По статистике

Домой Кроули добирается уже ночью. Весь продрогший и промокший под нескончаемым дождем, он все-таки снимает с себя пальто и ботинки, а потом, немного подумав, стягивает и мокрые джинсы, переодеваясь в пижамные штаны. Свитер ему снимать не хочется — тот все еще пахнет Азирафелем. Накормив кота, он берет бутылку джина, наливает себе первый стакан и забирается с ногами на диван. Кроули размышляет, что ответить Неду, который пригласил его завтра вечером в бар пропустить по паре рюмок. Он прекрасно знает, что пара рюмок, как всегда, перерастет в грандиозную пьянку, и потом придется полдня мучиться похмельем и блевать в туалете, даже не вспомнив, как добрался до дома. С другой стороны, Кроули осознает, что если сейчас не отвлечется хоть на что-то, то окончательно поедет крышей. Он смотрит на фотографию Азирафеля и пытается найти правильный ответ в его серых глазах. Больше всего Кроули хочется сейчас быть рядом с ним и не думать о тех глупых вещах, о которых он думает. Он понимает, что тогда просто удалил бы эту смс к чертовой матери. А потом и этот номер телефона заодно. Но Азирафеля нет с ним, сейчас нет, и, возможно, никогда не будет. У него есть только эта безмолвная фотография и призрачное видение, созданное его больным воображением. Кроули берет телефон и отвечает на смс простым и лаконичным «Да», а потом залпом выпивает первый стакан джина. Он отрубается после третьего стакана. Обычно его хватает на большее, но, видимо, сказывается недосыпание. Среди ночи к нему на живот садится Энтони и начинает перебирать лапками мягкий свитер. Это приятно и Кроули улыбается сквозь сон. Потом он чувствует, как теплая ладонь опускается на его грудь, а в волосы зарываются знакомые пальцы. Он понимает, что это точно не Энтони, который сейчас расположился на его животе. Воображение рисует Азирафеля, лежащего рядом, и Кроули даже начинает казаться, что он тихо посапывает ему в ухо. Для него это самый приятный и успокаивающий звук. Кроули просыпается рано утром и ему дико жарко — на нем шерстяной свитер, да еще и кот спит сверху. Он аккуратно перекладывает Энтони и стаскивает с себя все, оставаясь в одних штанах. Некоторое время он сидит на диване, пытаясь разлепить глаза и окончательно проснуться. Взгляд натыкается на фотографию и, словно в каком-то странном порыве, он берет ее в руки и прикасается губами к улыбке Азирафеля на изображении. — Доброе утро, мой ангел, — хриплым ото сна голосом говорит Кроули и, наконец, встает с дивана. Переодевшись и выпив кофе, он доедает оставшиеся полпачки чипсов и насыпает корм для Энтони в миску. Потом Кроули внезапно понимает, что кот не может питаться так же ущербно, как и он сам, поэтому, потрепав Энтони по голове, он обещает ему, что сегодня принесет что-нибудь вкусное. — Где вы были, сэр? Я вчера звонил вам целый день и уже, признаюсь, начал волноваться, — выпаливает Ньютон, как только его босс переступает порог офиса. Кроули не привык к таким фамильярностям, поэтому одаривает молодого напарника вопросительным взглядом из-под темных очков. На самом деле Кроули просто не привык, что кто-то может волноваться за него. Ньют сразу осекается и переводит разговор: — Пришли распечатки телефонных звонков, сэр. — Интересно. И что там? — Кроули садится за свой стол и закидывает на него ноги. — Хм… — Ньют, кажется, до сих пор не свыкся с бесцеремонными выпадами начальника. — Во вторник брат точно не звонил Феллу домой, никто не звонил ему. Ему вообще звонил практически только Гавриил. И в последний раз это было три недели назад. Ньютон кидает взгляд на Кроули, но тот молчит, задумавшись о чем-то. — Но вот с мобильным все интереснее, — продолжает Ньют. — Гавриил действительно звонил брату в понедельник днем, а потом еще и вечером. — Даже так? Интересно, почему же мистер Святая Задница скрыл это от нас. Долго они разговаривали? — наконец подает голос Кроули. — Достаточно долго, сэр. Двадцать три минуты. — Да, за это время многое можно обсудить. И когда телефон Азирафеля отключился? — В половину первого ночи. — Выяснили где? — Да, сэр, и это самое интересное — у него в квартире. Кроули резко возвращает ноги на пол, снимает очки и с удивлением смотрит на Ньютона. — Как такое возможно? — тихо спрашивает он. — Я не знаю, сэр. Вы не находили телефон у него дома? Кроули отрицательно качает головой и думает, что вряд ли пропустил бы телефон при осмотре квартиры. — Я посмотрю еще раз, — отмахивается он, краем глаза замечая с каким подозрением смотрит на него напарник. — Что насчет алиби брата? — На вечер понедельника у него алиби нет — семья уехала за город к родственникам жены, он был дома один. — Прекрасно. Придется поговорить с ним еще раз. Кроули встает, надевает очки и идет к выходу. На этот раз Ньютон даже не спрашивает начальника, куда тот собрался, — он и сам прекрасно знает ответ. По дороге до квартиры Азирафеля Кроули думает о телефоне. Он сразу отметает вопрос о том, как телефон мог оказаться в квартире, хотя сам Азирафель там даже не появлялся. Это очень странно, но, кажется, Кроули уже привык к странностям. Телефон вполне мог оказаться в квартире точно таким же волшебным образом, каким там оказалась фотография самого Кроули. Его гораздо больше волнует то, что он этот телефон в доме не видел, хотя осмотрел там почти каждый угол. Зайдя в квартиру, Кроули первым делом идет в комнату, чтобы проверить свою гардению. Он открывает окно и впускает в помещение прохладный осенний воздух, затем проверяет землю — все еще влажная. Погладив лепестки белого цветка, Кроули распыляет немного воды на листья, а потом смотрит в окно на густые деревья парка за мостом. Кроули думает о том, как хорошо было бы гулять там с Азирафелем, кормить уток и есть мороженое. Он думает, что даже мог бы бросить курить и пить, а свежий воздух избавил бы его от головных болей, хотя бы на какое-то время. А еще Кроули думает о том, что хочет купить Азирафелю больше комнатных растений, что он мог бы заставить цветами весь этот подоконник, и тогда они будут каждый день просыпаться под звуки шелестящих листьев. Его размышления прерывает странный звук, доносящийся из кухни — кто-то гремит посудой. Кроули настораживается, но потом вспоминает, что ключ есть у соседки, так что она вполне могла зайти за чем-то. «А может быть, заметила, что кто-то есть в квартире», — думает Кроули. Он как можно тише, чтобы вдруг никого не спугнуть, проходит на кухню и застывает в дверях — у плиты спиной к нему стоит Азирафель и ловко орудует кулинарной лопаткой над сковородкой. Кроули не может пошевелиться, он не понимает сон это или реальность, или, может быть, просто его воображение в очередной раз играет с ним злые шутки, поэтому он просто стоит и смотрит на знакомую спину, обтянутую серой шерстяной кофтой, на милые светлые кудряшки на затылке, подрагивающие в такт движениям Азирафеля. Его прекрасного и родного Азирафеля. — Не думай, что я не чувствую, как ты сверлишь меня взглядом, — прерывает молчание Азирафель, поворачиваясь на секунду. Кроули замечает лукавую улыбку и огоньки в серых глазах. Он быстро пересекает кухню и обвививает Азирафеля руками, сжимая его в крепких объятиях. Потом зарывается носом в кудряшки у основания шеи и вдыхает уже знакомый запах, закрывая глаза. — Ты сломаешь мне ребра, и мы останемся без обеда, — Азирафель смеется и поглаживает его по запястью. Кроули только мычит в ответ и еще крепче сжимает руки. Сейчас он как никогда раньше чувствует близость Азирафеля, и ему хочется раствориться в этом ощущении, вобрать его в себя, запереть внутри и никогда не отпускать на волю. — Я не отпущу тебя, — шепчет Кроули и трется носом о гладкую кожу чужого плеча. — Тогда ты не сможешь попробовать мою чудесную семгу под укропным соусом, — хихикает Азирафель, начиная откровенно веселиться. — Ненавижу рыбу. — Я помню. Но она же полезная и вкусная. Тебе понравится, дорогой, обещаю. Кроули действительно ненавидит рыбу, но ради Азирафеля он готов есть ее круглосуточно. — Угу, — обреченно мычит он, но потом вдруг вспоминает о чем-то важном. — Азирафель, а где твой телефон? — Не знаю, наверное, в кармане пальто, — отвечает Азирафель. — А зачем он тебе? Кроули не отвечает, внезапно понимая, что есть вещь, которую он так долго упускал, и резко раскрывает глаза. Никаких сковородок на плите, никакой семги в укропном соусе и никакого Азирафеля здесь больше нет. Он стоит один в дверях пустой кухни. Это видение было очень ярким и настоящим, таким не похожим на сон, — как будто очередное воспоминание о том, чего никогда не было. Но оно жестоко испарилось, оставив после себя только ощущение любимого тела в руках. Кроули разочарованно вздыхает и идет в прихожую — единственное место, которое он так и не осмотрел как следует. Первым делом он начинает открывать и просматривать все ящики комода, стоящего справа от входа. В комоде нет ничего интересного, кроме нескольких пар перчаток, крема для обуви, старой потертой карты города и других мелочей. Кроули перемещается к большому шкафу, расположившемуся прямо напротив входа и открывает его — здесь в основном верхняя одежда и коробки с обувью. Он проводит пальцами по шерстяному пальто песочного цвета, а потом наклоняется и вдыхает знакомый запах. Кроули представляет, каким уютным выглядел Азирафель в этом пальто, и улыбается своим мыслям. Он опускает руку в один карман, но ничего не находит там, в другом кармане тоже ничего нет. Подумав немного, Кроули звонит Ньютону и просит его прислать номер телефона Азирафеля. Ньют пытается было спросить зачем, но после резкого «Срочно» скидывает звонок и присылает номер. Кроули быстро набирает его и, задержав дыхание, ждет соединения. Он раздумывает о том, что сказал бы, если бы сейчас в трубке раздались гудки, а потом ему ответил приятный знакомый голос. Наверное, у него просто не нашлось бы слов. Но никаких гудков нет, он слышит только сообщение о том, что абонент не доступен. Кроули отключает вызов — ничего другого он и не ждал, но попробовать стоило. Он смотрит на номер Азирафеля, зависнув на какое-то время, а потом заносит его в контакты. На всякий случай проверяет карманы остальной одежды, висящей в шкафу, но телефон так и не обнаруживает. Кроули уже собирается закрыть шкаф, когда поднимает взгляд наверх и видит черную шляпу, лежащую на полке. Он достает ее и осматривает — на вид это обычная мужская шляпа, но Азирафель вряд ли стал бы носить такую, хотя бы потому что она черная. Надев ее, Кроули рассматривает себя в зеркале. Эта шляпа определенно идет ему и отлично подходит по размеру, и чем больше он смотрит на свое отражение, тем больше понимает, что напоминает ему картина, которую он видит сейчас. Наконец Кроули отрывается от зеркала и быстрым шагом идет в комнату. Он садится за стол и начинает перебирать наброски Азирафеля. Картинку, которая лежит сверху, он уже видел. Лицо практически не обозначено, но Кроули как следует всматривается и ему кажется, что он узнает знакомые черты. Он откладывает рисунок и принимается рассматривать остальные. Здесь есть несколько изображений Энтони в разных позах, автопортрет Азирафеля, совсем легкий и небрежный, но очень милый. Кроули думает, что обязательно заберет его себе, и откладывает листок бумаги в сторону. А потом он, наконец, находит то, что искал. Странно, но Кроули даже не удивляется, когда видит изображение своего лица: голова его слегка опущена, выражение очень задумчивое, а на его голове точно такая же шляпа, как и сейчас. Именно эта шляпа, понимает Кроули. В пачке набросков есть еще несколько его изображений, и Кроули рассматривает их и никак не может понять, когда и каким образом они были сделаны. Ему в голову приходит мысль, что Азирафель мог однажды случайно увидеть его, а потом рисовать по памяти, но эти рисунки кажутся такими живыми и эмоциональными, что Кроули просто не может поверить в эту теорию. Он внимательно рассматривает все эти наброски, представляя, как мягкие пальцы Азирафеля держат карандаш, как он водит им по бумаге и создает линии очень четкими и легкими движениями руки. Кроули сидит, погрузившись в свои мысли какое-то время, а потом убирает все листы в папку, лежащую на столе, и пишет Анафеме, что хотел бы увидеться с ней завтра. Они встречаются с Недом в одном и том же месте в одно и тоже время вот уже несколько лет. Поэтому Кроули бредет в сумерках мрачного Лондона уже знакомой дорогой, выдыхает сигаретный дым в холодный воздух и думает о том, что в черных очках и шляпе он похож на героя какого-нибудь криминального фильма. А еще он думает о том, что сейчас бы с удовольствием съел семгу под укропным соусом, запил бы ее бокалом белого вина, а потом лежал бы в объятиях своего Азирафеля весь остаток вечера, или, может быть, даже весь остаток жизни. Кроули заходит в бар и сразу замечает Неда, сидящего за их любимым столом. Кроули больше чем уверен, что он торчит здесь с самого утра. — Здорово, Нед. — Кроули усаживается напротив этого невзрачного помятого мужчины с тусклым взглядом. — Не называй меня так, — огрызается Нед. Они не друзья, не приятели и даже больше не коллеги. Они вместе работали в отделе по борьбе с организованной преступностью, пока Кроули по дурацкому стечению обстоятельств не очутился рядом с эпицентром взрыва. Каким-то чудом он остался жив и не получил практически ни царапины, но лишился нескольких хороших друзей и приобрел депрессию и постоянные головные боли. Депрессия со временем прошла, а вот мигрень так и осталась с ним навсегда. — Извини, Хас, — спокойно отвечает Кроули. Их не связывает ничего, кроме общего прошлого и ненависти к собственному имени. Они просто иногда напиваются вместе. Потому что, когда тебе паршиво, нужен не друг, а человек, которому тоже паршиво. — Крутая шляпа, Кроули, — язвительно хмыкает Нед по кличке Хастур и откидывается на спинку стула. — На распродаже отхватил? — Подарили. — Кроули снимает шляпу, кладет на стол и слегка поглаживает кончиками пальцев. — Уже взял что-то? — Да, как всегда, — кивает Хастур. — Отлично. Как там… у вас? — Кроули даже не смотрит на собеседника, для него это просто дежурный вопрос. — Все так же. Как в аду, — Хастур смеется. — А у тебя? Ты еще не заебал своего напарника? Кроули не отвечает, только смотрит на него с презрением. Наконец, им приносят бутылку виски и Хастур разливает его по стаканам, а потом поднимает свой. — Ну что, за встречу? — Ага. — Кроули выпивает виски залпом. — Все так паршиво? — Его собеседник делает то же самое и наливает им еще по стакану. — Не то слово, Хас. — Я всегда говорил, что эта работа не для такой фиалки как ты, Кроули. Тебе бы в балете плясать. Над чем работаешь, кстати? Очередной труп? — Нет, пропавший. — Ну так я и говорю — труп. Кроули хочется дать Хастуру в морду, хотя он знает, что тот прав. Наверное, именно поэтому ему и хочется это сделать. Он смотрит на собеседника с ненавистью из-под черных очков, которые так и не снял, и надеется, что Хастур заметит этот взгляд. — Эй, ты чего кипятишься? Ребенок, что ли? — Хастур явно замечает. — Нет, просто кое-кто важный, — отрезает Кроули. Удивительно, но Хастур даже никак не комментирует это, предпочитая сменить тему разговора. — А я жабу завел, — внезапно говорит он. — В смысле? — Кроули смотрит с непониманием. — Ну, в прямом, зеленую такую, в террариуме живет. Увидел ее в магазине и решил, что такая женщина идеально мне подойдет. — Ха, надо же. А я кота. — Так мы с тобой теперь два старых зоофила, а? — Хастур начинает откровенно ржать. — А ты, Кроули, я смотрю, не изменяешь себе — опять мужика предпочел. Кроули тоже смеется, а потом опрокидывает в себя очередной стакан виски. В течение вечера они говорят еще о каких-то незначительных и неважных вещах, стараясь избегать разговоров о прошлом и о настоящем, а будущего у них просто нет, о чем они оба прекрасно знают. После первой бутылки Хастур уходит в туалет, а Кроули заказывает вторую и понимает, что у него начинает болеть голова. Он достает из кармана фотографию Азирафеля и рассматривает милую улыбку, которую успел так безумно полюбить всего за несколько дней, хотя, кажется, что на самом деле он любил ее всегда. Кроули даже не замечает, когда Хастур подходит сзади. — Милый пидорок. Мечтаешь трахнуть его? — смеется он и плюхается на свое место. Кроули задыхается от волны ненависти, накатывающей на него. Он снимает очки и смотрит на Хастура уничтожающим взглядом. — Что? Я же не против всего этого, ты знаешь, — Хастур поднимает руки в примирительном жесте. — Я только порадуюсь, если он под тебя ляжет, может, перестанешь быть таким унылым говном. Кроули понимает, что сейчас задушит этого человека голыми руками, поэтому убирает фотографию обратно в карман, резко встает и, надев шляпу и кинув на стол пару купюр, быстро уходит. Хастур кричит ему что-то вслед, но он даже не оглядывается. Уже на улице Кроули закуривает сигарету и пытается унять ярость, вдыхая свежий холодный воздух. Только сейчас он понимает, какой глупостью было соглашаться на встречу, понимает, что ему вообще никогда не нужны были эти бессмысленные посиделки, да и вся его никчемная жизнь, по сути, вообще лишена смысла. Он наконец-то осознает, что до Азирафеля его жизнь была просто какой-то бесконечной пустотой без надежды на просвет. Немного успокоившись, Кроули достает свой телефон, удаляет из него номер Хастура и со спокойным сердцем идет домой. Зайдя в квартиру, Кроули понимает, что полбутылки виски дают о себе знать, — ему дико хочется спать, а голова гудит и раскалывается. Он снимает пальто и шляпу и заваливается на диван прямо в ботинках, не забыв, правда, вынуть фотографию Азирафеля. Сейчас Кроули смотрит на него внимательно, пытаясь представить весь его образ целиком, представить, какой он мягкий и уютный. Кроули воображает, что Азирафель лежит сейчас на нем, уткнувшись носом в его шею, и тихо посапывает, обдавая кожу горячим дыханием. Кажется, что Кроули может чувствовать его вес на себе, и от этого по телу разливается тепло. Он смотрит на фотографию и внезапно вспоминает слова Хастура; в пьяном мозгу начинает зарождаться и пульсировать желание, которое он пытается отогнать. Эти слова ранили его, оскорбили его чувства к Азирафелю, но в глубине души Кроули понимает, что в них есть доля правды. Какими бы прекрасными и светлыми ни были его чувства, он никуда не может деться от низменных желаний и совершенно не уверен, что сможет удержать себя в руках. Кроули очень хочет, чтобы его любовь была выше всего этого, потому что Азирафель достоин гораздо большего, чем вся эта грязь. Но пьяный мозг уже не в состоянии тормозить, поэтому Кроули расстегивает узкие джинсы, приспускает их и, запустив руку под ткань белья, начинает ласкать себя. Смирившись с тем, что он просто дьявол, Кроули отпускает все свои желания на волю. Он закрывает глаза и видит под собой Азирафеля. Его лицо раскраснелось, бледные щеки покрылись красными пятнами, и это так умиляет Кроули, что он не может сдержаться и не провести по одной щеке языком. Кожа Азирафеля горит, и влажная дорожка, оставленная языком, почти сразу исчезает. Азирафель тяжело дышит и смотрит затуманенным взглядом. Кроули чувствует, как он сжимается вокруг него, приподнимая бедра и запрокидывая голову. Это прекрасное горло хочется целовать и лизать, а потом впиться зубами, вгрызаясь в сонную артерию, чтобы почувствовать биение крови где-то во рту. Азирафель невыносимо прекрасен сейчас, и Кроули хочет его всего, только для себя, хочет вторгнуться в его тело еще глубже, руками, зубами, языком, всем собой. Кроули толкается сильнее, вырывая из Азирафеля сладкий стон и, кажется, свое имя. Азирафель сильнее сжимает ноги на его пояснице, еще крепче стискивая руками шею. Он так чертовски близко, что Кроули кажется, будто кровь Азирафеля уже течет где-то в нем самом, они как будто постепенно смешиваются друг с другом. От всех этих ощущений Кроули сносит крышу, он впивается в рот Азирафеля, проникая в него языком, пытается вобрать в себя его дыхание, чтобы слиться окончательно, чтобы раствориться в нем до конца. Азирафель приподнимает бедра еще выше, насаживается на него сильнее и, резко выгибаясь, кричит. Кроули чувствует, как чужие пальцы со всей силы стискивают его волосы, и его накрывает вспышка ужасной боли. Он приходит в себя от этой сильной боли, ему кажется, что в мозг врезается тысяча игл и кожу с головы снимают заживо. Кроули приподнимается, смотрит вниз и видит, что вся его рука мокрая и липкая. Он со стоном опускается обратно на подушку и пытается справиться с болью, но сквозь нее к нему внезапно приходит осознание того, что он только что дрочил на фотографию совершенно незнакомого и, скорее всего, уже мертвого человека. Пытаясь подавить приступ тошноты, Кроули накрывает рот рукой и с ужасом смотрит на изображение Азирафеля. Он все такой же печальный и прекрасный, поэтому Кроули хочет взять нож и порезать эту чертову фотографию на куски, а потом и себя порезать на куски тоже. Он резко садится на диване и хватает фотографию в порыве яростного желания разорвать ее. Руки Кроули предательски дрожат, и он никак не может заставить себя избавиться от этого дурацкого клочка бумаги. В конце концов, Кроули сдается — он просто зло рычит и швыряет фотографию на пол, а потом берет недопитую бутылку виски со стола и изо всей силы кидает ее в окно. Стекло разбивается, разлетаясь по комнате, а часть его с сильным грохотом падает вниз на асфальт. Кроули громко кричит и падает на подушку, сотрясаясь в рыданиях. Только краем глаза он успевает заметить, как испуганный Энтони удирает из кухни в комнату. Через какое-то время Кроули просыпается от дикого холода. Он лежит на диване, уткнувшись лицом в подушку; все его лицо мокрое и волосы липнут ко лбу. Из разбитого окна хлещет дождь, заливая подоконник и пол, а по комнате гуляет холодный ветер. Кроули сонно оглядывается и вдруг замечает фотографию, лежащую на полу. Его сердце мучительно сжимается. Он бросается на пол и поднимает ее. Кроули смотрит на улыбающегося Азирафеля, и крупные слезы льются из его глаз. — Прости, прости, прости меня, мой хороший, мой любимый, прости, — шепчет он, сидя на полу и прижимая к сердцу уже изрядно потрепанный кусок бумаги. Посреди ночи Кроули собирает самые необходимые вещи, сажает кота в переноску и, надев шляпу и окинув презрительным взглядом это сырое холодное жилище, наконец уезжает домой. К ним домой.