Позволяешь себе волочиться за моим омегой?

Не успел Гуахолотэ открыть рот, как Айран рассыпался в благодарностях альфе, как будто именно об этом они с Ривалем только что и разговаривали: — Мы все и я лично, особенно я, так благодарны вам, — спецназовец схватил руку Монкады и попытался прижать её к своей груди, — спасибо, сэр, что дали нам работу! Наркобарон расслабился, выдернул обратно похищенную конечность, видимо, вернуться в зал и застать чужого альфу рядом со своим истинным омегой было не особенно приятно. Небрежно махнул головой в сторону сцены, мол, давай уже, иди и «пиликай» чего положено. В следующий раз пообщаться с Ривалем получилось только через неделю, всё это время осторожный омега ни на шаг не отходил от своего альфы. — Вы прекрасны, как солнечный луч в дождливое утро, — начал Айран на вечеринке в честь дня рождения наркобарона, сам именинник отошёл переговорить с деловыми партнёрами в конце зала, видимо, эта беседа не была предназначена для чужих ушей, — не могу на вас насмотреться… Риваль, я думаю, вы мой истинный омега! — последние слова вырвались помимо желания самого обладателя рта, слишком личное, не для этой игры в «неожиданную влюблённость». — Да, надо же, — омега заинтересовано повернул голову в сторону вокалиста группы «Полундра», — разве вы не в курсе, что я истинный омега Гуахолотэ? — Я в курсе… — и печально добавил, разведя руками: — Я не понимаю, как такое может быть… Вы и мой омега… — переступая с ноги на ногу. — И чем я пахну лично для вас? — Риваль заинтересованно расматривал музыканта, будто видя впервые в жизни. — Новым оружием, заводской смазкой стволов… — Да… Вы военный? — омега сложил руки на груди, будто бы этим жестом можно было отодвинуть от себя не приятный разговор. — Нет, — обеспокоено, — я — музыкант, — такой ответ и ему самому показался жутко подозрительным, что уже говорить про омегу. — А разве ваш истинный омега не должен пахнуть нотами? — улыбнулся. — Или скрипичным ключом, например … Монкада вернулся к своему столику. Айран не успел ничего путного придумать в ответ. Но, несмотря на последний инцидент, Айран чувствовал, что дело сдвинулось с мёртвой точки: Риваль иногда сам пристально смотрел на певца, иногда передавал через телохранителей щедрые премии исполнителям. Однажды даже сам подошёл к сцене и попросил сыграть ещё раз последнюю понравившуюся ему песню. Своими чувствами и подозрениями Айран Карвер не делился ни с кем из «однополчан». Боялся и сам, что ошибся и обознался, и того, что другие спецназовцы поднимут его на смех: «Шлюха наркобарона — твой истинный омега!». Боялся даже того, что кто-нибудь другой из оркестра может почувствовать, что Риваль его истинный омега. Айран и сам понимал, что его опасения слишком уж противоречивые, но ничего не мог с собой поделать. Часами ворочался на своей дорогущей двуспальной кровати, обдумывая что и, главное, как сказать Ривалю. Мучила и необходимость работать над заданием с предателем, и отчаянное желание верить своему омеге… Другие парни были заняты подготовкой отступления в срочном порядке, если их раскроют, и стабильными обычными путями отхода, если всё пройдет как по маслу и омегу удастся выкрасть без «шума и пыли». У каждого была своя часть работы, кроме того, что приходилось и готовиться к ежевечерним выступлениям, и отчитываться перед связным офицером, и к тому же все по очереди продолжали следить за Ривалем. Позже у Айрана выпал шанс поговорить наедине со своим и одновременно не своим омегой. Даже более того, Шон сам отослал своего истинного альфу за чем-то из зала, где праздновали его, Риваля, двадцатилетие. Было довольно много деловых партнёров наркобарона, впрочем, как и всегда на любом мероприятии. — Айран, вас же так зовут? — омега легко, не торопясь, подошёл к музыкантам, все, кроме вокалиста так резко нашли себе просто необходимые занятия на эти пару минут, что растворились в пространстве и времени прямо из зала. Айран оглянулся, проверяя, что никого из предполагаемых конкурентов нет рядом: — Да. Слушаю вас, я могу что-нибудь для вас сделать? — совершенно серьёзно. — А где вечное «вы — свет моих глаз»? И «блеск моего разума»? — засмеялся довольно. — Ну, вы это уже и сами знаете, — Айрану и хотелось, и не хотелось строить из себя влюбленного придурка. Во-первых, он уже смирился, что это было правдой — Риваль был тем единственным, кого хотелось защитить от всех, даже от своих и полковника, во-вторых, он переставал верить, что такой человек, умный и серьёзный, может быть подлым предателем. — Да, но всё же приятно, когда вы всё время это повторяете… — Вы мой истинный омега и мне больно видеть вас с другим, — единственное, что выдавил из себя Айран и повернулся спиной к омеге настраивать гитару. Омега тяжело выдохнул, не найдя, что можно ответить на такое: — Завтра в семь утра на берегу океана, на нашем частном пляже, я буду с телохранителями на уроке йоги, приходите тоже. Неожиданно, как будто вовсе и не знали, что застанете нас там. Хотя, что я вам говорю, не заметить вашей слежки в последнее время было просто нереально, — сказал и сам осёкся, боясь, что станет понятно, что Шон разбирается в методах слежки и тому подобных вещах. Но Айран сделал вид, что не заметил оплошности омеги: — Отлично, тогда завтра в семь, — и улыбнулся своей самой неотразимой улыбкой. На следующий день Айран с утра пораньше в спортивной форме и новеньких зелёных кроссовках бегал у прибрежной линии океана, и как бы случайно наткнулся на группу «товарищей», занимающихся йогой. Риваль был одет в обтягивающее трико и необычный жилет: плотно закрытый сверху и открывающий всем на обозрение беззащитный живот омеги. Хотя вряд ли кто-нибудь назвал бы его беззащитным, такой он был спортивный и прокаченный. — Доброе утро, Айран, раз уж вы оказались здесь, присоединяйтесь к нам! — и Риваль резво сложился пополам, воспроизводя асану «поза кошки». Айран йогу видел только по телевизору и то всегда переключал тот канал. Сейчас на пляже под ласковыми лучами утреннего солнышка омега вызывал только желание продолжить в кроватке своими хитрыми позами и разворотами. Когда же Айран сам начал заниматься рядом со своим истинным, желания мгновенно изменились, все фривольные мыслишки позорно испарились. Вначале спецназовцу казалось, что с его-то спортивной подготовкой любая асана — плёвое дело. Но он был неприятно удивлён тем, что половину обычного «репертуара» Риваля и близко не может повторить. Омега смеялся, помогая альфе скручиваться в «бараний рог» и обратно. — Осторожно, ты мне руку так сломаешь! — орал как резаный музыкант. — Мне ещё сегодня вечером выступать на сцене! Или: — Нет, так встать на левое плечо нереально даже в параллельной вселенной! — Да, странно, Айран, — зажигательно веселился омега, подтрунивая над альфьей неловкостью и слабой растяжкой, — а я так каждый день занимаюсь и, заметь, не выпадаю при этом в осадок или — куда там ещё? — в параллельную вселенную. Телохранители, заметив, что музыкант и их подопечный просто занимаются спортом, даже ни о чём не разговаривают, только песком вокруг себя брызгают, отошли на приличное расстояние и говорили о своём, изредка поглядывая на «просветлённых» йогов. Через сорок пять минут страданий и стенаний Айран сдался и повалился ничком прямо лицом в песок. — Всё, я больше не могу! — А больше и не надо, — омега сел на корточки на песок в некотором отдалении от альфы так, чтобы было удобно разговаривать с ним, не привлекая внимания подозрительной охраны, готовой доложить хозяину о недостойном поведении его истинного. Тренер по йоге собрал свои пожитки, поклонился и начал удаляться по пляжу в сторону своей припаркованной машины, — ты, — было бы странно называть альфу на «вы» после совместных растяжек и спортивных упражнений, где руки омеги легко помогали альфе делать трудные асаны, — хотел поговорить со мной… — Давай встретимся, устроим настоящее свидание! Наедине, без твоей охраны! Я смогу доказать тебе, что именно я — твой истинный! — А Гуахолотэ что, будет просто молча смотреть на это и весело улыбаться? — спросил пораженный откровенностью Айрана омега.