По статистике

Кроули лежит и смотрит на белый потолок. Он думает о том, что меньше недели назад точно так же смотрел на этот потолок, лежа на этой кровати в пальто и ботинках. Сейчас он в пижаме, под одеялом и у него в ногах спит кот. Его кот. Кроули думает о том, как круто поменялась его жизнь всего за шесть дней, и о том, что поменял ее человек, с которым он даже никогда не был знаком. «И, судя по статистике, никогда не познакомлюсь», — вспоминает Кроули свои же мысли, но сразу прогоняет это воспоминание. Он больше не верит в статистику, потому что чувствует незримую связь с Азирафелем, очень крепкую связь; он почувствовал ее еще когда первый раз лежал в этой кровати. Как будто Азирафель никуда не исчезал, а всегда был здесь, в этом доме; он просто выбрал Кроули в тот день, проник в его голову, как бестелесный дух, и больше не отпустил. И сейчас Кроули уверен: это лучшее, что случалось в его жизни. Улыбаясь, он откидывает одеяло и встает с постели, стараясь не потревожить спящего Энтони. Он чешет кота за ухом, потом подходит к окну и обрызгивает гардению, легко поглаживая белые лепестки пальцами. Когда Кроули направляется на кухню, чтобы сделать себе кофе, раздается звонок в дверь. Он настораживается, но подходит к двери и смотрит в глазок, а потом, недовольно скривившись, открывает ее. — Сэр?! — на пороге стоит удивленный Ньютон и осматривает его с ног до головы. — Ну что еще? — бурчит Кроули. — Сэр, где вы были?! Я звоню вам все утро! — Ньютон почти кричит. Кроули еще никогда не видел его таким возмущенным. — Да успокойся ты. Кофе будешь? — Кроули отходит от двери, пропуская напарника в квартиру. — Успокоиться? Успокоиться?! — голос Ньюта почти срывается. — Ваш арендодатель звонил в участок утром и сказал, что окно в вашей квартире разбито, а вас нигде нет. А вы говорите мне успокоиться? Кроули не помнит, когда Ньют в последний раз так злился, да и злился ли вообще когда-нибудь. Он вспоминает, что оставил телефон в кармане пальто и достает его — действительно, куча пропущенных вызовов и смс. — Так я делаю тебе кофе? — Кроули спокойно смотрит на напарника, который все еще стоит в дверях, а потом пожимает плечами и уходит на кухню. Пока он возится с туркой у плиты, Ньютон наконец приходит и садится за стол. — Как ты узнал, что я здесь? — спрашивает Кроули, разливая кофе по чашкам. — В последнее время вы все время здесь, — уже спокойно отвечает Ньютон, потом вдруг добавляет почти шепотом: — Почему, сэр? Почему именно здесь? Кроули ставит перед ним чашку, садится напротив и понимает, что он абсолютно не представляет, что говорить, как объяснить все этому человеку. Ньютон хороший парень, но он не Анафема. — Мне больше некуда идти, — наконец говорит Кроули и смотрит в свою чашку. — Надо было позвонить мне! — восклицает Ньютон. — У меня всегда найдется для вас место, вы же знаете. Кроули поднимает на него взгляд и молчит. Он никогда не воспринимал своего молодого напарника как друга, но сейчас от этих слов у него на душе становится тепло. Он знает, что Ньют живет с женой и маленьким ребенком в крошечной квартирке в Хаммерсмите*. Ньют — простой и искренний парень, который без раздумий готов потесниться, чтобы приютить своего хамоватого начальника-алкоголика. Сейчас Кроули понимает, какой же он на самом деле эгоистичный мудак, потому что не ценит людей, окружающих его. — Спасибо, Ньютон, не беспокойся, я буду в порядке, — наконец произносит он. Они сидят молча какое-то время, пока на кухню не входит Энтони. — Что это? — Ньют, кажется, давится кофе, указывая пальцем на кота. — А, это Энтони, — пожимает плечами Кроули. — Энтони? Это что, кот Фелла? Но как? Он же был в приюте. — Я решил забрать его. Его же хотели усыпить. — Но он вел себя странно! — Его хозяин пропал — конечно, он вел себя странно. Ты бы тоже вел себя странно, если бы твоя жена пропала… — Кроули прикусывает язык. — Извини, я не это хотел сказать. Напарник смотрит на него, приоткрыв рот. — Прости, Ньют, я не имел в виду, что ты кот, или не кот, ну или кто бы там ни было. Я просто пытаюсь сказать, что этот кот хотел домой, вот и все. — Это же кот жертвы! — произносит Ньютон с недоумением. — Он не жертва, он пропал без вести, — отрезает Кроули. — Но вы же знаете статистику, сэр… — Плевать я хотел на статистику! Кроули понимает, что начинает срываться, поэтому он берет Энтони на руки и гладит его, чтобы успокоиться. — Теперь это мой кот, просто смирись с этим, — говорит он уже гораздо спокойнее. — Ладно. Наверное, нам пора в участок, сегодня приедет Гавриил, — Ньютон решает перевести тему разговора. Кроули кивает и выпроваживает напарника, отказываясь от предложения ехать вместе на машине. Сейчас ему меньше всего хочется разговаривать с Ньютом. Сейчас ему вообще не хочется разговаривать с кем-либо. Пока он одевается, Энтони ложится на край кровати и подставляет живот под лучи солнца, бьющего в окно. Кроули садится на пол и смотрит в прищуренные желтые глаза с вертикальными зрачками, зарываясь пальцами в нагревшуюся кошачью шерсть. — Хороший котик, никто не заберет тебя, не волнуйся. Ты мой кот. Ты наш кот, — тихо говорит он и целует Энтони в макушку. — Он обязательно вернется к нам. Вдруг Кроули очень отчетливо представляет Азирафеля, на голове которого смешная красная шапка с помпоном; он стоит в какой-то подворотне и держит в вытянутых руках грязного маленького котенка. Они с животным рассматривают друг друга какое-то время, котенок не боится и не сопротивляется, только пытается достать лапой до помпона на шапке. — Мне кажется, он похож на тебя. Такой же рыжий, наглый и красивый, — смеется Азирафель. В его серых глазах сейчас столько радости — целый океан. Кроули хотел бы утонуть в этом океане, утонуть и остаться навсегда где-то на его дне. Он хочет оставить этот момент у себя в голове, выжечь его у себя на подкорке. Хочет, чтобы счастливый Азирафель всегда оставался с ним, оставался где-то внутри него. — Я не такой грязный, — улыбается он, а потом достает телефон и фотографирует Азирафеля с котенком на руках. Кроули помнит все это. Он сидит неподвижно на полу перед кроватью и смотрит на Энтони, который был когда-то грязным котенком из подворотни. Видение пропало, и Кроули уверен, что оно было слишком реальным для плода его воображения, он точно знает — это его воспоминание. Вскочив с места, Кроули бежит в прихожую, достает телефон из кармана пальто и начинает лихорадочно просматривать свой фотоальбом в абсолютной уверенности, что сейчас найдет ту самую фотографию, которую он точно когда-то сделал. Но никакой фотографии в его телефоне нет, и разум Кроули твердит ему, что ее там просто не может быть. В каком-то отчаянном порыве он находит номер Азирафеля и нажимает на вызов, сам не понимая для чего, но номер все так же отключен. Кроули лихорадочно набирает его еще несколько раз, а потом швыряет телефон в сторону и сползает по стене на пол, обхватывая руками голову, которую снова пронзает приступ боли. — Почему я опять должен ждать вас? — накидывается Гавриил на вошедшего в кабинет Кроули. — Это уже просто хамство какое-то. — Вы приехали всего пять минут назад, мистер Фелл, — подает голос Ньютон, но Гавриил кидает на него злобный взгляд, и смущенный Ньют сразу отворачивается к своему монитору. Кроули молча проходит за свой стол, игнорируя этот выпад. Голова у него разрывается на части, а от боли в глазах не помогают даже очки. Он буквально падает на стул и, потирая переносицу, кладет свою любимую шляпу перед собой на стол. — Извините, мистер Фелл, присаживайтесь. — Сейчас ему меньше всего хочется спорить с этим напыщенным клоуном. — Итак, почему я опять здесь? У вас какие-то новости? Вы нашли Азирафеля? — Гавриил вальяжно устраивается на стуле. — Нет, мистер Фелл, к сожалению, нет. Я хочу поговорить о вас. — Кроули все-таки снимает свои очки и прикрывает глаза, защищаясь от света. Гавриил вопросительно смотрит на него. — Обо мне? Я-то тут причем? — Почему вы соврали, что звонили своему брату во вторник утром? — Кроули наконец открывает глаза и внимательно смотрит на собеседника. Гавриил резко меняется в лице, теперь он выглядит напуганным и каким-то загнанным. — Но я звонил, я… — тихо говорит он. — Хватит, мистер Фелл, — резко прерывает его Кроули, понимая, что начинает закипать. Боль в голове усиливается, и он тихо шипит, стиснув зубы. — Просто скажите, зачем вы соврали? Гавриил некоторое время сидит молча, поглаживая свой шарф и, кажется, размышляя над чем-то. — Мне нужен адвокат? — наконец произносит он. — Не знаю, это вы мне скажите, нужен ли вам адвокат. Вы сделали что-то противозаконное? — Нет! Я ничего не делал. И я не делал ничего своему брату. Я любил Азирафеля, каким бы он ни был, он был моей семьей, моим единственным близким родственником. Я бы никогда не… — Гавриил осекается и замолкает. — Тогда зачем вам лгать? — Кроули смотрит на него внимательно, и через какое-то время Гавриил наконец тоже поднимает на него взгляд. Кажется, что в его глазах стоят слезы. — Хорошо, я расскажу. В понедельник днем мы действительно поссорились из-за этого чертова дома, а вечером Азирафель позвонил мне снова и стал говорить ужасные вещи. Мне показалось, что он не очень трезв или под действием каких-то веществ. — И что же он говорил вам? — Азирафель говорил, что я ему больше не брат, что он уничтожит меня, расскажет моей жене обо всех моих интрижках, потом уничтожит мой бизнес… он говорил, что у него есть доказательства того, что я нечист на руку, и он использует все это. Сказал, что это последний вечер моей прошлой жизни. Послушайте, я никогда не слышал такого от своего брата, Азирафель всегда был таким спокойным и покладистым. Мне показалось, что это просто был не он. А когда я узнал, что он пропал как раз после этого разговора, я испугался. Понимаете, просто испугался. Я подумал, что он наверняка покончил с собой, его тело быстро найдут, а меня могут обвинить в том, что это я что-то сделал с ним, ведь у меня даже алиби нет. Простите, я не думал, что все так обернется. Гавриил замолкает, а Кроули кладет голову на стол, опираясь лбом о столешницу, и сильно сжимает кулаки, боясь, что сейчас просто разорвет его голыми руками. — Какая же ты мразь, — тихо говорит он. — Что, простите? — совершенно спокойно переспрашивает Гавриил. — Я сказал, что ты гребаная мразь! — кричит Кроули и, вскакивая из-за стола, хватает Гавриила и впечатывает его в закрытую дверь. — Ты знал, что он мог покончить с собой, но все равно молчал, прикрывая свой святой зад, ты, вонючая сучара! Ньютон подлетает к ним и пытается оттащить своего начальника от Гавриила, но тот, кажется, ещё сильнее впивается в воротник чужого пальто. Потасовка продолжается, пока голову Кроули не пронзает очередной приступ боли, и он чуть не теряет сознание, падая в руки Ньютона. — Я подам на вас в суд! — Гавриил гневно поправляет свое пальто. — Делай, что хочешь, подонок, но я тебя уничтожу. И знаешь что еще? Можешь считать, что это последний день твоей прошлой жизни, — выплёвывает Кроули, жутко скалясь. На секунду в глазах Гавриила мелькает испуг, но потом он берет себя в руки, молча разворачивается и уходит, хлопнув дверью. — Вы в порядке, сэр? — взволнованно говорит Ньютон, помогая начальнику сесть на стул. — Не считая мудака Гавриила? Да, в порядке, просто голова разболелась. — Кроули надевает черные очки, чтобы уменьшить резь в глазах. — Он же и правда может подать в суд. — Ньют садится на свое место и смотрит на него испуганно. — Плевать я на него хотел, — отвечает Кроули. — Сэр? — тихо произносит его напарник. — А вы не думали, что Гавриил может быть прав? Ну, он же действительно мог покончить с собой. Кроули молчит, сейчас ему хочется придушить Ньютона за такие слова, но в глубине души он понимает, что в действительности Гавриил, скорее всего, прав. Все факты кричат об этом. Остается только одна упрямая мысль: нет тела. Пока они не нашли тело Азирафеля, говорить о чем-то не имеет смысла, и Кроули цепляется за эту спасительную мысль, как за соломинку. — Мы будем искать, Ньют, — спокойно говорит он. — Но сейчас мне нужно отдохнуть. И тебе тоже, так что езжай домой к семье. Ньютон только кивает в ответ и начинает собираться. После работы Кроули заезжает в квартиру, которую уже привык называть домом, и забирает наброски Азирафеля. Он откладывает все изображения своего лица, подумав, что незачем Анафеме видеть их. Сам Кроули уже принял всю эту странную мистическую ситуацию, но для нее это будет слишком, — одно дело знать обо всем с его слов, а другое дело реальные доказательства. Пусть лучше она считает его сумасшедшим, чем пытается раскопать призрачную истину, которой, возможно, даже не существует. Они снова встречаются у входа в Сент-Джеймс Парк, и Кроули опять покупает ей шоколадное мороженое. Голова болит уже не так сильно — оксикодон, который он принял полчаса назад, начинает действовать. Он успевает выкурить две сигареты прежде чем видит бегущую к нему Анафему. — Прости, меня задержали на работе, — она запыхалась от бега. — Есть новости? — Можно и так сказать. — Кроули протягивает ей мороженое и кивает в сторону парка. — Сегодня приходил Гавриил и рассказал кое-что интересное. Анафема внимательно смотрит на него, разворачивая мороженое. — Они разговаривали вечером в тот же день. И Азирафель угрожал ему из-за дома, сказал, что уничтожит его, — Кроули замолкает, а потом тихо произносит: — Гавриил считает, что он покончил с собой. — А ты? Ты же так не думаешь? — Анафема останавливается, забыв про мороженое, в ее глазах читается страх. — Я не знаю, — Кроули пожимает плечами, и они идут дальше. — Мне меньше всего хочется верить в это, но я должен рассматривать любые варианты. — Но я не верю… Нет, не верю, он не мог! — восклицает Анафема. — Я знаю его, он не такой, он любил жизнь, любил свою работу, книги. И очень любил рисовать. Кроули ничего не отвечает, лишь указывает на лавку и улыбается. Когда они садятся, достает из сумки папку с рисунками и протягивает их Анафеме. Она смотрит на Кроули с изумлением, а потом, вздохнув, аккуратно открывает папку. — Надо же, никогда не видела его рисунки. — Анафема перебирает листы бумаги, поглаживая их рукой, обводя пальцем карандашные контуры. — Это все? — Все, что было на столе, но я поищу еще, — Кроули отводит глаза, ему не очень приятно врать Анафеме. — Хорошо. Знаешь, он рассказывал мне, что ему с детства нравилось искусство. Его мама была художницей. — Я помню, Гавриил говорил, что они были близки. — Да, очень близки, насколько я знаю. Он часто говорил, что мама научила его любить искусство. — Давно она умерла, не знаешь? — Не знаю. Но точно больше пяти лет назад. До того, как мы познакомились. Кроули молчит, задумавшись. Анафема смотрит на него, теребя краешек одного из рисунков Азирафеля. — Ты думаешь, что это и есть причина? Ну, его депрессии? — наконец произносит она. — Возможно. — Кроули какое-то время наблюдает за утками, которые бегают по траве и клянчат еду, а потом поворачивается к Анафеме. — Мне сложно это понять. — Ты не близок с родителями? — Нет, мой отец умер, когда я был маленький, а с матерью я не общался уже больше двадцати лет. — Но почему? — Она перестала разговаривать со мной, когда я решил познакомить ее со своим первым парнем. — О-о-о… — Анафема смущенно опускает взгляд, повисает неловкое молчание. — Неужели парень был так плох? — вдруг со смехом произносит она, пихая Кроули локтем в бок. — Да, говнюком оказался, — улыбается он. — Все первые парни такие, — Анафема вздыхает как-то очень театрально, не переставая хихикать. Кроули тоже начинает смеяться. Он понимает, что давно не смеялся так сильно и так искренне. Он думает о том, что это Азирафель подарил ему возможность наслаждаться миром, наслаждаться общением с приятным человеком и видеть прекрасное в том, что его окружает. Кроули думает, что благодаря Азирафелю он, наконец, научился любить жизнь такой, какая она есть. Кроули достает из кармана фотографию и с улыбкой рассматривает родные серые глаза. Анафема замечает это и перестает смеяться. — Знаешь, — говорит она и кладет руку ему на плечо, — он тоже всегда покупал мне шоколадное мороженое. Анафема смотрит на Кроули, улыбаясь, потом переводит взгляд на фотографию и тихо добавляет: — Ты обязательно найдешь его. Они гуляют до позднего вечера, разговаривая обо всем на свете. Анафема много спрашивает Кроули о его жизни, и он рассказывает ей все легко и непринужденно, удивляясь, что вообще умеет быть таким откровенным. Она тоже рассказывает ему о себе, и Кроули понимает, что ему действительно интересно узнать ее поближе. Анафема даже жалуется ему на своего непутевого парня, и Кроули обещает начистить ему морду, если это будет необходимо. Она только смеется в ответ, толкая его в плечо, и Кроули думает, что эта милая добрая девочка очень важна для него, потому что она важна для Азирафеля, а ему этого достаточно. Как будто жизнь Азирафеля плавно перетекла в его собственную, и теперь у них одна жизнь на двоих, поэтому сейчас все обрело смысл. По дороге домой Кроули ищет в интернете рецепт, а потом заходит в супермаркет и покупает там семгу, пучок укропа и другую необходимую еду, о которой он раньше даже не задумывался. Вспомнив, что давно обещал Энтони что-то вкусное, он берет несколько видов кошачьих консервов в отделе кормов для животных. Кроули ненадолго останавливается перед полкой с крепким алкоголем, но, немного подумав, проходит мимо и берет бутылку белого вина. Он также заглядывает в тот самый цветочный магазин, где покупал гардению. Продавец узнает его и спрашивает, понравился ли подарок любимому человеку. Кроули кивает, улыбаясь, и говорит, что гардения прекрасна, но им нужно что-то менее прихотливое. В результате он уходит из магазина с небольшой монстерой и букетом светло-голубых гортензий для Азирафеля. Вернувшись домой, Кроули устраивает монстеру рядом с гарденией на подоконнике и ставит на письменный стол маленькую вазочку с букетом, который купил для Азирафеля, а потом идет готовить ужин. Сейчас он стоит у плиты, жаря рыбу на сковородке, и иногда сверяется с инструкцией в телефоне. Кроули — плохой повар, отвратительный повар, если говорить откровенно. Он никогда не думает о еде и не готовит ее, но сейчас ему хочется приготовить что-то на этой маленькой уютной кухне. Он уверен, что Азирафель оценил бы это, поэтому Кроули старается. Удивительно, но он отлично знает эту кухню, знает, что где лежит и с легкостью находит нужные предметы. Сейчас ему кажется, что он занимался этим всегда. Когда ужин готов, Кроули берет тарелку, наливает себе вина и садится на диван перед телевизором. Сытый Энтони, которому явно понравились новые консервы, ложится рядом, подставляя свой пушистый живот для почесывания. Кроули гладит его, улыбаясь. За пару дней он успел сильно привязаться к этому коту, к этому маленькому мостику между ним и Азирафелем. Включив телевизор и пощелкав по каналам, Кроули понимает, что пялиться в телек — это слишком тоскливо, поэтому он выключает звук, оставляя мелькающую картинку, и пробует семгу. Она получилась довольно неплохой, и Кроули думает, что уже не так сильно ненавидит рыбу, как раньше. А может быть, он просто давно не ел нормальную еду. Кроули доедает ужин, выпивает полбутылки вина и, поставив посуду на пол, откидывает голову на спинку дивана. Сейчас ему кажется, что он счастлив, хотя разум твердит ему, что на самом деле это не так. Он думает о том, что хотел бы всегда жить так, и мог бы, но для того, чтобы это работало, не хватает одного звена. Звена, связующего все эти разрозненные элементы счастливой жизни вместе. Ему не хватает Азирафеля. Кроули понимает, что просто не должен задумываться над этим, что ему нужно верить в то, что он скоро найдет своего Азирафеля, и все будет хорошо. Но он реалист, всегда был реалистом, поэтому тоска, которая живет в нем очень давно, опять выползает наружу из глубин его души. Кроули щурится и моргает, пытаясь прогнать подступающие рыдания, но осознание безысходности, наконец, накрывает его, и слезы начинают катиться по щекам. Он ложится на диван, крепко прижимает к себе Энтони, утыкаясь носом в его мягкую шерсть, и тихо плачет. Постепенно погружаясь в сон, Кроули думает о том, что не позволял себе плакать очень много лет, а теперь рыдает, как ребенок, уже второй день.