Исповедь убийцы

Вода была холодной. Нет, неподходящее слово. Ледяной. Пробуждение вышло неприятным, даже болезненным. Изуку резко подскочил на кровати, делая дрожащими губами судорожный вдох и чувствуя, как гадко щиплет в носоглотке. На спине, плечах тут же появились мелкие мурашки, и он непроизвольно обнял себя руками, ища живое тепло в собственных ладонях.  — Подъём, Изу-химэ! — нарочито громко нараспев протянул Томура, ударяя кулаком о дно старого поржавевшего в некоторых местах ведра, отчего у них у обоих зазвенело в ушах. — Дела сами себя не сделают, так что, давай, вытаскивай свой зад из-под одеяла и шуруй к Курогири. Мидория съёжился, холод от металлической стены волнами лип телу, вызывая озноб и дрожь. Насквозь промокшая футболка приставала к коже. Парень отбросил с глаз мокрую чёлку, критически осмотрел мутные пятна на постельном белье и на одежде. Должно быть, вода, которой его только что окатили, была не совсем чистой.  — Подъём, принцесска, — повторил Шигараки и пнул коленом кровать, отчего она опасно пошатнулась. — Больше не в мамкином доме, чтобы дрыхнуть весь день. Влез сюда, так приноси хоть какую-нибудь пользу. От одного только взгляда на старшего в травмированной руке вновь засвербела фантомной болью недавняя рана. Изуку уже наглядно успел уяснить, что Томура относится к тому типу людей, с которыми, ради своего же блага, не стоит в лишний раз пререкаться, поэтому теперь молча поднялся и принялся стягивать с себя мокрые вещи. По ощущениям, воздух стал ещё холоднее, хотя настенный термометр и показывал всё ту же температуру. Только сейчас он понял, чего так катастрофически не хватает в его комнате и о чём он попросит Курогири при первой же возможности. О замке на дверь или хотя бы обыкновенной щеколде.  — И тебя с добрым утром, Томура, — хмуро пробормотал мальчик, натягивая сухую футболку, воротник которой тут же стал влажным из-за волос. Злодей в ответ только фыркнул и, гремя ведром, вышел в коридор. *** Подходила к концу первая неделя пребывания в злодейском убежище. Изуку чувствовал себя смутно, непривычно и немного не в своей тарелке, хоть и пытался гнать эти неприятные мысли прочь и сосредоточиться на чём-то более важном. Впервые он так долго находился за пределами родного дома, впервые так далеко от него, впервые так далеко от матери. Мидория прекрасно понимал, что сам добровольно пошёл на вынужденную меру, причём, не от хорошей жизни, и подбадривал себя мыслью о том, что когда-то в будущем его выбор оправдает себя и даст положительный результат. Он точно знал, что двинулся верным путём, ведь, как известно, самый трудный путь — точно окажется правильным при любом исходе. Однако время от времени с поддона его смятенной души поднимался неприятный осадок, как будто побочный эффект, — тоска по прежней жизни, по которой он опрометчиво и не думал, что будет скучать. В один момент в голове возникали навязчивые идеи-воспоминания, мышечная память так и рвалась по привычке выполнять их: проведать маму, сделать вовремя процедуры, включить аппарат ИВЛ, — вслед за ними моментально приходило осознание, а вместе с ним и странная ностальгическая грусть. Вряд ли Изуку ещё когда-нибудь придётся распутывать канюли, да и о процедурах для Мидории-старшей теперь заботились совсем другие люди. Ему уже начинало казаться, что с его отъезда прошла, по меньшей мере, вечность. К счастью, времени на глубокую хандру у него было не так много. Первая неделя в убежище прошла в трудах и заботах: Мидория прикладывал много усилий не только к тому, что выполнять порученные ему задания, но также и к тому, чтобы привыкнуть к новому месту, вписаться в новый коллектив, пусть и состоящий, кроме него, всего лишь из двух человек. Мальчик всё время внимательно наблюдал за новыми товарищами, с которыми теперь делил своё пространство, пытаясь разобраться, что же они за люди и что из себя представляют. И уже успел сделать определённые выводы. Томура ему не понравился с первой же встречи, и его удавшаяся попытка использовать на нём свою опасную причуду значительно подкрепила это мнение. Парень быстро понял, что от явно неуравновешенного, своенравного и по непонятной причине серьёзно обозлённого на него злодея лучше держаться подальше. Впрочем, ему было не привыкать к подобному обращению. Однако между школьными хулиганами и настоящим злодеем всё же есть разница размером с пропасть, поэтому Изуку и опасался. Причём теперь уже за свою жизнь, а не целостность зубов и костей. К огромному счастью для Мидории, в убежище они были не одни. С ними ещё был Курогири. Человек-туман в противовес младшему Шигараки почти сразу завоевал расположение новоиспечённого злодея и вот уже неделю уверенно поддерживал такую репутацию. Если у Изуку возникали какие-то проблемы или вопросы, то он точно знал, что может смело обратиться с ними к старшему, и за это был крепко благодарен ему. Для Мидории, который постепенно переживал состояние, чем-то похожее на катарсис, это было очень важно как в его первые дни на новом поприще, так и на многие годы позже.  — Курогири, я могу задать ещё один вопрос? Изуку устало привалился к холодной стене, любуясь результатом проделанной ими работы. Первая неделя прошла в трудах и заботах по обустройству убежища, которое на момент их прибытия было в не совсем пригодном состоянии. Новоявленный злодей принялся за дело с энтузиазмом, радуясь, что его первые задания в организации будут такими простыми и приземлёнными, чем-то похожими на домашние обязанности. Но вот работа практически подошла к концу, и теперь Мидория, радуясь долгожданному перекуру и то и дело отбрасывая со лба взмокшую от пота чёлку, сидел прямо на полу и оглядывал огромное ярко освещённое флуоресцентными лампами помещение — будущую лабораторию доктора Уджико. Поначалу в бункере не было подходяще просторной комнаты, в которой можно было бы разместить полноценную лабораторию, поэтому, по приказу Учителя, пришлось избавиться от нескольких стен и перегородок. Томура, который совершенно не разделял настроение нового товарища, а также явно не питал симпатии к Уджико, долго упирался, но в конце концов согласился использовать свою причуду, поэтому кампания удалась, дело было практически сделано. Оставалось лишь разобраться с оборудованием и медицинским инвентарём, необходимым для проводимых опытов и экспериментов. Шёл последний день подготовки перед прибытием в бункер Дарумы Уджико.  — Изуку, — в голосе Человека-тумана послышалась лёгкая вибрация усмешки, — ты это из вежливости или действительно думаешь, что я решу что-то от тебя утаить?  — Мой вопрос немного личного характера… — Изуку посмотрел на злодея серьёзно и с некоторым трепетом, потому что давно хотел начать этот разговор, но всё не мог выудить подходящий момент. — Я просто не знаю, принято ли здесь говорить о себе.  — Смотря насколько личный вопрос. Мидория устроился по-турецки на полу — от неудобной позы и твёрдой опоры заболела спина. Было кое-что, что интересовало его в новых знакомых, однако он не знал, как и в какой ситуации будет лучше поднять эту щепетильную тему. За неделю его пребывания здесь подходящей возможности не представилось, и поэтому сегодня, в последний день перед тем, как начнётся настоящая злодейская жизнь, он решил больше не тянуть. Да и любопытство подстегало.  — Почему вы решили стать злодеем? Что заставило вас? Ядовито-жёлтые глаза блеснули, вперились взглядом в мальчишку. Шигараки, полулёжа устроившись на свалке коробок с аппаратурой и покуривая самокрутку, презрительно фыркнул.  — Заставило? — вновь тот же смешок в голосе. — Нет, ничто меня не заставляло выбирать этот путь, хотя, по правде сказать, других вариантов у меня никогда не было. Просто Учитель создал меня специально для этого.  — Создал? — не понял мальчик.  — Именно. Я не человек, Изуку-кун. — злодей сделал короткую паузу, наблюдая, как округляются в удивлении и непонимании зелёные глаза. — Я — ному — существо, созданное в результате экспериментов по изучению причуд. Были и другие, но пока что я — самое удавшееся творение Учителя и доктора Уджико, — с некой гордостью пояснил Человек-туман. — Остальные образцы значительно превосходят меня по уровню силы, однако в такой же степени уступают мне по умственным способностям. Сейчас Учитель заинтересован в том, чтобы создать ному, обладающих и теми, и другими качествами. Изуку ошарашено смотрел на нового товарища, потрясённый услышанным, не понимая, есть ли в сказанном хоть малая доля шутки, и не веря своим ушам. Тому, кажется, польстила подобная реакция.  — Учитель создал меня, — повторил злодей. — И я должен верно служить Ему, разделять Его идеалы и ненависть в благодарность за дарованную жизнь. Я не могу знать, внушённые ли это мысли или мои собственные, но для меня это и неважно. Но я точно знаю, что хочу этого. Это и есть то, что «заставило» меня быть здесь сейчас.  — Херня это всё, — бросил Томура, выдыхая сизое облачко дыма, поднявшееся и ближе к потолку смешавшееся с затхлым воздухом бункера. Две пары глаз повернулись к нему, ожидая, что он продолжит. Юноша сделал ещё одну глубокую затяжку. — Учитель и Курогири просто хреновы моралисты. Что до меня, так я здесь только по одной причине — я ненавижу героев всей моей сгнившей душой. Большего мне и не нужно. На самом деле, причина нахождения здесь у всех только одна, и скоро ты убедишься в этом. Вот только остальные будут приписывать к этой самой причине ещё кучу всякой дребедени, чтоб поубедительнее звучало и никто не крутил пальцем у виска.  — И что же это за причина?  — А ты догадайся. Умник ведь, даже в школе учился! — Шигараки ядовито усмехнулся и провёл пятернёй от подбородка до самой груди так, что под отросшими ногтями остались мелкие частички эпидермиса. Не самое приятное зрелище. Об этой привычке старшего Мидория тоже уже знал. — Курогири, когда отправишься за четырёхглазым?  — Кстати говоря, ты прав. Мне пора, — бросил взгляд на наручные часы злодей. — Не наворотите дел, пока я отсутствую. Понял, Томура? Чёрный дымок пошел мелкой рябью, а затем с лёгким фиолетовым свечением растворился в воздухе, будто его здесь никогда и не было. Шигараки фыркнул и, поднявшись, потянулся до хруста суставов. Тлеющий окурок ненужным упал на пол и остался забытым.  — Поднимайся, Изу-химэ, нам ещё чёртовы ящики таскать. Мидория, всё ещё поражённый новой информацией, грустно вздохнул и поднялся на ноги. От непривычной нагрузки мышцы болели, но уже совсем не так, как в первые дни — так, ломота и легкая резь при рывковых движениях. Он с ощутимым облегчением подметил, что его слабое и совсем неприспособленное тело начинает постепенно привыкать к физическим нагрузкам, причем, быстрее, чем парень предполагал изначально. Ему отчего-то всегда казалось, что даже на минимальное улучшение физических данных требуется приличное количество времени, одна на деле уже сейчас, пробыв в злодейском бункере всего неделю, он уже чувствовал себя немного крепче. А значит, ничего еще не потеряно для ничтожества Деку. Был в убежище склад, где хранилось некоторое оборудование для экспериментов Учителя и Уджико, доставленное сюда заранее и доставляемое уже во время пребывания Изуку здесь. Это помещение, по словам Курогири, было самым ценным, что только находилось в логове, гораздо ценнее их жизней. Новоиспеченный злодей, сколько ни приглядывался к странным и непонятным аппаратам, о назначении которых оставалось только гадать, и закрытым металлическим ящикам, больше похожим на отполированные до блеска трансформаторные щитки, все не мог разобраться, как масса проводов и железа может стоить дороже, чем человеческая жизнь. Глубоко в душе он уже успел понять — может. Все на свете имеет свою цену и может её легко потерять в один момент.  — Долго еще любоваться будешь? — младший Шигараки, нарочито громко рявкнул это в самое ухо, грубо ткнул его локтем и вошел в полутемное, освещаемое только лампочкой из коридора помещение склада, где царила тишина и угловатые тени, чернотой отсвечивающиеся на поржавевших стенах. — За коробку берись. Мальчик шмыгнул носом, чувствуя, как где-то в глубине начинает свербеть — утренние водные процедуры явно не пошли впрок — и послушно поднял ближайший к нему деревянный ящик, который оказался гораздо тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Старший даже не взглянул в его сторону и водрузил на грудь коробок покрупнее размером, как обычно оттопырив безымянные пальцы, чтобы случайно не активировать Распад. Мидория тоже был бы рад освободить пару пальцев от контакта с шершавой крошащейся поверхностью, так и грозящей поранить кожу очередной занозой, но подобный фокус был ему пока что не по зубам — ящик-то тяжелый. Тяжелым, собственно, было все здесь, включая атмосферу. От блестящего металла и пустых циферблатов веяло холодком волнительного предчувствия и странного ожидания. Совсем скоро мониторы зажгутся, а стерильный воздух лаборатории наполнится щелчками кнопок и курков… Изуку понятия не имел, какого рода эксперименты будут здесь приводиться, но уже представлял что-то сложное, грандиозное и, скорее всего, опасное. Учитель явно был не из тех злодеев, которые готовы довольствоваться малым размахом, его планы уходили несоизмеримо далеко вдаль. Мидория отчего-то был уверен, что именно здесь, глубоко под землей в старом гнилом бункере, провонявшим сыростью, свершиться что-то такое, чего не смогут достигнуть ученые ни в одном научно-исследовательском центре мира. И это пугало, будоражило сознание, волновало.  — Черт! Да напрягись ты уже, мать твою! Томура тоже заметно устал. Светлая челка неприятно липла к взмокшему лбу, а руки, оголенные по локоть, тряслись от неравномерной нагрузки. Они вдвоем перетаскивали объемный контейнер, хотя оба были полностью уверены, что до пункта назначения они его так просто не донесут. Силы, значительно растраченные за пару часов непрерывной работы, были уже не те. Изуку попытался вздохнуть, но вместо выдоха с губ сорвался жалкий стон бессилия. Потные ладони скользили по гладкому металлу. Спина ужасно болела, и он бы был готов многое отдать за возможность расслабить настрадавшиеся за день мышцы. Ноги от усталости становились ватными, а руки стремительно слабели, так что мальчику приходилось буквально стискивать до слышимого скрежета зубы, чтобы только не подвести Учителя. И не уронить что-нибудь тяжёлое себе на ноги. И не разозлить Томуру заодно.  — Ладно, так уж и быть. Отнесём это и сделаем перекур, — просипел Шигараки, тяжело дыша. Мидория видел, как вздулись на его руках вены до заметной пульсации бьющегося сердца. Мальчик с трудом сделал шаг, собираясь продержаться на пределе последних сил. Их не хватило. При движении поясницу пронзил очередной пароксизм, отчего он даже вскрикнул, резко и пронзительно, уже чувствуя, что вот-вот уронит груз.  — Осторожно! — будучи уже не в силах держать этот треклятый ящик, младший беспомощно выпустил его из рук. Застоявшийся воздух всколыхнулся звучным ударом металла о металл, который тут же эхом зарезонировал между длинными стенами коридора, уходя дальше. Оба злодея даже зажмурились от этого звука. Шигараки успел вовремя отскочить в сторону, и теперь, разминая запястья, прожигал напарника яростным взглядом.  — Совсем идиот? А если бы меня придавило?!  — Прости… — едва слышно пробормотал зеленоволосый, со всей силы надавливая пальцами на ноющую область поясницы, где позвоночник, если судить по ощущениям, вот-вот был готов сложиться пополам. — Прости, больше такого не повториться, — прошептал он и, прикусив от гадкой боли щёку изнутри, опустился на колени перед ящиком, пытаясь перевести дыхание. Отполированная до блеска поверхность отражала его изнеможенное лицо: растрёпанные тёмные кудри, липнущие к потному лбу, где неприятно пульсирует жилка, задурманенные зелёные глаза с лихорадочным блеском, приоткрытые для судорожных выдохов губы и раскрасневшуюся кожу, где даже ярче проступили веснушки. — Я сейчас всё подниму…  — Отдышись сначала, — небрежно бросил злодей, устало приваливаясь к стене и прикрывая глаза, — иначе выглядишь совсем дерьмово. Точно что-нибудь упустишь мне на ногу.  — Ты не лучше, — заметил Изуку, но совсем тихо, про себя, и опустился всем телом на очередной объект их совместных страданий. Это было нечто, внешне напоминающее высокий сейф с номерными клавишами и маленьким монитором, поэтому он прилёг как можно осторожнее, чтобы не задеть какую-нибудь кнопку. Ледяной металл холодил влажную кожу до лёгкого онемения, кажущегося сейчас благословением. Мальчик прижался горящей щекой к поверхности, опустив на неё руки, слегка подрагивающие, но вовсе не от холода. Сейф слегка гудел, этот монотонный трещащий звук убаюкивал и — неожиданно — напоминал о доме. Мидория вдруг вспомнил, что старенький холодильник на их кухне, купленный матерью ещё до его рождения, издавал точно такие же звуки. Вспомнил, как однажды летом им с Инко было настолько жарко, что они вместе прижимались потными спинами к тому самому холодильнику, ища спасения и охлаждения. И как им было весело и хорошо. На губах сверкнула короткая улыбка, которая тут же исчезла, точно так же, как когда-то из его жизни исчезли счастливые мгновения, навеки превратившиеся в далёкие воспоминания, причиняющие лишь боль своей бесполезностью. Мальчик, поджав колени, устроился поудобнее, совсем как на котацу, которого никогда не было у него дома и который он видел лишь по телевизору, уткнувшись лбом в самый уголок. Из щели дверцы веяло самым настоящим холодком, так что это, как решил он, и в самом деле был холодильный прибор. Похоже, не пустой — сквозняк приносил также с собой и запах, который он сначала не заметил. Зеленые глаза широко распахнулись, Мидория поднялся так резко, что у него немного закружилась голова. Запах просроченный продуктов был ему хорошо знаком. То, что он учуял сейчас было очень похоже на протухшее мясо, и чем ближе он придвигался к щелочке, тем острее оно ощущалось, перебиваясь с холодной свежестью. Такой же тошнотворный, но более едкий, концентрированный, плотный, гнилой, тягучий запах. В глубине носа слегка защемило от холода.  — Томура, что здесь? — спросил он, едва узнав свой собственный голос.  — Я откуда знаю? — злодей лениво разминал плечи, не придав испуганному тону собеседника никакого значения. — Какая, собственно, нам разница? Изуку внимательно присмотрелся к кнопкам с цифрами и наугад ткнул одну из них пальцем — на маленьком мониторчике тут же зажглось поле ввода на четыре символа. Пароль. Мальчик едва проглотил возникший в горле ком, тяжело скатившийся по пищеводу и грузом упавший где-то в животе. Он знал, что может так пахнуть. И очень хотел ошибиться.  — Томура… оттуда пахнет мертвечиной… Младший, зная товарища, уже был готов к тому, что он лишь рассмеется в ответ. Так поначалу и было — злодей, усмехнувшись, приоткрыл один глаз, но, как только заметил бледное, как гашеная известь, лицо, растерял свою ухмылку. Уже в следующую секунду Шигараки оказался рядом, нависнув над ним. Зелёные глаза бегали взглядом от испорченного болезнью лица до мониторчика и обратно. Юноша какое-то время сосредоточенно рассматривал кнопки, затем протянул руку и набрал какую-то последовательность цифр. Экран мигнул красным, поле ввода вновь опустело.  — Блять, шифры сменил, походу, — безразлично прошептав это, злодей сделал резкий выпад и, замахнувшись, со всей силы шлепнул по дверце полной пятерней. Разрушительная причуда как всегда сработала безукоризненно: металл пошел трещинами, посерел, обращаясь в прах. В воздух вздыбилось облако ледяного пара, рассыпавшись, пепел смешался со снежной наледью, покрыв собой содержимое холодильника. Томура ухватился руками за края образовавшейся дыры и разом сорвал то, что ещё минуту назад можно было назвать дверцей. От увиденного глотку тут же сжал болезненный спазм, и Мидория бессильно согнулся пополам, уткнувшись лбом в грязный бетонный пол. Пустой с утра желудок не дал ему облегчающей рвоты, которая так и напрашивалась.  — Я знаю эту женщину… — с трудом борясь с болью, просипел мальчик, прижимая обе ладони ко рту. Мерзкий запах мёртвой плоти уже был весьма ощутим, проскальзывал в носоглотку, раздражая ее, раздирая изнутри и будто оседая плотной плёнкой, тормозящей дыхание. Старший не обратил на него внимания, продолжая тупо смотреть на совершенно нагое женское тело. Посиневшая кожа с ярко проступающими темными сплетениями вен, полных застывшей в них крови, приоткрытые мертвенно-белые губы и раскрытые в немом изумлении пустые глаза, смотрящие в призрачную пустоту, которую не дано увидеть живым, на бледном лице с поблескивающим на нем белоснежным инеем. Спутанные тёмные волосы и запутавшиеся в них снежинки, окоченевшие пальцы с фиолетовыми ногтями, крупные лилово-чёрные синяки на мягкой коже запястий и локтей, застывшая гримаса страха, которую уже, увы, никогда не сменит блаженный покой. Мидория сразу ее узнал. Она была с Учителем в день их знакомства.  — … Зачем? — борьба с тошнотой оказалась тщетной. Рот наполнился гадкой кисловатой жидкостью, и Изуку, судорожно закашлявшись, сплюнул ее на пол. Шигараки, едва оторвав взгляд от трупа, грязно выругался и сорвался в сторону склада, где хранились еще несколько подобных устройств. Мальчик, стараясь не опускать взгляд, неловко поднялся на ватных ногах и поплелся следом, придерживаясь за стену. Оставаться рядом с ней было невозможно, тело трусилось и пылало неконтролируемым ужасом. Злодей довольно быстро показался в коридоре, выражение его лица ничего не говорило.  — То же самое, — юноша указал пальцем себе за спину. — Вскрыл один, остальные — нет смысла, похоже.  — Зачем? — все еще чувствуя на языке рвотный привкус, повторил зеленоволосый, прижимая кулак к животу.  — Не знаю, — раздраженно бросил старший и, привалившись к стене около двери, вытащил из кармана небольшую полупустую пачку. Его движения были довольно нервными и дёрганными. Он так и не закурил, а только зажал в зубах сигарету. — Очкастый извращенец постоянно возится со всякими трупаками. Пытается якобы изучать причуды, хотя я уверен, что ему просто это нравится. Не удивлюсь, если он их еще и трахает. Мерзость. Изуку попытался ухватиться руками за стену, но так и не нашёл должной опоры и безвольно сполз на пол.  — Но я знаю доктора Уджико, он…  — Тот ещё ублюдок, — закончил за него Шигараки и неприятно усмехнулся. — Этот урод умеет строить из себя святую невинность, чтобы подцеплять простецких идиотов вроде тебя. Но на деле он еще хуже Учителя. Скоро убедишься, дождемся только Курогири. Долго ждать не пришлось. Черный туман вскоре заполонил собой коридор, являя нового обитателя убежища. Дарума был одет с иголочки в деловой костюм и свои неизменные очки с бутылочным стеклом вместо линз. Завидев знакомые лица он приветливо улыбнулся и помахал рукой. Томура злобно цокнул. Изуку почувствовал новый рвотный позыв от вида этой улыбки, но в этот раз сумел сдержаться и только тяжело сглотнул.  — Рад тебя видеть, Изуку-кун, — поздоровался доктор, подходя ближе к ним. Мидория с трудом поднялся и инстинктивно напрягся, когда злодей приблизился, чувствуя, как внутри будто сжимаются всё органы в одно месиво и не отводя от него взгляда ни на секунду, словно ожидая страшное. — Здорово, что ты все же решил к нам присоединиться. — мужчина поправил галстук и слегка кивнул в сторону Томуры, причем, сделал это куда менее приветливо, скорее даже вынужденно.  — Скажи мне вот что, урод, — поймал его взгляд из-под зелёных линз Шигараки, медленно и неохотно спрятал папиросу обратно в карман джинсов, — какого черта мы нашли на складе трупы?  — Томура, будто ты сам не знаешь, — холодно ответил Дарума, искоса поглядывая на Изуку, будто намекая, что не желает вести этот разговор при нём. Сверкнув красным взглядом из-под челки, юноша издал нечто наподобие животного рыка и резко схватил его за грудки, чуть приподнимая.  — А ты повтори, — прошипел он в самое его лицо. — Какого хера ты притащил это в убежище?! Я что, блять, снова должен жить рядом с чертовым разделочным цехом? Учитель обещал…  — Мне Он тоже кое-что обещал, — доктор грубо отдернул его руки от пиджака и брезгливо отряхнул воротник, будто боясь подцепить от чужого касания смертельную заразу. — Ты уже большой мальчик, так что если тебя что-то не устраивает, сам иди и разбирайся. Не факт, правда, что Его так уж волнует твое мнение. Шигараки смерил его злобным взглядом. Изуку, стоящий рядом с ними, буквально кожей чувствовал дрожащую вибрацию возникшего напряжения, и от этого ощущения ему самому стало ещё больше не по себе, будто он оказался меж двух огней, вот-вот готовых полыхнуть друг на друга.  — К чёрту, — немного помолчав, выплюнул Томура и быстрым шагом двинулся прочь по коридору. Были отчётливо видно, как его рука вновь взметнулась к многострадальной шее. — Барахло своё сам поднесёшь, тоже не маленький.  — Вечно он такой… — недовольно покачал головой доктор, после чего как ни в чём не бывало повернулся к младшему: — Ну, что, дрянное местечко, да? Как тебе здесь?  — Нормально, спасибо, — неуверенно пробормотал зеленоволосый, исподлобья вглядываясь в его лицо. Сейчас он выглядел точно так же, как в их первую встречу: ясный и пронизывающе умный взгляд и доброжелательная улыбка. Совсем не такая, какой он одарил Томуру недавно. Фальшивая. Настолько, что кажется искренней. Он понял, что совсем не умеет их различать, так же как и эти два понятия. Вдруг Изуку почувствовал, что ему противно находиться рядом с этим человеком, и пожалел, что не пошёл сразу же за товарищем, якобы попытавшись успокоить его гнев. Страх неожиданно начал постепенно отступать, предоставляя место отвращению. — Извините, у меня ещё есть дела.  — К сожалению, придётся отложить их, — вмешался Курогири, материализовавшись возле новоиспечённого злодея, делающего в этот момент попытку ускользнуть отсюда и избежать неприятного разговора. Он так и замер а полушаге, внимательно прислушавшись к старшему. — Учитель велел доставить тебя к Нему. Желательно, прямо сейчас. Он ждёт тебя, Изуку-кун. *** Кромешно тёмный кабинет, подсвечиваемый только ярким электрическим свечением множества компьютерных мониторов, блеском отскакивающим от давно зажившей обожжённой кожи Учителя и оставляющим узкие полосы тени в складках. Звуки жужжащих процессоров и крутящихся колёс компьютерного стула капали на нервы, но Изуку куда больше нервировал дыхательный аппарат, увеличивающий громкость вдохов и выдохов до такого уровня, что не замечать его было невозможно. Хрипящий неравномерный звук скользил сквозь барабанные перепонки и будто царапал изнутри мозг. Стройный осанистый мужской силуэт, по-деловому сцепленные на столешнице руки, лёгкая полуулыбка под прозрачной маской, расходящейся на несколько тонких проводков, присоединённых к прибору ИВЛ, с которым мальчишка был печально знаком.  — Присаживайся, Изуку-кун. Мидория стоял у двери на самой границе искусственного света, куда долетали лишь блёклые отсветы. Впрочем, сомневаться в том, что Шигараки прекрасно его видит, не приходилось — он чувствовал это инстинктами, душой, предчувствием. Экраны равномерно подсвечивали пространство. ИВЛ гудел. Палец Учителя негромко стукнул по столу.  — Изуку, — повторил он уже твёрже, — присядь, пожалуйста. Новоиспечённый злодей и не заметил, как беспрекословно подчинился ему, без единого скрипа или шелеста выдвинул стул и пристроился на противоположной стороне стола. Произошло это совершенно автоматически, будто он сделал что-то повседневное и базовое: это как дышать — ежесекундно выполняешь определённое само собой разумеющееся действо, но даже не задумываешься об этом. Мальчик, стараясь смотреть в сторону горящих мониторов, нервно сжал ладони между колен — в помещении было чертовки холодно. Только сейчас, сидя перед Ним, всеми силами избегая Его всевидящего взгляда, будучи полностью подавленным его аурой, он начинал в полной мере осознавать, что оказался среди настоящих злодеев. И сам теперь один из них.  — Как тебе в убежище? Понимаю, это не материнский дом твоего детства, к которому ты столь нежно привязался, но, надеюсь, более-менее комфортно. — лёд в его голосе слегка подтаял. — Курогири доложил, что вы исполнили моё поручение. Не слишком тяжело было?  — Нет… Всё нормально, — отмахнулся зеленоволосый, стараясь придать голосу уверенности. И, как ему показалось, у него получилось.  — Тебя что-то беспокоит? — Учителя обмануть невозможно. Мидории даже на секунду показалось, что он позвал его к себе лишь для того, чтобы задать этот вопрос, что он понял это ещё до того, как младший переступил порог его кабинета. Мужчина одним движением руки стянул с лица маску и опустил на сцепленные в замок ладони обезображенный подбородок, приготовившись слушать. — Мне ты можешь всё рассказать, не боясь и не стесняясь. Я — твой единственный друг и наставник, и я всегда готов тебя выслушать и прийти на помощь. Если что-то произойдёт, всегда обращайся ко мне. Изуку с трудом осознал тот факт, что впервые кто-то назвался его другом. Было волнительно и жутко, но он предполагал, что Все за Одного в очередной раз прочтёт его как открытую книгу, поэтому теперь не растерялся. Потому что сам хотел начать этот разговор. Сердце колотилось, пульс отдавал в пальцы, но он смог всё же поднять взгляд на Шигараки и прямо задать вопрос:  — Это Вы стоите за недавним терактом в Токио? Слова плотным паром повисли в воздухе, заморозили его, сделали тяжёлым и непригодным для дыхания, которое так и замерло в мальчишеской груди, когда желтоватый свет проявил очертания растянувшейся довольной улыбки.  — Ах, ты об этом! — злодей глухо усмехнулся, но следующие его слова звучали уже как всегда твёрдо и размеренно: — Да, так и есть. Мидория только кивнул, словно уже давно знал это и только ждал ненужного подтверждения. По спине прокатилась волна мелкой дрожи — но вовсе не от холода, нет. Его до ужаса поразило то, с какой лёгкостью Учитель заговорил об этом.  — Вы так легко это признали, — после недолгого молчания негромко проговорил младший, всё так же глядя сквозь него на мониторы, отражающиеся мелкими блестящими прямоугольниками в его глазах. Все за Одного точно знал, что мальчишка явно мог бы сейчас высказать что-нибудь, если бы не испытывал перед ним страха. Обо всём том, что осталось непроизнесённым, безмолвно кричали те самые зелёные огоньки во взгляде, которые так понравились злодею. Он и не сомневался, что разглядел бы их, даже если в комнате была бы кромешная тьма.  — Понимаю, осуждаешь. Возможно, потом, когда ты успокоишься и придёшь в себя после этого разговора, ты даже возненавидишь меня — людям с чересчур добрыми сердцами подобное свойственно. Я не буду оправдываться. Более того — я и до сих пор уверен в своём поступке. Это было необходимое зло, без него невозможна ни одна революция. Это как лечить гноящуюся рану — не вырежешь гнойник, и тогда она не заживёт и лишь продолжит болеть. Да, по моей прихоти недавно оборвалось множество невинных жизней. Но зато посмотри, что теперь творится в Токио! Суматоха, волнения, там и сям болтают о том, что в момент настоящей опасности большинство героев оказались бесполезными. Люди наконец-то начинают сомневаться, на тех ли героев они положились, столпы их веры дали трещину. Скоро начнутся разборки, вследствие которых часть героев точно лишатся лицензий, если, конечно, не сумеют откупиться. Разве это не результат? Маленький, далеко не конечный, но всё же результат. Результат, которого невозможно было достичь без необходимой толики зла. Это целиком и полностью твоё право — осуждать и не соглашаться со мной. Ты вполне можешь иметь своё мнение на этот счёт. Если для тебя неприемлемо подобное, я пока что не стану принуждать тебя переступать через себя. Однако сам я буду делать то, что считаю нужным для достижения нашей общей цель, которая для меня оправдывает любые средства. Если не хочешь, не соглашайся с этим. Однако я всё же хочу, чтобы ты понял, что в определённые моменты без жертв обойтись невозможно. Однажды ты сам свыкнешься с этой мыслью. Однажды ты свыкнешься со многими вещами, которые ты сейчас считаешь неприемлемыми. Сейчас мы ломаем скелет старого мира, а любой перелом приносит с собой невероятную боль, понимаешь, о чём я? В каком бы состоянии ты сейчас ни был, ты всё равно должен понимать истинность моих суждений.  — Да. — не задумываясь, отрывисто сказал Изуку и не сразу понял, что произнесённые слова принадлежали именно ему. А когда понял, живо прикусил язык, будто, не подумав, проговорился лишнего.  — Ну-ну, что ты, — старые расхлябанные колёсики затрещали, когда злодей отодвинул кресло, после чего обошёл весь стол, остановившись возле ученика. Мальчик, прищурившись, проследил за ним взглядом и непроизвольно вздрогнул, когда широкие крепкие ладони опустились на его плечи и слегка сжали ткань, захвати также кожу под ней в свою хватку. Все за Одного какое-то время рассматривал недвижимые волны изумрудных кудрей. — Не стоит делать этого, не стоит подавлять себя. Если ту чувствуешь, что идёшь правильной дорогой — не позволяй никому ставить тебе указатели. Кровь, дорогой Изуку-кун, — это символ перерождения, символ перемен, столь необходимый и естественный. Ни одна война, ни одна революция не разрешились, сидя за чаепитием и стопкой бесполезных документов. Возможно, в учебниках истории так и проповедуют, но истинно лишь одно — вся история человечества, её прогресс и победы впитали в себя миллиарды галлонов человеческой крови. Не чувствуй себя виноватым или неправильным, а лучше — вообще ничего не чувствуй. Эмоции и чувства затмевают разум и сбивают с верного курса. Пожалуй, оставь при себе только гнев. Он тебе ещё пригодится в будущем.  — Я просто…  — Тише, — мужчина осторожно, почти бережно прикрыл его рот рукой, едва касаясь кожи. На удивление, страха Мидория в этот момент уже не чувствовал совершенно. Наоборот — тепло чужой кожи приятно ложилось на веснушчатые щёки. — Не думай больше об этом. Ты не делаешь ничего плохого. «Злодеи» — это не от слова «зло», так ведь я говорил? Вспомни, как геройское общество обошлось с тобой и твоей матерью, и подумай, можно ли считать нас плохими, если мы противостоим ему? В мире лживых идеалов и дрянной фальши прекрасных слов само понятие «плохой» давно утратило свой первозданный смысл. Мы будем делать всё то, что должны, дабы достичь нашей цели, великой цели, которая, без преувеличения, перевернёт с ног на голову весь существующий в поднебесье мир. Но ты ведь уже успел понять, что для должного результата миру нужны не просто перемены. Ему нужен катарсис. Что скажешь? Мидория, понурив голову, молчал. Затем кивнул, растерянно, неуверенно. Но на данный момент хватит и этого. Чужие пальцы отстранились, медленно прочертили линию вдоль мягкой детской скулы, приподняв подбородок.  — В таком случае, смотри вперёд только с ровно поднятой головой. Так делают люди, у которых есть цель в жизни. Новоиспечённый злодей долго не выдержал в таком положении, опустил глаза, старательно изучая взглядом гладкую поверхность деревянной столешницы. Старший не стал его поправлять, позволив ему разобрать беспорядок противоречивых смятенных мыслей, найти точку покоя.  — Скажи только, как ты так быстро догадался?  — У того существа там, в Токио… — зеленоволосый сглотнул, смочив вязкой слюной пересохшее горло, чтобы произнести то, к чему он так надеялся больше не возвращаться ни в воспоминаниях, ни во снах, никогда. — У него были человеческие органы… Я теперь знаю про ному.  — Неплохо. Похоже, ты прознал про суть наших с доктором Уджико экспериментов, но тем не менее всё равно сидишь здесь, передо мной. Это самое верное решение. Ты обещал пойти со мной, а нарушать данное слово — великий грех, так ведь? Я больше всего не люблю, когда люди так поступают, и это, пожалуй, единственное, чего я никогда и никому не прощу. Предатели заслуживают только смерти. — Изуку будто прошибло ознобом, будто температура в комнате резко опустилась на несколько градусов. Тем не менее в ответ он вновь отстранённо кивнул. Мужчина довольно улыбнулся ему и неспешно вернулся к своему прежнему месту, где извлёк из-под стола небольшой картонный короб, который тут же, не используя никакой телекинетической причуды, хоть у него их было и предостаточно, придвинул к подопечному, одарившему его удивлённым взглядом. — Что удивился? Это мой тебе подарок, о котором я обещал в нашу первую встречу, — Все за Одного с противным скрипом старой мебели опустился в своё неизменное кресло, потёртое, обшарпанное, давно нуждающееся в ремонте и чистке, но от этого не менее любимое. — Откроешь по свободе. В качестве маленького бонуса я также положил туда несколько недавних выпусков газет, в которых говорится о недавнем происшествии в Токио и о его итогах. Наших итогах. Обязательно прочти, думаю, тебе будет очень интересно. Маленькая ладонь, обожженная с тыльной стороны, осторожно, будто боясь сделать единое лишнее движение, скользнула по столу, едва касаясь, тронула коробку, будто желая убедиться, что она настоящая. Сердце пропустило удар, но тут же зашлось в бешеном ритме. Изуку знал, что там. Вся правда о его главной враге, о герое Номер два, о Старателе.  — Но, смотри, за чтением не забывай и о своих обязанностях. Я приказал Курогири сегодня же заняться поиском наставников для тебя, которые помогут тебе прийти в нужную форму и подготовиться к встрече с героями. Ты меня услышал?  — А… да, — Мидория оторвал нефритовый взгляд от подарка и посмотрел на Учителя. — Да, я понял. Спасибо Вам огромное за всё, что Вы делаете для меня. Злодей, подперев изуродованную щёку кулаком, натянул один уголок рта в подобии улыбки.  — Мне приятно слышать это. Но на будущее запомни, Изуку-кун: благодарность — это слишком ценная вещь, чтобы растрачивать её на одни лишь слова. Бери в привычку дело. *** Абсолютно в каждом городе абсолютно каждой страны есть бедные люди, отбитые остальным обществом, потерянные, пропащие, не нашедшие себе места среди благополучных жителей городской массы. Увы, но такова ещё одна простая истина современного мира: люди презирают, ненавидят, отвращаются от людей. Даже несмотря на то, что мир полон всевозможных чудес и необъяснимых тайн, которых в прежние времена не существовало, что восемьдесят процентов населения всего земного шара имеют разнообразные причуды — этакие врождённые сверхспособности — человечество по-прежнему зачем-то продолжает клепать сплошные ярлыки и по неизвестному никому принципу создавать какие-то рамки нормальности, в которые только не дай бог не вписаться. Уж Мидория-то точно знает, что значит быть не таким как все. Таких людей отвергают, стигматизирую, выжигая на их телах и душах незаживающие клейма раскалённым железом своего безразличного и высокомерного отношения. Их не воспринимают всерьез, на них злятся по неизвестным причинам, от них отворачиваются и не протягивают руку помощи в нужный момент. Их ненавидят за само их существование, возможно, поэтому и стремятся сделать его как можно более невыносимым, будто надеясь, что оно в один момент само собой прекратится, и никому не придётся унижаться и нарушать свой пацифизм. У таких людей совсем немного путей в жизни. Они могут продолжить тщетные попытки выжить среди людей, презираемыми самим обществом. Они могут покинуть это самое общество и взаимно возненавидеть его, уйти в самую тёмную глубь ненавистного мира, в котором им не нашлось места, и пытаться выжить уже там, сживаясь с новыми устоями и правилами. Такие люди могут только сживаться и выживать — жизни у них не будет, в то время как скоротечная и размеренная жизнь общества продолжится в привычном ритме и ни на йоту не изменится, не станет ничуть не лучше и ничуть не хуже, останется совершенно статичной. Люди всегда найдут причину для ненависти. Так мир и порождает злодеев. Эти люди уступают, бросают, уходят, пытаясь оградить себя от лишних и ненужных страданий, но при этом прогибаясь под мнение обидчиков. Они злятся, они плачут и безмолвно кричат, срывая голосовые связки, от ярости, они обижаются, они грустят, они ненавидят в ответ, но их ненависть уже количественно возведена в куб. Они ломают головы, стараясь понять случившуюся несправедливость по отношению к ним, гадая, почему же из огромной людской массы объектом ненависти стали именно они, раздумывая, как бы в соответствующем размере отомстить за свою боль. Но стоит им попробовать свершить свою месть, как их окликают злодеями, задавливают окончательно, лишают шанса и надежды. Люди, очевидно, любят ненавидеть. Но не любят, когда их ненавидят в ответ. Эти люди не имеют даже шанса. Они не могут спокойно гулять по улицам, кушать мороженое с любимым вкусом и ходить в кинотеатры на новые фильмы. Не могут в случае болезни или смертельно опасной травмы обратиться в госпиталь, в случае кражи или даже нападения — в полицию или к героям. Не могут навестить родных и близких людей, если таковые у них, конечно, есть. Зачастую они не могут даже называть своё имя, и вынуждены прятать свои лица за плотными затрудняющими дыхание масками или шарфами, лишь бы только их никто не узнал. Они не могут и не имеют права жаловаться и пытаться как-либо улучшить своё положение. Не имеют права показывать миру свои слёзы и свою боль, свои никогда не сбудущиеся мечты и заведомо тщетные надежды. Они будто вовсе не имеют права существовать, будто их личности были напрочь стёрты и сожжены, как неудачные черновики или старые фотографии, напоминающие о ком-то, с кем связаны отнюдь не лучшие воспоминания из жизни. Такие люди — как чёрнильные кляксы и грязные пятна на идеально сложенной и срифмованной поэме жизни. А общество как сборище истинных перфекционистов и меломанов, предпочитает эти пятна поскорее стереть с вида долой, чтобы они не портили прекрасную гармоничную композицию. Общество заставляет их, как ночных диких зверей, жить в кромешной тьме и прятаться в свои глубокие норы с первейшими утренними лучами, и не высовываться из них. Общество любит загонять неугодных ему в унизительные рамки. Но не любит, когда неугодные из этих самых рамок выбираются. Такие фортели всегда заканчиваются болью. Злодейская жизнь — невозможно мучительная штука: тебе нет места ни среди «людей», ни среди себе подобных, таких же заражённых злобой крыс, борющихся за своё выживание. Нет ничего постыдного в том, чтобы бороться за свою жизнь. Об этом Изуку теперь думал постоянно, выжег на подкорке разума это простое и банальное кредо. Чтобы выжить, люди порой готовы на немыслимое. Даже на то, чтобы добровольно стать злодеем, если это единственно правильный вариант. Он теперь думал об этом, не прекращая, думал, бессонно лёжа в постели по ночам, думал, бесцельно слоняясь по холодным коридорам-лабиринтам бункера, будто пытаясь найти в глубине бетонно-металлического царства верный выход, думал об этом и сейчас, стоя перед их общим обеденным столиком, постоянно шатающимся и со стопкой картона под одной из его ножек. Томура выглядел хуже некуда. Липкая алая кровь струйками стекала по подбородку и шее из разбитого носа и никак не желала останавливаться. Юноша дерганный движением отёр лицо рукавом и про себя чертыхнулся, поморщившись от боли. Его ладони были уже полностью покрыты красным, будто перчатками, но Мидория был не совсем уверен, что вся эта кровь принадлежит ему одному.  — Ну, что, она согласилась? — наконец спросил мальчик, уже уставший ждать, когда старшие сами начнут. Голос звучал хрипловато и низко, а его нервно сцепленные руки слегка подрагивали. На самом деле, он едва держался на ногах из-за разыгравшейся, как и ожидалось, лихорадки — последствия пребывания в холоде под землёй и незапланированного обливая водой. Курогири слегка кивнул и вперил ядовитый взгляд в светловолосого подопечного, ожидая, что он скажет.  — Ага, — недовольно буркнул Шигараки и откинул голову назад, пытаясь остановить кровотечение. Изуку точно знал, что так делать нельзя не только из медицинских соображений, но и за полной бесполезностью этого действа. — Она согласна. Прибудет сюда, как только закончит с делами.  — Я вижу, переговоры прошли не совсем удачно, — Человек-туман материализовал на столе аптечку и приблизился к нему, чтобы осмотреть травму. — Впрочем, я не удивлён. Вы с ней никогда особо не ладили.  — А кто она такая? — прижав околевшие кончики пальцев в горящей жаром коже шеи и слегка поморщившись от этого, поинтересовался Мидория, искоса поглядывая на опухший сломанный нос товарища.  — Скоро узнаешь, — Томура оттолкнул от себя Курогири и демонстративно указал пальцем на свежую травму, при этом улыбнувшись, скользко и ехидно. Мальчика это насторожило, но он не выдал этого. Только так в мире злодеев и выживают — скрыв слабости и страхи. А он уже принял решение жить. Старший удобнее устроился на стуле, расслабленно закинув ноги на стол. — Наконец-то с головной болью покончено. Теперь только возьмём кого-нибудь из наших…  — Томура, — прервал его ному, — мы уже об этом говорили. Никто из наших не сможет тренировать Изуку-куна. Ему нужен хороший учитель, а не тот, кто убьёт или покалечит его на первой же тренировке.  — Почему нет? Устроим естественный отбор: переживёт — неплохо, сдохнет — ещё лучше, так мы избавился от обузы, если он совсем ни на что не годен. Мидории очень не понравились ненормальные смешинки задора в алом взгляде, которым его одарили. Человек-туман уже приподнял руку вверх, приготовившись парировать суждения подопечного, как его прервал зеленоволосый:  — Подождите, — мальчик, нахмурившись, даже развёл руками. — Томура ведь сказал, что уже договорился обо всём. Для чего тогда искать ещё кого-то?  — Видишь ли, Изуку-кун, — вкрадчиво и с расстановкой начал Курогири, — девушка, с которой Томура сегодня провёл весьма неприятную, но удачную встречу, обладает одной очень интересной причудой, с помощью которой она поможет тебе адаптироваться здесь. Но дело в том, что тебе также нужен кто-то, кто займётся твоей физической подготовкой, потому что это не менее важно. Однако у нас нет подходящего кандидата на эту роль. Большинство наших знакомых слишком, понимаешь… непригодны для этого. В данный момент мы пытаемся решить возникшую проблему. Зеленоволосый на секунду задумался, прижав согнутый палец к подбородку. Решение ударило в голову резко и неожиданно.  — Скажите, наша организация заинтересована в пополнении?  — Да, конечно, — чёрный туман вокруг горящих хищных глаз пошёл мелкой рябью. — Неужели у тебя есть кто-то подходящий на примете?  — Не уверен, согласится ли он. Я виделся с ним лишь один раз, и совершенно ничего о нём не знаю, — всё так же задумчиво говорил мальчик, потупив невидящий взгляд в пол. — Но зато я знаю, где, возможно, получится его найти.  — Стоп, — Шигараки скрестил руки на груди в знак протеста. — Сначала скажи, кого ты собрался припереть к нам в бункер.  — Он герой, — уверенно сказал Мидория и слегка улыбнулся покрасневшими от жара губами, когда поймал пару удивлённых взглядов, ведь знал, что следующие его слова их точно заинтересуют, — который ненавидит других героев.