Осколки прошлого

      Распните и выньте моё доброе сердце       Может быть, вы станете немного добрей       (с) Порнофильмы «Доброе сердце»              Утро для меня началось в обед. Я и сама удивилась этому. Но стоило проснуться, поняла, что наконец-то выспалась, хоть и чувствовала себя не очень хорошо. Кровать была пуста, и, видимо, давно. В окна ярко светило полуденное солнце, воздух был душный и раскаленный. Сегодня здесь еще жарче… Или это из-за моего состояния. Но я буквально сползла с кровати. И когда добралась до уборной, долго умывалась ледяной водой, лишь после этого почувствовав себя живой.       Я и забыла, что всегда в эти дни чувствую себя такой разбитой. Каждый раз забываю и неприятно удивляюсь вновь. Сегодня не хотелось ничего… Только залезть обратно под одеяло, к примеру, с интересной книгой, и провести так весь день.       Но я вышла в гостиную, ожидая увидеть Энтиора. Но принца не было. Только на столе ваза со свежими фруктами и конфетами… Я обратила внимание на листок бумаги, сложенный пополам.       Это ведь покои именно Энтиора. Значит, записка адресована ему. Или… Я подняла листок. Просто взгляну, ведь письмо не запечатано.       «Отдыхай».       Резкий, чуть наклонный, ровный подчерк. Такой знакомый. Его…       Я не заметила, как в глазах собрались слезы, а губы растянулись в улыбке. Отдыхай… Конфеты, фрукты… Он позаботился и отдал такой приказ. Он написал записку мне.       Вроде бы ничего необычного. Просто забота. Но… От принца. По отношению ко мне.       Все это слишком…              Я решительно позвонила в колокольчик. Попросила у пришедшей рабыни принести завтрак, если это возможно.       — Конечно, возможно, джи. Одну минуту, — она присела передо мной в книксене.       Я неловко кивнула, все же не понимая, почему статус наложницы кажется для них высоким. И общаются они уважительно… Странно.       Вскоре на столике передо мной расставили молочный чай и омлет с экзотическими овощами и мясом. Вновь, как для леди, а вовсе не рабыни.       Я поблагодарила девушек, и следующие полчаса провела, наслаждаясь этой красотой, вкусной едой и покоем. Шелк занавесок развивался от жаркого ветра, я вышла на террасу и долго любовалась садом.       А потом позвала служанку, решив рискнуть и попросить об одном одолжении. Девушка, постучавшись, вошла на террасу. Я засмотрелась на открытый наряд, высокий хвост из длинных черных волос и яркий макияж. Мотнула головой, вынырнув из мыслей.       — Скажи, ты не знаешь, где может быть Темный принц, мой… господин? — все же произнесла это слово.       — Большинство Темных господ с утра уехали с пресветлым эмиром и лордами на охоту в танцующие пески.       — Ого… — Я удивленно взглянула в окно. Где-то за садами, домами и городской стеной начиналась бескрайняя пустыня. — А на кого они охотятся в пустыне?       — На редких птиц кару, олигров, прячущихся в песке… — Девушка произнесла еще пару совершенно не знакомых мне названий животных. Я вновь подумала, что хочу прочитать минимум полсотни книг об устройстве многогранного мира, о котором почти ничего не знаю.       — Ясно… И когда они вернутся?       — Вечером, на пир.       — Хорошо. А ты не могла бы… — Я повернулась к девушке, — принести мне, пожалуйста, краски и бумагу?       — Конечно, джи, — она вновь поклонилась, ничуть не удивившись. Удалилась, пообещав вернуться через пару минут.       А у меня сердце учащенно билось о ребра. Совсем не рабыней я чувствовала себя в последнее время…              Дальше день проходил просто замечательно. О таком отдыхе я могла только мечтать. Даже в Алистрийске не было времени рисовать так долго, меня отвлекала работа послушницы. А здесь… Я отрывалась лишь изредка, чтобы размять затекшее тело, выпить воды, так как горло пересыхало от жары и сменить позу. Даже на боль и усталость я не обращала внимания, с головой уйдя в творчество.       Заботливая служанка принесла мне обед, я медленно съела его за час, не заметив, как он остыл. И очнулась лишь, когда закат на небе почти догорел. На картине тоже отразился этот закат. Точнее, вчерашний. И вместе с ним потрясающая вчерашняя фантазия-реальность. Эта комната, фрукты, развивающиеся занавески, бассейн и мы… Принц с распущенными волосами, в шикарном местном одеянии черного цвета, я сидящая у его ног, с хитрой улыбкой на губах, в безумно откровенном костюме. Картина дышала страстью, легкостью и жарким ветром юга. Именно с юга началось наше знакомство… Мы подходили этой картине. И он, со своим жарким взглядом, Тьмой, и я с обжигающим светом. От взглядов друг другу в глаза между нами на картине будто бы плавился воздух, сплетался, притягивая друг к другу.       Но было в картине нечто печальное… Черный металлический ошейник, с резной вязью на моей шее. Не знаю, почему он там… Нарисовать по-другому не позволила душа… Я тихо вздохнула, погладив ямочку у рта девушки на холсте. В улыбке за слоем лукавства, радости, страсти таилась горечь и не яркая, но все же боль. Она была. Но без боли невозможна жизнь. Поэтому я улыбнулась, сквозь осязаемую боль, и отложила картину в сторону.              — Надо прогуляться, голова совсем болит, — пробормотала и сползла с дивана, закрывая баночки с краской. Убрала все принадлежности, оставила сохнуть почти законченную картину и вышла из покоев в направлении сада.       Сады в этом дворце оказались так же шикарны, как и все остальное убранство. Множество золотых статуй, фонтанов и оберегаемых деревьев. Деревья росли, не сковываемые человеком, им не мешали разрастаться, не подстригали кусты и крону, давая им как можно больше воды и защитных заклинаний от беспощадного солнца. За счет этого сады были похожи на оазис в пустыне, под тенью раскидистых веток располагались лавочки и беседки. К одной такой беседке, скрытой в глубине сада, я вышла спустя минут двадцать. И замерла, услышав плач.       Тихо сделала еще пару шагов. И вновь застыла, желая не слышать разрывающие сердце тихие и очень безнадежные всхлипы. Меня буквально окатило эмоциями отчаяния с ног до головы.       Я даже не успела решить, что делать. Стоит ли подойти и спросить, что случилось, или я только помешаю и не помогу ничем? Девушка вскинула голову, услышав меня. А я узнала в ней вчерашнюю спасенную рабыню. И уже ни секунды не сомневаясь, подбежала ближе.       — Что случилось? — спросила, до дрожи в руках боясь услышать ответ. Отчаяние девушки било наотмашь.       — Госпожа, простите… — Она в страхе стерла слезы, отвернулась, впиваясь ногтями в ладони. — Я уже ухожу…       — Подожди. — Я шагнула ближе. И почти прикоснулась к ее руке. Она взглянула мне в глаза и увидев безмерное волнение и сочувствие, вновь заплакала. Теперь я все-таки взяла ее за руку. Сжала ледяные ладони и настойчивее повторила. — Что произошло?.. После вчерашнего…       — Все… в порядке, — девушка сморгнула слезы, подняла на меня совершенно красные глаза. И попыталась выдавить улыбку. Она была юной, красивой, темные волосы, откровенный наряд. Она была на грани отчаяния. — Все хорошо, леди. Спасибо вам, вы первая, кто проявил доброту. — Она улыбалась. И так улыбаться могли лишь покойники… Богиня… — Но капли доброты от женщины не хватит ни на что, в мире, где правят мужчины. Не волнуйтесь, забудьте обо мне. — Она попыталась встать.       Но я, сама от себя не ожидая, резко схватила ее за руку, заставив вздрогнуть.       — Нет. Я никуда не отпущу тебя, пока не расскажешь. Твои эмоции… Их же почти нет! Они… Ты же… почти умираешь изнутри… — Прошептала, становясь все бледнее от ее отчаяния и чего-то столь пустого и безнадежного, что останавливало сердце.       — Вы… Темная? Магичка, как и другие гости? Питаетесь эмоциями? — На миг в ее глазах мелькнул страх и интерес. Я усмехнулась.       — Если бы питалась, то подавилась бы твоими. Я светлая магичка, — произнесла, сама поражаясь, что это правда. — И смогу помочь тебе. Скажи, что случилось. Тот человек вчера…       — Он пришел в себя, но ничего не помнит, — прошептала девушка, глядя в никуда. — Спасибо вам. Я до конца жизни буду благодарна. Он… ужасный. Но проблема ни в нем. Ни в нем одном…       — В ком еще? — мы говорили тихо, в голосах звучало натянутое отчаяние.       — Во всех лордах и мужчинах. Я рабыня, леди, — всхлипнула девушка. — Вам не понять, даже с добрым сердцем…       Я про себя расхохоталась до слез, но так лишь нахмурилась. А рабыня продолжила говорить.       — Я не знаю, зачем говорю все это. Но мне уже все равно. Это последний день жизни, и этого не изменишь… — Она погрузилась в себя. Я хотела возразить, но не стала перебивать. — Поэтому уже все равно, кому и что рассказывать. Я люблю человека. Безумно люблю парня, продавца свечей, как и он меня. И я беременна. От него. Лишь с ним я забыла использовать пластины. Мы никогда не будем вместе, потому что рабство — это навсегда. И ребенок родится, если вообще родится, в рабстве… И сегодня ночью болел живот, после того вчерашнего… — Она тихо всхлипнула. — Мара осмотрела меня, сказала, все в порядке. Дала успокоительные. Я проспала почти все утро. Мне снилось, что это девочка… Я уверена, что девочка. Я видела ее рыжие волосы, веснушки, как у Фарида. О Боги… — Она разрыдалась. — Эта девочка не родится рабыней… Она улыбалась мне. Он укачивал ее на руках… Он никогда не увидит ее. — Девушка вскинула на меня взгляд, слезы уже не останавливаясь, текли по ее щекам. — Как я смогу смотреть на дочь, зная, что после двенадцати лет, ее позовет к себе мужчина. Тот, кого наградит эмир честью забрать девичество… А потом каждый день будут новые… Такие, как вчерашний… — Она рассмеялась и накрыла руками живот. Молчала несколько минут. — Если я сбегу, меня четвертуют. Потом повесят и меня, и Фарида. А могут меня помиловать, лишь отрезав какую-нибудь конечность и избив… С клеймом не сбежать никогда. Но до моста я добежать успею, — прошептала тихо, уже вовсе забыв обо мне. — Собирается дождь, река бурная, примет нас с материнской радостью… — Девушка поднялась.       А я стояла, не в силах даже вздохнуть…       У меня набатом бились в голове короткие фразы отца в тот страшный вечер, когда он рассказывал о судьбе мамы. О принце… О долге перед ним. Мама была в точно такой же ситуации…       Я резко мотнула головой и вцепилась в плечи плачущей девушке.       — Ты никуда не пойдешь. И не умрешь сегодня, — я вцепилась сильнее, когда она дернулась. — Богиня дай нам сил… — прошептала тихо, закрыв глаза. Сосчитала до пяти, успокаиваясь. Все сжимая дрожащие плечи собеседницы. — Твоя история убивает изнутри. Как тебя зовут? — я взглянула на нее.       — Лэри, госпожа. — Ее голос был безжизненным, как и взгляд.       — Ты не должна убивать себя, Лэри! Тысячи рабынь живут в таком же положении. Рожают в рабстве детей.       — Сотни из них умирают, убивая себя, — усмехается она в ответ.       — Ты не должна, — я встряхнула ее. И сама почувствовала, как текут слезы по щекам. Я ничем не могу ей помочь… Как и говорил Энтиор, мы лишь гости здесь. Это не его рабыня, он не сможет ее освободить. Ей никто не поможет, как моей маме… — Ты не умрешь. И не останешься здесь.       Я отпустила ее. Потому что на руках заструился горячий свет, впиваясь в сердце сотней иголок.       — Я не знаю, как, но обязательно смогу помочь тебе. Ведь смогла же вчера, ты видела… Моя магия… С ее помощью точно можно что-то сделать. Обещаю… Ты сбежишь и тебя не найдут…              Я осеклась. Развернулась резко, чувствуя, как сердце падает в пятки. Кровь отхлынула от лица. А вот Лэри только тихо и безнадежно засмеялась.       — Прощайте, госпожа. Не приходите смотреть на мою казнь, будет больно, — прошептала совсем тихо для меня.       А я в ужасе смотрела на шагнувшего к нам знакомого посла. Он был совсем рядом. Наверняка слышал наш разговор.       — Так-так… Две рабыни. Разговоры о побеге. Что это может означать? — его оранжевые глаза блеснули. Лицо и тон не выражали ничего. Он был политиком насквозь, ни одной лишней эмоции, лишь нейтрально-вежливый серый фон вокруг.       — Ваша светлость, — я присела в книксене. Хотелось рассмеяться саркастично: «На эшафоте ты бы тоже всех вежливо приветствовала?» — Вы когда-то сами сказали, что я не рабыня.       — Приятно, что ты помнишь мои слова, эрлия. — Глаза сверкнули ярче, на губы скользнула вежливая ничего не выражающая улыбка. Как не старалась, я не могла уловить ни единой эмоции. — У тебя нет клейма. В отличие от этой отчаявшейся девушки, решившей сбежать. Не так ли?       Лэри попыталась что-то сказать, возможно: «просто отправьте меня на казнь», но я сжала ее руку.       — Это личный разговор. Я ее попросила сказать, все, что вы могли услышать. Претензии нужно предъявлять… моему господину, — я передернула плечами, представив, что он скажет… Но лучше он…       — Не ври мне, — посол холодно усмехнулся. — Я, как маг, чувствую ложь. И я не собираюсь предъявлять претензии, — сказал более тихо и тепло. Потом завладел моим взглядом, будто бы читая насквозь. Я застыла, а он произнес совсем неожиданную фразу. — Я могу помочь тебе, эрлия. С твоими личными делами. Покажу, как верно использовать твой свет для уничтожения клейма. За ответную услугу.       Я открыла рот от удивления. И еще несколько секунд не могла переварить услышанное.       — Вы… Посол этого государства. Так просто предлагаете мне помочь устроить побег для рабыни?       Посол поморщился, видимо от моих прямых слов, не соответствующих искусству политики.       — Мне плевать, что ты будешь делать с рабыней. Предлагаю лишь выгодный для себя обмен. И, — он помедлил. И взял меня за руку, заставив замереть, словно пред ядовитой змеей. — Ты мне интересна, эрлия. Более чем. Я рассчитываю на продолжение общения.       — Что… — У меня пересохло в горле. Я откашлялась и хрипло спросила. — Что вы хотите взамен?       — Лишь еще одну встречу. Ничего более. Ничего непристойного, — он тонко улыбнулся. — Встреча. И то, чтобы ты не говорила своему господину об этой договоренности, — он усмехнулся на слове «господин».       Я лишь ошалело хлопала глазами. Мысли совсем растерялись… Эмоции невероятной надежды, неверия и боли Лэри сбивали с ног.       — Времени мало. Решайся. — Он шагнул ближе — Сейчас. Иначе я уйду.       Я совсем не успела подумать, какую очередную огромную ошибку совершаю. Лишь успела осознать, что точно ошибку, которая не пройдет бесследно. Но пути назад уже не было. Если бы я отказалась, он бы просто позвал стражу… Лэри бы увели…       — Я согласна. — Выдохнула, чувствуя, как дрожат пальцы.       — Обещай мне это, Марика Аринтсель. Мое имя Арат аль Шахий.       — Я обещаю выполнить твои условия, Арат аль Шахий, — язык поворачивался без участия мозга. Мозг стучался об череп в попытке сообщить, что я совсем глупая… Во что я ввязалась?!       — Я принимаю обещание. — Он довольно кивнул. Впервые почувствовала легкий шлейф эмоций.              Посол подошел к Лэри и бесцеремонно схватил за руку, обнажая ее клеймо.       — Направь свет по спирали. Таким знаком, — он сложил руки в странную фигуру. — Я произнесу заклинание. Ты сможешь погасить эту не столь сильную магию, как у Темных. Клеймо останется лишь шрамом.       — Хорошо…       Я призвала свет, направляя его на руку ошарашенной девушки. Мужчина произнес несколько сложных певучих предложений. И клеймо вспыхнуло магическим сиянием, чтобы потухнуть навсегда.       Лэри дернулась, прикусила губу, но не закричала, лишь зажмурилась, смаргивая набежавшие слезы. Мне до боли было ее жаль…       — Дальше сами, девы, — мужчина чуть улыбнулся, вновь сверкнули оранжевые глаза.       — Спасибо вам…       Я не успела поблагодарить. Спросить, когда и где он хочет встретиться снова. Посол очень быстро удалился, растворился в зарослях сада.              Я в шоке повернулась к такой же ошарашенной девушке. Она вся дрожала. И я обняла ее, давая вновь расплакаться.       Пару минут… Я смотрела на полностью догоревший закат. На сады опустилась тьма. Теперь деревья создавали пугающие в ночи тени, а не желанную защиту от солнца. Лэри успокоилась и отстранилась.       — Я не знаю, как вас благодарить, леди… — Она сжимала руки. Все еще неверяще оглядывалась по сторонам, будто бы не в силах поверить, что это не сон… — Я думала, что клеймо может снять лишь хозяин…       — Стой!.. — Я вскрикнула. Сердце кольнуло паникой, и я резко обернулась.       — Но у вас получилось… — договорила рабыня, недоуменно оглядываясь.       Через секунду мы услышали шаги. Из-за беседки, свернув с дорожки, вышел Энтиор.              Я впервые за много дней задалась одной важной, а сейчас панически стучащей в голове мыслью: «Почему он следит за мной?! И всегда знает, где я нахожусь!»       — Я тоже так думал, — произнес принц. Его взгляд пригвоздил к земле.       А я обреченно застыла, понимая, что он все слышал.       Лэри за моей спиной тихо всхлипнула, эмоции отчаяния захлестнули с головой. И она упала… Я успела только развернуться. А Энтиор уже подхватывал ее на руки, не давая упасть на землю.       — Боги… — Я прижала руки ко рту, сама пошатнулась от всего происходящего.       Энтиор перенес девушку в беседку и более-менее осторожно положил на лавку. А потом вернулся ко мне…              Я сделала шаг назад. Непроизвольно. Но больше всего мне захотелось убежать, как тогда, в садах дворца Темных… Сейчас он даже не терял контроль… Он просто злился и уничтожающе смотрел на меня совершенно темным взглядом.       Поймал за руку, жестко сжимая запястье. И продолжил молча рассматривать меня.       — Пожалуйста… — Прошептала, прерываясь от нехватки воздуха. — Пожалуйста, просто ударь меня. Скажи, что я дура… Не смотри так…       — Ты правда не блещешь умом, Камилла, — он усмехнулся. Жестко обхватил подбородок, вглядываясь в глаза. — Скажи. О чем ты думала?       — Я не думала… — Меня затрясло, но я не стала вырываться. Нужно ему все объяснить…       — Я так и понял. — Он прикрыл на миг глаза, будто подавляя желание вправду меня ударить. Отпустил лицо. — Я жду объяснений. — Голос холодный и не выражает ничего. Такой его голос убивает изнутри…       Я просто не могу его слышать… Не хочу… Лучше бы ударил.       Я закрыла глаза. А когда распахнула их, все эмоции были, словно открытая книга. Энтиор чуть качнулся, как будто попал под ливень. Усмехнулся снова.       — Я понял, что ты вновь была на грани. Свет почти захватил контроль. Словами, Камилла.              И я рассказала ему все. Почти все… Убивающую меня изнутри историю этой рабыни. То, как свет сжигал сердце. И при мысли, что она умрет, мне становилось так плохо, что казалось, будто бы сейчас сгорю.       — Понимаешь, это… Так было у мамы, — по щекам катились слезы. — Ведь точно так же… Ты отпустил ее тогда… А эту девушку бы казнили. Ее бы…       Энтиор отвернулся. И выругался на древнем языке. Столько эмоций было в непонятном предложении.       — Я… Знаю, что совершила ошибку. Что это незаконно… И я не должна была… Но у меня получилось лишить клеймо магии... Правда получилось? — Я не говорила ему про посла. Сердце будто рвалось на части от того, что я вру ему. Но я не говорила, чувствуя, как слова клятвы-обещания сдавливают горло.       — Да, получилось. — Его голос все еще был обжигающе холодным. — Ты научилась пользоваться магией. Но не стала магом. Для этого еще нужно использовать мозг.       — Я… — Я сделала шаг к нему.       А Энтиор резко развернулся, и шагнул почти вплотную.       — Ты могла бы всего лишь сказать мне, — Он обводит пальцем мой подбородок, скулы. Я замираю от этих прикосновений, будто бы рассыпаясь, как песок в пустыне. — Стоило лишь прикоснуться к Ларону. А не совершать столько глупых поступков. Догадайся, что бы я мог сделать?       — Освободить ее… — Замерла. — Но она же… Принадлежит эмиру…       — А он как раз рвется подарить мне штук десять рабынь на любой вкус.       — Энтиор… — Я прикусила губу до боли. Взглянула на дерево, почувствовав непреодолимое желание побиться об него головой. — Я не подумала… Прости…              Он закатил глаза, явно показывая свой ответ.       — Что теперь с ней будет? — спросила тихо, спустя пару секунд тишины.       — Без понятия. Арестуют стражи на выходе из дворца. Там специально стоят магические амулеты, проверяющие людей. Всех не рабов сканируют по ауре, чтобы понять, кто этот человек. Посторонних во дворец не пускают без досмотра.       Я открыла рот… Но не произнесла ни звука. Зачем слова? Он ведь и так чувствует, как мое сердце разрывается и болит в груди. Он чувствует, что я умоляю помочь мне. В очередной раз…       Энтиор вздохнул, рассматривая что-то в глубине сада. Потом повернулся ко мне.       — Что ты не договариваешь, ссенех?       — Я… — Я поняла, что сейчас мне проще просто лечь и умереть. Если совру, он не поможет Лэри. Точно не поможет. Он не делает добрые дела бескорыстно и на постоянной основе. Это ведь Темный принц… Но как я могу не соврать?! Я молчала долго, почти минуту… Он не торопил. И именно поэтому я решилась. — Я не договариваю, потому что не могу сказать. Пообещала…       — Кому-то. Кто создал плетение. Ты же не сожгла ей руку. Работа профессионала. Тот, с глазами-фонарями? — Энтиор усмехнулся.       Я застыла, боясь посмотреть на него.       А Энтиор обхватил мои скулы. Я подняла голову и с ужасом увидела его довольную предвкушающую улыбку.       — Тот самый ходячий труп, — Темный вновь улыбнулся, показав клыки.       — Энтиор… — Я почувствовала, что тоже сейчас упаду в обморок. — Он просто помог мне! Практически бескорыстно…       — Это не спасет его, — вновь жуткая усмешка. — Что он потребовал взамен?       — Я… не могу…       — Ясно. Умрет, расскажешь.       Я шагнула ближе к нему. И опустила голову.       — Пожалуйста, — прошептала одними губами. — Я знаю, что не могу вечно что-то просить. Но я не смогу жить со знанием, что из-за меня умер невиновный человек. — Я не поднимала глаз, Энтиор сам подцепил подбородок, заставив смотреть в сверкающие Тьмой глаза. — Он не заслуживает смерти… Он не попросил взамен чего-то особенного. Не меня…       Энтиор шагнул ближе к беседке. Я увидела бледную Лэри сидящую на лавке. Она в ужасе смотрела на принца.       — Что потребовал тот человек взамен?       — Встречу, господин… — Она прошептала неслушающимися губами. — И ничего не рассказывать… вам… — В ее глазах ужас мешался с обреченностью. Видимо, она чувствовала давление Темной магии.              Я подтверждающе кивнула, когда Энтиор повернулся ко мне. Сжала руки. Теперь он знает все… Как его убедить?..       — Я… обещаю… — Я подняла взгляд и подошла ближе. — Если вдруг он попросит ту встречу, я скажу тебе. Покажу сознание. Все мысли… Все, что угодно… Только….       — Камилла, — Энтиор тихо рассмеялся. — Я не настолько ревнив.       Я захлопнула рот. Хотелось возразить… Но само слово «ревность» подразумевало любовь… А вот об этом я боялась даже мысли допускать.       — Почему ты тогда хочешь его убить?       Принц проигнорировал мой вопрос. Но судя по жесткому взгляду, он определенно на него для себя ответил. Я боялась узнать ответ…              ***              Почему? Какой точный вопрос отражается в бездонных голубых глазах, полных слез. При виде этих слез хочется разрушить весь мир. Или как минимум стереть их, вызвав улыбку на лице Энхелии. Девушки, которая больше ни на минуту не выходила из головы. Боги, это какое-то наваждение...       Как только другие живут жизни с этим наваждением? Но и без него уже совсем не хочется жить.       Почему хочется убить того раздражающего человека, который смотрит на его женщину, не отрывая взгляда? Его мысли пустые, как стекло. За стеклом наверняка скрывается много чего интересного. Как минимум, можно разбить стекло.       Потому что Энхелия принадлежит только Темной империи. А посол Милерэнии явно интересуется магией древней светлой. Этот ответ даёт мозг. Сердце впервые в жизни с ним не соглашается...              Я не стал отвечать. Отвернулся от Камиллы и подошел к новой проблеме, созданной неугомонной светлой.       Рабыня вскрикнула, когда я жестко обхватил руку и потянул ее, вынуждая подняться. Осмотрел клеймо. Да, полостью магически погашено. Единственный вариант напитать его вновь магией Энхелии, сделав вид, что так и было. Использовать иллюзию трансформации магии.       Я повернулся к Камилле, не отпуская руку рабыни.       — Ты вернешь своей магией действие клейма. Она останется рабыней.       — Но... — В кристаллах голубых глаз разлились эмоции отчаяния и яростного сопротивления. — Энтиор...       От того, как она всегда произносит мое имя, сердце, до встречи с ней будто спящее, сбивается с ритма.       — Что? Ты хочешь, чтобы она сбежала к своему возлюбленному? Её пропажу заметят этим вечером. Найдут завтра. Не так сложно узнать, куда вечно сбегала рабыня. Арестуют всю семью того человека. — Я взглянул на совершенно бледную рабыню. Усмехнулся. — Если так хотите, не буду вам мешать. Даже портал открою.       Камилла растерянно моргнула, опустила дрожащие плечи, глядя в никуда. Рабыня подошла к ней.       — Леди, прошу, сделайте, как приказывает ваш господин, — прошептала она тихо. — Я бы все равно… Мы бы не смогли скрыться. Фарид не может бросить лавку. Чтобы продать ее и переехать, потребовались бы недели. И… — Она безнадежно помотала головой. — Это было бы бессмысленно. Всю жизнь скрываться, как беглой рабыни. Если кто-то увидит клеймо… Вдруг в будущем от этого пострадает ребенок. — Девушка обреченно закрыла глаза.       Камилла обернулась к ней, сжав ее ладони.       — Ты уже думаешь о будущем, Лэри! И не переставай. Даже не смей думать, что будущего не будет, — она взяла девушку за плечи. — У тебя все будет… Ты больше не собираешься прыгать с моста? — Рабыня смотрела на нее с безнадежностью. Но Камилла не сдавалась. — Пообещай мне! Не сегодня, и не завтра ты о таком даже не подумаешь! Клянешься?       — Если вы так хотите, госпожа. Я обязана вам. Да, обещаю…       Камилла обняла ее. Я закатил глаза, подумав, что на ее месте только подтолкнул бы в спину несчастную самоубийцу, раз она того так сильно хочет.              — Что я должна сделать? — Камилла обернулась ко мне. Во взгляде невысказанная умоляющая просьба. Она боится произносить ее вслух.       Я только усмехаюсь.       — Призови свет, направь на клеймо. Повторяй за мной слова.       Через минуту заклинание было завершено. Клеймо вновь действует, на нем маскирующее магию заклятие. В эмоциях девушек безнадежное отчаяние с последними крохами надежды. Это было бы даже приятно. Такое нравилось всегда. Но не сейчас… Только не в кристальных голубых глазах, не в дрожащих губах конкретно этой девушки.       — Идем, мы опаздываем на ужин, — Я обхватил руку Камиллы.       — А Лэри?.. — Она прикусила губу, обернулась к рабыне.       — Ее бы следовало наказать за попытку побега, — произношу саркастично. Камилла в ужасе сжимает мою руку сильнее.       — Ты же не скажешь никому?.. Пожалуйста…       В ее глаза хочется смотреть вечно.       — Раз ты так умоляешь, — усмехаюсь.       Увожу Энхелию из сада. Она, обернувшись, шепчет рабыне, что обещает спасти ее.              Мы приходим сразу в большой зал с накрытыми всевозможными яствами столами. Здесь все как всегда. Разговоры ни о чем, вина, смена блюд.       — Охота была плодотворной. Боги благословляют наше сотрудничество, — размеренно рассуждает один из советников эмира.       — Благосклонность Богини стоит закрепить на бумаге, — смеется в ответ один из советников отца. — Охота вправду удалась, около двух десятков кару, подумать только…       Я изредка что-то отвечаю на бесполезные реплики бесполезных советников. Но все внимание постоянно ускользает к хмурящейся Энхелии. Раньше во время столь скучных сборищ предпочитал девушек, которые и сейчас старательно показывали себя, нагибаясь, чтобы налить вина. Но внимание привлекает лишь одна…       Она накручивает волосы на палец, смотрит вглубь себя и снова ничего не ест, только медленно отправляет в рот ягоды.       — Попробуй жаркое, — наклоняюсь к ней ближе, вдыхая опьяняющий запах цитрусовых фруктов, розалинда и рассвета. Этот ее запах преследует даже во снах.       — Я… не голодна, — тихо отвечает, смотря в тарелку.       — Это приказ, — рука скользит по ее талии, забирается под шелковую ткань топа откровенного костюма танцовщицы. В моде империи определено не хватает женских топов.       Она тихо хмыкает. И подвигает к себе тарелку с нормальной едой. Но судя по нахмуренным бровям аппетит не приходит.       — Мне так жалко Лэри… — тихо шепчет Камилла, отправляя в рот жаренное мясо. С трудом сглатывает и откладывает вилку. — Что теперь с ней будет?       — Быть может стоит спросить у посла? — Я, сдерживая необъяснимое раздражение, холодно указываю в сторону сверлящих ее оранжевых глаз с другого края стола. Все-таки очень хочется его убить. — Ты ведь у него попросила помощи.       — Я не просила, — выдыхает она, стискивая руки. Все-таки поднимает голову, с мольбой глядя на меня. — Он просто появился внезапно. Я растерялась… И, если бы не согласилась на его помощь, он бы позвал стражу.       Я киваю, возвращаясь к еде. А вот голодная Энхелия продолжает поедать взглядом меня.       — Ешь, Камилла, — я насмешливо указываю на тарелку, и она через силу возвращается к еде.       Ужин длится долго. Разговоры и тягучая музыка, издаваемая местными инструментами, будто бы вводят в транс. Но все-таки вскоре вечер подходит к концу.              Мы возвращаемся в покои. Здесь горят свечи, так старомодно и нелогично, можно же использовать светильники. Но в глазах юной Энхелии отражается восторг при взгляде на десятки расставленных по комнате источников пожара.       — Здесь красиво… — Она подходит к окну, глядя на бассейн с темной водой на террасе, около которого тоже горят свечи.       Я подхожу к столику со следами недавнего творчества, везде раскиданы кисти, баночки с красками. Почти законченная картина. Очередной шедевр. Всматриваюсь в тонкие линии, переплетение сложных мельчайших деталей с широкими мазками оранжевого заката. Эту картину не увидит больше никто.       — Как тебе? — Камилла подходит со спины, тоже рассматривает картину, не давая поймать ее взгляд.       Я провожу пальцем по ошейнику на полуобнаженной девушке, в глазах которой застыла грусть. А потом поворачиваюсь к ней, поднимая подбородок, скользя по шее пальцами. Камилла замирает от моих прикосновений, в распахнутых глазах блестят то ли отблески свечей, то ли слезы.       — Очень красиво. Картину никто больше не увидит.       — Я тоже так думаю, — она фыркает. — Какой-то позор, — смущенно отводит глаза.       — Не только закаты тебе хочется рисовать, — усмехаюсь. Пальцы скользят по ее плечам, расшнуровывая топик, стягивая его с груди.              — Энтиор, — она испуганно отстраняется, краснеет. Ее стеснение смешит и возбуждает. Вся она возбуждает… Заставляет чувствовать так, как не было практически никогда за долгую жизнь. Это пугает и влечет одновременно.       Хочется поймать ее за талию, почувствовать дрожь, увидеть затуманенный взгляд. Но Камилла слишком смущена. Сейчас точно не стоит предлагать ей варианты альтернативного секса. Не в этот раз.       — Хочешь поплавать в бассейне? Не зря же слуги зажигали свечи? — усмехаюсь.       — Но… — Она прикусывает губы, щеки пылают краской. Прижимает топик к груди.       — Сходи в душ. И приходи ко мне, — я все-таки забираю у нее лишнюю деталь гардероба. — Не стесняйся. Разве крови так много?       Она жмурится от смущения, но пересилив себя, мотает головой.       — Нет… наверное, нет. Хорошо, — выдыхает и почти убегает в ванную.       Я не сдерживаю усмешку. Выхожу на террасу, сбрасывая одежду и ныряю в бассейн.              Все же милерэнцы слишком любят роскошь. Бассейн величиной чуть меньше самой комнаты. Пока плаваю резкими рывками от края до края, в голове мелькают сумбурные мысли.       Раньше все было проще… С ее появлением жизнь кардинально поменялась. Не стал бы я раньше никогда думать о чувствах других. Рядом с Энхелией иначе не получается. Никогда не думал так долго об одной единственной девушке… Камилла не выходит из головы буквально ни на минуту. И уже совсем не представляю, как ее может не быть рядом.       Я выплыл из-под воды, и откинулся на бортик, смотря на крупные мигающие звезды.       По легенде Древних шаэри — истинная пара, та, кто предназначена богиней Судьбы. Свою шаэри можно искать по всем мирам и не найти никогда, а можно встретить еще в детстве и никогда не узнать об этом. Шаэри может еще не родиться или уже умереть… И почти нет способа найти. Лишь путь, который могут указать знающие.       Я никогда не спрашивал об этом пути. После всего, что было в жизни, скорее старательно избегал даже намека на возможность судьбоносной встречи. И никогда не проверял… Хотя для проверки нужна лишь капля крови и простейшее заклинание. Никогда не было повода. Ни с одной девушкой. А сейчас…       Дан спросил недавно, почему я еще не провел проверку. Ведь это так просто. Я пробовал кровь Камиллы много раз. Нужны были лишь пара слов и простейшее плетение. Почему?..       Я ответил привычным сарказмом, холодом. Она лишь светлая древняя, которая интересна, не более. А в голове бился вопрос: «почему?».       Даже себе я не хотел признаваться, что впервые в жизни боюсь... Ни смерти, ни каких-то вечных пыток… Всего лишь простейшего заклинания. Как глупо. Дан провел проверку в первые же минуты знакомства. И тогда же все для себя решил, оставив лишь детали на усмотрение времени. В конечном результате он видел рыжую ведьму полностью своей.       Я рассмеялся хриплым смехом, пробормотав что-то о том, что я дурак.              А через порог переступила девушка, сошедшая со своих волшебных картин. Идеальное бронзовое тело, растрепанные светлые волосы, скрывающие наготу. Еще идеальнее ее душа. Какие у нее недостатки? Неопытность, эмоциональность, скромность? Хах. Их буквально нет.       Какие достоинства у меня? Ответ тот же.              Камилла переступила небольшой порог и по лестнице опустилась в воду, прячась от прожигающего взгляда. Выдохнула, почувствовав себя спокойнее. Привыкла к воде, осмотрелась и через пару минут подплыла ближе. Здесь был уступ, на котором удобно лежать. Я обхватил талию девушки, притягивая к себе ближе. Вода была теплой, почти горячей, а воздух прохладным. Теперь хочется такой же открытый бассейн где-нибудь в своем замке.       — Здесь невероятно красиво, — тихо произнесла Камилла, улыбаясь. Проскользила пальцами мне по плечам, по прессу. Смущенно опустила голову, но я не позволил убрать руки.       Поцеловал ее, обхватив подбородок, и девушка податливо ответила на поцелуй, раскрыла горячие губы. Через минуты поцелуи стали откровеннее, я сжимал ее бедра, притягивал ближе, а она застыла.       — Мы же… не можем, — прошептала, зажмурившись.       — Можем, — усмехаюсь. — Ничего не помешает.       — Нет… Все-таки нет, — она уперлась в мою грудь руками. И единственное, что хотелось, взять ее, наплевав на любые протесты. Но сверкающие бирюзовые глаза не давали сделать этого вернее любых слов в мире.       Я отпустил ее, но не позволил отстраниться. Вновь посмотрел на звезды.       Вдалеке мигали несколько знакомых планет ближайших систем. В этой части неба видны пара знакомых миров. Давно в них не был… Возможно, стоит подумать о путешествии. Камилла наверняка придет в восторг.       Я тряхнул головой, поняв, что путешествие в одиночестве мозг даже не рассматривал.              — Энтиор, — голос тихий и вновь умоляющий.       — Что? — я лениво перевел на нее взгляд, рассматривая звезды теперь в сверкающих глазах.       — Та девушка… — Произнесла, а я раздраженно выдохнул. Снова безвозмездный альтруизм. Камилла поспешила обхватить мою руку, испуганно и умоляюще смотря на меня. — Пожалуйста, прошу… Скажи, что мне сделать? Что я могу предложить, чтобы ты помог ей?..       — Ничего, — я пожал плечами. — Свою свободу в обмен на ее?       Камилла в ужасе побледнела. Невольно мотнула головой. Я успокаивающе усмехнулся.       — Не согласишься. Да и я не предложу. — Не хотел, но произнес следующее. — Твоя мама заплатила равнозначную цену, а эта девушка беременна.       — Ты… — она отпрянула. Закрыла глаза, видимо сосчитав до пяти. — Ты издеваешься. Или ты извращенец. — Голос дрожал. И в эмоциях очень ярко чувствовалась надежда, что я просто шучу.       — И то, и другое, — рассмеялся. — Конечно, нет, Камилла. Ее ребенок мне совсем не нужен. Вариант с обменом на твою свободу мне нравится больше…       — Но… Я же не… — Она потеряно опустила руки, обняла колени, прижимая их к груди, глядя в никуда.       — Но, — я усмехаюсь. Скольжу руками по ее спине. — Есть большое «но». Свобода единственной Энхелии стоит тысячи жизней простых людей.       — Что за ужас?.. Не правда. — Она побледнела. — Их жизнь такая же ценная, как моя.       — Ни в этом мире и ни в этом времени, — я снова усмехнулся и посмотрел на звезды. Может быть, вон в том далеком урбанистическом мире такие принципы возможны. А рядом сияет планета, где людей вовсе считают едой. Я посмотрел в полные слез глаза Энхелии. — Я выполню твою просьбу, ссенех. Безвозмездно.       — Энтиор… — Она всхлипнула и порывисто прижалась к моему плечу. — Слов благодарности мало. Я тоже… Выполню любую твою просьбу. Любое желание. Обещаю.       — Камилла. — Я отстранил ее и голос стал чуть холоднее. — Подобными словами не разбрасываются. Я могу потребовать все, что мне взбредет в голову. Даже через десятки лет.       — Знаю, — глупая девчонка улыбалась. Не понимала, что такие обещания не дают Темным монстрам. — И обещаю, что выполню его.       — Глупая. Очень, очень опрометчивый поступок. — Я снова скольжу по ее телу руками, наслаждаюсь каждым миллиметром кожи. Никто никогда не нравился настолько сильно.       — Возможно. Может быть, я пожалею об этом. Но это будет моей ошибкой. А пока... Я доверяю тебе.       — Монстру, питающемуся кровью и болью.       — Да, — она кивает и смеется. Я усмехаюсь в ответ.       Снова целую ее. А потом еще долго мы лежим в открытом горячем бассейне, смотря на звезды. Энхелия с замиранием сердца слушает про другие миры. А я рассказываю об связи астрономии и межпространственной магии. Показываю те самые несколько знакомых планет. На резонный вопрос, почему я не знаю ничего про остальные, ответ только один — даже бесконечной жизни не хватит, чтобы изучить их все. А жизнь Высших очень даже конечна, и в конечности состоит ценность любой жизни.              ***              Утром я проснулась вновь одна. Взглянула на часы и поняла, что уже день. Время обеда. Чувствовала себя отдохнувшей, но все мышцы и живот болели так, что было сложно даже повернуться. Поэтому я со стоном уткнулась в подушку и решила, что пролежу так весь день. Никуда не выйду из покоев и не выползу из постели.       С ужасом я подумала, что, если бы отношения с Энтиором остались такими, как были в начале. Лишь в рамках контракта. Сейчас бы пришлось вставать и идти выполнять какие-либо задания, убираться или готовить… Встать бы пришлось в пять утра. Кошмар…       Потом мысли перескочили на гораздо более приятное. Вспомнился вчерашний совершенно волшебный вечер. То, как смотрел Энтиор, обнимая в открытом бассейне при свете свечей. В его глазах отражались так манящие меня звезды. А в моих, наверное, отблески свечей. Слишком чувственно, слишком интимно, до дрожи в сердце. Хотя не было чего-то больше поцелуев, но осталось ощущение, что никогда еще мы не были так близки…       Вспоминать хотелось вечно. Перекатывать воспоминания, как стеклянные шарики. Но увы, долго лежать в постели не дал страдающий организм. Пришлось встать и пойти в ванную.              После того, как приняла душ, вышла в гостиную, рассчитывая найти еду. Я была одета все в ту же рубашку Энтиора, в ней было слишком приятно. Я и не подумала надеть откровенный блестящий наряд… Решила, что служанки не обратят внимания. Рубашка выглядела не настолько откровенной. Но я не ожидала, что в гостиной будет кто-то еще…       На низких подушках расположились Энтиор и местный принц, сын эмира, который сопровождал нас в паланкине. На столике дымился кальян и чай в маленьких чашках, а принцы были заняты игрой в странные фигуры на клетчатой доске. Все это я увидела краем глаза. Беззвучно вскрикнула, замерла на миг, успев увидеть удивленный взгляд принца и саркастично-вопрошающий Энтиора, и скрылась вновь за дверью спальни. В панике нашла свой «рабочий» костюм. Усмехнулась и натянула короткое блестящее бюстье, шелковую юбку с разрезами до бедер, мягкие туфли. Подвела глаза, заколола волосы, строя рожицы себе в зеркале. Из зазеркалья на меня смотрела девушка, то и дело закатывая глаза, будто бы поражаясь глупости и недальновидности.       Я в последний раз осмотрела свое отражение и вздохнув, приблизилась к двери. Ведь будет странно теперь сидеть в комнате, раз уж я показалась. Может быть повезет, и они прогонят меня. Это дерево, из которого сделана дверь, совсем не пропускает звуков, кажется, что за дверью никого нет.              Но там были принцы. Я вышла, и замерла, не дойдя до них пары шагов. Медленно опустилась на колени, смотря на узор на ковре.       — Господин. Ваше Высочество. Простите… — Произнесла, не зная, что еще сказать и нужно ли. Очень хотелось услышать, что я могу идти и заняться чем-нибудь. Общаться… играя эту роль послушной куклы совсем не хотелось.       — Выпей с нами чаю, — голос Энтиора твердый. Он махнул рукой на одну из свободных подушек. Я обреченно посмотрела на него.       — Разве рабыне пристало?.. — пробормотала тихо.       — Точно не пристало спорить с господином, — теперь в голосе опасность и предупреждение.       — Простите. — Я склоняю голову и опускаюсь на подушку, медленно выдыхая. И зачем ему это? Разве не хочется пообщаться только с принцем?       — У вас красивая рабыня, очень, — произносит эмирен, затягиваясь дымом из аппарата с плавающими пузырьками. — Ей многое позволено… — Произносит странным тоном.       Я замираю, уже испугавшись, что сделала что-то не так. Но Энтиор расслаблен и только изучающе смотрит на принца в белых одеждах.       — Как и вашим личным наложницам, Рейнин, — Энтиор что-то добавляет в кальян. Принц затягивается вновь, передает трубку Темному. Он тоже вдыхает дым.       — Да, — Рейнин Алид откидывается на подушки, так, будто бы у него кружится голова. — Я не помню говорил ли, но… Политика отца в отношении рабов слишком жесткая… Им нельзя ничего, что позволено свободным людям. А они ведь тоже… живые существа, — он усмехается. Вновь затягивается кальяном и переставляет странную фигуру с клетки на клетку.       Энтиор переставляет фигуру черного цвета в ответ, убирая одну из белых фигур с поля. Я впервые вижу эту игру.       — Хм. Эти шахматы. Лучший подарок от вашего брата десять лет назад. Я думал, что научился играть за эти годы. Всегда выигрываю у друзей. — Эмирен вновь переставляет фигуру.       Энтиор в ответ переставляет черную, вновь убирая одну из белых.       — Кред… — Принц затягивается кальяном. — Кажется, в этот раз везение не на моей стороне.       — Рано судить, — усмехается Энтиор. — Да и с братом мы играем в это уже лет сто, а не десять. Так что…       — И все же у меня получалось. Даже у вашего брата я выигрывал, — принц с азартом рассматривает клеточное поле.       Во взгляде Энтиора мелькает насмешка. Что-то мне подсказывает, что его брат просто поддавался сопернику. Интересно, кто из трех братьев?              — Живые существа, — Энтиор возвращает тему, отпивая чай. Я тоже делаю глоток чая, который застревает в горле. — Которые тем не менее принадлежат власть имущим людям и нелюдям.       — Это… Я считаю, что все же несправедливо. — Принц моргает, будто бы только осознав, что говорит в слух. А ведь любое сказанное им слово может повлечь скандал… Его рука застывает на миг, но переставляет фигуру. — Нет, я не оспариваю политику отца. И, конечно же, не думаю, что рабство можно взять и отменить, — он смеется, фыркает, убеждая и себя и принца другой страны, что это невероятная чушь. — Но все же… — Задумчиво продолжает, видя, что выражение лица Энтиора остается спокойно-заинтересованным. — С рабами часто обращаются хуже, чем с какой-нибудь раритетной вазой. Когда управление эмитом перейдет ко мне, я думаю внести в совет на рассмотрение закон о защите интересов рабов…       Энтиор затягивается кальяном, передавая трубку принцу. Разговоры и их игра идет неспешно. Я расслабляюсь, тоже невольно вдыхаю дым, который витает в воздухе. Сознание затуманивается, я медленно пью чай, наблюдая за двумя людьми, в чьих руках могущество власти. Удивительно, что одно их слово может изменить устройство всего мира, тысячи судеб людей… И слова принца Рейнина мне неожиданно нравятся.       — Такие законы обычно откланяются, оставаясь предложениями. — Очередная перестановка фигуры.       — Знаю. Но если на твоей стороне большая сила. Расположение эмиров или правителей других государств…       — Наш отец планирует править вечно, — смеется Энтиор. — И он полностью поддерживает политику вашего отца. Как и мы все.       А эмирен внезапно смотрит на меня. И в задумчивом взгляде я вижу глубоко спрятанные грусть и тоску. Его эмоции надежно защищены. Но глаза — зеркало души… Что-то было в его жизни, что не дает больше смотреть на рабов, как на вещи.              — Разница между людьми и Темными огромна, — он медленно отворачивается, осматривает клетчатую доску. Передвигает одну фигуру, убирая черную. — Длина жизни так различна. Да, надежда глупое чувство, не дозволенное правителю. Но я знаю, что решения в Темной империи принимает не совет всех аристократов, а совет среди членов вашей семьи, Ваше Высочество. Кто знает… Может, когда я займу место эмира, в обществе Темных тоже что-то изменится.       — Все может быть, — отвечает Энтиор, убирая с поля две белых фигуры. — Шах.       — Как?.. — Милерэнец забывает о разговорах, трясет головой, неверяще вглядываясь в поле. Смеется, поднимая взгляд на Энтиора. — Такой простой и изящных ход. Предугадать почти невозможно.       — Практика, — усмехается Энтиор. Затягивается кальяном.       — Я ставлю вам шах. И вы в ответ сразу мат. Иных вариантов нет… Ведь нет же? — Он рассматривает фигуры, как какую-то незнакомую магию.       — Похоже, нет, — Энтиор переставляет две последние фигуры. И убирает белую фигуру с черной короной.              — Что ж, вы выиграли, — он склоняет голову, признавая победу соперника. Улыбается, но в глазах ярче становится видна неясная грусть. Расстроен из-за проигрыша? — Та рабыня ваша. Могу приказать позвать ее сейчас. — Он делает пас рукой, зажигая искры магии на ладони. Произносит начало заклинания, а Энтиор делает аналогичный жест и произносит конец. Что-то о том, что дар отдается и дар принимается.       Я застываю, во все глаза смотря на Энтиора. Сначала мелькает мысль: «Он играл на живого человека? Таким образом он находит новых своих жертв?». В груди екает сердце, я вздрагиваю и проливаю чай. Эмоции злости, непонимания, обиды затапливают с головой. Для него жизнь неизвестной девушки не значит ничего… Одна партия в непонятную игру.       Принцы поворачиваются ко мне, заметив движение. Я медленно ставлю пустую чашку на столик, руки дрожат. Не двигаюсь, понимая, что разлитый чай уже не убрать. Высохнет… И слезы в глазах высохнут. Только сердце…       — Да, спасибо. Как ее зовут? — Энтиор еле заметно закатывает глаза. Пожимает руку принцу.       — Клэри или Лэри, кажется. Не помню. — Эмирен тянется к колокольчику. Уточняет имя у вошедшего слуги и приказывает позвать Лэри.       А я чувствую, как стыд затапливает сознание вперемешку с невероятным облегчением и благодарностью к Темному принцу. Он… Правда исполнил мое желание. Лэри теперь принадлежит ему. И почему я сразу не подумала о ней… Глупая.       — Опробуете приобретение? — Принц Рейнин продолжает вежливый разговор, скрывая грусть.       — Да, определенно.       — Я слышал множество слухов… — Он замолкает. — Впрочем не важно. Буду рад сыграть с вами еще, в любое свободное время.       — Взаимно, Рейнин, — Энтиор усмехается. Его забавляют необычные эмоции принца. Вглядывается в его глаза и саркастично продолжает. — Убивать эту рабыню или издеваться над ней я не планирую. Тоже в последнее время все чаще думаю о том, что они живые существа.       — О, — принц смущается, хоть и не показывает этого. Он все же необычный. Так не ведут себя правители страны, в которых женщина — лишь красивая оболочка, приложение к мужчине. — Я рад это слышать. До вечера, лорд тер-Шэертан. Отец уже очень ждет переговоров. Надеется на доступ к проливу.       — И не получит его.       — Я так же ему говорил, — принц понимающе смеется. Собирает эти шахматы, и уходит из покоев, оставляя нас одних.                     Я совсем не знаю, что сказать. Расширенными глазами смотрю на Энтиора, который вновь затянулся дымом из пузырящегося кальяна. Не понимаю, что чувствую… Благодарность к нему, за то, что правда выполнил мое желание? Возмущение и злость на то, каким варварским способом? Вместо денег ставки в играх — живые люди… Подумать только. Но ведь не люди. Рабы. Или я чувствую стыд за свои яркие эмоции? Я подумала, что он выиграл кого-то другого… Я боюсь признавать, что могу чувствовать еще и ревность… Отгоняю от себя эти мысли и решительно поднимаюсь.       Сажусь ближе к Энтиору, на колени около его кресла-подушки.       — Спасибо тебе. Я… сначала подумала, что ты просто ради развлечения играешь на живых рабынь.       — Камилла, — он фыркнул. — Именно ради развлечения я постоянно этим и занимаюсь. Ты все правильно подумала.       — Но… — Я потеряно замираю. Губы чуть дрожат. — Они ведь живые люди. Разве так можно?       Он раздраженно закатывает глаза. Подцепляет мой подбородок.       — С такими мыслями и вопросами могу проиграть тебя эмирену Рейнину. Будете вместе рассуждать о несправедливости жизни, в то же время сидя в замках и городах, полностью построенных рабами.       Я потерянно моргаю. Его голос холодный. И я бы испугалась. Но уже научилась распознавать его сарказм. Или просто стала совсем другой буквально за недели, изменившие всю мою жизнь.       — О, он наверняка очень обрадуется такому нежданному подарку. И с поддержкой единственной Энхелии его предложения совету точно мгновенно станут неоспоримыми законами. Поэтому вариант неплохой… — Склоняю голову, чуть улыбаясь. И с удовольствием замечаю удивление и сверкающее довольство в глазах Энтиора.       — Хм, иногда ты не глупа. Хорошо. Я оставлю такой козырь в свое личное распоряжение до конца жизни.       Я смущенно отвожу взгляд, хочу возразить… Но понимаю, что предательский язык просто не желает поворачиваться. Слышать даже в столь странной форме то, что он хочет быть со мной всегда, оказалось безумно приятно.       Но все-таки…       — У козыря есть свое мнение, — рискую произнести фразу, которую говорить принцу огромной империи совершенно точно не стоит. Поэтому я резко перевожу тему. — А что это была за игра?              Энтиор усмехается. Но принимает вопрос, позволяя мне закончить спор. Я понимаю, что на самом деле, если он захочет, у меня не останется собственного мнения вообще… Даже если не с помощью своей безграничной власти принца. То как минимум вчера вечером я опрометчиво пообещала ему все, что угодно… Это и правда было ошибкой. Но я бы совершила ее снова. Понимание, что теперь буквально вся моя душа может в один момент навсегда стать его собственностью не пугало так сильно, как должно бы. Как было еще пару недель назад…       Теперь почему-то все было иначе…       — Эта игра из другого мира. Дан принес около ста лет назад. Слишком нравится ему таскать всякое с той урбанистической планеты, — усмехнулся Энтиор.       — Ого… Можно проносить вещи сквозь… миры? — Для меня звучало все это просто невероятно.       — Можно. Наша семья получает баснословный пассивный доход, покупая там серебро, не стоящее почти ничего.       — Невероятно ценный металл, который может убить любое создание? — Пробормотала в шоке. Вампиров можно было убить лишь с помощью этого серебра. И разную нечисть тоже. Никогда не видела даже как оно выглядит. Стоило оно целое состояние. А на переплавку в кинжалы и ножи был наложен строжайший запрет.       — Ага. В том числе Энхелию.       — Ну… — Я передернула плечами. — Наверное, я умру от любого клинка в сердце. Не только от серебряного.       — Даже прикосновение, Камилла. — Произнес Энтиор. А я распахнула глаза шире. — Даже если сожмешь его в руках, останется рана, кожа медленно сожжется. Так что не прикасайся, если вдруг встретишь.       — Хорошо… Надеюсь, и не увижу его никогда. Но ведь… Я слышала, его любят носить светлые маги?       — Этим ты от них и отличаешься. Ты Древнее существо, не человек, как другие маги. Этот металл не переносит контакта с нелюдями.       — Как… странно… — Я удивленно переваривала открывшуюся информацию.              В этот момент в дверь постучали. Вошел слуга, а за ним Лэри. Я радостно улыбнулась, увидев, что с ней все в порядке.       — Ваше Высочество, ваше новое приобретение, — слуга низко поклонился. — Его светлейшество эмирен Рейнин Алид просил передать еще и небольшой подарок, — он вновь кланяется, передает Энтиору коробку и покидает покои.       — Подойди. — Приказывает Энтиор. Лэри смотря на него огромными глазами медленно приближается. Ее руки дрожат и вся она совсем бледная.       Она опускается на колени перед принцем, повинуясь его жесту, протягивает руку. Энтиор прикасается к рабскому клейму.       — Кхээртаэн, — произносит заклинание. Клеймо вспыхивает Темной магией. — Теперь ты принадлежишь мне. И что мне теперь с тобой делать, интересно? — Он не отпускает руку девушки, а она в ужасе смотрит на него, быстро поворачивается ко мне, что-то шепнув беззвучно.       Я не выдерживаю ее отчаяния.       — Лэри, — произношу, беря ее ладонь правой руки. Плечо другой руки все еще удерживает Энтиор. — Мой… господин пообещал, что даст тебе свободу. Я… договорилась с ним.       Она медленно поворачивается к Энтиору. И я ожидаю, что он подтвердит мои слова. Он медлит, издеваясь… Отпускает ее, поворачиваясь ко мне.              — Ты так любишь совершать добрые и совершенно необдуманные поступки, Ками. — Он прислоняется к спинке кресла. А в глазах завораживающим вихрем сгущается Тьма. — Это очень альтруистично. И очень недальновидно. Ты безрассудно защитила эту девушку от лорда, который теперь умрет. Ты совершенно безрассудно попыталась помочь ей сбежать. Ее бы ждала мучительная смерть за подобное. — Он чуть приближается ко мне, а я не могу оторваться от глаз, в которых на дне таится Тьма, а на поверхности жесткость, если не жестокость. — Я никогда не прощал своим рабыням попытку побега.       Я медленно и с горечью в сердце осознаю, что забыла кто он на самом деле. Какой он… Хотя сотни раз напоминала себе не забывать.       — Энтиор… Я не думала, лишь чувствовала. Но не хотела ничего плохого… — Я произношу это беззвучно. Только смотрю на него. Он так же беззвучно, словно в моих мыслях отвечает мне.       — Добрая глупая Энхелия. Иногда за чувства приходится платить.              А потом поднимается и зажигает в камине огонь без дров… Почему вообще на юге есть камины? Я думаю об этом, только чтобы сдержать невольные слезы. Что он хочет сделать?       — Ты знаешь, как освобождают рабов? — Я потерянно мотаю головой. Он переводит взгляд на девушку, застывшую, будто статуя. — Лэри?       Она совершенно бледная. Смотрит на него в ужасе.       — Да… Господин… Клеймо перечеркивают новым. — В расширенных глазах отражается неверие и сильнейший страх. Она, похоже, очень боится огня… Наверное, воспоминания о том, как ей поставили клеймо, навсегда оставили на сердце шрамы.       Я ее понимаю. Это же ужасно больно! Раскаленный прут… Который опускает в огонь Энтиор.       Я в шоке поднимаюсь. Хочу сказать ему что-то. Попросить его не причинять такую боль девушке… Но все оказывается хуже!       Энтиор подходит ближе. И протягивает раскаленный прут мне.       — Ты освободишь ее. Раз решила вчера, что способна на это. Так, как правильно. Иначе она останется рабыней. — Он смотрит в мои глаза, блестящие от неверия и слез. Усмехается, сдавливая подбородок. — И это единоразовое предложение, Камилла. Либо ты соглашаешься и сделаешь это сейчас, либо иного шанса не будет.       Я замираю… Медленно тянусь к его руке, сжимаю прут.       В глазах дрожат слезы, я смаргиваю их. Он же знает… Точно чувствует, как больно и плохо мне от мысли, что я должна причинить боль другим. Тем более не виноватой ни в чем девушке… О, Богиня…              Я закрываю на миг глаза.       Так хочется сказать Энтиору, что он чудовище. Так хочется оттолкнуть его, самого ткнуть этим прутом. Хочется… не подчиниться жестокому приказу.       Но. Я вспоминаю прошедшие дни. Он сделал одолжение, убив того урода. Он не рассказал о попытке побега. Он выполнил мою просьбу. Я просто не имею права не выполнить этот приказ-наказание…       Плечи дрожат от смеха и слез. Я понимаю, что он хочет объяснить мне. Я и без него знала, что все поступки, даже если они кажутся правильными и благими, имеют последствия. За жизнь поняла это много-много раз еще с детства. Многое было...              Я беру за руку Лэри. Успокаивающе улыбаюсь ей.       — Знаешь, это не так страшно, как кажется. Я бы на твоем месте все же больше радовалась бы, чем боялась. Твой ребенок в будущем будет гордиться тобой.       — Спасибо вам, леди, за все, — она чуть дрожит, кусает губы, эмоции зашкаливают. И все еще ужасно боится, стоит взглянуть на поднятый прут. Он не остывает от магического огня…       — Пожалуйста, — вновь улыбаюсь. — Это правда не так больно. Ты просто помнишь ужас, испытанный когда-то.       В моей душе коктейль из благодарности, радости, злости и раздражения по отношению к магу и всей этой ситуации. И все эти эмоции ведут к еще более нелогичным, очень глупым поступкам.       Я поднимаю прут… И прислоняю его к своей руке.       С удовлетворением слышу, как поперхнулся Энтиор за спиной. Вижу изумление в глазах Лэри. Отнимаю это орудие пыток от безумно болящей руки… Кожа слезла, чуть обуглилась. Но я не закричала, и пока от шока вся боль не чувствуется. Но больно…       Улыбаюсь и прислоняю прут к полукруглому шраму на плече Лэри, делая его таким же перечеркнутым, как у моей мамы… Я часто рассматривала этот ее шрам, лежа рядом на постели. И вообще могла бы догадаться, что если у рабов все шрамы на плечах полукруглые, то зачеркнутый круг означает свободу…              Лэри вскрикивает, пытается вырваться, но ее плечо сдавливает Энтиор. Прижимает и мою руку, не давая отвести прут и произносит какое-то длинное заклинание. Клеймо светится, заклинание все не заканчивается. В воздухе пахнет паленой кожей, а Лэри горько плачет, пошатывается, но Темный маг удерживает ее, не давая потерять сознание.       Через самые безумно долгие секунды в моей жизни все заканчивается…       Он отпускает девушку. А я опускаю руку с погасшим железным прутом.       — Иди к лекарю. Это приказ. — Произносит спокойно, смотря на Лэри, хотя я чувствую в его словах скрытое пламя.       — Да… Хорошо. Спасибо вам… Я обязана вам жизнью. Я и ребенок… — Девушка плачет, порывается вновь упасть перед принцем на колени. Он останавливает ее.       — Да. В основном стоит благодарить твою новую знакомую. Зайдешь к ней позже, — он недвусмысленно указывает на дверь.       Лэри склоняет голову, все еще плачет и покидает покои. Надеюсь, она не упадет в обморок… Только бы дошла до лекаря.       Потому что…              — Это больно… — Я всхлипываю и чуть пошатываюсь. Рука горит огнем… Больно настолько, что хочется кричать. И, видимо, магии все еще мало для заживления. Или рана серьезная…       Энтиор резко разворачивается. В глазах яростно вспыхивает Тьма. Хватает за плечи, я ожидаю пощечины. Но он только сдавливает скулы.       — Чертова мазохистка, — прорычал со смешком, вновь встряхнув меня, потому что сознание уплывает. — Ты вообще о чем думала?!       — Что ты… удивишься, — я тихо всхлипываю и оседаю на пол, в глазах все темнеет.       Он не дает упасть и теперь скользяще ударяет по щеке. От такого, я конечно, прихожу в себя. Но ведь можно использовать воду!       — Эй, — обиженно толкаю его, отворачиваясь. Смотрю на руку, вновь желая потерять сознание, но теперь слабость прошла. Рана выглядит страшно… — Ужас, — пробормотала тихо. Попыталась потрогать, но Энтиор перехватил руку.              А потом прижал спиной к груди, обнимая. Я всхлипнула от этого действия, и боль будто бы исчезла… Почему его объятия всегда действуют так?..       По руке пробежали иголочки холодной целительской магии. Энтиор произнес какое-то заклинание, магия продолжила обволакивать руку.       — Направь тонкий поток света, между нитями Тьмы, — он указал в переплетения темно-фиолетовых витков энергии.       — Зачем? — я медленно заставляю свет на руках проявиться. Сделать из него такие тонкие нити оказывается сложно. На лбу выступает пот.       — Да, так. Контролируй поток. — Он соединяет наши магические потоки в единое плетение. — Зачем? — Свободной рукой сдавливает шею, склоняясь к уху. — Чтобы не осталось шрама, глупая художница.       Я чуть вздрагиваю. И с ужасом думаю, что о шрамах я совсем забыла. Как неожиданно… Я видимо, вправду совсем не думаю, что делаю. С губ срывается смешок.       — Если я скажу, что о таком не подумала, ты снова ударишь меня?       — Нет, — Энтиор тоже усмехается. Гладит щеку и шею, заставляя прикрыть глаза. — Сейчас ты и так…       Он не договаривает. Отпускает нити магии. Заклинание растворяется, и на руке, слава Богине, теперь нет и следа моего импульсивного поступка.              Энтиор подходит к центру гостиной и падает в кресло, утягивая меня за собой, к себе на колени. Затягивается дымом от все еще бурлящего кальяна. Выдыхает дым, закрыв на миг глаза. А я остро желаю тоже его попробовать после всего произошедшего. Но спросить стесняюсь, а принц не предлагает.       — Объяснишь свой поступок? — видимо дым помог успокоиться. Тьма из глаз ушла. Странно даже, что она была так долго. Неужели настолько сильные эмоции вызываю у него я?..       — Я… просто, — я глубоко вдыхаю витающий в воздухе расслабляющий дым за неимением трубки. — Понимала уже давно, что не могу причинить боль другому человеку. Какие-либо страдания… Это… Очень глупо. Я знаю, — проговорила тихо, прислонившись к его плечу. Рука Энтиора скользнула мне на талию, он вновь затянулся дымом, а я продолжила говорить. — Даже в детстве… Нет, я спокойно могла дать сдачи, если вдруг дралась с Алисандром или Элией. Они меня на три года младше. Несерьезные детские драки… А когда одна одноклассница в старших классах разозлилась из-за какой-то ерунды настолько, что вырвала мне волосы, расцарапала руку до крови, я в оцепенении чувствовала, что не могу ответить… Злилась потом на себя из-за этого. Но понимала, что совсем не хочу причинять людям боль. Это так глупо, — я рассказывала тихим голосом, не видела Энтиора. Он не перебивал, только рука лежала на спине, даря столь желанное тепло. — Потом… Тоже многое было. Я никогда не могла защитить себя. Кого-то другого, возможно… Но не себя… Это слабость.       — Это не так. — Энтиор снова затянулся дымом. — В этом нет слабости, твоей вины. Просто ты светлая до кончиков волос. Хотя они далеко не все такие. Но природой заложено именно это.       — Поэтому они все… не выжили, — фыркнула и смутилась своего черного юмора.       Энтиор же, конечно, рассмеялся.       — Целителем ты, видимо, никогда не хотела стать? Для них отрезать ногу на живую, например, на поле боя так же естественно, как пришить недостающую конечность, не обращая внимания на страдания пациента.       — Ой нет… — Я замотала головой. Стоило только представить, становилось дурно. — Точно не смогла бы. Да и не хотела никогда.       Энтиор только усмехнулся. Позвонил в колокольчик.       — Давай пообедаем. Скоро вечер, а ты еще даже не завтракала.       Я закивала, поняв, что правда очень голодная. И под удивленными взглядами вошедших рабов слезла с принца и перебралась на кресло рядом. Вкусная еда точно должна помочь после столь волнительного начала дня.