Аленький цветочек

В феврале Андрей провел несколько мастер-классов под лозунгом «Лучший подарок — своими руками!» Желающих изготовить какую-нибудь мелочь к празднику оказалось немало. Большинство из них, конечно, второй раз приходить не собирались — выточили на токарном станке матрёшку или выпилили лобзиком рамку для фотографии, и все. Но были и такие, кто заинтересовался всерьез. Так что к весне сформировалась более-менее постоянная группа — основа будущего кружка, ну или клуба, о котором мечтал Андрей. Для занятий Андрей специально выделил комнату. Ну, как выделил? С самого начала так планировал. Не в цеху же заниматься! Там одна торцевая пила чего стоит — чуть зазеваешься, и руку отхватит. Да и без нее достаточно опасных вещей. Нет уж, заготовки он и сам нарежет. А в клубе, как он решил это называть, пусть будут токарный и фрезерный станки, маломощные, как в школьных мастерских, да всякий ручной инструмент — ножовка, лобзик, набор резцов… Занятия проходили два раза в неделю. Состав, разумеется, менялся раз от раза — кто-то ни одного дня не пропускал, а кто-то приходил раз в месяц. Чаще других появлялись два пацана лет двенадцати, пожилой мужчина глубоко интеллигентного вида, трое сверстников Андрея и одна девушка. Поначалу каждый занимался своим делом, а Андрей крутился между ними, показывал и помогал. Но со временем люди перезнакомились между собой, начали общаться. Делились идеями и планами, обсуждали, советовались. Как-то один пацан вскользь пожаловался на проблемы с домашкой по математике — в итоге ее решали все вместе, и потом ещё месяц каждая встреча начиналась с разбора уроков. И само собой вышло, что на каждое занятие кто-то приносил печенье или сушки, и по вечерам, убрав инструмент и выключив станки, они не расходились сразу, а сидели, пили чай и разговаривали… Это было совершенно так, как Андрей представлял себе когда-то! И только одно его тревожило — то, что в этих посиделках не может участвовать Рехши. — Ты не обижаешься, что я с ними? — спрашивал он. — Конечно. Нет. Ты. Не. Можешь. Общаться. Только. Со. Мной. — Но ты же общаешься только со мной! — У. Меня. Нет. Выбора. У. Тебя. Есть. Ты. Человек. Они. Люди. Это. Правильно. — И тебе не обидно? — От. Того. Что. Тебе. Хорошо. Нет. Я. Рада. Рехши по-прежнему произносила слова с равными интервалами и практически без интонации, но Андрей давно уже научился ее понимать. Дохода этот клуб не приносил. «Членские взносы» едва окупали электроэнергию и материал, а дети и вовсе занимались бесплатно. Рехши ворчала: — Это. Неправильно. Ты. Должен. Учитывать. Стоимость. Твоего времени. И. Детёныши. Тоже. Могли. Бы. Платить. — А что же ты не берешь плату, когда катаешь малышню? — возражал Андрей. — Тоже могла бы подзарабатывать! Рехши молчала, подбирая слова. — Не. Всякий. Заработок. Это. Деньги. — Вот именно, — соглашался Андрей. Пацаны, Саша и Леша, похожие друг на друга, как братья, приходили поучиться. Они ничего толком не умели, но всем интересовались и всякому новому делу были рады. Андрей каждый раз заранее думал, чем именно они будут заниматься, подбирал материал, пилил заготовки. Подтянутый седой старик по имени Юрий Сергеевич вытачивал на токарном станке изящные тонкие вазочки, а потом долго шлифовал и полировал их так, что дерево начинало словно светиться изнутри, а на ощупь казалось гладким, как шелк, и словно живым. А темноволосая молчаливая девушка Галка занималась бесхитростным садовыми поделками — скворечник, кормушка, скамеечка… Казалось бы, любой мальчишка справится. Но Галкины работы отличались особенной аккуратностью, тщательной подгонкой деталей, вниманием к мелочам. Вот бывает такое — вещь вроде ничем не выделяется, а взгляд невольно останавливается именно на ней. Как-то вечером, после того, как занятие клуба закончилось, Рехши вдруг сказала Андрею: — Ты. Нравишься. Галке. — Ты смеёшься? — возмутился Андрей. — Нет. Я. Вижу. Слышу. — Да что ты можешь видеть! Откуда тебе вообще в таких вещах разбираться? — Я. Смотрю. Фильмы. Запоминаю. Интонацию. Манеры. Взгляды. Вижу. — Я всю жизнь живу среди людей и то не вижу, а ты полгода фильмы смотришь, и уже видишь? — не поверил Андрей. — Я. Быстро. Учусь. Продолжать спор Андрей не стал. Что толку? Каждый будет твердить свое. Время покажет. Правда, Галка всегда очень внимательно прислушивалась к его словам, к его советам и замечаниям. И когда он хвалил ее работу, она прямо светилась. Но это же естественно — он мастер, а она учится! Между тем наступил май. Андрей давно, ещё осенью, огородил задний двор надёжным забором из профнастила. Под этой защитой Рехши могла гулять без балахона конька-горбунка. Она грелась на солнышке, трогала цветы одуванчиков, разглядывала бабочек… Потом Андрей различал все это в рисунке ее кружев. Среди ночи он проснулся от раскатов грома. Первая весенняя гроза! Он встал, подошёл к окну. Снаружи хлестал весёлый ливень, и молнии были похожи на салют. Андрей постоял так, потом вернулся на раскладушку, закрыл глаза. Снова заснуть он не успел. — Андрей. Мне. Страшно. Рехши стояла в дверях бытовки, и три пары глаз горели, словно тревожная сигнализация. Он вскочил, кинулся к ней, обнял — как тогда, когда впервые увидел. — Что случилось?! — Ничего. Просто. Я. Боюсь. До Андрея не сразу дошло. — Ты боишься грозы?! — Да. Нет. Грома. Андрей чувствовал, что ее тело вздрагивает под его ладонями. Мышцы были напряжены. Голос срывался, он с трудом разбирал слова. Да что там разбирать-то? Андрей сгреб Рехши в охапку. Прижал к себе, с ней на руках сел обратно на раскладушку, укачивал, словно ребенка. — Ну что ты, Рехши, что ты! Это просто гроза. Это не страшно. У нас молниеотвод есть. Ничего плохого не случится! — Не. Грозы. Я. Боюсь. Не. Грозы. Гром. Гром. Похож. На. Взрыв. — Какой взрыв, Рехши? Ты сюда попала из-за взрыва? До сих пор он никогда не спрашивал ее о подобных вещах. Как попала, откуда, зачем… Не его дело. Захочет — сама расскажет. А теперь, похоже, пришла пора рассказать. Рехши говорила торопливо, гораздо быстрее, чем обычно. Слова, казалось, наскакивали друг на друга, Андрей понимал едва ли одно из трёх. Но этого хватало. Хватало, чтобы понять рассказ про корабль, на котором они летели семьёй. Или там была не только одна их семья, но и другие? Неважно. Главное, ее братья и сестры там были. Про корабль — и про взрыв. И про спасательные капсулы. Примитивные, неуправляемые, а конкретно у Рехши — кажется, ещё и не совсем исправная… Она сильно вздрагивала, практически дергалась всем телом. Плакала? Или дрожала от страха? Какая разница! Андрей набросил одеяло себе на плечи, завернулся в него вместе с Рехши. Гладил нежную рыжую шерстку, шептал что-то ласковое и успокаивающее… Так они просидели, пока не закончилась гроза. А потом так и заснули на раскладушке, вдвоем под одним одеялом. Андрей проснулся очень рано и лежал неподвижно, опасаясь потревожить Рехши. Предосторожность оказалась напрасной. — Ты. Не. Спишь. — А ты откуда знаешь? — Слышу. Ты. Не. Так. Дышишь. — Не сплю, да. Я думаю. Ты, значит, приземлилась в спасательной капсуле? Вот прямо сюда, в это место? — Не. В дом. Конечно. Рядом. Он. Тогда. Пустовал. — А сама капсула сейчас где? Рехши долго пыталась объяснить. Начинала, сбивалась, повторяла: — У. Вас. Нет. Такого. Слова. В итоге Андрей так и не понял — то ли там был механизм самоликвидации, то ли материал оказался нестоек в кислородной атмосфере. — Ну хорошо, а передатчика там не было, что ли? Аварийного маячка, что ли? — Рация. Есть. Я. Надеюсь. Она. Успела. Сработать. Она помолчала и уточнила: — Наверное. Не. Успела. Раз. Меня. До. Сих. Пор. Не. Нашли. — Что значит не успела? Она что, тоже самоликвидировалась? — Нет. Просто. Сломалась. — Сломанное можно починить, — уверенно заявил Андрей. — Где он у тебя хранится? Давай посмотрим! — Я. Не. Могу. Я. Не. Понимаю. Она помолчала и совсем тихо добавила: — Я. Не. Изучала. Радиоэлектронику. Андрей вдруг засмеялся. — Солнышко мое рыжее, ты не поверишь, но я как раз ее изучал! А ты и бухучет раньше не изучала, и что? Ты же говорила, что быстро учишься! Рехши не стала спорить. Быстро поднялась по стене, втянулась в узкую щель под потолком. Андрей знал, что «резиденция» Рехши — на чердаке. И ни разу не поднимался туда. Должно же быть у человека… ну, не-человека, неважно… личное пространство! Люк чердака открылся изнутри. Рехши спрыгнула, приземлилась ловко, как кошка. Передними лапками она прижимала к груди какую-то коробочку размером с кирпич. — Ты. Думаешь. Что. Сможешь. Разобраться. — Сразу не смогу, конечно. А понемножку — должен. Ты мне поможешь. — Я. Не. Знаю. — Не может быть, чтобы ты ничего не знала. Ты же говорила, что ничего не забываешь! Ну вот и вспоминай все! Что в школе учила, что от братьев слышала… Тут каждое лыко в строку будет! Рехши вдруг застыла. Потом заговорила очень медленно: — Как. Ты. Узнал. Что. Связистом. Был. Мой. Брат. — Как я мог узнать? Просто так ляпнул. Угадал. — Угадал. Теперь. Я. Верю. Ты. Сможешь. Починить. Легко сказать — сможешь! Рехши не хватало ни знаний, ни слов, чтобы передать Андрею то немногое, что она знала. Андрей скачал для нее учебники — чтобы она хоть термины человеческие усвоила, чтобы они хоть смогли понимать друг друга. А сам он подолгу разглядывал прибор — странный, созданный нечеловеческой логикой. Это напоминало загадку в детских журналах — бессмысленное сплетение зубчатых колес и цепных передач и вопрос «Будет ли работать это устройство?» И неважно, что за устройство, как оно должно работать — надо только понять, будет ли вращение передаваться от одного колеса к другому… Он не надеялся понять принципы работы этого прибора. Но верил, что сможет найти поломку. И тогда Рехши сможет вернуться к своим. К семье, к братьям и сестрам. А он останется один. Но это неважно…