Исповедь убийцы

Мерный звук шагов гулко отдавался в ушах, хоть это вовсе и не было единственным звуком в школе. На самом деле, занятия всё ещё продолжались, что совершенно не удивительно, ведь большие электронные часы, висящие на стене в конце коридора, показывали только начало второго после полудня, поэтому уроки ещё не были окончены, и из каждого классного кабинета доносились свои особенные звуки детского галдежа и строгих голосов преподавателей, пытающихся объяснять школьникам новые темы и попутно призывать их к спокойствию. Конечно, для детишек помладше, учеников первых-вторых классов, ещё по-детски гиперактивных и любознательных, маленьких егоз, ещё толком не знающих о субординации и правилах поведения в учебном заведении, вроде бы нужны такие учителя, которые сами будут спокойными и собранными, будут на примерах игр и загадок объяснять детям пока что совсем простые темы и уж точно не убивать в них их любознательность и невинную непоседливость грубыми приказами замолчать и бесконечными замечаниями красной ручкой в дневник в графу «поведение». К сожалению, в их младшей школе таких учителей не было. По крайней мере, Изуку таких не знал, а ведь он проучился здесь почти шесть лет. Разве что учительница Микото. Хотя где гарантия, что, войдя во вкус, она не станет такой же? Впрочем, Мидория совершенно не обращал внимания на доносящиеся из-за каждой двери разномастные голоса, которые сейчас звучали для него очень глухо и отдалённо, будто его и источники звука разделяли вовсе не двери, и некие порталы из других миров. Зато шаги, его собственные едва слышные, более звучные тяжёлые мужские и всё то же стаккато каблуков, отбивающее ритм сзади, он слышал даже более отчётливо, чем сам того хотел бы. Мацури, задумавшись, медленно плелась сзади, время от времени отставая от ученика, отчего вынуждена была ускорять шаг и нагонять идущих, чтобы по возможности идти вровень с ними. В такие моменты её обувь стучала ещё более отчётливо, и этот стук напоминал мальчику капли быстрого ночного дождя. Изуку, не отрывая взгляда от широкой спины директора, вынужден был тоже едва ли не срываться на трусцу, чтобы поспевать за мужчиной, явно спешащим поскорее добраться до своего кабинета. Впрочем, мальчику было не впервые идти туда, так что он не потерялся, даже если бы отстал.  — Микото-сан, — вдруг подал голос мужчина, даже не обернувшись, — вам необязательно идти с нами. Можете вернуться к своим обязанностям. Если не ошибаюсь, вы вызвались быть ответственной за мероприятие? Женщина какое-то время обдумывала слова, после чего поднялв взгляд от пола и пустилась в лёгкий бег, что было немного затруднительно на тонких шпильках, чтобы снова догнать их.  — Если можно, я всё же хотела бы присутствовать. Лёгкая ладошка, звякнув серебристым браслетом с обилием шармов, покровительственно и нежно упадала на плечо Изуку, когда они входили в просторную учительскую, и это немало удивило мальчика, заставив его вздрогнуть от удивления и увернуться, почувствовать, как тонкие пальцы сползают по его предплечью. Несколько лиц, принадлежащих незанятым в данным момент учителям, тут же оторвались от мониторов и кип бумаг и с лёгким интересом обратили внимание на вошедших, но лишь на какую-то секунду, спустя которую вернулись к своим занятиям. Мидория подметил, что за все свои визиты сюда выучил имена их всех. Директор двинулся напрямик к двери своего кабинета с золочёной табличкой «Сугимото Дэйчи. Директор», которую галантно открыл и отступил в сторону, чтобы пропустить вперёд визитёров. Изуку вошел вслед за Мацури.  — Присаживайся, Мидория, — сухо бросил Сугимото, обходя свой рабочий стол. Мальчик оббежал взглядом комнату, пытаясь выудить что-нибудь, на что можно присесть, и обнаружил стоящий рядом с дверью стул, который ему пришлось тащить через весь кабинет. Мацури с тихим скрипом искусственной кожи опустилась на диванчик под окном.  — Ну, а теперь, Мидория, — директор чинно устроился в кресле, — объясни, что это только что было там, на сцене? Изуку скромно уселся, зажимая сцепленные ладони с окончательно перемятым по пути листом бумаги между колен.  — Почему мне не дали закончить? — немного помолчав, он решился задать собеседнику встречный вопрос.  — А ты не понимаешь? — тёмные глаза Дэйчи сощурились.  — Не совсем.  — Вот как? Не совсем. — мужчина, сцепив ладони в замок, со звучным стуком, отчего все мелкие и лёгкие предметы, расположенные на столе, подпрыгнули, опустил локти поверхность столешницы и опер на сплетённые пальцы подбородок. — Знаешь ли ты, Мидория, что означает данное мероприятие для самой школы? Не для детей, не для их родителей, а конкретно для школы?  — Нет.  — Цель сегодняшнего мероприятия — показать респектабельность нашей школы. Мы с педсоветом выбрали формат дня открытых дверей и пригласили всех родителей обучающихся твоего и параллельных классов с одной единственной целью — продемонстрировать компетентность и разносторонность нашей системы обучения, показать, что у нас в школе проводится не просто сухая учёба, а также непосредственно воспитание их дорогих чад. Подготавливая своё, так сказать, выступление, не уловил ли ты основную суть этого задания? — директор бросил взгляд на белый хвостик листа на коленях ученика, затем выжидательно протянул руку, однако Изуку только сильнее сжал бумажку, глубже заталкивая её в стиснутый кулак. — Записывая на бумажке свои будущие слова, ты готовил не просто домашнее задание, ты готовился к выступлению перед публикой, к правильному выражению своих мыслей и позиции.  — Я ведь и собирался высказать свои мысли, — Мидория, продолжая мять бумажку, решился поднять взгляд на старшего, — как нам всем и было задано. Мои одноклассники высказались, но мне этого сделать не позволили.  — Да, верно, — мужчина начал легонько барабанить пальцами о тыльную сторону другой руки, — высказать свои мысли. Однако ты также должен понимать одну вещь: уметь говорить — мало, нужно уметь определять, что можно говорить, а что нельзя. Ты живёшь не в лесу, Мидория, ты живёшь в обществе, среди людей, которые должны, чтобы выжить, уживаться друг рядом с другом, что даётся им только благодаря обоюдным стараниям. Как ты знаешь, за много лет нашего существования в обществе сложились определённые устои, которые лучше соблюдать хотя бы просто для того, чтобы не стать для других изгоем и чудаком. Изуку нахмурился и незаметно поджал челюсть.  — Я попытался критиковать героев… Конечно, общество не примет такую точку зрения.  — Это не просто критика героев. В твоих словах я услышал также критику всей геройской системы, а значит и государственного устройства нашей страны. Знаешь ли ты, Мидория, что с тех пор, как пост Символа мира занял Всемогущий, в нашей Конституции появилась статья о героях, причём это была первая поправка за много лет, где сказано, что про-герои признаются основой современной системы государственных служб и органов по охране общественного порядка. Нельзя прилюдно заявлять такое, особенно в стенах госучреждений. Среди сегодняшних гостей были журналисты, представители городского и районного управления, сами герои, хотя бы даже Миру Соичи, отец твоего одноклассника, и как думаешь, что они о нас подумали, когда услышали такие слова ученика, в данный момент представляющего нашу школу? Мы с учителем Микото очень вовремя отключили твой микрофон, ведь, судя по всему, далее ты планировал углубиться в грубую критику нынешнего геройства.  — Вовсе нет. Я лишь хотел сказать, что не все герои достойны носить это звание. Их очень много, но далеко не все они «правильные», и это портит всю геройскую систему, но люди, почему-то этого не замечают, ведь слишком увлечены их восхвалением.  — И, ты считаешь, именно тебе судить об этом?  — Да, мне! — не сдержался и вскрикнул Изуку, подпрыгнув на стуле, но тут же обратно понизил голос под строгим взглядом директора и непроизвольно вжался в спинку. — Почему-то именно я разглядел эту «неправильность». Я имею полное право судить об этом после того, как герой покалечил мою маму. Герой, а не злодей. Во всех новостях было сказано, что это сделал злодей, но это ложь! Вы ведь и сами знаете.  — Послушай, Мидория, я знаю правду. И также я знаю, что герои неидеальны и могут совершать ошибки. Все их рано или поздно совершают, и, да, порой они собой несут собой роковой исход. Если бы Старатель не устранил того злодея, кто знает, что тот мог бы натворить, возможно, что-то намного более серьёзное, чем вышло в итоге. Возможно, он бы убил всех людей на площади, включая тебя и твою мать. Возможно, устроил бы теракт в переполненном посетителями торговом центре. То, что с ней произошло — несчастный случай, и сам Старатель признал это. Помнишь, ведь это именно он оплатил операции и протез Мидории-сан.  — Чтобы откупиться, — прошипел мальчик, чувствуя, как напрягается каждая мышца в теле, сильнее сжимая в крепкий кулак обожженную руку. — Он просто хотел откупиться и сбросить груз на других. Он ни разу не навестил маму в больнице и вряд ли интересовался у врачей о её состоянии, ни разу не извинился, хотя едва не убил её. А общество и вовсе выставило его благодетелем, ведь он, несмотря на риск, нейтрализовал опасного злодея, да ещё и оплатил лечение его жертв… Тот злодей вовсе не был опасен, он просто убегал и не использовал никакой причуды, а Старатель сжёг его на месте, я точно это видел! Даже злодей не стал пользовать причуду по близости к людям, понимаете?.. Но его в итоге выставили козлом отпущения, чтобы в очередной раз возвысить героя.  — Это всё не делает того злодея благородным. Ты не знаешь, какие ужасы он творил с другими людьми. Тот злодей точно не был не человеком, потому что ни один человек не способен на подобные немыслимые дикости. Он был настоящим монстром.  — «Монстр» не вредил моей маме, а герой это сделал. У меня на глазах она горела заживо, как и моя рука, как и несколько прохожих, как и тело преступника… — нефритовые глаза заплыли тёмным туманом нежелательных воспоминаний, вызывающих мелкую дрожь и холодок на затылке, и осмыслением некоторых новых подробностей. — Разве героям позволено карать прямо на месте?  — Обычно, нет. Герой имеет право обезвредить злодея без причинения тяжкого вреда здоровью, если тот может понести опасность для окружающих.  — Старатель убил его!  — Мидория, послушай, в мире есть такие вещи, о которых нельзя судить так просто. Герои — не простые люди, и временами их поступки выходят за грани нашего понимания. Очевидно, он посчитал, что тот человек опасен для общества, и ради вашей сохранности решился превысить полномочия, за что, между прочим, получил выговор от Ассоциации про-героев Японии. Парень раскрыл рот, но тут же на полуслове захлопнул его, звонко клацнув передними зубами, когда услышал за дверью знакомый женский голос. Бакуго Мицуки без стука распахнула дверь, попутно крикнув что-то резкое секретарше, очевидно, до этого пытавшейся её остановить.  — Сугимото-сан, я могу узнать причину, по которой Изуку вырвали прямо со сцены и приволокли сюда? — блондинка подошла впритык к учительскому столу и со звучным шлепком оперлась на него ладонями. Мидория решился лишь коротко посмотреть на неё, после чего снова плтупил взгляд в свои же колени. На ней джинсы и почти обтягивающий бордовый джемпер под цвет глаз. Да, Кацуки, вне всяких сомнений, в скором времени станет старшим братом.  — Бакуго-сан, вы же и сами понимаете, что выступление Мидории содержало неприемлемые высказывания.  — И что с того? — вскинула бровь женщина, пока её глаза сощурились. — Детям было положено рассказать о будущей профессии, и, следовательно, объяснить причины и мотивы своего выбора. У мальчика они есть, причем, весьма обоснованные, и он имеет полное право рассказывать о них наравне со своими одноклассниками. Но вы даже не соизволили его дослушать! Он ведь не сказал, что имеет что-то против героев, и если бы выслушали, вы бы поняли, что в его словах есть смысл.  — Бакуго-сан, и всё же это критика государственного строя. Пусть бы он высказал это где-нибудь в кругу друзей или семьи, на улице или даже в классе, но говорить подобное со сцены — недопустимо. Может сложиться впечатление, что в нашей школе подобные взгляды допустимы.  — А что же, в вашей школе ученикам запрещено иметь собственное мнение?  — Вовсе нет, мы высоко поощряем умение школьников отстаивать свою позицию, но мнение Мидории… немного не та позиция, которой стоит придерживаться в жизни.  — Это его право. Соглашаться с этим или не соглашаться — это уже ваше право, и, будьте добры, не путайте, где чьё.  — Я говорю сейчас не об этом. Как вы сами знаете, кроме директорства я также являюсь представителем органов опеки и попечительства. Так вот, в нашем отделе есть отдельная колонка, в которой числятся несовершеннолетние дети погибших или взятых под стражу злодеев. Они проходят некоторые отдельные проверки, в том числе психологические, отчёты о которых ведутся с особой тщательностью, ведь именно в процессе данных проверок и выясняется, насколько ребёнок склонен в будущем пойти по стопам родителей. Большинство индивидов, после выпуска из учреждений, куда их определила опека, ставших злодеями, имели именно такую же точку зрения, как и у Мидории. Изуку резко поднял поражённый взгляд на директора, но тот смотрел вовсе не на него, и мальчик перевел его на женщину. Мицуки поджала и икривила губы. Он несколько раз видел её с таким выражением лица, возникающим, когда блондинка в своей раздражённости доходит до определённого предела.  — То есть, вы хотите сказать, что мальчик имеет наклонности стать злодеем в будущем? — сквозь зубы зло процедила она. — Да как вы смеете говорить такое?! О своём ученике! Вы знаете, что у него есть веская причина недолюбливать героев, однако не всем же их любить. Это далеко не значит, что каждый, кто не фанат Старателя, вырастет злодеем.  — Я имел в виду вовсе не это. Скажите, Бакуго-сан, вы ведь являетесь его опекуншей? — уточнил Сугимото.  — Да. Изначально я оформляла временную опеку, пока Инко была в реанимации, но когда срок вышел, мне пришлось оформить полную, чтобы его не забрали в приют. Он и его мать, будут под моим контролем, пока мальчик не сможет пройти процедуру эмансипации.  — Но он не проживает с вами.  — Это правда, Изуку живёт с матерью и ухаживает за ней, но я ежедневно оказываю ему помощь.  — Знаете ли вы, что это грубое нарушение? Ребёнок должен проживать с опекуном и получать постоянный уход.  — Я знаю. Но Инко, за которую я также в ответе, тоже нуждается в постоянной заботе, поэтому Изуку помогает мне с этим. Это его добровольное желание. Мальчик наотрез не хотел расставаться с матерью, поэтому мы с ним обговорили и решили, что постоянно ухаживать за лежачей ему будет гораздо легче, чем остаться без неё. У них очень сильная связь, и…  — Может, так и легче, но, — слегка повысив и без того довольно громкий голос, Дэйчи перебил блондинку, продолжавшую сверлить его взглядом, — что будет, если к вам нагрянет проверка и застанет несовершеннолетнего, проживающего с недееспособной женщиной?  — С чего бы ей нагрянуть? — с тоном подозрения полюбопытствовала Мицуки, осторожно перебирая затекшими пальцами по столу в поисках более удобного и в то же время устойчивого их положения. — Изуку сыт, одет, с крышей над головой, к тому же является примерным учеником и имеет почти идеальные оценки в школе.  — Я могу её устроить. — Сугимото спокойно выдержал вспыхнувший взгляд бордовых глаз. — По-вашему, мальчик в порядке? То есть, если мы присмотримся к его лицу, то не заметим разбитых губ и замазанного синяка на щеке? Если проводим в медицинский кабинет и попросим провести осмотр, не увидим на нём ещё ссадин и царапин? А если заглянем в классный журнал Микото-сан, то не увидим там пропуски через каждую неделю? А если я просто покопаюсь в памяти, то не вспомню, сколько раз Мидория за время учёбы попадал в этот кабинет за драки с одноклассниками? Бакуго легонько отступила от стола и с опаской взглянула на веснушчатое лицо, пытаясь высмотреть там то, чего не заметила раньше: ссадину, подожженные и засушенные чем-то спиртосодержащим губы, виноватый смущённый взгляд и разоблачённую ложь, запрятанную глубоко в болотном омуте зелёных радужек, и едва сдержала себя, чтобы не дёрнуть на себя детский подбородок, когда парень опустил лицо вниз, избегая её.  — Может, вы переоценили себя? Может, вы не в состоянии в равной степени заботится о двоих детях? — мужчина незаметно покосился на слегка выпирающий живот под тёмным свитером, но решил, что тактичнее будет не заострять на этом внимание. — Если в ходе проверки выяснится, что да, то мальчик угодит в приют, а Мидория-сан — в специализированное учреждение.  — Нет! — не выдержал младший. — Вы не можете забрать маму!  — Возможно, ты и не можешь понять этого, но ты ещё ребёнок, Мидория. Тебе только двенадцать, и о тебе должен заботься кто-то из взрослых, но никак не ты о ком-то. К тому же, ты должен жить и развиваться в полноценной семье, а не с недееспособной матерью.  — Нет! — снова вскрикнул парень, подскакивая и наваливаясь на директорский стол руками, как это делала пару минут назад старшая Бакуго. Разница была лишь в том, что её телодвижения и жесты в тот момент выражали гнев и твёрдую уверенность, а его — безысходное отчаяние и мольбу. — У нас все хорошо с ней, и ничего другого мне не надо!  — Изуку, — директор впервые обращается к ученику по имени, — сядь на место.  — Что вы предлагаете? — вмешалась блондинка, делая шаг вперёд и оттягивая мальчика за плечо от стола, вынуждая сесть на прежнее место, на котором ему совсем не сидится. Серьёзно, никогда ещё стул не казался Изуку настолько твёрдым и неудобным.  — Ну, что ж. Мальчику осталось отучиться только этот год, поэтому я, учитывая ситуацию, решил уже закрывать глаза на неуды и пропуски, но сейчас понимаю, что нельзя этого делать. Что с ним будет, когда начнётся средняя школа? Новая школа, новая система обучения, новые одноклассники, новые учителя, которые могут оказаться ещё более требовательными, чем здесь, и ещё менее понимающими и добрыми. Нельзя ослаблять на Изуку хватку, ему нужно воспитание. Нормальное полноценное воспитание и спокойная обстановка дома. — директор грозно выставил палец вверх, призывая замолчать ещё до того, Мидория снова успел открыть рот. — Возможно, ему действительно легко даётся работа с матерью, но это не его работа. Бакуго-сан, раз уж вы согласились взвалить на себя колоссальную ответственность за чужого ребёнка, то вы должны взять её на себя в полной мере. Мальчик должен жить с опекуном, как это положено по закону. Изуку попытался возразить, но на его плечо тяжело упадала чужая ладонь, сильно сжимая кожу под мягкими подплечниками пиджака тонкими пальцами.  — Я должна взять его и Инко к себе домой?  — Неверно. Только мальчика. Вам явно тяжело даётся опека их обоих, а сваливать всю ответственность на ребёнка нельзя, поэтому, чтобы сохранить его рядом, вы должны сделать всё, чтобы обеспечить ему комфортные условия. Мидория-сан будет помещена в специализированное учреждение, где ей предоставят лучший уход, чем может шестиклассник.  — Нет! — едва не плача, захлёбываясь воздухом почти через каждое слово, прокричал парень, хватаясь пальцами о край стола. — Вы не можете! Я ухаживаю за мамой много лет, и вы не можете увезти её!  — Изуку, пожалуйста, не кричи так. Если я этого не сделаю, он попадёт в детский дом?  — Да, если не найдутся другие потенциальные опекуны. Родственники, там, или друзья семьи.  — Нет, я единственная, кто может позаботиться о нём. Когда всё произошло, я искала родственников семьи Мидория, но безуспешно. Инко сама сирота, выходец из приюта, да и я никогда не слышала, чтобы она что-нибудь говорила о своей семье. Чёрт, я даже отцу его звонила! Все телефоны оборвала, прежде чем Хисаши соизволил хотя бы ответить, вот только смысла в этом не было совсем. Этому ублюдку плевать на сына с тех пор, как он узнал о беременности, новости о которой он совершенно не обрадовался. У них с Инко якобы договорённость, что он не имеет к Изуку никакого отношения, так что, нет, у мальчика нет других родственников. Только я.  — В таком случае, вы должны прислушаться к моим словам. Мицуки долго смотрела в совершенно спокойное мужское лицо, но её собственное уже не выражала никакой агрессии, только растерянность. Женщина в задумчивости погладила лопатку подопечного, затем отняла руку и дерганым движением зарыла пальцы в короткую светлую шевелюру, потеребила косую чёлку, провела ладонью по лицу, задержав её на подбородке.  — Хорошо. Я так понимаю, это всё не на один разговор. Когда мы сможем обсудить подробности?  — Дам вам визитку. Позвоните и сообщите, когда вам будет удобнее встретиться. Изуку, не дожидаясь итога разговора, сорвался и выбежал за дверь, чувствуя, что не может находиться там больше ни минуты, звучно хлопнув ею, снова поймав заинтересованные взгляды, но не успел пробежать и десятка метров, как его остановил спокойный властный тон опекунши:  — Изуку, остановись. — ей даже не нужно было повышать голос, чтобы добиться нужного результата. Женщина взяла подопечного за руку и быстро вывела из учительской. — Слушай, Изуку, я ни за что не позволю никому забрать у тебя Инко. Обещаю, я разберусь с этим Сугимото. Мы сделаем дома небольшую перестановку, и у Инко будет отдельная комната.  — Нет… — испуганно прошептал мальчик, отшатываясь от неё как можно дальше. Одна мысль о жизни в чужом доме отозвалась ужасом в его душе.  — Послушай, этот… извини, едва не выразилась, ведь так просто не отстанет, раз уж ты разозлил его.  — Нет…  — И нам нужно что-то делать, иначе, что-то сделает он. Мы сделаем дома перестановку, проконсультируемся со специалистами, купим необходимое оборудование, если нужно, снова наймём медсестру.  — Нет!  — Изуку, хватит. Я пообещала заботиться о вас, и я сделаю всё…  — Вы мне не мать! — Мидория вырвал руку из её цепкой хватки и отбежал в сторону, не сразу осознав, что он только что сказал. Блондинистые аккуратно накрашенные брови изумлённо понялись вверх, почти скрываясь под чёлкой. Бакуго даже непроизвольно приоткрыла рот, но тут же собралась с мыслями и, заметно помрачнев, нахмурилась. Изуку попятился на несколько шагов назад, уже ожидая, что она разозлится, но вместо этого женщина на секунду улыбнулась и издала короткий смешок, как обычно делают взрослые, чтобы чем-то занять неловко возникшую паузу.  — Да, ты прав. Но я поклялась твоей матери, что сделаю всё, чтобы ты прожил нормальную жизнь. Уверена, Инко в случае чего сделала бы то же самое для Кацуки.  — Но я вас ни о чём не просил, — потеряв всякую уверенность, тихо проговарил мальчик.  — Вот, значит, как? — Мицуки грустно улыбнулась, опять же, лишь на долю секунды. — Изуку, а ты знал, что у меня есть свой сын? Примерно твоего возраста, светлые волосы, взрывной во всех смыслах, Кацуки зовут. Да, есть, но, несмотря на это, я также взвалила на себя заботу об ещё одном мальчике. Я часто опаздывала на работу, без предупреждения пропускала дни, получала выговоры. Я тратила свои кровно заработанные средства на лекарства Инко и твоё пропитание, а не на своего собственного сына. Когда ты болел или впадал в хандру, я старалась уделить тебе как можно больше внимания, аргументируя это тем, что кроме меня этого никто не сделает, а у Кацуки также есть отец, так что он не будет один, и моё отсутствие на него никак не повлияет. Я так переживала, что не справлюсь. Так боялась… Чужой ребёнок, которого всю жизнь воспитывала моя лучшая подруга по совсем другим принципам. Так боялась, ведь Инко мягкая и добрая, временами даже чересчур, а, значит, я должна была стать для тебя такой же, чтобы ты не так уж сильно чувствовал, что что-то в твоей жизни поменялось… Но, как оказывается, ты меня об этом не просил! — она сорвалась на крик, совершенно игнорируя, что их слышат в учительской. — Может, мне тогда нужно было сделать, как будет лучше для меня самой, и позволить забрать тебя и мать? Неужели ты так считаешь? Не просил меня! Это лучшее, что я только могла услышать от тебя! Большие зелёные глаза смотрели на женщину дико и загнанно.  — Нет… — не владея языком, пролепетал мальчик, чувствуя, как веснушки опаляет горячая слёзная секреция, которую он, как ни пытался, сдержать не смог. Изуку, безотрывно смотрящий в лицо старшей, только по ощущениям капель на подбородке догадался, что снова плачет. Мицуки смягчилась.  — Послушай, я просто хочу сделать, как будет лучше для тебя. — женщина приблизилась и опустилась на одно колено, сжав пальцы на локтях мальчика, слегка наклонив голову, чтобы смотреть ему прямо в слезящиеся глаза. — Моя забота о тебе основана далеко не одним лишь только обещанием. С моей подругой и соседкой случается такое… Думаешь, я смогла бы спать спокойно, зная, что пустила вас с Инко на произвол судьбы, которая, как ты уже успел узнать, бывает не особо благосклонной? И мне ужасно жаль, что ты узнал это уже в столь юных годах. Клянусь, я не сделаю ничего, с чем ты будешь не согласен, поэтому нам нужно чётко обговорить всё это прямо сейчас, на горячем месте. Поехали домой.  — Простите… — Мидория совсем по-детски шмыгнул носом и попытался утереть щеку рукавом. — Мне нужно отойти.  — Хорошо. Я сейчас ищу Кацуки, и мы будем ждать тебя в машине. Бакуго выпрямилась, отряхивая колено, и с сожалением в глазах проводила удаляющуюся фигуру подопечного, прекрасно осознавая, что она не должна так просто стоять и смотреть, что должна сорваться, догнать и не позволить ему в очередной раз остаться один на один со своей болью и одиночеством, однако не нашла в себе сил. Просто не знала, как будет правильнее сделать это. «Неужели я и вправду переоценила себя?» А Изуку тем временем бежал по коридору, совершенно игнорируя, что в школе запрещено бегать и что его быстрые шаги могут услышать в учебных кабинетах. Бежал, чтобы поскорее добраться до какого-нибудь укромного местечка, где его никто не найдёт и не потревожит, а главное, не станет ненужным свидетелем его слёз, которые всё продолжали мокрыми коконами набухать над нижним веком, смачивая собой кожу и значительно затрудняя обзор, заставляя изображение перед глазами расплываться и будто бы вытягиваться по диагонали, из-за чего мальчик вынужден был постоянно утираться рукавом.  — Мидория! — Микото, кажется, тоже было всё равно, что урок ещё идёт и её крик слышен в классах, поэтому мальчик всё же вынужден был остановиться. Он и забыл, что она всё время была с ними в кабинете.  — Да, учитель? — парень исполнил её просьбу, но не спешил поворачиваться к ней лицом, на котором ещё не высохли и продолжали мокнуть влажные дорожки.  — Мидория, выслушай. Я новенькая в этой школе, и пока что совершенно неопытна в педагогике. Очень стыдно и позорно для меня как для учителя признавать, что я за всё моё время здесь так и не нашла подхода к своему классу. И за это я должна извиниться перед тобой. Женщина изящно наклонила стан, в лёгком поклоне опуская голову. Изуку, будто почувствовав инородное телодвижение сзади, на каком-то инстинкте развернулся и от удивления отшатнулся назад, совершенно не зная, как на подобное реагировать.  — Микото-сенсей, что вы…  — Я ведь знаю, что у тебя не ладится с одноклассниками, что ты часто бываешь избитым, что часто попадаешь к директору за прогулы и драки, в которых являешься исключительно жертвой, знаю, что из-за частых пропусков ты никак не можешь влиться в учебный процесс и поэтому получаешь неуды, хоть по твоим работам я и вижу, что ты стараешься. Прости, поначалу я думала, что вы все уже взрослые и сами без учительской помощи в состоянии разобраться. И только позже я поняла, что ребята просто-напросто избрали тебя в качестве груши для битья, и, на самом деле, разбираться вам не с чем. Я хотела поговорить с ними, провести беседу или даже назначить наказание, которые, уверена, оказались бы совершенно бесполезны, но зато я бы знала, что попыталась что-то сделать. Но я так ничего и не сделала, видимо, надеясь, что всё в один момент само собой прекратится. И это огромный промах для учительницы.  — Это правильно, что вы их не тронули. Разговоры на них бы не подействовали, и они бы только поколотили меня за ябедничество. — завороженным полушепотом произнес Изуку. И как вообще школьники умудряются говорить с учителями на личные темы и при этом как-то соблюдать субординацию? Или в такие моменты всем плевать на неё? — Вы ни в чём не виноваты.  — Мидория, я лишь хочу сказать — крепись. Тебе осталось отучиться чуть меньше года, а дальше у тебя будет другая школа с другим классом и другими ребятами. Потерпи немножко, и дальше будет легче. Новый коллектив, новые люди… У тебя будет возможность начать всё заново, вписаться в компанию, завести друзей. Я буду внимательнее следить за тобой и мальчишками, и, если станет совсем худо, я попрошу перевод в какой-то из параллельных классов. Но ты тоже должен постараться, не вступать в перепалки с директором и учителями, подтянуть учёбу для аттестата — это облегчит тебе поступление в среднюю школу.  — Спасибо. Но вы, правда, считаете, что в другом коллективе будет по-другому?  — Если честно, Мидория, я не знаю. Мир детей жесток, потому что его обитатели ещё пока не понимают многих важных вещей, которые по мере взросления им всё же суждено познать, и, когда это произойдёт, их поведение и отношение ко многому в корне изменится. Детская жестокость ещё более опасна, чем жестокость тех же самых злодеев, потому что дети совсем не понимают её. Дети опасно заигрываются, затевают обидные споры и нелепые драки, чтобы заработать авторитет среди сверстников и не стать среди них низшим звеном. Так и проявляется детский эгоизм, да и не только детский. Некоторым людям просто жизненно необходимо унижать других, пытаясь скрыть этим собственную слабость и демонстрируя якобы силу и независимость. Но взрослые люди уже в полной мере понимают серьёзность своих поступков, они прекрасно знают, что ценой за их собственное эго будет крах чьего-то другого, а дети — нет. Они продолжают свои жестокие игры, даже не задумываясь, сколько боли это причиняет другим, тем, кто не вписывается в их рамки «нормальности». Но в какой-то момент до них дойдёт, что человек многое в своей жизни не выбирает сам, и нельзя его за это унижать. Однажды это случится и с твоими нынешними одноклассниками, и, возможно, уже произошло с твоими будущими. Ну, и конечно же, многое будет зависеть и от тебя самого. Я думаю, что ты также учтёшь эпизоды, которые вызывали пререкания ранее, и сгладишь их. Я отлично понимаю, что ты не хочешь и не должен отказываться от своих стремлений, но, послушай, Сугимото-сан сказал много грубого и ненужного, но кое в чём он прав — в современном обществе царят определённые устои, нарушив которые, ты автоматически становишься изгоем. Я лишь хочу сказать, возможно, некоторые мнения стоит держать при себе, просто чтобы облегчить себе жизнь. Пойми, пользы они тебе не принесут, но из-за них ты только будешь страдать в лишний раз. Изуку сквозь незасохшие слёзы грустно усмехнулся, и женщина буквально на корешке языка почувствовала жгучую горечь улыбки напротив.  — Скажите, Микото-сенсей, вы тоже считаете, что я неправ? Что все герои идеальные и «правильные» и заслуживают всего того, что получают, а я просто дурак, который не понимает очевидных вещей и пытается сбросить на кого-то вину за случай с мамой? Может, это действительно правда? Может, герои воистину хорошие, а тот день — действительно был несчастным случаем?  — Мидория, я не могу точно что-либо сказать об этом. Герои — не обычные люди, чтобы мы с тобой могли так просто судить об этом.  — А кто они тогда? Чем они лучше других людей?  — Они нас охраняют. — после недолгого раздумья уверенно ответила Мацури. — Всегда приходят на помощь, если случается авария или катастрофа, отлавливают злодеев, поддерживают наше существование, обеспечивая его безопасность, дают нашим детям мечты, цели и стремления к чему-то хорошему, только благодаря ним мы можем спокойно жить и не бояться встречать следующий день. Изуку долго молчил, исподлобья глядя ей прямо в глаза, отчего та не выдержала и потупила взгляд вниз, когда он начал говорить:  — Конечно, ведь так в мир и устроен. Всё слишком просто: герои хорошие и добрые, потому что помогают людям, а злодеи плохие и злые, потому что делают нехорошие вещи.  — Я не знаю, — честно ответила учительница. — Мне очень жаль, что с тобой и твоей матерью произошло такое. Я об этом и не подозревала до того разговора в классе, и просто не могу не сочувствовать случившемуся. Таких историй просто вообще не должно происходить.  — Но они есть, и их намного больше, чем вы думаете.  — Мидория, я постараюсь убедить Сугимото-сана, что ты не безнадёжен, как он думает. Он бывает грубым и резким, но в то же время довольно отходчивый — не попадайся в нему в кабинет ближайшие пару недель, и он вообще забудет о твоём существовании. Я не разделяю его мнения о твоей ситуации. Никто не имеет права разлучать ребёнка с его матерью, как бы там что ни было. Изуку грустно кивнул в немом знаке согласия, переложив смятый и мокрый листок, который всё это время не покидал его рук, в другую ладонь. Мацури несколько секунд молчала и колебалась, но затем подошла к ученику вплотную и, легонько наклонившись вперёд, обвила руками его плечи, осторожно и бережно, но довольно сильно сжимая пальцы на плечах.  — Держись, Изуку. Жизнь преподносит тебе испытания, так покажи ей, что ты способен их вынести, — едва слышно прошептала женщина прямо в его ухо, но мальчику казалось, что этот голос доносился откуда-то издалека, из совсем другого параллельного и неизвестного мира, мира сверхъестественных духов и призраков. Второй раз за день кто-то из учителей назвал его по имени, и он окончательно потерялся, просто физически чувствуя, как в ушную раковину вливается теплый поток приятных слов и бархатно вибрирующего голоса, как чужие руки обжигают теплом сквозь слои плотной ткани, сжимают его, несильно, но заставляя едва ли не дышать, боясь, что один глубокий вдох, которого ему сейчас так не хватает, может спугнуть происходящее. Рядом с его лицом в такт спокойному и размеренному дыханию вздымается чужая грудь, но парень боялся пошевелиться, чтобы отодвинуться от неё, но в то же время очень не хотел, чтобы учитель сквозь, наверняка, тонкую ткань, из которой пошита вся блузка, почувствовала кожей влагу его лица, поэтому сильно, до боли в веках, зажмурился, позволив себе сделать судорожный вздох, ощущая, как волшебный аромат ночного жасмина и сирени (гораздо позже Изуку узнал, что духи Мацури пахли именно этими цветами) ласкает обоняние. «Мама». Конечно, Изуку не настолько помутился разумом, чтобы забыться и спутать Микото-сенсей со своей мамой, хотя сейчас, стоя с ней в нежеланных объятиях, он и подметил некоторые схожести, которые он смог провести между ней и образом своей матери до того ужасного происшествия: рост и телосложение, предпочтение одежде светлых тонов, любовь к цветочным ароматам, немного приторным, но приятным, примерный возраст, тёмные волосы с цветным отливом с разницей лишь в том, что длинные локоны Инко отливали изумрудом, а едва достающие до середины шеи пряди Мацури — синим оттенком. Но самая большая разница заключалась в той несправедливости, что Мидория накрепко привязана к койке без какой-либо надежды однажды подняться с неё, а у Микото впереди миллионы различных шансов… хотя, кто знает, что может произойти завтра или уже сегодня? Как оказывается, никто. «Мама». Изуку прекрасно понимал, что его мама не здесь, но отчего-то ему в голову настойчиво лезло именно это слово, причиняющее ему столько боли последние годы, настойчиво зудело на языке, пытаясь сорваться с губ. Но он ни за что не назовёт чужую женщину мамой. Никогда.  — Всё будет хорошо. Вот увидишь. — тихий голос будто вырвал его из транса, в котором он, расслабившись, позабыл о времени. Сколько они так стоят? Видел ли их кто-нибудь? Голос, запах, тепло приятно успокаивали, расслабляя напряжённые мышцы и нервы, наполняя тепло чарующей негой. Неужели это её причуда? Изуку никак не мог сосредоточиться на этой мысли и чувствовал, что ноги вот-вот готовы подогнуться. Он знал, что этого не произойдёт, но, инстинктивно стремясь избавится от неприятного ощущения, осторожно уцепился пальцами за широкие рукава учительницы. Ткань, действительно, была очень тонкой. *** Кацуки вот уже четверть часа стял, привалившись спиной к школьному забору со стороны улицы, то и дело бросая вечно хмурый взгляд на ворота, откуда с минуты на минуту повалит толпа детей, спешащих домой после уроков. Было бы в корне неверно предположить, что он ждёт кого-то, ведь в сложившейся ситуации более уместным и подходящим словом послужило бы «поджидает». Вроде бы эти два слова и имеют общий корень, а, следовательно, — и общий смысл, однако это также неверно. Ждут друг друга после школы друзья и товарищи; поджидают же охотники, затаившись в укромно местечке, свою добычу или хищники несчастную жертву. Бакуго почему-то совершенно не нравилось размышлять в подобном ключе, это казалось ему до приторности тривиальным и заезженно поэтичным. Парень неприятно поёрзал и, сгорбившись, отдёрнул затылок от каменной колонны, почувствовав, как гадкий холодок прокрадывается сквозь коротко стриженую шевелюру и спускается по коже головы до шеи, а оттуда вниз по спине и лопаткам, отчего складывалось ощущение, будто колеет всё тело, что совершенно неудивительно — осенняя погода довольно прохладная. Он медленно просунул ладони в карманы брюк, разгребая пальцами сложенный там мелкий хлам: ключи, мелочь, блистеры жвачки и обязательно пачку сигарет. Ещё раньше Кацуки решил, что однажды обязательно начнёт курить, однако не хотел иметь чего-либо общего с малолетней шпаной, которая с начальных классов уже имеет кучу вредных привычек и связанных с этим проблем, и собирался начать промышлять этим немного позже, примерно в конце средней — начале старшей школы. Однако когда в его компании закурили даже те, кто был младше него, Бакуго подумал, что, возможно, ничего плохого в этом нет, и вытащил из кармана отцовского пальто несколько сигареток. Мать тоже раньше имела привычку время от времени дымить на крыльце, но недавно решила бросить. Разговора на эту тему у них пока что не было, но Кацуки ведь не слепой, понимает, в чём дело. Он ещё не решил, как к этому относиться: если родителям в одно время понравилось возиться с сосками и пелёнками настолько, что они захотели повторить это, то пусть играются себе в удовольствие, лишь бы только не привлекали к этому Кацуки. Вкус первой выкуренной сигареты до сих пор неприятным осадком лежал на языке, фантомным дымом окутывал горло, щекоча его до самого пищевода, всплывал в памяти хлопками по плечу и одобрительными комментариями «друзей». Бакуго готов был признать, что расслабился и позволил себе попасться под влияние стадного инстинкта, и от этого воспоминание приобретало ещё более неприятную окраску, вызывая резкое отвращение к процессу употребления курева и всему, что с ним связано, и желание стиснуть в ладони всю пачку, взорвать её и пропустить сквозь пальцы рыхлый бумажный пепел. Но, даже погрузившись в свои не особо приятные размышления, Кацуки сразу же заметил курчавую макушку, только что прошмыгнувшую на улицу.  — Вот скажи мне, Деку, чего в тебе такого особенного? — спросил мальчик, когда между ним и бывшим другом осталось лишь полтора-два метра.  — А, Каччан. — рассеяно проговорил Мидория, на ходу обернувшись, но поймав карминовый взгляд одноклассника, тут же вернувшись к исходному положению, чтобы для верности ещё раз протереть ладонью щёки. — Бакуго-сан, наверное, заждалась уже?  — Она уехала. По делам. Изуку просмаковал услышанное на вкус и быстро пришел к правильному выводу, привычному для соседской семьи.  — Вы снова с ней поругались?  — Не твоё собачье дело, — рыкнул Кацуки, и именно по этой ответной интонации, одноклассник понял, что не ошибся. — Ты отвечай на вопрос. Нахрена ты постоянно что-то затеваешь? Ты так хочешь внимания? Чтобы тебя снова пожалели? Или тебе просто нравится бесить всех?  — Нет. Я просто хочу стать героем, как и ты, — бросил зеленоглазый парень, направляясь вперёд по тротуару с тщетной надеждой, что Кацуки оставит его в покое хотя бы сегодня.  — И ты, действительно, думаешь, — блондин в несколько шагов оказался вровень с ним, и на его лице расцвела неприятная насмешливая ухмылка, — что бесполезное ничтожество вроде тебя сможет сделать это?  — Не знаю, — запросто, но честно ответил Изуку, искоса поглядывая на нежеланного собеседника, — но я приложу все усилия. Может, я стану величайшим героем в истории, а может, и правда, ничего не добьюсь, кто знает. Однако такие шансы и у тебя, и у наших одноклассников, и у всех людей, выбравших путь геройства.  — Ты сейчас, что, сравнил себя со мной? — Бакуго, едва дождавшись первого промежутка между зданиями, резко схватил парня за плечо, и тот сквозь ткань пиджака ощутил жар чужой причуды, и толкнул в переулок, где их не достанут любопытные взгляды прохожих, и продолжил толкать, пока они не оказываются на достаточном расстоянии от оживлённой части улицы. Изуку по инерции едва не упал, и удержал равновесие только благодаря придерживающей его руке. — Кощунство, Деку, настоящее кощунство пытаться сравнивать что-то вроде тебя с нормальными людьми, а уж тем более со мной. Таких чудиков, как ты, нужно держать где-нибудь в изоляции, как злодеев в тюрьмах, только с возможностью наблюдать за ними для развлечения, как на фрик-шоу или в зоопарке. Вот мы с Миру на днях поспорили, хватит ли тебе дури явиться сегодня в школу. Этот ублюдок выиграл.  — Ты думал, я не приду? — Мидория скривился и склонил набок голову, ощущая, как ушную раковину щекочет тёплая струйка чёрного дыма, выскальзывающего из-под чужой ладони, болезненно стискивающей его плечо, вжимая большой палец под ключицу.  — В любой другой раз я бы проголосовал за противоположное, ведь знаю, как ты обожаешь мозолить всем глаза и отхватывать потом. Но после того случая за школой ты так ревел, что я уже подумал, ты хоть немного да и образумился, но, очевидно, этого уже никогда не случится.  — Ты слышал? — замерев, почти шепотом спросил мальчик, будто поражённый и раздосадованный услышанным.  — Да только глухой не услышал бы тот вой. Совсем как псина задавленная.  — Потому что это было слишком жестоко, — будто от боли прошипел зеленоглазый и дёрнулся всем корпусом, вырывая плечо из чужой хватки и ощупывая ткань на наличие прожженных дыр, но почувствовал там только тонкий слой копоти, скользящей и липнущей к пальцам. Кацуки скрестил на груди руки, наблюдая, как одноклассник отряхивает одежду, не сводя с блондина пристального взгляда, словно пытаясь подловить следующую атаку.  — Слишком жестоко? — вскинул брови Бакуго, не сдерживая оскал. — Это было для тебя слишком жестоко? А что ты скажешь про это? — парень сделал резкий выпад, с хорошего размаха ударяя собеседника в нос и, пока тот инстинктивно хватается за ушибленное место, сделал подножку, сильно толкнув его в грудь. — Ну, давай! Поднимайся, тряпка! Попробуй хотя бы раз показать, что ты умеешь, кроме как постоянно реветь, как баба! Раз уж так рвёшься в герои! Раз уж так полюбился моей матери! Давай! Сделай хоть что-то! Изуку, сидя на грязном бетоне, снизу вверх смотрел на лучшего друга детства широко раскрытыми нефритовыми глазами и придерживал дрожащие руки на уровне лица, готовый прикрыть его в любой момент от палящего взрыва или нового удара. Между перепачканными кровью из носа пальцами одной из рук была зажата бумажка, также испорченная красными пятнами, которую Кацуки вырвал и, уничтожив взрывом, наклонился вперёд. В данный момент они оба прекрасно понимали, что Мидория ничего не сможет сделать, даже если соберёт остатки воли в кулак и решится дать отпор, отчего сам Изуку ощущал саднящую горечь и безысходность, как дикая косуля, по ошибке забежавшая прямо в волчью стаю, а Бакуго — презрение и омерзение.  — Сюда смотри! — громко крикнул он прямо в лицо одноклассника, чувствуя, как с болезненным першением в горле напрягаются голосовые связки, и сильно дёрнул ворот рубашки, заметив, что Мидория как-то слишком увлечённо наблюдает за догорающими останками его речи. — Что, не можешь?! Не можешь, да?! На меня, сволочь, смотри! Ты столько визжишь о геройстве, но не можешь даже постоять за себя! Чего же тогда в тебе такого особенного?!  — Каччан… отпусти, — не в силах встретиться с красными глазами, выдохнул Изуку, пытаясь высвободить ткань из цепкой хватки, которая, впрочем, спустя какую-то секунду ослабела сама собой. Бакуго выпрямился, чувствуя, как под кожей снова вскипает злость, сжигающая вены, заставляющая их набухать, пульсирующая в каждой мышце будоражащими толчками в такт ударам сердца, наполняющая накрепко сжатые кулаки нестерпимым жаром, который так и хочется выплеснуть. Мальчик поджал губы.  — Я ни за что не позволю матери притащить тебя в мой дом. Плевать, что она постоянно куда-то бегает, плевать, что тратится на лекарства, будто чем-то тебе обязана, мне уже плевать на всё, но я ни секунды не проведу дома, если она припрет тебя с мамкой туда. — Бакуго скривился в отвращении и сплюнул на бетон. — Знаешь, что самое удивительное? Когда я заявил ей об этом, как думаешь, что она ответила? «Пожалуйста». Пожалуйста, чёрт возьми! — он снова сорвался на бешеный крик, полный агрессии и злости, от которого Мидория непроизвольно поморщился. — Какого хера она так трясётся за какого-то отброса, что готова выставить на улицу собственного сына?! Чего в тебе такого?! Постоянно поносишь героев и орёшь о том, как изменишь весь мир, а на деле просто жалкий мусор! Так какого чёрта она так бегает за тобой? Кацуки смотрел с высоты своего роста на сидящую на земле фигуру в испачканном костюме и со стекающей к губам кровавой струйкой, взирающую на него большими глазами с затаёнными в их омуте страхом и загнанной неопределённостью, прижимающую к груди руки, не зная, когда будут следующие удары. Жалкий вид. Бакуго всегда тошнило от этого. Тошнит настолько, что хотелось разрядить всю скопившуюся за день ярость, сбив все костяшки до открывшегося вида на кости об это плаксивое веснушчатое лицо, превратить его в одно сплошное месиво из крови и взорванной подгоревшей плоти.  — Знаешь, Деку, — мальчик почувствовал, что уже не хочет сдерживаться, и со всей силы ударил одноклассника под дых, наблюдая, как тот, не успев даже вскрикнуть, скрючивается на земле от боли и судорожно пытается сделать вдох, — если хочешь что-то поменять в своей жизни, стать героем, получить причуду, то сделай вот что: сходи на школьную крышу, помолись, чтобы в следующая твоя жизнь оказалась лучше предыдущей, и спрыгни наконец. Представь, как всем сразу легче станет без твоего убогого существования. — Кацуки бросил эти слова так просто, будто говорил о совсем обыденной вещи, а не о предложении покончить с собой. Мидория поражённо смотрел на бывшего друга, едва разлепив веки, между которыми уже скопились новые слёзы. Он знал, что Бакуго ненавидит это больше всего, но даже под страхом спровоцировать новую порцию избиений не мог остановиться и только издал нечто вроде щенячьего скулежа, когда получил удар ногой под рёбра.  — Серьёзно, мать столько лет страдает из-за тебя. Ты никогда не думал о том, чтобы немного помочь ей? — с ненавистью в голосе прошипел Кацуки, впившись пальцами в зелёные кудри, поднимая поцарапавшееся о неровности бетонного покрытия лицо на себя, и, смачно погоняв между щёк вязкую слюну, сплюнул на него. — В общем, так, Деку, делай что хочешь, но чтобы ноги твоей в моём доме не было. Не смей портить мне жизнь. Понял? И только дождавшись вынужденного ответного кивка, Бакуго, напоследок приложив его челюстью о бетон, отпустил бывшего друга и незаметно выскальзнул из переулка, оставив Изуку наедине с самим собой и беспризорными кошками, если они, там, конечно водились.