Однажды я увижу свет, или Альтернативный конец для всех

      Девушка останавливается перед одним из домов с традиционной двускатной крышей с остроконечными углами, и Саске останавливается позади неё. Пока они шли к этому дому, он не увидел ни одной живой души, хотя практически во всех домах горел свет. – Заходи, – негромко говорит девушка, отодвигая сёдзи в сторону и пропуская гостя. Саске входит в дом, снимая сандалии и опять испытывая ощущение, будто бы он в квартале Учиха. Но это было понятным: Саске ни разу с тех времен, когда потерял клан, не был ни в клановых кварталах, ни в обычных домах своих товарищей. Он стопорится у входа в коридор, когда слышит несколько голосов из кухни, свет из которой проливался и на коридор, в котором стоял Саске. Кагами проходит вперед, а затем манит его рукой к себе, заводя на кухню. Четыре пары глаз смотрят на него с удивлением. Саске отмечает схожесть черт лиц и черного цвета глаз у всех присутствующих. – Добрый вечер, – произносит Саске. – Добрый вечер, – женщина, чьи волосы были темно-русыми и отличались от цвета волос остальных людей здесь, отвечает ему дрогнувшим голосом и переводит взгляд на Кагами. Та складывает руки, обтянутые в черные тканевые перчатки, на груди. – Этот юноша…он ищет тайник Багровых Рек. Прошу помочь ему, – говорит Кагами медленно, переводя взгляд с Саске на женщину, отвечая на молчаливый вопрос в её глазах. А потом поворачивает голову к мужчине, сидящему во главе стола. – Хикаку-сан, прошу. Повисает молчание, названный именем Хикаку ледяным взглядом осматривает Саске с ног до головы, останавливается на риннегане, а потом слегка кивает. – Обсудим это после ужина. – Умойтесь и садитесь, поужинайте с нами, – соглашается с ним та же женщина, вставая и беря ещё два столовых прибора. Кагами мнётся, а затем смотрит на Саске. – Лучше не стоит пререкаться, просто делай, что говорят, – тихо говорит она, выходя в коридор. Саске молча кивает. Если это поможет ему выполнить задание, он не будет сопротивляться. Хоть одиночество ему и привычнее. – Ты проверила меня? – внезапно спрашивает Саске, когда они стоят у умывальника. Кагами, что мыла руки, подняла взгляд на него через отражение в зеркале. И кивнула. – Я почувствовал что-то на входе. – По периметру вся территория квартала обведена чертой реагирующей чакры на проникновение, и после проверяет чакру, – вытирая руки полотенцем, отвечает куноичи. – Ты так уверена в защите вашего района, что рассказываешь это мне? Кагами впервые за вечер отводит взгляд. – Ну…да. Незамеченным сюда никому не пробраться, а детектор сбить невозможно. – Все техники имеют свои слабости, – хмыкает Саске, вспоминая фразу брата. – Если решишь напасть, я найду в себе силы, чтобы тебя убить, – холодно произносит Кагами, возвращаясь обратно на кухню. Учиха ничего не отвечает.             Когда они входят на кухню, их уже ждёт разогретый кацудон и мисо-суп. – Садитесь, – приветливо говорит женщина, которую Кагами называет Рэй, когда Саске вновь ощущая себя неловко, припоздняется садиться рядом с девушкой. Она кладёт перед Саске несколько шариков онигири, и ему на секунду кажется, что он дома, рядом с молчаливым отцом, заботливой мамой и отстраненным старшим братом. – Благодарю, – отвечает он, стараясь выжать из себя некое подобие улыбки. Получается не очень. Однако Рэй улыбается мягко, словно не замечая его фальшиво натянутой улыбки, и переводит взгляд на Кагами. – Ты, слышала, сегодня помогала Дорои-сану в его кафе? – Да, – отвечает Кагами, кладя себе несколько огурцов из салата в тарелку. – Там и встретила его, – она останавливается, прожевывая пищу. – Как вас зовут? – Рэй опять переводит взгляд на Саске. Он, с неловкостью поев несколько ложек мисо-супа, поднимает голову, встречаясь со взглядом Рэй. Её взгляд все же отличается от взгляда его матери, хоть и голос также полон мягкости: этот взгляд несколько отстраненный. – Учиха Саске, – после равнодушного ответа Саске вновь опускает голову. За столом повисает тишина и, будь Саске более заинтересован, он бы заметил, насколько она стала напряженной. Рэй переглядывается с Хикаку, а тот, впервые проявив за вечер эмоцию удивления, смотрит на замнувшуюся Кагами с немым вопросом в черных глазах. Та слегка вздыхает и отрицательно качает головой. Двое подростков, сестра и брат, которые сидели рядом с матерью, вопросительно смотрят на отца, но тот тоже сдержанно машет головой. – Приятно познакомиться, Саске-кун, – Рэй опять возвращает свой взгляд на Саске после окончания немого разговора с остальными членами семьи. – И мне. Спасибо за ужин, – кивает Саске, откладывая в сторону приборы и пустую тарелку из под кацудона. Кагами, увидев, что он поел, тоже поспешила доесть свою порцию, а потом встала, слегка поклонившись Хикаку и Рэй. – Мы выйдем пока, – девушка мотает головой Саске, и тот покорно встает вслед за ней. В дверях он оборачивается и кланяется оставшимся. – Хикаку-сан, пожалуйста, я жду вашего решения, – фраза звучит двусмысленно, однако Саске мало обращает на это внимание. Они выходят под навес, и Кагами жестом предлагает сесть на деревянный настил. Во всем квартале горят огни, а над Юкигакуре уже загораются звезды. Кто-то проходит мимо, кивая Кагами, шурша гравием, где-то недалеко журчит родник. Саске пытается отделаться от навязчивого ощущения домашнего спокойствия. – Из какого вы клана? Кагами вздрагивает. – Хакуя, – отвечает она после секундной заминки. Легкий порыв ветра срывает несколько листьев с дерева алычи, растущей прямо над навесом этого дома, скользит по голым ступням двоих шиноби, а затем улетает дальше. – Никогда не слышал, – говорит Саске, чуть-чуть подумав. – Это не особо знаменитый клан, – быстро отвечает Кагами. Саске показалось или она нервно хмыкнула? – Раньше я думал, что знаю все кланы, – продолжает рассуждать юноша, вытягивая и свешивая одну ногу с настила. – Невозможно этого знать, – парирует Кагами. – В мире шиноби столько кланов, думаешь, ты можешь знать все? Ты слишком самонадеян в таком случае. Она вздыхает, когда не слышит никакого ответа со стороны Саске. Мимо них проходят ещё два человека, которых Кагами приветствует кивком головы. – Так, значит…ты ведь последний из клана Учиха? – после недолгого молчания спрашивает Кагами. Саске кивает головой. – Значит…ты и правда тот, кто напал на собрание Пяти Каге? – голос куноичи становится ровным, без капли осуждения или восхищения, и чем-то напоминает ему голос Итачи. – Верно. –И ты же герой Четвертой мировой войны шиноби, да? Саске смотрит боковым зрением на Кагами, чей взгляд устремлялся куда-то вверх. – Да. – Впечатляюще, – коротко говорит девушка и, словно выныривая из глубин своего подсознания, поворачивается лицом к нему. Несмотря на её слова, в голосе нет ни капли эмоции. – От международного преступника к герою войны. Саске молчит, не зная, что ответить на её слова. Да и что сказать? Объяснять причину этого поступка, когда его с этой куноичи ничего не связывает, кроме выигранного им поединка? Да и как объяснить другому то, что он и сам не понимал? – Прошло уже четыре года, но всё же мне не доводилось общаться с шиноби из Пяти Великих Стран. Поэтому я спрошу у тебя, Саске. Причина этой войны заключалась в чём? – Защита последних джинчуурики, – отвечает Саске, глядя на фонарь из рисовой бумаги, прицепленный к бамбуковой опоре дома напротив. Тот иногда покачивался на холодном ветру, создавая легкий шелест. – Так, война и правда была развязана Учихой Мадарой? Саске, слегка подумав, кивает. – Я был на его стороне, когда он объявлял войну. Девушка поворачивает голову к нему, удивленно приподнимая брови. – Движимый местью и ослепленный тьмой, я искал того, кому я смогу отомстить за уничтожение моего клана. И в поисках его, под влиянием Мадары, который оказался вовсе не им, я совершал преступления. Что и пытаюсь сейчас искупить, – говорит Саске, и в голове его ясно. Он понимает с отстраненным равнодушием, что не испытывает ни угрызений совести, ни ярости при воспоминаниях о том, как его водили за нос, ни какого-то облегчения. Абсолютно ничего. Его сердце, кажется, действительно окаменело. – Разве тем, кто уничтожил клан Учиха, не был Учиха Итачи? – в голосе Кагами появляются какие-то неясные интонации. – Да, это правда, – Саске соглашается после недолгой паузы. Он запоздало понимает, что раскрыл больше правды, а этого не хотел сам Итачи. Он должен был хранить веру его желанию. Девушка хочет что-то ещё спросить, как её окрикивают. Она быстро встает на ноги и просит Саске подождать. Глухой топот босых ног, возвращающихся в дом, вытаскивает Саске в реальность. Он меняет положение ног, скрещивая их опять, и поднимает голову, глядя на мириады звёзд в черном небе. Их жизнь яркая, возможно, оттого и так коротка. Тот, кто горит слишком ярко, кто готов освещать мир для других, тот быстро тлеет, превращаясь в пепел. Брат горел слишком ярко: горел для мира, для страны, для своего клана, для своего младшего брата, и это привело его к быстрому закату. Он, подобно этим звездам, горел для кого-то, пытаясь осветить чей-то путь, и в итоге он так же, как и эти звёзды, сгорел, падая в бездну пропасти, созданной его же руками. – Саске, идём, – Кагами появляется в дверном проеме, отрывая Саске от собственных размышлений. Он встаёт, опираясь рукой о настил, и запоздало замечает, что почти не чувствует ног. Всё же ночи здесь намного холоднее.

***

В доме после уличного воздуха тепло, и Саске щурится от ослепляющего его света лампочки, когда Кагами проводит его в комнату, где, судя по всему, находился кабинет или что-то вроде этого в этом доме. Хикаку сидит на футоне, скрестив ноги и руки, и Саске он напоминает своего отца. Кагами садится на пол чуть поодаль, а Саске садится напротив мужчины. Тот поднимает на него свой взгляд. В нём, несмотря на кажущийся холод, всё же чувствуется умиротворенность. Это не взгляд его отца, этот взгляд более теплый, хотя другому человеку бы так не казалось. Однако, Саске, привыкший к вечному холоду в глазах отца и равнодушию брата, мог быстро считывать любую эмоцию в глазах. По крайней мере, в тех глазах, которые смотрели на него. – Так, значит, Саске, ты ищешь тайник Багровых Рек по заданию страны Огня? Саске кивает. Да, при определенной популярности, связанной с его преступной деятельностью и риннеганом, многие сразу могли сказать из какой он деревни и страны. Однако, солгать он не мог, ведь ему нужна была информация. Он вытаскивает из-за пазухи свиток с заданием, который передавал ему Какаши, и протягивает его Хикаку. Однако, тот отрицательно машет головой. – Я верю тебе. Я сообщу тебе эту информацию. Однако, при одном условии: тебе нужно будет подождать. Даже если я имею право сообщать местоположение тайника, это не значит, что я могу распоряжаться им. Мы должны связаться с даймё страны, чтобы та дала разрешение стране Огня забрать оттуда металл. Саске медленно кивает, соглашаясь с его словами. Хикаку, наблюдая за его мимикой, чуть помедлив, достает из-за пазухи конверт и небольшой свиток. – Это карта, по которой ты сможешь найти этот тайник, – он протягивает Саске конверт. – Он находится в ущелье над пропастью Мадао между четырьмя высокогорными точками. Это место трудно найти без карты, более того, добраться туда обычными путями практически невозможно. – Это возможно по воздуху? – Да, но ты должен быть уверен в месте приземления, чтобы оно находилось поблизости. – Тогда я могу использовать своё пространственное перемещение, – говорит Саске. Хикаку кивает. Саске смотрит на свиток в руках мужчины, как тот касается двумя пальцами его, и он исчезает с негромким хлопком. – Это письмо для госпожи Коюки, – поясняет Хикаку, вновь складывая руки на груди. – Какова вероятность, что она позволит забрать содержимое тайника? – спрашивает Саске просто так, чтобы заполнить пустоту. – Высокая. Этим тайником здесь никто не пользуется, а у Коюки-сама он ассоциируется только с плохими событиями и гибелью людей, так что страна с удовольствием избавится от него. – Я пошлю письмо даймё Страны Огня. Думаю, страна выкупит этот тайник. – Ты уверен? – Кагами впервые подает голос, Саске уже даже забыл об её нахождении тут, так тихо она сидела. – Благородством Пять Стран никогда не славились, – с насмешкой добавляет она. Саске ничего не отвечает. Хикаку кивает, и Саске достает чистый свиток из-за пазухи. Зубами развязывает нить на нем, а потом Хикаку подает ему чернила. Когда он заканчивает своё обращение, он выходит босиком под навес, призывая ястреба для доставки писем. И замечает оживление на улице квартала, привязывая свиток к ноге птицы. Гладит её по клюву и отпускает вверх. Он возвращается в дом, в теплую комнату, где всё также неподвижно сидели Хикаку и Кагами. Ему кажется, будто бы только что обсуждали его. И тут он кое-что понимает. – Почему вы так легко согласились помочь мне? – задает он вопрос, вновь садясь на пол. Он кладет локоть на одно колено, а вторую ногу сгибает под себя. – Приняли, поговорили, рассказали всё и передали мне всю информацию. Неужели до меня никто не приходил в вашу страну и не искал тайник? Хикаку прокашливается, а затем смотрит на Кагами. И кивает. Та встает, обходя Саске, а потом выходит в коридор. Саске провожает её силуэт взглядом, понимая, что здесь всё-таки что-то не так. Кажется, он поздно спохватился. – Я действительно сказал правду. Мы тебе доверяем, – говорит Хикаку так просто, но Саске не может теперь уже принимать это за чистую монету. – Думаю, ты своими глазами можешь даже проверить меня: я не солгал тебе нигде. Но, Кагами, возможно, солгала тебе в чём-то. Саске хмурится. – Она уже сказала это мне. – Мужчина тяжело вздыхает, а потом опускает руки на колени. – Мы не клан Хакуя, Саске. Мы то, что осталось от клана Учиха. Саске не шевелится. По его голове словно что-то ударяет набатом, и ему кажется, что он попал в чьё-то гендзюцу. Ощущение, будто бы мир пошатнулся. Или он просто устал? – Что? Хикаку молчит, ожидая полноценной реакции Саске. Разумеется, никто не поверит в это на ходу. Особенно такой человек, как Саске. Они много лет собирали информацию о единственном официальном члене клана Учиха и уже имели общее представление о нём. Саске приходит в себя. Здравый рассудок, наконец, шепчет, что это ложь. Это невозможно. Это он и говорит. – Это невозможно. Весь клан Учиха был уничтожен 14 лет назад, – он чеканит это с ледяной отчужденностью. Хикаку молчит. – Не смейте упоминать мой клан. – Зачем мне врать? – осаждает его резко Хикаку, сдвигая брови к переносице. И сейчас он становится похожим на отца. Он закрывает глаза. А затем открывает их. Саске ощущает, как по телу пробегает дрожь. На него смотрят алые глаза. Трёхтомойный шаринган. Глаза, который он видит иногда в отражении зеркала. И теперь он видит, что Хикаку действительно почти копия отца. – Если ты готов выслушать, я расскажу тебе правду. По губам Саске в какой-то момент пробегает электрическим разрядом усмешка. Всю его жизнь ему рассказывали правду. Ложь, которую называли правдой, а затем действительно правду, настолько ужасную, что уж лучше ложь, чем правда. – И Кагами тоже? Хикаку кивает. – Все, кто живёт в этом районе, Учиха. Саске в какой-то момент переносится домой, в стены, на которых был выбит клановый мон, в сад, где росли самого разного вида цветы, и небольшой ручей, который протекал мимо комнаты Саске. Там он часто разговаривал с Итачи. Вот там его дом. Вот там был клан Учиха.             Сёдзи приоткрывается, но Саске не обращает на это внимания. Кагами тенью проскальзывает на своё место, глядя вопросительно на главу семьи. Тот прикрывает и открывает глаза. А затем деактивирует шаринган, возвращая глазам привычный темный блеск. – Вы не можете быть Учиха. Мужчина понимающе молчит. В какой-то момент он даже воспротивился желанию Кагами рассказывать ему правду: это было бы жестоко. Саске вырос в одиночестве, хотя мог жить с какой-то частью клана. Ему уже никто не был нужен. И, скорее всего, он возненавидит их. Возненавидит этот остаток клана, бросивший свой соклановца, ребенка Учиха, один на один, со своей болью. Но Кагами была права: ложь – это хуже. Да, сейчас он возненавидит их, но, возможно, когда-нибудь ему станет легче, и он будет знать, что где-то осталась часть его клана. Что он не один. Саске сидит, опустив голову. Он думает. Он чувствует, как эти слова врезаются в мозг, как яростно бьются в голове, как пульсируют эти слова в ушах. Его клан жив? Его клан может быть жив? Невозможно. Невозможно! Саске опять испытывает это чувство, когда Обито под личиной Мадары раскрывал ему правду об Итачи. Опять нарушение устойчивости под ногами. То, во что он верил на протяжении половины жизни, рассыпалось в кровавые осколки у его ног. – Расскажи. Но Саске ещё тогда, во время разговора с воскрешенными Хокаге, решил для себя: он будет узнавать всё из первых рук и всегда будет принимать решения только после осмысления и после отбрасывания эмоций. Холодным рассудком. Хикаку вздыхает и кивает опять. – Что же...я думаю, что всё началось во время правления Второго Хокаге. Через год после создания Военной Полиции Конохи. Когда мои предки, которые в своей молодости приняли позицию всего клана и отвернулись от предыдущего главы клана Мадары, начали считать, что он был прав. С течением времени вера в правдивость его слов усилилась. В основном члены клана Учиха не просто лишались возможности расти в постах до Хокаге, потому что в основном ограничивали их действия служением в полиции, вдобавок они лишались благожелательности людей. Никто не любит людей, которые сажают других людей. И клан Учиха, в чью обязанность входило наказание для правонарушителей в деревне, и так никогда не жалуемый никем по-настоящему, стремительно терял позиции ещё больше. Клан Учиха боялись и уважали из-за силы наших глаз и памяти об Эпохе Воюющих Провинций, но никогда не признавали себе равными. Мы были либо выше их уровня, либо были ниже. Клан Учиха очень редко допускали до постов, близких к Хокаге, и всё из-за шарингана: многие боялись, что Учиха использовали бы силу гендзюцу, чтобы добиться своего. И однажды опасения посеяли зерно сомнения и в самом клане. Многие начали шептаться о том, что клан Учиха притесняют, хотя он являлся сооснователем этой деревни. Возможно, что уже тогда среди нас были шпионы, – Хикаку пожимает плечами. – Однако, после изменений настроения в клане, власти в Конохе стали отбирать из клана лучших шиноби, беря их в штатских джонинов, а кого-то брали в Анбу. И клан успокоился. На губах Хикаку появляется легкая усмешка. – Однако, некоторые семьи продолжали сомневаться и начали разделять взгляды Мадары полностью. Но основная часть клана проигнорировала и их. И тогда… – Хикаку прерывается на секунду. – И тогда три семьи из клана Учиха решили уйти из деревни, чтобы последовать за идеями Учихи Мадары. Саске вздрагивает. – Это было во время Второй мировой войны шиноби, когда Конохагакуре потеряла Второго Хокаге. В той суматохе, когда на пост Третьего назначили Хирузена Сарутоби, три семьи из клана Учиха, сбежали во время ослабления барьера деревни. Во время ночного патрулирования. Семь человек, из них двое были детьми. Разумеется, после этого их объявили в розыск. И они узнали об этом, когда во время одной остановки на них напали. Деревня не придавала огласки этому побегу, тихо охотясь на эти семьи. В одном из нападений погиб один ребенок. И тогда оставшимися было принято решение остановиться. Вернуться в деревню они не могли, отныне они были отступниками для Страны Огня, и они долгое время блуждали по миру в поисках пристанища. И им стала для них Страна Снега. В то время совсем маленькая и даже не имеющая своей точки на карте мира, эта страна приняла бежавших Учиха, потому что это были шиноби, и шиноби с Улучшенным Геномом, выходцы из лучшего боевого клана. А в те годы страна всё ещё некрепко стояла на ногах и пыталась отбиваться от нападающих разбойников и шиноби других стран, готовых завоевать территорию страны для расширения своей. Но взамен он попросили нас отказаться от клана и не носить герб клана на спине. Саске сглатывает, щурясь. Да, действительно, он припоминает, что нет ни одного опознавательного знака в их районе. – Потому что они понимали, что если Страна Огня узнает, что они покрывают сбежавших отступников из их Скрытой Деревни, это обернется трагедией для маленькой страны. И наш клан в благодарность за покровительство, кров и возможность жить спокойно без постоянных перемещений в страхе за свою жизнь, согласился. После этого Юкигакуре зарегистрировала их как клан Хакуя, и они обосновались здесь, – он обводит рукой пространство вокруг себя. – Три поколения мы живём в этой стране и защищаем её. Саске чувствует, что его голова сейчас взорвется. Он действительно испытывает головную боль. Слишком много информации, слишком много эмоций. Слишком много правды. Однако… – Вы знали об уничтожении нашего клана? – Да. Саске пытается уложить что-то в голове. Он щурится, испытывая такую боль в голове, сравнимую с той, когда он использовал первую попытку создать Сусаноо. – Мы знали о том, что один ребенок выжил. О том, что убийцей стал сын главы кланы и родной брат единственного выжившего. Некоторые желали забрать тебя сюда, – Хикаку останавливается, глядя на Саске, который сжимал ладонями виски. Кагами тревожно смотрит на него, а потом выходит за стаканом воды. Разумеется, принять столько ужасной правды за раз будет тяжело. – И...почему же…не забрали? – заканчивает сквозь зубы Саске, опять испытывая приступ головной боли. Он отталкивает от себя руку куноичи, протягивающей ему воду, но она кладёт его рядом с ним и возвращается на свое место. – Барьер деревни изменился, мы не смогли пройти через него незамеченными. Мы знали, что если зайдем в деревню, живыми мы оттуда бы вряд ли ушли. Даже если мы уже были не теми, кто ушёл, мы были их потомками, а значит, нас должны были вернуть в Конохагакуре. Но предавать Юкигакуре мы не хотели, для меня и моего поколения именно эта деревня и страна были родными. К тому же, многие из нас были уверены, что деревня позаботится о тебе, ведь ты был последним из величайшего клана, верили, что такая могущественная деревня смогла бы защитить и взрастить в тебе великого шиноби. Саске усмехается сквозь зубы, выпрямляясь. Он вдруг понимает, что каменная броня на его сердце треснула. Или изнутри что-то начало оживать, руша камень со столь яркими эмоциями? – Прости нас, Саске, – произносит обреченно Хикаку. – Если бы я знал, чем всё это обернется, я бы лучше рискнул жизнью и забрал бы тебя сюда. – Поздно об этом жалеть. Как видите, я выжил. Хикаку кивает. – Да, для тебя мы чужие люди, даже если носим один герб на спине. Мы понимаем это. Лишь хотим, чтобы ты знал, что ты всегда можешь рассчитывать на помощь от нас. Сомневаюсь, что шиноби твоего уровня нуждается в этом, однако, ты всегда можешь обратиться к нам. Саске встает на ноги, опять испытывая головокружение. – Я понял. Он уходит, громко закрывая за собой сёдзи. – Ему нужно всё осмыслить. Слишком много информации, – Хикаку вздыхает, потирая переносицу. Его мир и сам перевернулся с ног на голову. Нужно было всколыхнуть все те забытые истории, все эмоции, все воспоминания, чтобы рассказать Саске всё честно.             Кагами встаёт, а потом смотрит на одинокий стакан воды, стоящий на полу посреди комнаты. – Дядя, я пойду за ним. – Зачем? Оставь его сегодня. Но Кагами выходит из комнаты, и мужчина обреченно вздыхает. Она быстро обувает сандалии и выбегает на улицу, ища взглядом Саске. Она не чувствует сигнала, а значит, он ещё на территории квартала. – Саске! – девушка бросается к фигуре, облаченной во все черное, стремительно удаляющейся от неё. Сигнал. Надо быстрее. – Саске! Стой! Саске останавливается, не оборачиваясь. – Подожди… – Кагами нагоняет его уже довольно далеко за пределами их района. – Я лишь…лишь хотела сказать. Прошу, не ненавидь нас. Точнее, старшее поколение. Да, они струсили, это правда, однако, они не желали тебе зла. Они боялись…и сейчас боятся, что однажды Конохагакуре найдет их. Из-за этого мы живём так тихо. Из-за этого мы не могли связаться с тобой. Из страха умереть так. Бесславно. Как предатели и отступники. Саске глубоко вдыхает, поднимая голову. Он разворачивается к Кагами. У той растрепанные черные волосы, блестящие чёрные глаза и прямой нос, именно те черты лица, которые видел часто Саске в своем отражении, именно черты Учиха. – И, даже если ты возненавидишь нас, мы это заслужили. Просто знай, что ты не один Учиха. Никогда не был один, – последнее она произносит шепотом. Саске преодолевает расстояние между ними в три шага, а затем кладет на белую шею руку, обтянутую в черную перчатку без пальцев, и сжимает с силой, что девушка сдавленно выдыхает воздух, не ожидав такого действия. Саске смотрит в её глаза с ненавистью. – Я всегда был один. Кагами вдруг как-то сразу теряет растерянность во взгляде, и уже смотрит на него с горечью. И больше не сопротивляется. – Я прожил 14 лет в аду, – говорит Саске ледяным тоном, продолжая сдавливать шею куноичи. – В одиночестве. Не смей говорить мне, что я никогда не был один! Он смотрит, как багровеет кожа под его ладонью и как краснеет лицо от застоя кровотока Кагами. – Если...тебе…станет легче…. – Куноичи давится словами. – Можешь…выплеснуть…все эмоции… на мне, – она глухо кашляет, чувствуя, как теряет четкость видения перед глазами. Саске смотрит в теряющие фокус зрачки и видит в них своё отражение. Лицо, искажённое в ненависти. К чему на этот раз? Он кривит губы и отпускает Кагами. Та падает на землю, сумев упереться руками, и чувствует, как царапают камни ладонь правой руки и лодыжку этой же ноги. – Ты прав, – девушка всё ещё прерывисто дышит, испытывая сухость в горле. – Я не знаю ада, в котором живёт одинокий человек, чувствуя только ненависть и желание мстить. Однако, им было нелегко принять решение оставить тебя, – добавляет она, глядя вслед уходящему Саске. – Если сможешь когда-нибудь, то, Саске, прости нас. Она поднимается на ноги, всё ещё пошатываясь, и поворачивается лицом к своему району. Да, она виновата. Виноваты и те, кто живет здесь. Виноваты и дядя Хикаку, и Рэй-сан, и Нацуми, и дедушка Дорои, все, кто остался жить тут, побоявшись столкнуться с Конохой, и оставили Саске одного. Но в этом мире невинных нет. Всех невинных уже раздавила эта система. Однако, Саске всё ещё жив. Кагами улыбается неожиданно ярко. Он не сломался и выжил, он боролся и смог победить. Он сильнее, чем она, чем все, кто живет в этом квартале, чем те, кто живёт в Конохагакуре, чем весь чёртов мир. И, однажды, клан Учиха вновь сможет увидеть свет.