты же помнишь, мы всегда проводим этот день вместе с ней.       — Помню, — он выдохнул и закрыл глаза. — Это очень ценный подарок для нее. С тобой все в порядке? — Он осмотрел меня и кивнул. — Хотя вижу, что да. Я рад, — он снова обнял.       Я закивала. С папой мне никогда даже слова были не нужны. Он самое важное понимал с первого взгляда. С полуслова.              Мы выпили чай все вместе. Я вновь коротко повторила уже рассказанное. Про то, что все гораздо лучше, чем я думала, что со мной все в порядке. И главное, что у меня открылись магические способности. Папа принял новость так же радостно, но на дне его глаз я видела тревогу. Его вовсе не убедили мои улыбки и слова, что все под контролем…        А потом мама ушла укладывать детей, двойняшки любили спать днем. А я увязалась за папой в мастерскую. Здесь все дышало творчеством. Я вдохнула любимый запах красок, свежего дерева, полотен и масел. Рассмотрела новые изделия из дерева и картины. Папа стоял за спиной, рассказывал, что много рисует в последнее время, скрывая переживания в творчестве. Я его понимала… Картины были более мрачные, но все такие же восхитительные.       — Я тоже недавно рисовала. Один красивый пейзаж, — произнесла с легкой искренней улыбкой. Этой улыбке он поверил.       — Наверное, это самое радостное событие в твоей жизни во дворце. — Он погладил мои плечи. А потом и запястья, которые тоже прекрасно рассмотрел. — Принц… не относится к тебе, как к рабыне? Позволяет рисовать?       — Да, — я вертела в руках деревянную фигурку. Красивейший цветок, будто бы живой, обратившийся в дерево. Так выглядел настоящий талант. — Он правда добр. И… не принуждает ни к чему, — я повернулась, поднимая взгляд. Во взгляде отца мелькнули понимание и грусть.       — Но и отказать ему ты не можешь. Забудь, — он тряхнул головой. — Ты очень сильная, Ками. Сильнее, чем большинство людей, чем мы с мамой. Многие на твоем месте не выдержали бы. А ты находишь плюсы.       — На самом деле все не так, — я отвела взгляд. — Очень у многих людей, девушек ситуации гораздо хуже. Мне правда повезло. Я счастлива, — я подняла голову, давая папе понять, что это правда. Я действительно была счастлива.       Он покачал головой, закрывая глаза.       — Это пугает меня еще сильнее, чем если бы ты просто была оптимисткой, — произнес тихо, с горечью. — Твоя мама… Точно никогда этого не поймет.       Да. А папа понимал. Больше чем мама. Даже больше чем я… Я боялась думать об этом своем теплом счастье в груди. А он увидел его…       — Я знаю, — я сглотнула, отгоняя слезы. Голос почти пропал. Я тоже тряхнула головой. — Давай не будем об этом. Давай просто порисуем?              И мы, как всегда делали в детстве, сели за парный мольберт. Я решила внести свою лепту в красивый незаконченный пейзаж, папа был только рад. Он выбрал для рисования пустыню… И смешивая охристую краску, делая первые штрихи, мое сердце замерло на миг, а потом застучало чаще. С пустыней теперь у меня были особые отношения. Равнодушной ее вид меня точно оставить не мог.       — Я была в пустыне с принцем, — проговорила тихо. Папа слушал, и я продолжила. — Эти барханы, безжизненные пески, оазисы, красное закатное солнце. Я влюбилась в это место. Теперь снова тянет туда, хочется ехать, пока не увижу край. Не узнаю, что скрывается в сердце пустыни…       — Не море, и не горы. Пустыня, — папа усмехнулся. — Но и в Алистрийск никого из нас так не тянуло. Мамины предки жили в Аленсии, это пустынная страна. Наверное, просыпается зов предков.       — Да… — Я закивала. Он даже не представляет, насколько прав.       Просыпается зов предков. Смогу ли я им когда-нибудь рассказать все? Показать свои крылья?.. Очень хочется в это верить. А пока я вдохнула запах краски и погрузилась в свое любимое дело.              ***              День пролетел незаметно. Я старалась впитать каждую минуту нахождения дома. Когда есть возможность вернуться в любой момент, мы не замечаем этого особенного тепла. Близости родных, уюта, дома… Не замечаем, пока не уедем. Пока обстоятельства не уведут в другие места, которые могут не стать домом никогда… А что чувствуешь, если отнимают дом, если разрушают, вырывают с корнем… Это будто бы вырвать сердце из груди. Мне даже представлять было страшно. Я только снова обнимала маму, стоило ей вспомнить, как война отняла ее дом, я не могла перестать об этом думать.       День подошел к концу… Мы болтали обо всякой ерунде, сидя за столом. Смеялись. И я совсем не заметила, как часы пробили семь. Кажется, что только было шесть. А уже семь… Я поднялась. Пара минут, надеюсь, роли не сыграют.       — Мне… пора, — произнесла тихо. Дети смотрели недоуменно, я улыбнулась им. — Карета скоро проедет мимо. Нужно вернуться, меня ждут.       Я обнялась со всеми, попрощалась. Уверила маму, что с собой мне точно ничего не нужно в дорогу. Родители замерли на мгновение, но потом вышли вместе со мной из дома, провожая меня.              — Неужели правда карета, в такой глуши? — Мама жмурилась от ветра и мелко моросящего дождя. Прятала руки в манжетах платья. А голос был совсем глухим, надтреснутым.       — Нет, портал. — Я опустила руку в карман, скрытый в складках платья. Утром я положила кристалл туда. И замерла от ужаса… — Нет…       Я вывернула карман, но он был совершенно пустым. О Богиня… Я, наверное, побледнела. Оглядела траву, но камня здесь, конечно, же не оказалось. Где же он мог выпасть? Я почти никуда не ходила? Но задний двор большой, и там я гуляла. Искать камень величиной с полпальца бесполезно… Особенно в дождь… Отчаяние накатывало волнами, сердце билось все быстрее. Я сжала руки, умоляя Богиню сжалиться надо мной. Где он может быть? Как я могла не заметить, что он выпал?       — Что такое? Что ты потеряла? — Родители прекрасно все заметили.       — Камень, открывающий портал, — прошептала обреченно. — Я должна была открыть его в семь… Наверное, он где-то здесь. Может, на заднем дворе…       — Сейчас в темноте не найти. Дождь усиливается… — Пробормотала мама. Она тоже побледнела. В ее глазах я видела страх. Она ведь знала, что принц жесток… Более чем хорошо представляла.       — Мам, не волнуйся, — я подняла руки. — Это не важно. Энтиор просто поймет, что я его потеряла. И сам откроет портал… — Я не верила в то, что говорю. Но звучало убедительно. А внутри я умирала от ужаса и истеричного смеха. Он ведь обещал, что не только мой сон станет реальностью, если я не вернусь.       Черт… Просто черт. Я вернусь. Объясню ему все, когда он все-таки заметит пропажу.       — Я поищу, — выдохнула мама.       Они с отцом ушли за фонарем. Пошли осматривать задний двор… А я стояла, не замечая стекающих капель дождя, не замечая, что дрожу и полностью замерзла. Минуты неумолимо шли вперед… Уже наверняка прошло минут десять, пятнадцать…              — Ну почему я такая дура? — Простонала обреченно, закрывая глаза. Платье полностью промокло, дождь уже стал почти ливнем.       — Хороший вопрос. — Вкрадчивый голос сзади.       Я завизжала. Сердце подскочило к горлу, я резко обернулась. И попала в руки Темного принца. Совершенно раздраженного. Он поднял руку и щелкнул пальцами. Дождь прекратился… Только в области магического купала, но и этого было достаточно.       — Я… потеряла камень… Прости… — Прошептала неслушающимися губами, распахнув широко глаза.       — И решила промокнуть и заболеть, вместо каких-нибудь адекватных действий? — Он прищурился, обхватывая меня за подбородок. Я застыла. Его горячие жесткие пальцы так сильно контрастировали с моей замерзшей кожей.       — Нет, — сглотнула. — Просто растерялась. Я не понимаю, как он мог потеряться.       — Камень, который стоит, как десять таких домов, — Энтиор рассмеялся. — Очень легко.       — Десять… — Сердце в ужасе застыло. Он же был безумно дорогим… Драгоценным? Еще и с магическими свойствами. О Богиня… — Его можно найти. Родители найдут завтра… Я же никуда не уходила из дома. Только по ближайшей улице гуляла, — голос пропал. Если камень выпал во время прогулки, его наверняка кто-то подобрал…       От понимания, что я потеряла вещь стоимостью десятки тысяч золотых, мне стало дурно… Перед глазами потемнело, и я чуть пошатнулась. Руки дрожали…       Энтиор раздраженно обхватил мою руку, она была ледяной.       — Идем уже, — он хотел открыть портал.              Но к нам подбежали родители. Они остановились, в ужасе смотря на принца. На то, как он обхватил мою руку. А я наверняка выглядела растрепанной и бледной. Камень они, конечно же, не нашли.       — Ваше Высочество, — отец поклонился. Мама тоже с запозданием поклонилась ему. Ее руки дрожали. Она хотела сделать шаг ко мне, но застыла. Я взглянула на Энтиора, — как всегда совершено непроницаемое выражение лица.       — Все в порядке, мам, — я выдавила улыбку. Поспешила заговорить первой. — Может, вы поищите еще потом? И сообщите в письме, если камень найдется? А сейчас нам пора…       Я обхватила руку Энтиора. Он приподнял брови, усмехаясь. Уже хотел что-то сказать. Но я прошептала одними губами, так, что родители точно не слышали, а он прекрасно прочел по губам.       «Можешь убить меня… Все, что угодно сделать. Только не здесь, прошу…»       — Да, пора, — принц усмехнулся довольно, рассматривая с интересом мои глаза, пробуя эмоции. Ему было плевать на камень. А у меня все внутренности скручивало от волнения. Потеряла… драгоценность… Какая же… глупая. — Было приятно снова увидеться. Еще встретимся. — Настроение у него стало совсем хорошим. Он кивнул в ответ на ошарашенные взгляды родителей.       И легким движением руки открыл портал. Я успела только помахать на прощание. Принц, все так же не выпуская мою руку, подтолкнул меня к воронке. Я сделала последний шаг…              ***              Мы вышли в саду. На той же полянке, с которой я ушла утром. На сердце будто бы упала бетонная плита от осознания всего произошедшего. Энтиор отпустил мою руку, замер на мгновение, а потом коротко рассмеялся. Я непонимающе посмотрела на него, а он указал на траву под ногами.       — Я… — Все лицо вспыхнуло краской смущения. И от облегчения тоже захотелось рассмеяться. В траве сверкал зеленый изумруд. — Я правда выронила его здесь? Когда собиралась уходить?..       — Я не думал, что ты настолько невнимательна, — усмехнулся принц, поднимая камень.       — Я тоже, — я приложила руки к пылающим стыдом щекам. Какая же глупая… Совершенно не хотелось смотреть на Энтиора, читать в его глазах насмешку или раздражение.       Но все-таки пришлось поднять голову, когда Энтиор подошел ближе и взял за руку. Я утонула в его глазах… И раздражения там вовсе не было, в глубине черной бездны будто бы горел теплый огонь. Он смотрел так, что было сложно дышать, а сердце сбивалось с ритма от затапливающих непривычных чувств. Чувствовал ли он ту же потребность смотреть на меня, оказаться ближе?.. Я боялась узнать.              Мы в молчании покинули растворяющийся в сумерках сад. Во дворце горели свечи, поддерживаемые магией, было шумно и весело, из большого зала доносилась музыка. И вновь сотни взглядов придворных впивались в мою спину, словно зубастые рыбы. От них хотелось поежиться, но я только расправляла плечи.       — Сегодня какой-то праздник? — спросила у задумчивого мага. Он будто бы впервые посмотрел по сторонам, выискивая тот самый праздник.       — Среда, — усмехнулся. — Бал в честь ничего.       Я рассмеялась. Двое девушек остановились рядом с нами, присели в реверансах, обмениваясь многозначительными взглядами. Вновь шепот и обсуждения.       — А тебя не ждут на этом балу? — я спросила просто, чтобы спросить. Но Энтиор остановился, задумчиво повернулся ко мне и предвкушающе усмехнулся. Мне совсем не понравилась эта усмешка…       — Нет. Но мы можем зайти. — И он взял меня за руку с полной уверенностью в своем решении.       — Мы?.. — Я в панике дернулась назад. Энтиор не выпустил запястье, поэтому ему тоже пришлось остановиться. — Нет! Я… не могу пойти с тобой. Это невозможно! — По телу прошла дрожь от одной только мысли. Богиня…       — Ты разучилась ходить? — Он саркастично рассмеялся и сильнее сжал запястье, стоило мне попытаться вырваться. Мы отошли в нишу в стене, так, что нас почти не было видно.       — Ты же понимаешь… — Я уже чуть не плакала. — Рабыня не может появиться в компании с принцем на балу… Энтиор! Я не умею танцевать!       — Так только интереснее, — он улыбнулся шире, ему эта идея все больше нравилась. — Я понимаю, Камилла. Но твоя спокойная жизнь закончилась, когда пробудился свет. Теперь балы и приемы — это самое простое, что ждет тебя.       — Но… — Руки в панике дрожали. Я поняла, что осталась последняя попытка. — Я знаю… — прошептала тихо, задыхаясь от страха. — Но ведь сейчас я совсем не готова. И твоя семья… Разве они не должны знать о том, что ты будешь с Энхелией?.. И платье не для бала… — Я закрыла глаза, страх перелился через край.       Энтиор оказался так близко. Склонился к уху, обдавая теплым дыханием и кружащим голову запахом мужского парфюма. Его руки обхватили мои предплечья.       — Моя семья знает, что ты принадлежишь мне. И все, что мне взбредет в голову, ты выполнишь. Не забывай. — Он говорил раздраженно. Я с ужасом четко представила картинку, как он заставит, к примеру, раздеться здесь же, а я не смогу сопротивляться. Дрожь стала сильнее, и я отвернулась. Не стоило говорить ему о семье.       — Я помню, — закрыла глаза, понимая, что в глазах стоят слезы. Энтиор прикоснулся к щеке, по которой скатилась слеза.       — Это всего лишь развлечение, Ками, — он медленно проводит по щеке, стирая слезы. Я распахиваю глаза от сокращения моего имени. Это только для близких… — Аргумент с платьем более весомый. Если тебя впервые увидят не в бальном платье от лучшего дома мод, будут припоминать всю жизнь. — Я вздохнула, а Энтиор продолжил. — Поэтому со мной на бал пойдешь не ты.              Я не успела понять, рада или огорчена я этому заявлению. Энтиор сконцентрировал магию в ладонях и направил на меня непонятное заклятие. Кожу защекотало, нестерпимо захотелось в ответ на Темную магию оттолкнуть его светом, но я подавила это желание. А потом принц вновь обхватил мое запястье, уводя из ниши.       Мы остановились перед зеркалом во всю стену, и я чуть не споткнулась. Рядом с Энтиором стояла красивая блондинка, чем-то отдаленно похожая на меня, но с совершенно другими чертами лица, немного другой формой тела, платье стало более нарядным. Грудь стала больше… Я вспыхнула и еле сдержалась, чтобы не потрогать, правда ли это, или просто иллюзия.       — И… кто это? — выдохнула обреченно. Теперь скрыться от бала точно не получится. Но теперь, наверное, будет и не так страшно. Если опозорится незнакомая девушка, мне будет легче.       Энтиор посмотрел на меня говорящим взглядом: «Не задавай глупых вопросов, я и так не считаю тебя умной». И молча повел в сторону, откуда доносилась музыка.       Каждый шаг будто бы все больше погружал в нереальность происходящего. Я и правда иду с принцем на бал… Я? Девочка, которая лишь несколько месяцев назад впервые задумалась о том, что какие-то там принцы вообще существуют. Богиня…       Ладно, я просто представлю, что все это игра. Очередная игра, придуманная Энтиором, от которой каждая клеточка тела дрожит от сладкого страха и предвкушения. С ним это становится уже обыденностью.              Перед нами распахнули большие двери. Человек в парадном фраке набрал воздуха в грудь, чтобы объявить о приходе принца, но Энтиор взмахом руки остановил его. Но, конечно, его появление все равно не осталось не замеченным. Придворные, словно карточный домик, друг за другом склонялись в поклонах, реверансах, опускали взгляды. Шепот слился в неразборчивый гул. И то, что слов не разобрать, безумно меня радовало.       Я вцепилась в руку Энтиора до побелевших костяшек, и старалась просто не упасть от света, блеска драгоценностей и внимания навалившихся горой. Слава Богини, через долгие минуты тишины, пока мы шли в центр зала, заиграла новая мелодия. Вальс. Более чем уверена, что должен был играть не он, но при виде принца в паре с девушкой, музыканты изменили планы.       — Леди, — Энтиор галантно поклонился мне, протягивая руку, издевательски усмехаясь. Но прочему это не сон, не бред моего больного воображения?       — Я тебя убью, — прошептала одними губами. И присев в реверансе, приняла приглашение на танец. Будут смотреть все… Абсолютно все. Какой же кошмар.              Дальше все точно казалось сном. Я полностью отдалась рукам Энтиора, он уверенно вел в танце, не оставляя и шанса оступиться. Хотя один раз я все-таки почти упала, но все превратилось в невероятную поддержку на уровне пола. Меня закружили, его крепкие руки надежно удерживали за талию, и вальс продолжился в еще более быстром темпе. Я не могла сдержать счастливой улыбки от невероятности происходящего. Энтиор, сам не подозревая, исполнил мечту, о которой задумывалась каждая девочка в детстве. Танцевать с принцем на балу…       — Спасибо тебе, все это просто волшебно, — я улыбнулась, а в глазах сверкнул свет, ослепляя на миг. Вальс закончился, и мы уже отошли к столикам с закусками. Энтиор в ответ отсалютовал мне бокалом, и мы залпом выпили шампанское. Это помогло хоть немного расслабиться.       Рядом не было людей, никто не мешал отдыху принца. Все же репутация Энтиора надежно отпугивала праздных зевак. Но новые способности не давали мне остаться в блаженном неведении. Я отчетливо слышала, о чем шепчутся компании слева и справа от нас.       — Я слышу их разговоры. Из-за новых способностей, да? — я мрачно смотрела в пустой бокал.       — Да, — Энтиор усмехнулся. Наполнил вновь мой бокал шампанским. — Они не догадываются. Думают, что их защиты хватает для приватности, но твой уровень магии гораздо выше, чем у большинства присутствующих здесь.       — Как это неудобно, — я поморщилась и сделала глоток. — И ты тоже их слышишь… Как ты так всегда живешь?              «Очередная шлюха… Где только находит?.. Миледи, это частная жизнь… Бросьте, Гансвел, во дворце что ли мало доступных дворянок, если принц падок на простолюдинок? Шлюхи поискуснее и красивее… Но не эта же… Вульгарщина, ни вкуса, ни манер… Быть может, расходный материал… Искать не станут. Жизни аристократок стоят дороже…»       Голоса смешиваются в неприятный гул, от которого тошнит. Я уже хочу заткнуть уши, чтобы не слышать. Я, кажется, даже не знала, что люди бывают такими мерзкими. Я в отчаянии повторяю последнюю фразу вслух.       — Наивная пташка, — за спиной раздается голос. Я резко вздрагиваю и оборачиваюсь. — Откуда же брат сорвал этот невинный цветочек? — Меня пристально и не стесняясь рассматривает потрясающе эффектная девушка.       И я уже ее знаю. Видела на торжественном ужине. Принцесса Натаэль хмурится, прикусывая палец. Вновь смотрит на меня, теперь пристальнее.       — Кого ты скрываешь от нас, Энти? — Усмехается, похоже, заметив иллюзию.       — Не твое дело, дорогая, — Энтиор отвечает холодно, но действия говорят за него. Он задерживает поцелуй на руке сестры, не отпускает ее руку. И она сама в итоге, не сдерживаясь, обнимает его.       Маска стервы слетает на миг, девушка улыбается, зажмурившись, но через секунду вновь становится холодной и саркастичной.       — Рада, что ты заглянул на бал в честь дня Рождения великого музыканта Францилла.       — Того, кто стал великим, через твою постель год назад?       Натаэль шипит что-то в ответ, впивается ногтями в руку Энтиора, взмахивает высоким хвостом и уходит, поняв, что большего, чем очередные колкости от Энтиора она не получит.              — Нам тоже пора, — меньше чем через минуту сообщает Энтиор.       — Так быстро… — Мне тем временем очень понравилась атмосфера. И совсем не хочется уходить. Я съедаю канапе, запивая его шампанским, и жизнь кажется совершенно прекрасной. Энтиор вздыхает рядом, смотря в сторону двери.       По залу проносится шелест. Церемониймейстер объявляет о прибытии наследного принца с супругой. Я выглядываю из-за спин придворных, желая рассмотреть их, но Энтиор обхватывает мою руку.       — Точно пора, — меня утаскивают в сторону скрытых ниш. Но там нет выхода, только приватные полукруглые ниши… Мы скрываемся во мраке одной из них.       Энтиор оборачивается, кивает брату, скалясь в улыбке, которому что-то возбужденно говорит Натаэль. Принц Бернард поднимает руку в ответ, наверное, желая подойти. Но Энтиор утаскивает нас в темноту…              ***              Звуки бала стихают, будто бы это правда был лишь сон. А сейчас я проснулась и нахожусь в абсолютной темноте. Только сбитое дыхание и все еще присутствующая иллюзия опровергают теорию.       Я протягиваю руку вперед и утыкаюсь ею в стену. Это… тайный ход?       — Где мы? — шепотом спрашиваю. Здесь слишком тихо.       — Пока все там же. Идем, — Энтиор ведет во тьму. То, что он держит за руку, успокаивает. Кромешная темнота все-таки пугает. И как он только ориентируется?       — Мы сбегаем от твоего брата? — я усмехаюсь.       Энтиор морщится, хоть я этого и не вижу, зато прекрасно чувствую.       — Никуда мы не сбегаем. Это было пробное совместное посещение. В следующий раз останемся до конца. И все внимание будет приковано к новой Энхелии. Ты и от пары минут в обществе придворных пираний чуть в обморок не упала.       — Я… — Я хочу возразить, но только выдыхаю смешок. — Это какая-то пытка.       — Согласен, — Энтиор тоже смеется. — Нельзя убить даже одного из массы пьяных бесполезных придворных, хотя очень хочется.       Я только расширяю глаза, стараясь в эмоциях передать, что убивать людей — это все-таки очень-очень плохо. Даже если хочется.       — Ты не любишь придворную жизнь? Но живешь в основном во дворце? — я решилась спросить, хоть мне все еще было странно просто разговаривать с ним о личном, узнавать друг друга лучше. Разве имею я на это право?       — Да. — Энтиор тем не менее ответил. — Часто подолгу живу в собственном замке в герцогстве Кирдстон на западе, но там довольно скучно. Сейчас точно интереснее здесь.       — О, ясно. — Я никогда даже не задумывалась, что у каждого из принцев и принцессы есть собственные земли, хотя это было логично. И никогда не бывала в Кирдстоне… Интересно, побываю ли когда-нибудь? — У всех членов твоей семьи есть земли, замки?       — Да. Осторожнее, — мы повернули куда-то в темноте, началась лестница. Я ступала наощупь и очень старалась не упасть…              Но нога соскользнула. Я тихо вскрикнула, но упасть и подвернуть ногу мне не дали. Энтиор поймал, пригвоздив к стене в тесном проходе.       — Говорю же, осторожнее, — выдохнул он в шею. Его руки прижимали к телу так крепко, не вырваться, не вдохнуть. Он скользнул губами по шее, скулам. Я еле смогла протолкнуть глоток воздуха в легкие, а потом закрыла глаза, растворяясь в обжигающем поцелуе. Зарылась в густые волосы принца, прильнула еще ближе к нему.       Хотелось застыть в этом мгновении, чтобы остановилось время, поцелуй продолжался и ни одной мысли так и не было в голове. Но время не останавливалось. Энтиор сам отстранился от меня, дыхание сбилось, моя прическа полностью растрепалась, хорошо, что вокруг было темно.       Мы продолжили путь наверх. Еще несколько поворотов длинного тоннеля, и Энтиор остановился у совершенно ничем не отличающейся стены. Нажал одновременно на три камня, и перед нами открылся проход в его гостиную.       — Никто посторонний, наверное, никак не догадается? — Я удивленно оглядывала стену. — Проход ничем не выделен…       Принц хохотнул.       — Было бы странно, если в тайном ходу висели опознавательные таблички. — Он чуть сдвинул одну из статуй, и стена въехала назад, став полностью слитной. Ни единого шва… — Никто посторонний не сможет пройти по этому ходу, сработают смертельные ловушки. — Я передернула плечами от страха, а Энтиор продолжил. — Но ты теперь сможешь, если понадобится.       — Надеюсь, никогда не понадобится… Я же просто заблужусь и умру там…       — Да, такое в нем постоянно случается, — Энтиор усмехнулся. То ли шутка, то ли чистейшая правда. Мне стало плохо от таких не шуток…       — Значит, повезло, что мы не наткнулись на скелеты несчастных… — прошептала сдавлено.       — Ты просто не увидела, — он смеялся. Смотрел на меня прожигающим насквозь взглядом. И пил эмоции… Смущение, возбуждение, страх… Любимый коктейль, ага.              Я вскинула голову, решив, что не хочу быть личным источником питания. Но Энтиор шагнул ближе, и смущение мгновенно вернулось.       — Мы… могли бы пойти спать? Уже поздно… — Проговорила сдавленным от смущения голосом. Было бы прекрасно, если бы мы правда пошли по очереди в душ и легли спать… Но… Правда ли мне этого хотелось?       Энтиор тихо рассмеялся, подошел вплотную и развязал завязки на моем платье. Иллюзия полностью исчезла, я не заметила, в какой момент.       — Еще даже не ночь, времени предостаточно, — он склонился к уху, — чтобы воплотить в реальность не только твой сон. Ведь ты опоздала. — От его хриплого шепота по телу прошла жаркая волна.       Я вздрогнула, попыталась отстраниться, но его рука сомкнулась на запястье.       — Я же… не специально, — прикусила губу, не в силах смотреть в его полные Тьмы и предвкушения глаза. — Так нечестно.       Весь вечер я надеялась, что он забудет. Камень ведь нашелся, никаких проблем нет. Мне безумно не хотелось и одновременно хотелось, чтобы он вспомнил свое утреннее обещание. Он вспомнил…       — Знаю. Ничего, что бы тебе не понравилось, не будет, — Энтиор уверенно обхватил пальцами мой подбородок. — Просто доверься, — легкая полуулыбка.       И рука, протянутая мне. Если я приму, значит соглашусь. На что?.. Вновь до дрожи в пальцах страшно. Сердце колотится испугано и быстро. Он снова хочет в ту комнату? Он снова хочет эмоций на грани страха и наслаждения.       Я с обреченным смешком понимаю, что хочет их не только он. И вкладываю свою чуть дрожащую руку в его.                     Мы поднимаемся по ступенькам. Стук туфель по полу, стук сердца — все сливается в унисон. Энтиор отпускает мою руку, я замираю на пороге распахнутой двери. Как будто морской волной, сбивающей с ног, на меня обрушиваются воспоминания. Я была здесь лишь раз… И в тот единственный раз, в первый день, как я пришла во дворец, мне было ужасно страшно. Мне казалось, что будущего нет… Что нужно просто пережить и не думать. Ни о чем не думать, ничего не чувствовать. Всего лишь пережить тот вечер, и остальные два месяца…       А теперь все изменилось. За столь малое время, буквально несколько недель. Но теперь я не могу не думать о принце. Не могу смотреть мимо него… Не могу не чувствовать…       — О Богиня… — Я закрыла глаза, шумно выдохнув. Как жизнь могла настолько сильно измениться?..       Энтиор завел меня внутрь, дверь за нами закрылась. И его аура властности накрыла с головой. Последние мысли о сопротивлении остались за порогом. Здесь начиналась иная игра.       — Ты же помнишь правила, Камилла? — Его голос плавит кровь, заставляет ее бежать по венам быстрее.       — Да, — я тихо выдыхаю. Мне хочется рассказать ему, что в прошлый раз я чувствовала лишь страх, ужас, а теперь тело дрожит от предвкушения, сладкого испуга. Но я смотрю в его глаза, и только добавляю. — Господин. — Расскажу потом… Здесь и сейчас все по-другому.       — Хорошо, — голос довольный, но на лице вновь совсем не прочесть эмоций. Впрочем, очень явно мелькает удовлетворение и Тьма в глазах при следующих словах на тон ниже. — Раздевайся. И опустись на колени.       Мне на мгновение остро хочется сбежать. Но я тянусь к расшнурованному платью, стягиваю его с плеч, и оно падает к ногам. Перешагиваю его. Медленно снимаю белье, до конца не веря даже, что не боюсь, а только жду продолжения. Все-таки его слова, что ничего не понравившегося мне не будет, успокоили.       Я опускаюсь на колени. И опускаю взгляд. Так будет правильно…              Глупое сердце замирает от испуга, когда Энтиор отходит внутрь жуткой комнаты, что-то рассматривает. Я чуть дергаюсь, кричу мысленно на глупую себя же: «Нужно бежать! Это жутко и нужно сбежать! Он же все-таки монстр… А ты в ловушке!». Но я, конечно же, остаюсь.       Я сглатываю, видя в руках Энтиора черный кожаный ошейник. Как тогда… Вновь хочется дернуться, когда он подходит совсем вплотную. То ли от выпитого шампанского, то ли от всего происходящего кружится голова. Я замираю и не поднимаю взгляд…       — Мне нравится твоя покорность, — по довольному низкому голосу понятно, что правда нравится. Мне и самой нравится, но от этого хочется только в ужасе сбежать отсюда.       Он подцепляет подбородок, заставляя поднять голову. На шее затягивается ошейник… «Это только на время…» — я пытаюсь успокоить заходящееся в быстром стуке сердце. Энтиор тянет за ошейник, я поднимаюсь.       Вздрагиваю, когда горячего обнаженного тела касаются шершавые руки. Он обводит полушария груди, скользит по телу, раскрывает губы и жадно целует. Я поддаюсь ближе, но как только начинаю отвечать, он отстраняется. Голова кружится все сильнее.       Энтиор обхватывает руку и уводит меня вглубь комнаты, к стендам со всякими жуткими штуками…       — Я предоставлю тебе право выбора, — в его голосе смех и довольство. Он сзади, совсем близко. Руки скользят по талии, бедрам. — Выбери девайс. Что тебя привлекает?       Я вздрагиваю и понимаю, что теперь точно хочу сбежать. Сердце падает в пятки от обреченности.       — Ничего не привлекает… — Выдыхаю дрожащим шепотом, округляя глаза. — Энт… — Я осекаюсь. Вспоминаю правила игры. Нельзя же называть его по имени… Он напоминает.       — Возражать запрещено. Ты можешь лишь отвечать, когда я спрашиваю, — он тянет за ошейник сзади, вынуждая откинуть голову ему на плечо. Его губы впиваются в шею, оставляя болезненный след. Я вздрагиваю и прикусываю губу.       — Прости.. те… — Я не договариваю. И зря.       — Дальше? — голос пробирает до дрожи.       — Простите, господин. — Он же запомнит. И скажет, что это была ошибка… Боги… Хочется еще шампанского.              — Выбирай, Камилла. Посмотри. — Он легко подталкивает ближе.       Я с ужасом смотрю на штуки для причинения боли. Ничего из этого кошмара меня не привлекает. Я боюсь прикоснуться. И боли боюсь. Я же не совсем сошла с ума. А если вдруг случайно выберу что-то совсем страшное?.. Он издевается…       Я могу лишь обреченно выдохнуть, не больше. Прикасаюсь к ряду розг, но тут же одергиваю руку, как от кипятка. Скольжу пальцами по кожаным плетям… Я, наверное, просто упаду в обморок сейчас. И где вообще тот стек, который был в прошлый раз? Перед глазами все расплывается черно-красной пеленой. Ожидание затягивается… Я чувствую, что секунды уплывают, как в песочных часах…       — Что это? — я дрожащей рукой подхватываю с полки рядом какое-то металлическое приспособление. Цепочки… Цепочки, это же не так опасно, как все остальное?       — Хороший выбор. Повернись. — Энтиор смеется. А у меня сердце вновь болезненно замирает. Хочется зажмуриться и застонать, но нельзя. Ну и что это?..              Я поворачиваюсь, стараясь не расплакаться. Это глупо, я слишком эмоциональна. Он протягивает руку, и я отдаю ему холодные цепочки. Мы отходим на несколько шагов… Над головой теперь балка с кожаными наручниками. Мне хочется сбежать…       Энтиор расправляет цепочки, что-то делает с ними и подходит ближе ко мне. Прикасается к ошейнику, прицепляя к нему край цепи… Скользит рукой ниже, и обхватывает пальцами сосок. Под мой возмущенно-испуганный тихий вскрик он прикрепляет металлическую цепочку к соску. Там, оказывается, специальные крепления.       — Больно… — Я прерывисто выдыхаю. Хочу потянуться к груди, но останавливаю руки. Только смотрю большими глазами на Энтиора.       — И только? — он улыбается, легко скользит по полушарию груди, успокаивая боль. Отвечать безумно не хочется, но такого права нет.       — И приятно… — Губы еле шевелятся. Я моргаю и морщусь. — Но все-таки больше больно.       Он надевает зажим и на второй сосок. Я вновь тихо всхлипываю. Грудь слишком чувствительна.       — Боль утихнет, как привыкнешь. — Энтиор скользит руками по груди, животу, ниже… Скользит пальцами у входа. — А еще возбуждение перекроет дискомфорт.       И он к моему ужасу цепляет последнюю часть цепочки внизу... Я всхлипываю, запрокинув голову. Кусаю губы почти до крови. Стоит чуть пошевелиться, по телу прокатывается волна боли, возбуждения. Ноги подкашиваются от неожиданности.       — Пожалуйста… Это слишком… — я что-то шепчу. Энтиор подходит вплотную. И целует так, что я совсем забываю обо всем. Боль правда уменьшается, смытая жаром возбуждения.       Я скольжу руками по его спине. Но… Энтиор отстраняется и перехватывает руки. Поднимает их и быстро и профессионально затягивает по очереди в наручи на балке. Я открываю рот, но понимаю, что слова бессмысленны… Мольбы не работают. Я могу или совсем все прекратить или просто идти дальше… Дальше страшно.       Не шевелиться не получается, руки натянуты. От каждого движения цепочки шевелятся, доставляя безумные ощущения… Больно, но не до слез, слишком приятно, то ли щекотно, то ли просто… Я не могу сдержать тихих всхлипов-стонов. Ловлю довольный взгляд Энтиора. Он любуется мной, будто бы произведением искусства. А мне страшно даже представить, как я выгляжу. Стыд, кажется, прожигает насквозь.              — Ты прекрасна, — он подходит ко мне. Легко прикасается к губам, от чего я снова дергаюсь и не сдерживаю стон. — Так наивна и невинна. Будто бабочка, — его рука скользит по ребрам. Я замираю. Шевелиться нельзя, слишком больно и приятно. Смысл его слов доходит с опозданием. — Хрупкая. Слишком притягательная. Впервые в жизни совершенно не хочется причинять настоящую боль… Тебе. И почему только? — Его губы скользят по шее. Руки внизу, задевая влажную от возбуждения цепочку, входя в меня. Он, наверное, тоже почти пьян. От шампанского, от моих слишком сильных эмоций. Я сама пьяна от этой смеси желания, возбуждения, боли, страха и притяжения…       — Я не знаю… Но спасибо, — я выдыхаю тихо. Мой шепот будто бы выводит его из транса.       Энтиор отходит назад, усмехается. Я остро чувствую, как стало холодно без его прикосновений. И вновь в его глазах не прочесть ничего из-за Тьмы. Лишь пару секунд назад эта Тьма совсем не скрывала обжигающий огонь. К моему ужасу он подходит к стендам… И берет кожаную плеть.       — Нет… — Я распахиваю глаза. Энтиор возвращается. А я вся дрожу, и теперь резко чувствую и слезы, и боль. Возбуждение спадает. Плеть с кучей кожаных полосок выглядит слишком страшно в его руке. — Пожалуйста… Ты же обещал…       — Ошибка, Ками, — он выдыхает в ухо, чуть прикусив мочку. Я всхлипываю, а он смеется. — Не бойся. Я помню обещание. Это флоггер. Причинить им настоящую боль очень сложно. Поэтому расслабься. И считай. Всего десять ударов. Если собьешься — или начнем с начала, или.. попробуем кое-что другое. Понятно? — Пальцы скользят по подбородку, сдавливают скулы.       Я вся дрожу. Напряжение зашкаливает. Грудь пульсирует от боли, смешанной с тянущим наслаждением. Между ног цепочка тоже тянет, от этого напряжения кружится голова. Так хочется отказаться, закричать… Прекратить все это. Но я с обреченностью понимаю, что мне слишком интересно…       — Да, господин. — Голос прерывается всхлипом. Интересно… Шанс умереть от глупого любопытства высок как никогда.              Он скользит по телу этим флоггером. Мне безумно страшно… Его слова расходятся с устрашающим видом плети. Я замираю. Ожидание нервирует больше всего… Я почти решаю все-таки остановить его. Дрожь становится сильнее. Но первый мягкий удар опускается на спину.       — Один, — выдыхаю облегченно. И могу даже улыбнуться. По сравнению с болезненными ощущениями от этой цепочки, растянутыми на долгие минуты, удар кажется легким массажем. Это приятно…       Он взмахивает плетью. Сердце сжимается…       — М.. два, — теперь плеть опускается на ягодицы. Этот удар уже больнее. Но стоит дернуться, цепочка натягивается, вызывая гораздо большую боль, от которой я жмурюсь. Понятно… Нельзя шевелиться.       — Три… — Совсем легкий удар… Я запрокидываю голову. Если бы не цепочка, можно было бы расслабиться. А так все тело натянуто, не дергаться безумно сложно. Соски пульсируют от боли. Это будет слишком сложно…       — Че.. тыре… — я всхлипываю. Кожаные ленты обжигают ягодицы, а по телу прокатывается волна возбуждения. Даже мотать головой нельзя, цепочка шевелится…       Перед глазами все сливается. Я будто бы теряю ощущение реальности. Все кажется сном… Точно не кошмаром. Но и до спокойствия далеко, как до океана… Глаза застилает пелена слез, все тело дрожит. И я почти пропускаю счет следующих ударов… Мне безумно хочется разрядки, напряжение просто зашкаливает. Чертовы… цепочки… И зачем я их схватила? Зачем… Я вновь дергаюсь от удара, жмурюсь… И забываю сколько было до этого…       — Семь?..       — Неправильно, — с довольным смешком произносит Энтиор. Он гладит чуть горячие ягодицы. А я вновь могу думать только о том, что очень хочу его…       — Начнем с начала или переместимся на кровать?       — На кровать… — Выдыхаю, не задумываясь. С начала я точно не выдержу.              Энтиор снова усмехается, откладывает плеть. А потом наконец-то освобождает мои руки и снимает чертовы цепочки… Я не могу сдержать болезненный долгий стон, а Энтиор поглаживает грудь, уменьшая болевые ощущения. Подхватывает меня на руки.       — Все пройдет, тише, — он опускает на кровать. Целует грудь, пострадавшие соски… Это слишком приятно и уже правда почти не больно. Надеюсь, что не останется синяков…       Он нависает сверху и целует, я с жаром отвечаю ему. Какое-то время мы не в силах оторваться друг от друга жадно целуемся. Это будто бы глоток холодной воды. С ним слишком хорошо… И я наконец-то могу укусить его в ответ, запустить руки в волнистые волосы и впиться ногтями в напряженные плечи. Я и не заметила, когда он остался без одежды…       — Ты выбрала кровать. — Энтиор отстраняется и растягивает губы в усмешке. — Но не спросила, что будет.       — А что?.. — Я испуганно расширяю глаза. — Что кроме одного может быть на кровати?..       — Многое, — Энтиор смеется хриплым смехом. — Очень много разнообразного, — склоняется к уху. Я вспыхиваю, понимая, что спросила глупость. Знаю, что позы бывают разные. Но все же… — Но сейчас будет другое.              И он обхватывает мои запястья, очень ловко вновь заковав их в наручники, уже прикрепленные к изголовью кровати.       — Что?.. — Возбуждение снова сменяется волной липкого страха. Неужели еще не все?.. Мне совсем не хочется больше игр… Энтиор отходит и достает что-то из ящика. Свечу и подсвечник… — Что ты делаешь?..       Он поджигает свечу щелчком пальцев. И она начинает очень ярко гореть. Воск быстро капает, собираясь в полость подсвечника. Я смотрю на это завороженно. А потом прихожу в себя.       — Энтиор! — Я в ужасе расширяю глаза. — Что ты делаешь? Зачем?       — Неверное обращение, — он скользит руками по животу, по все еще болящей груди.       — Верное! Я не хочу… — Теперь я не могу отвести расширенных от ужаса глаз от горящей свечи. Слишком быстро стекает воск… Богиня… — Я не хочу больше играть.       На мгновение взгляд Энтиора становится жестким. Слишком жестким. И я с ужасом вспоминаю, что игра — это реальность. Что я его рабыня. И мои желания не имеют значения. А я не имею права на него кричать, требовать… Почему я вообще забыла об этом? Расслабилась… Реальность обрушивается, как ведро холодной воды на голову… Теперь становится по-настоящему страшно.       И я жмурюсь, когда он скользит пальцами по щеке. Он ударит сейчас… И будет прав.       Я тихо всхлипываю, потому что вместо пощечины он целует губы… Вновь жарко и возбуждающе целует, прикусывает и раскрывает их.       — Не забывайся, художница, — произносит, на миг отстранившись. От холодных предупреждающих слов сжимается сердце.       — Прости… — выдыхаю искренне. И он прекрасно чувствует мою благодарность. Он снова не дает мне испытать разочарование, страх. Он снова подтверждает, что он далеко не монстр. Особенно со мной… Но почему?              Энтиор отстраняется. И теперь я не шевелюсь. Больше не прошу и не кричу… Теперь мне остается только распахнутыми от страха глазами следить за его действиями. Он берет в руки свечу… Я приоткрываю губы, но не издаю ни звука.       — Не доверяешь? — Энтиор усмехается. Скользит рукой по телу, раздвигает мои ноги, приникая пальцами внутрь.       — Я… — Я всхлипываю. Мотаю головой. — Мне просто страшно. Воск ведь горячий… Будут ожоги?.. Или нет… Неважно, — я резко выдыхаю, решив, что правда неважно. И я все-таки доверяю ему… За время нашего знакомства было слишком многое. Если бы он хотел покалечить, не скрывал бы этого. — Я доверяю…       — Зря. Доверие — слабость. — Темный смеется. Я чувствую, будто бы лечу в пропасть. Глупая… — Но этот воск не настолько горячий.       Он подносит свечу к моему животу. Я изо всех сил уговариваю себя не кричать. Мне только кажется, что это страшно и больно. А на самом деле… Не важно, что на самом деле. Что-нибудь.       — Открой глаза. — Приказ. Я подчиняюсь. А он проливает воск…       — Ах… — кожу обжигает. Так, как может лишь расплавленный воск. Резко. Жарко… Но вовсе не так невыносимо, как представляло перепуганное воображение. Точно уж не до ожогов.       Я продолжаю тихо стонать, а воск льется выше. На грудь, на плечи… И вниз живота. Каждая капля обжигает, заставляет чуть вздрогнуть. Но через пару секунд я понимаю, что это очень приятно. Улыбаюсь и ловлю усмешку Энтиора. Он отставляет погасшую свечу. И прикасается руками к моему телу, растирая… воск?              — Это масляная свеча. Масло дерева риши. Знаешь его свойства? — Его руки скользят по телу, даря настолько приятные ощущения. Слишком... хорошо…       — Восстановление, заживление. Самое популярное для массажа, — я улыбаюсь. И стараюсь без слов передать эмоции благодарности. — Тебе так нравится мой страх? Я не знала, насколько горячий воск. Никогда не интересовалась… А это, еще оказывается, масло. — Я смеюсь от облегчения. И даже если он скажет, что я вновь забылась и много болтаю, не важно. Сейчас мне слишком хорошо.       — Мне нравится игра на эмоциях, — Энтиор скользит по моим рукам, освобождает запястья и наконец-то снимает ошейник. Продолжает растирать вкусно пахнущее масло по телу. И как я сразу не почувствовала запах?       — А если я научусь совсем не бояться? — Я робко обнимаю его за плечи, поддаюсь ближе.       — Не думаю, что сможешь, — принц смеется. Обнимает за шею, почти целуя жаждущие этого губы. — И даже через много лет, когда все-таки сможешь. Все равно ты останешься собой, Камилла. Чувственной, смущающейся, смелой… Очень вкусной.       Я широко улыбаюсь. И первая целую его, обнимая в ответ. В глазах стоят слезы от глупого счастья, я прячу их, слишком смущаясь. И плавлюсь в его руках. Забываю обо всем.              Энтиор перекатывается на спину, поцелуи становятся еще более откровенными. Руки скользят повсюду, теперь и мои. Я наконец-то могу обхватить его стоящий член, провожу вверх-вниз. Он вновь оказывается сверху. И больше не медля, входит в меня. Движения резкие, глубокие, заставляют кричать. Он вколачивается в меня, тоже слишком долго этого дожидаясь. А я кричу от смеси боли и невероятного наслаждения. Совсем скоро с головой накрывает сильнейший оргазм. Кажется, что я все-таки умру сегодня… Энтиор продолжает жестко входить, сжимать бедра до синяков, и тоже кончает. Откидывается на подушки, перекатывая и меня за собой.       Еще какое-то время мы лежим, слушая шумное дыхание друг друга.       У меня перестает кружится голова. И я будто бы впервые обвожу взглядом обстановку. Полумрак, красная мебель, жуткий откровенный интерьер, на полу разбросанные одежда, плеть, цепочки и съехавшее покрывало… Все это так смущающе выглядит, что я со стоном утыкаюсь в подушку. Которая, конечно же, пахнет им, мной и нашим соитием. Кажется, все мышцы в теле болят, да и не только мышцы. Глаза закрываются, но я резко мотаю головой.       — Энтиор… — Поднимаюсь на руках, Энтиор лежит с закрытыми глазами, я прикасаюсь к его плечу. — Давай спать внизу?       — И чем здесь плохо? — усмехается.       — Тут жутко, — я моргаю, смущаясь. Все-таки сползаю с постели и натягиваю нижнее белье, платье беру в руки. — Я в ванную, хорошо?              Я не дожидаюсь ответа, выскальзываю за дверь. Да, совершенно непозволительное поведение для рабыни. И за такое должно быть наказание… И сейчас я так рада, что принц относится ко мне совсем не как к рабыне. Я бы не выдержала так, как в этой комнате, всегда… Даже два месяца. Но по телу проходит дрожь, я улыбаюсь и думаю, что все же этот вечер мне слишком понравился. Просто преступно слишком…       — Сумасшедшая… — Я строю рожицу своему неприлично счастливому отражению в зеркале в ванной комнате принца. — Совсем уже… — Отражение смеется в ответ. Все-таки сумасшедшая, совсем глупая и счастливая…       Вновь резко накатывает воспоминание. Первый день во дворце… Я буквально умоляла себя в зеркале выжить, не умереть от страха, обреченности, отвращения к себе же… А сейчас смеюсь.       Тогда бы я до безумия испугалась, если бы принц вошел голый и прижал со спины к себе. Сейчас же я только откидываю голову ему на плечо, позволяя его рукам скользить по телу, стягивать только что надетое белье. Круженое белье, кстати, очень красивое. Мне нравилось. И Энтиору, судя по взгляду, тоже.       — Пойдем… в ванную? — Я вновь дрожу от его прикосновений. Энтиор скользит по шее языком, втягивает кожу, оставляя красный след… Эти следы теперь увидят все…       Я все-таки отстраняюсь. Все тело болит и устало, хочется только спать. Энтиор понимающе кивает. И мы вместе опускаемся в уже набранную широкую ванну. Когда вода успела появиться? Вновь вопросы без ответов.       Я не спрашиваю, только устало и довольно откидываю голову на плечо Энтиора. И наконец-то могу расслабиться. Он не выпускает из рук, но мне этого и не хочется. И так слишком хорошо…       Мы не разговариваем. Слов и так было слишком много за этот вечер. Странных, пугающих до дрожи… Стоит вспомнить его хриплый шепот о том, какая я… Хочется спрятаться и не думать. Не думать, что означают эти слова… Наверное, он так же думает о моих эмоциях и чувствах, которые уже совсем не получается скрывать.       Через некоторое время Энтиор первым поднимается, включает душ. Я погружаюсь под воду, скрывшись за волосами. Никаких эмоций, чтобы наблюдать за тем, как он моется не осталось. Я и так прекрасно представляю, как стекают по бронзовому тренированному телу капли воды, и между ног становится жарко…       — Не думай так громко, — смеется принц.       — А ты не подслушивай, — обреченно выдыхаю, выплывая со дна. Энтиор вышел. Теперь вытирает полотенцем капли воды и смеется. Читает мои мысли…       Я снова ухожу под воду, задерживая дыхание. Какой чудесный бассейн. Я бы хотела жить в бассейне, или в море. Стать русалкой. Интересно, где можно увидеть русалок? Говорят, они совсем не показываются людям. Но я теперь не человек…       Я заставляю себя думать о русалках, пока не слышатся стук закрывшейся двери. И только потом выплываю, и тоже захожу под душ.              ***              — Энтиор… — зову его тихо, прикусив губу. Поднимаюсь на локте, натянув одеяло выше, скрывая наготу.       Принц, конечно же, не дал надеть даже нижнее белье. Лишь приказал лечь в постель. Этот приказ я выполнила сразу же, рухнув от усталости в подушки. Даже одеяло не было сил натянуть, но я все-таки справилась.       Но все же не уснула сразу… Вынырнула из дремы минут через десять и приподнялась на постели, вглядываясь в спокойное лицо принца.       В комнате темно и прохладно, уже ночь. Все, наверное, спят. Но сердце отчаянно сжимается, подсказывая, что нет, не все…       — Энтиор…       — М? — Энтиор, похоже, точно спит. Не открывает глаза.       — Пожалуйста… — Я подвигаюсь ближе. Прикасаюсь к его плечу. И ему все-таки приходится открыть глаза, сверкающие недовольным вопросом. — Прости… Умоляю. Можно… Одну просьбу…       — Сейчас? — Он морщится. — Глубокая ночь, Камилла. Они спят.       Как он понял? Вновь почувствовал эмоции? Просто прочел все в моем голосе и подступающих слезах? Не понятно.       — Не спят, я чувствую, — прошептала тихо. Медленно прикоснулась к его плечу кончиками пальцев, к шее. Уткнулась носом в твердое плечо. — Пожалуйста, — выдохнула умоляюще.       Если он просто разозлится и прикажет уснуть и не мешать, я пойму. Я бы так и поступила на его месте. Разве не могу я подождать до завтра с глупыми просьбами? Но…              Энтиор поднялся с кровати, неразборчиво ругаясь. Я почувствовала, как по щеке все-таки скатилась слеза. От радости и неверия. Он достал что-то в ящике комода. Упал вновь на подушки и протянул мне небольшую табличку, сияющую малиновым цветом магии…       — Говори. Все, что хотела написать. — В его голосе нет даже раздражения. Я бы точно была более недовольной.       — Спасибо… — Я выдохнула, вцепляясь руками в магическую вещь. — Просто говорить? Сейчас? — Энтиор кивнул. — Хорошо. Мам, пап, все в порядке. Мы нашли… Энтиор нашел камень. Все хорошо. Поэтому не волнуйтесь. Спите спокойно…       — Ага, вечным сном… — Энтиор рассмеялся, закинув руку за голову. Теперь уже не спал, прожигал меня взглядом.       — Черт… — Я ударила по подушке. — Я не то… Черт. А как заново записать?       — Никак. — Он ржет. — Все сказала?       — Да, вроде… И запись продолжается?       — Да. — Не перестает смеется.       — Ты издеваешься… — Прошипела, гораздо тише. Закашлялась, чтобы скрыть прорывающийся смех. И со всей возможной серьезностью договорила. — Спокойной ночи. Я люблю вас… — Я держала в руках табличку. Я абсолютно точно говорила это родителям… Но Энтиор смотрел на меня, а я на него… И сквозь веселье эти слова повисли, как бусины ожерелья в пространстве.       Люблю вас… Слово «люблю» я всегда говорила только семье. Почему же сейчас так безумно сильно бьется сердце в груди, а во взгляде Темного принца разверзается бездна, в которую я так боюсь смотреть? И все равно смотрю…              Он молча забрал табличку. Пара пассов руками, свет магии в темноте. Табличка ярко вспыхивает и растворяется в пространстве. Больше ничто не напоминает о ней.       — Спасибо тебе… Огромное спасибо, — прошептала тихо, отведя взгляд. Энтиор только усмехнулся и закрыл глаза, намереваясь продолжить спать. — Они прочтут это? Или услышат весь диалог?       — Услышат. Спи уже.       — Какой стыд, — я уткнулась носом в подушку.       И наконец-то тоже заснула со счастливой улыбкой на губах.