Dawn of Faith

Крики. Неистовые крики. Женские. Почему они так громко кричат? Резко распахиваю глаза и с рваным вздохом подрываюсь с земли. Машинально прикасаюсь к груди. Ничего. Раны нет, лишь огромное кровавое пятно на белом платье. Столько символизма, что аж противно. Злость, отчаяние, умирающая надежда вязкой липкой смесью окружили меня, не давая вздохнуть и шевельнуться. От чего-то горло невыносимо жгло, а кости казались свинцовыми, и все же я стараюсь начать двигаться. Дергаюсь, замечая рядом с собой труп мужчины. Поднимаю глаза и вижу ужасающую картину: Кол и Элайджа разрывают глотки двум визжащим девушкам. Голову будто залили металлом. Громкие звуки оглушают, дико пульсируя в висках. — Нет, нет, нет, — бормочу я, — не так, не сейчас. Рефлексивно смотрю наверх, практически теряя всякую надежду, когда замечаю, что еще часть луны, совсем маленькая, покрыта тенью. Неужели шанс все еще есть? Я с молниеносной скоростью поднимаюсь и начинаю бежать на поляну. Я успею. Успею. Бонни же говорила, что будет ждать меня до конца. Я несусь сквозь лес, не обращая внимания на царапающие лицо и руки ветки. Если есть еще хоть один, малейший шанс, я обязана успеть. Я должна попытаться. В глазах немного мутнеет. Тело иногда не слушается. В этот раз обращение проходит гораздо мучительнее. Сквозь столбы деревьев уже проглядывается поляна, прямо посередине которой стоит Бонни. Я не смогла сдержать нервной улыбки. Неужели еще не все потеряно? Начинаю бежать еще быстрее, она поднимает на меня глаза. Но почему Бонни не радуется, а наоборот? Не проходит и секунды, как она резко исчезает. Так и замерев у подола этой поляны, я кричу, но понимаю только тогда, когда и без того зудящее горло, начинает драть сильнее. Нет. Не может быть. Больше не в силах сдерживать свою боль, я падаю на колени. Я лишилась последней своей надежды на то, чтобы увидеть маму. Глаза горят от непролитых слез, и с дуновением ветра, я осознала, что они все же свободно катятся по щекам. Я была в маленьком шаге от возвращения домой. За что они так со мной? Почему именно я? Злость и грусть многократно усилились. Это было похоже на отчаяние. Господи, да ведь мне не было так плохо, даже когда я только переместилась сюда. Частые всхлипывания снова усиливаются, и я чувствую такой поток боли, что не могу ни секунды держать его в себе. Я кричу. Кричу во весь голос, продолжая рыдать, цепляясь ногтями в землю, ударяя ее кулаками от отчаяния. Мне казалось, что так больно, страшно и плохо не было никогда. Что же происходит со мной? Проходят минуты, десятки минут, прежде чем я перестаю каждые три минуты срываться на крик и слезы, когда от собственного горя меня отвлекает чей-то голос. — Помогите, — шепчет девушка, проходящая буквально в нескольких метрах от меня, и я сглатываю. Понимание происходящего, интуиция, внутреннее чутье, подсознание улавливают раньше меня; слышу лишь оглушающий гул, будто что-то стучит прямо у меня под ухом. — Кто-нибудь, пожалуйста. Небрежно стерев грязь со своих рук, перепачканных слезами и землей, о платье, я поднялась на шатающиеся ноги. Все мои рецепторы обострились, показалось, что я чувствую солоноватый металлический вкус во рту, медленно идя к ней. Глубоко в душе знаю, что будет дальше, знаю, что происходит, но не осознаю этого в полной мере. — С вами все в порядке? — аккуратно интересуюсь. Девушка убирает руку от шеи, открывая вид на ужасную, не перестающую кровоточить рану. Я чувствую, как колотится ее сердце, и понимаю, что это его шум все время стучал в ушах. Слышу, как кровь циркулирует по ее венам. Кто бы ни выпустил из рук этот «улов», не старался даже убить ее. Он был сыт. Пил по инерции, потому что хотелось. А я? Я понимаю, в чем сейчас нуждаюсь. — Они монстры, — она подходит ближе, — помогите, прошу вас. Я не в силах двинуться и оторвать взгляда от алой жидкости, стекающей по ее шеи, ключицам, платью, руке… Не замечаю даже, как она подходит ко мне вплотную, но теряя равновесие, или же просто из-за потери крови, начинает падать, отчего хватается рукой за мое плечо. Той самой рукой, что закрывала рану. Не могу сдержать себя. Я вспоминаю, что во время первого обращения все инстинкты усилены в разы, и понимаю, что даже тот контроль, который я смогла обрести за время, будучи вампиром, сейчас не сработает. Но дело даже не в этом. В прошлый раз я не чувствовала такого. Эта боль, этот голод, все чувства, они отличаются очень сильно. Видимо, первые вампиры действительно совершенно другие в сравнении со всеми остальными, обычными. Чувствую режущую боль в деснах, такую знакомую, но не менее болезненную. Не могу сдержать прорезающихся наружу клыков. Не сейчас, когда такая желанная кровь находится буквально в нескольких сантиметрах от моего лица. Ощущаю, как проявляется кровяная сеточка под глазами. Девушка, или лучше назвать ее жертвой, также замечает мои изменения. Она вскрикивает и пытается убежать, но моя крепкая хватка ее руки не позволяет ей. Не могу думать трезво. Но часть меня все еще понимает, что нужно сделать. — Не бойся, — смотрю прямо ей в глаза, — больно не будет. Лгу, но она не может не поверить. Секундная волна удовлетворения проскальзывает сквозь тело. Я и забыла, как приятно внушать. Вся моя сущность требует как можно скорее вонзить клыки в ее плоть, но я держу себя в руках. Наверное, это превращение сильно изменило меня, сделало настоящим монстром. Тем самым, кто медленно смакует, устраивает из этого обряд. Плавно откидываю ей волосы и провожу по открытой ране пальцами, которые сразу же прислоняю к губам. Какой-то восхищенный, за гранью здорового вздох вырывается из моих легких. Наклонившись, стараюсь как можно аккуратнее впиться ей в шею. Эйфорию от полученной каждой клеточкой тела желанной крови я не забуду никогда. Я даже удивилась, что у меня получалось пить, не позволяя и капли пролиться мимо. Однако радоваться было рано. Затуманенное сознание даже не услышало, как сердце совсем еще юной девушки перестало биться. И только тогда я отстраняюсь. До меня не сразу доходит то, что я натворила. Но стеклянные глаза заставляют прийти в себя. Я опять убила невинного человека. Слезы снова срываются с моих глаз, и я прокусываю запястье, быстро прислоняя к ее губам. Я понимала, что это бессмысленно, но делала на автомате. — Пожалуйста, пей, — хрипло прошу я, нет, умоляю. В голове всплывают трупы, которые валялись вокруг, когда я очнулась. Сколько же людей сегодня погибло? И сколько еще умрет? В какой-то мере от впадения в новую депрессию, от осознания, что я снова убийца, — хотя разве убив единожды, ты перестаешь ею быть? —, меня спасает громкий крик человека, откуда-то из леса. Что ж, не смогла сохранить жизнь одному, сохраню другому. На вампирской скорости перемещаюсь в сторону звуков. Однако картина, которую я застала, заставила меня на какое-то время замереть на месте. Я впервые видела его в таком обличье. Это выглядело одновременно устрашающе и… сексуально, настолько, что невозможно сразу оторвать от такого зрелища глаз. Но тем не менее, я прихожу в себя, услышав замедляющееся сердцебиение бедняги. Я быстро отталкиваю своего мужчину от выбранной им жертвы и вновь прокусываю запястье, правда на этот раз другой руки. Вижу, как рана затягивается, и облегченно вздыхаю, затем смотрю прямо в карие глаза мужчины. — Забудь все, что сейчас произошло, — начинаю медленно внушать, — ты пойдешь домой, переоденешься и никогда не вспомнишь о случившемся. Человек, как заведенный, повторяет мои же слова, после чего разворачивается и уходит. Теперь можно поговорить и с Клаусом. — Как ты это сделала? — сразу же задает волнующий его вопрос. — Ты тоже можешь так делать, — наконец поворачиваюсь к нему лицом, — теперь мы все так можем, — я грустно усмехаюсь. Ник замечает мой расстроенный вид. И думаю, понимает, что это не только от обращения. — Я все еще плохо понимаю, что родители сделали с нами. Отец лишь сказал, что теперь мы станем сильнее, и теперь никто из нашей семьи никогда не умрет. — он сделал небольшую паузу, вытерев кровь с подбородка. — И я правда чувствую себя сильнее, чем когда бы то ни было. Но эта жажда, — он поморщился, — крови… Я не могу с ней справиться. Если бы не ты, я бы его… Я молча слушала все, что он говорил, после чего крепко обняла самого любимого мужчину на свете. Даже сейчас, после обращения, он все еще оставался моим Ником, а не ужасающим всех и вся монстром из будущего. Я до сих пор не могла понять, что могло произойти для его кардинальных изменений. — Я помогу тебе, — прошептала, зарывшись носом в его светлые волосы. — Помогу вам всем обрести контроль, обещаю. Я прикрыла глаза, чувствуя, как его руки утешающе гладят мою спину. — Я верю, — также тихо произнес блондин, — мне очень жаль. — Ты не виноват. — Я имею в виду, — он отстранился и, прикоснувшись к моей щеке, продолжил: — я сожалею, что ты не смогла вернуться к семье. Ты же говорила, что это был твой единственный шанс. Я смотрела в его глубокие, в ночи темно-синие, глаза. И я понимала, что он сожалеет, но также и видела, что ему ничуть не грустно от этого факта. В конце концов, он Никлаус Майклсон, и что не меняется, очевидно, ни в каком веке — он любит получать свое. — Можешь не утруждаться, — мягко улыбнулась, накрыв его руку своей, — я вижу, что на самом деле ты очень счастлив, что я в итоге здесь. Он усмехнулся, после чего нежно поцеловал меня. Я и забыла, что такое быть вампиром. Не важно, как интенсивно он касался моих губ, мне казалось, я горю. У него во рту был привкус крови, был вкус его самого, и у меня сносило крышу. Каждая унция контроля потребовалась мне, чтобы не повалить его буквально на землю. — Не буду лгать, я действительно рад, — выдохнул он мне в губы, и я увидела ту же темную и жгучую страсть, что испытывала я сама. — Теперь это твой дом, а я твоя семья. Я не стала ничего говорить, решив продлить поцелуй, от которого электрические заряды, казалось, пробегали по всему моему телу. Я чувствовала, что он тоже хочет меня, и никто из нас не мог остановиться. Это было прекрасно и это было ужасно. Вокруг были трупы, пахло кровью, сырой травой и холодной землей. Мы были перепачканные, наши эмоции зашкаливали, и потому это было прекрасно. Мы были сильными, как никогда, а его близость просто сводила меня с ума. Он целовал меня настойчивее, чем прежде, и я позволяла ему забыть о той нежности, которая царила раньше, его пальцы вцеплялись в меня, и мне было этого мало. Все началось так сумбурно, что мы даже не подумали, а увидит ли нас тут кто-то, но мне было все равно. И я тоже не буду врать. Хоть я и не смогла вернуться, оставшись здесь навсегда, я счастлива снова быть вампиром.

***

Вернувшись в дом, я поговорила с Ребеккой и Колом, так как именно им было сложнее всего осознать все, что случилось, а также контролировать неистовый голод. Наш разговор длился несколько часов, но я все же смогла вселить в них надежду на лучшее, и также дала слово помочь им во всем. К счастью, никто мне не задавал вопросов, откуда я столько всего знаю. Мне даже показалось, что объявление о том, что мы с Клаусом поженились, их затронуло куда больше, чем превращение в новый вид. Они поздравляли нас по меньшей мере не меньше часа. Хотя лично мне было совсем не до этого. На утро я вспомнила, что находиться под солнцем я больше не смогу. Но хорошая новость — Эстер сделала нам всем дневные кольца. Однако был еще немного смущающий факт: для меня и Клауса она использовала наши обручальные кольца. Вроде и романтично, но что нам делать, если мы захотим разорвать брак? Снять кольцо и сгореть на солнце? Да, мы не умрем, но все равно не очень приятно. Однако Клаус был довольно счастлив, поэтому отказать я не смогла. Хотя о чем я говорю, у них же вообще брак можно расторгнуть только смертью одного из супругов, естественно, что моего мужа подобные мысли даже не посещали. Но и на этом не всё. Когда Эстер читала заклятье, я не могла не обратить внимания, что оно отличалось от того, что делала Бонни. По сути, Бонни вообще тогда ничего не сказала, лишь подержала у себя в руках молча, и готово. Ну, не могут же кольца для первородных отличаться от обычных? И именно, когда я подумала об этом, Эстер ответила на мой незаданный вслух вопрос: — Никогда не теряйте их. Ни одна ведьма больше не сможет их сделать для вас. Как-то удручающе, да? Но тем не менее, это кольцо было во сто крат красивее моего предыдущего. С ним я точно не против проходить вечность. На самом деле, с каждой минутой я все больше осознавала, что первые вампиры не только сильнее и быстрее, но также, как обостряются все чувства у обычных вампиров, коим я когда-то была, здесь все еще сильнее, еще выше. Я смирилась с тем, что не попаду домой в ближайшее время. Конечно, все еще было грустно, но я все равно смогу всех увидеть через тысячу лет. Тем более я стала поистине бессмертной, так что точно смогу пережить все предстоящие столетия. Вечером мы выяснили, что единственное, что может убить нас — это белый дуб, находящийся возле главной площади поселения. Именно его использовала Эстер для заклинания. Теперь я хотя бы знаю, почему именно деревянные колы могут убить вампира. В общем, было решено сжечь этот дуб дотла. Все люди в деревне начали избегать нас, считая монстрами, а мы ими по сути и являлись. Было странно наблюдать, как горит огромнейшее дерево, клубы дыма от которого, казалось, доходили до соседнего села. Мы все наблюдали за этим, но меня привлек стоящий неподалеку Элайджа, который незаметно для всех засовывал белый кол себе в сумку. На секунду у меня появился небольшой страх, но позже я поняла. Быть полностью бессмертным действительно сложно, и это нормально, что ему захотелось иметь на всякий случай запасной план. Я даже пожалела, что сама не взяла кусочка дерева. Еще я начала задумываться о проклятии Клауса. Он ведь был оборотнем, когда обратился. Но он сейчас такой же вампир, как и мы. Я так предположила, что, наверное, по каким-то неизвестным мне причинам, после превращения его волчья сущность исчезла, и теперь, чтобы вернуть ее, ему надо провести тот ритуал, который он провел в моем будущем, и убить двойника. Мысли об этом заставили вспомнить, как он похитил меня и собирался использовать на том чертовом обряде. И спрашивается, как в итоге я смогла выйти замуж за него? Я уже лежала в постели, когда Ник зашел в комнату. К слову, теперь мы с ним спим вместе, после официального заявления о нашей свадьбы меня чуть ли не насильно переселили к нему. Хотя я не особо и сопротивлялась. — До сих пор с трудом осознаю все эти перемены, — заговорил он, укладываясь рядом со мной. — И не говори, — я улыбнулась ему. — Но ты хорошо справляешься. Гораздо лучше остальных. — Мой контроль все равно пока не сравнится с твоим, милая, — он усмехнулся и поцеловал меня в макушку. Я прижалась к нему, устроив голову на его груди. Засыпая, ясно ощущала, что реальные проблемы еще впереди. Прошло всего ничего, а мне было тяжело. Казалось, что все заботы легли на мои плечи, и как бы мне не хотелось признавать, но это было будто даже слишком. Мне было даже страшно задумываться, что еще ждет нашу семью.