(the heart i wanna hear) When I Fall Asleep

      К полудню они приезжают в гостиницу. Преподаватели выделяют им четыре часа на то, чтобы обустроиться и разложить вещи перед тем, как выйти на экскурсию в город. Чонгуку с Хосоком выпало делить комнату с еще тремя парнями, в которую заглянули Сонхи с Ям Ми, решившие провести некоторое время вместе, а не возвращаться к себе.       — Наверное, тебе было так скучно ехать с учителями, — Сонхи смеется, присаживаясь на кровать Чонгука, пока они с Хосоком возятся со своими чемоданами, затаскивая те в комнату. Хмыкнув, Чонгук качает головой.       — Я спал, — объясняет он. — В автобусе я бы не смог отдохнуть.       — А мы настолько взволнованны, что не чувствуем никакой усталости, — Ян Ми разражается смехом, заглядывая внутрь чемодана Хосока. — Шутки шутками, но я надеюсь, что тебе было комфортно ехать в машине. Знаешь, из-за всех этих вещей, которые с тобой происходят… — она двигает рукой в воздухе, позволяя Чонгуку самому заполнить специально сделанную паузу подходящими словами.       Вяло улыбнувшись, Чонгук падает на кровать, заставляя вскрикнуть сидящую на ней Сонхи.       — Все не так хорошо, как могло бы быть, но я справляюсь, — говорит он. — В машине я чувствую себя намного лучше, потому что нахожусь в небольшом замкнутом пространстве, пристегнутый ремнем.       — Хм, — Ян Ми вдумчиво кивает.       — Хорошо, что у тебя есть такой вариант и что учителя относятся к этому с пониманием, — встревает Хосок, ободряюще смотря на своего друга.       — Особенно учитель Мин, — с улыбкой добавляет Сонхи. — Он кажется очень заботливым по отношению к тебе. Приятно это видеть.       Чонгук съеживается, слыша, как вмиг ускоряется собственное сердцебиение, и поднимает голову к потолку, чтобы спрятать покрасневшие щеки. Хосок за ним наблюдает — он может чувствовать это, но так и не набирается храбрости встретить его взгляд.       — Да, наверное. Но он ведет себя так со всеми, — бурчит он себе под нос, закрывая глаза.       В наступившей под опущенными веками темноте Чонгук плутает в пространстве своего разума. Рожденная в глубинах его души мысль об одном-единственном человеке, о его человеке, пытается зажечь улыбку на лице. Его губы по-прежнему горят от недавнего поцелуя, от ощущения чужой улыбки, оставленной в уголке его рта. Он вспоминает об этих больших мужественных ладонях, касавшихся его мягко и невесомо, словно цветочный лепесток. Однако по мере того, как его друзья продолжают разговаривать об учителе, а затем и вовсе переключаются на малоинтересные темы, Чонгук скрывает свои чувства внутри, сдерживая и подавляя, пока не успокаивается. На его лице ничего нет: ни тени улыбки, ни одной лишней эмоции, которую он мог бы показать. Вместо этого он вздыхает и, открыв глаза, видит лишь неприглядный потолок.       Чонгук пытается сконцентрироваться на перебранке Хосока и Ян Ми, но в этот момент его колена ласково касаются. Он переводит взгляд на Сонхи, смотрящую на него с приветливой улыбкой.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — одними губами произносит та, придвигаясь к нему чуть ближе. — Ты снова сделал это лицо…       Чонгук непонимающе наклоняет голову, хмурясь:       — Какое лицо?       — Как будто… Как будто у тебя есть, что сказать, но ты продолжаешь молчать, — негромко поясняет Сонхи. Хосок и Ян Ми разговаривают на заднем плане, а Чонгуку просто хочется снова заснуть. — Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать.       Чонгук вздыхает, с нежностью смотря на свою подругу.       — Это мелочи, Сонхи. Не переживай так сильно, я всего лишь хочу спать, — протянув руку, он гладит ее по голове. Сонхи заметно сжимается и краснеет так сильно, что из Чонгука вырывается смешок.       — Я могу попросить учителей ехать в машине вместе с тобой. Ну, знаешь… чтобы составить тебе компанию. Мне кажется, тебе там слишком одиноко, — говорит она, перебирая пальцами.       — Не думаю, что это-       — Эй! — в их разговор вмешивается другой голос, и все внимание Чонгука непроизвольно переключается на его шумных одноклассников, объявившихся на пороге комнаты. Чонгук морщится, когда Хаджун и свора его друзей бросают свои сумки на незанятые кровати. — Что вы забыли в комнате парней? — обращается он к своей сестре и Ян Ми. — Проваливайте.       Сонхи переглядывается со своей подругой.       — Успокойся, кретин. Мы уже уходим, — она закатывает глаза, поднимается на ноги и, взяв Ян Ми за руку, снова поворачивается к Чонгуку, нервно улыбаясь. — Закончим наш разговор позже, хорошо?       Чонгук молча кивает, наблюдая за тем, как девушки покидают комнату. Ему плевать на пристальный взгляд Хаджуна: сейчас не время для очередной ссоры. Рядом стоящий Хосок кажется немного напряженным, словно думает, что они снова затеют драку, как и в прошлый раз. Чонгук не разговаривал с Хаджуном с тех самых пор, как они извинились перед друг другом, и тот, по всей видимости, не горит желанием опять махаться кулаками — по крайней мере, точно не сейчас. Однако это не означает, что Чонгука не раздражают его постоянные ремарки. Ему придется задушить свою потребность высказаться и выдержать остаток дней с Хаджуном и его друзьями в этой треклятой комнате без всех вытекающих последствий.       — Короче, на чем мы остановились… — шепотом начинает один из зашедших парней. Он говорит так, будто не желает, чтобы здесь присутствовали лишние уши. — Когда я их увидел, я был в шоке. Они разговаривали в темноте, стоя практически впритык друг к другу. Все это чертовски странно.       Хаджун скалится, поморщив лицо:       — Что за гомосятина?       — Я о том же, — брезгливо произносит другой парень.       Чонгук бездумно смотрит в экран своего телефона. Лежащий на кровати рядом Хосок что-то ему говорит, но он не слышит, концентрируясь исключительно на словах Хаджуна.       — Я всегда знал, что с учителем Мин что-то не так, — сквозь зубы проговаривает тот. Сердце Чонгука уходит в пятки. — Но учитель Кан, серьезно? Фу, одна лишь мысль об этом…       — Что за херню вы там несете? — Чонгуку не удается остановить вырывающийся вопрос. Собственный громкий требовательный тон пугает. Боковым зрением он замечает, как напуганный Хосок принимает сидячее положение на своей кровати.       — Чонгук, — зовет он.       — Что тебе надо? — Хаджун щурит глаза. — Не суй нос не в свое дело, Чон. Что с тобой опять не так, черт возьми?       — Нет, что не так с тобой? — Чонгук тоже садится, сжимая кулаки. — Я слышал, о чем ты говорил. Прекрати нести всякую чепуху о других.       — Эй, давайте успокоимся, ладно? — пытается Хосок. — Нам не стоит ругаться в первый же день.       Взгляд Чонгука настолько ледяной и резкий, что кажется, что об него можно уколоться. Хаджун лишь выгибает бровь, беззаботно сидя на краю своей кровати.       — Да, чувак, прекращай. Я чувствительный, — Хаджун произносит это с такой интонацией, словно ему действительно больно. От этого Чонгук закипает еще сильнее.       Сделав глубокий вдох, он вскакивает с кровати, хватает свою куртку и, не проронив ни слова, выбегает из комнаты. Хосок спешит последовать за ним. Когда за спиной раздается громкий смех, Чонгук прикусывает губу и про себя считает до десяти, чтобы сдержать бушующую внутри злость.       — Боже, Чонгук, — Хосок пытается угнаться за его быстрым шагом. — Вы с Хаджуном можете хотя бы на секунду перестать ругаться?       Чонгук переводит на него взгляд.       — Ты что, не слышал? Не слышал, что он сказал? Или я должен вести себя так, будто не при делах? Да пошел он! К черту все это, к черту его и его друзей, — выплевывает он, его голос эхом проносится по пустому коридору.       — Нет, не слышал, — хмурится Хосок. — Может, ты все не так понял?       Чонгук замирает на месте и оборачивается к Хосоку с мрачным выражением на лице. Его руки дрожат.       — Они сказали, что видели, как хен… Как учитель Мин разговаривает с учителем Каном, и что те стояли очень близко друг к другу, — из-за сказанного в груди Чонгука что-то сжимается: сама идея этого никак не может уйти из головы.       — Что? — Хосок округляет глаза. — Что… что это вообще значит?       — Хосок, — Чонгук отвечает на его вопрос одним лишь взглядом.       — Что ты имеешь в виду? — Хосок опасливо оглядывается по сторонам, за руку притягивая Чонгука ближе к себе. — Учитель Мин и господин Кан? Да ни за что! Разве они не..?       — Разве они не что?       — Разве они не поссорились? Я слышал, что… они даже не смотрели друг на друга, проходя мимо в школьных коридорах. По крайней мере, это то, что говорили остальные. И даже если бы они не ссорились, разве учитель Мин не-       Чонгук сводит брови на переносице, чувствуя, как начинает задыхаться.       — Что?       — Разве он не женат? — Хосок произносит это так тихо, будто боится ранить его этими словами.       — Что, блять? — это первое, что приходит ему на ум, но вскоре Чонгук берет себя в руки, пряча собственные чувства. Хосок знает лишь крошечную часть происходящего, небольшой фрагмент его любви. И Чонгук не ставит своей целью подорвать доверие Юнги, однако все же добавляет: — Он не женат, Хосок.       — Я не был в этом полностью уверен, — Хосок поджимает губы. — Чонгук, прости меня. Я знаю, что ты к нему чувствуешь, и я не хочу делать тебе больно, понимаешь? Давай опустим эту тему? Есть у него жена или нет — неважно. Хаджун и его друзья любят сочинять всякий бред, тебе не стоит из-за этого беситься. Не реагируй на них, и в конце концов им это надоест.       Чонгук задерживает дыхание, стараясь подавить чувство горькой досады, комком застрявшей в его горле. Спрятав от Хосока взгляд, он устало вздыхает и кивает, прекрасно понимая: нет оснований для того, чтобы так переживать. Он не должен цепляться ни к Хаджуну, ни к словам, слетающим с его злого языка, которые как и всегда продиктованы лишь ненавистью и невежеством. Чонгук должен быть выше всего этого, он должен быть взрослее, но дело в том, что одно упоминание имени Юнги переворачивает все внутренности, и его начинает не на шутку волновать, что говорят о том другие люди. Это похоже на преследование, на травлю и его, и Юнги, словно одно их малейшее движение в сторону может привести к разрушению. Он не хочет доставлять Юнги неприятности, не хочет страдать сам. Однако в голове всплывает все больше и больше вопросов относительно того, что происходит между Юнги и Каном. Чонгук начинает бояться.       Целый день его беспокоят одни и те же мысли. Вместе с классом они ходят по городу, посещают самые интересные места и делятся впечатлениями об увиденном, которые на долгое время сохранятся в памяти каждого. Его одноклассники, купающиеся в радости от путешествия даже спустя столько часов без сна, все так же полны энтузиазма. Но Чонгук не чувствует себя счастливым на все сто процентов. Над их головами висят мрачные тучи, изредка с неба капают крошечные капли дождя — олицетворение его внутреннего состояния. Он пытается веселиться и искренне улыбнуться, но продолжает блуждать в темных закутках собственного сознания, беспокоясь сам не понимая о чем, чувствуя весь абсурд ситуации, которую он едва ли в состоянии понять.       Не радует и тот факт, что за целый день Юнги даже ни разу на него не взглянул. Чонгук повторяет самому себе, что это именно то, как они должны себя вести на людях, но сердцу ведь не прикажешь — ему больно, ему хочется большего, он становится узником неуверенности и страхов.       Чонгук постоянно искал его в толпе. И сейчас, проследив за тем, как глаза Кана проделывают тот же путь, что и его, он подтверждает свои догадки, особенно после услышанного от Хаджуна и его друзей. Кан влюблен в Юнги. Он хочет, чтобы тот был рядом, хочет с ним разговаривать, хочет рассмешить, делиться сокровенным. Иными словами, Кан постоянно пытается найти способ, чтобы Юнги обратил на него внимание, и иногда это действительно работает. Чонгуку трудно смириться с тем, чтó он никогда не сможет делать при других людях: шутить, как они, сидеть рядом, смотреть друг на друга так, чтобы это не показалось неправильным со стороны. Единственное, что ему остается, — это многократно напоминать самому себе, что Юнги уже сделал выбор в его пользу. Юнги целует, обнимает и хочет только его одного, даже несмотря на то, что происходит все это за закрытыми дверями. Однако почему-то Чонгук уверен, что его могут с легкостью заменить в совершенно любой момент, и он будет не в силах повлиять на это решение.       Вечером, когда они возвращаются в гостиницу, Чонгук и вовсе не может найти Юнги нигде поблизости. Они ужинают всем составом, но Юнги не появляется даже для того, чтобы поболтать с Сокджином. У Чонгука пропадает аппетит. Хосок упорно добивается того, чтобы он съел хоть что-нибудь, но Сонхи говорит ему оставить его в покое. Ян Ми тоже встревает в их беседу, подчеркивая степень своего раздражения. Они снова препираются, не замечая самого Чонгука, которого только забавляют их постоянные перебранки: он рад, что все еще может находить отвлечение в таких глупостях. В конечном счете он съедает немного еды со своей тарелки — исключительно ради того, чтобы стереть выражение недовольства с лица Хосока.       Он не встречает Юнги и по пути к комнатам. Зайдя к себе, Чонгук сразу же опускает свое изможденное тело на кровать, краем уха слыша, как Хаджун и один из его друзей перешептываются. Странно, но его это даже не раздражает. Выключивший свет Хосок засыпает, как только его макушка касается подушки, однако Чонгуку требуется намного больше времени, чтобы уснуть. Мир продолжает свое существование даже ночью: кроны деревьев мерно колышутся на ветру, вдали слышится лай бездомных собак, а у самых окон стрекочут сверчки. Покинувшая его грудь грусть оставила после себя лишь пустоту.       Комнату окутал мрак. Первый день их поездки подошел к концу. Чонгук — единственный, кто еще не заснул. Прежде чем отложить телефон в сторону и закрыть глаза, он отправляет сообщение в чат с Тэхеном и Чимином, желая почувствовать хоть каплю спокойствия. Улыбка сама по себе расцветает на его губах, когда в ответ они отправляют ему селфи, на котором вдвоем лежат в одной постели. Следом приходит: «Скучаем по тебе, глупыш <3». Чонгук не удивляется тому, что они вместе даже сейчас. Они до сих пор никак не обозначили свои отношения и, скорее всего, сами еще не до конца осознали, кто они друг другу. Но между ними что-то есть, и это «что-то» для них очень важно.       Интересно, а у них с Юнги ведь тоже что-то есть? Хватит ли им этого? То, что происходит между ними, вообще нормально?       Чонгук прикрывает веки. Ночь кажется холоднее. Ему хотелось бы стать таким же смелым и уверенным в себе, как Тэхен с Чимином, потому что, заверяя Юнги, что у них все в порядке, он никогда не говорил этого всерьез.

***

      На следующий день их поездки Чонгук чувствует себя намного лучше, и ему даже удается наслаждаться окружающими вещами вместе с остальными. В полдень они обедают в ресторане при гостинице, хохоча как сумасшедшие над безумным сном, приснившимся Ян Ми, а затем расходятся по своим комнатам, чтобы подготовиться к предстоящей экскурсии к горному водопаду.       Сразу по пробуждении Чонгук все переосмыслил. У него хватило сил выбраться за пределы своего дома и своей комнаты, чтобы начать сначала, и сейчас он здесь, путешествует со своими школьными друзьями в самый последний раз. Он не хочет потерять и разрушить это чувство — свободу, обретенную благодаря собственной силе воли. Даже если ему больно из-за нужды быть любимым, он не станет страдать из-за человека, который очевидно не мучается так же сильно, как он. Чонгук наберется терпения, будет держаться как можно более отстраненно и подойдет ближе, только если его об этом попросят. Чтобы не стать для Юнги обузой, он решает даже украдкой не смотреть в его сторону. Сложно. Это очень сложно. Его начинает мутить при одной лишь мысли об этом, но Чонгук уверен, что он сможет. Он не будет искать его в толпе, не будет ждать от него проявления внимания — он отступает, и пускай Юнги поступит так же.       По дороге к их месту назначения Чонгук растворяется в играющей в наушниках музыке, не найдя в себе желания слушать Сокджина и Юнги. Как только они приезжают, он тут же сливается с кучкой учеников и вскоре присоединяется к своим друзьям, шагая по выложенной камнями тропинке вдоль горной реки. Их компания старается держаться рядом, чтобы не потерять друг друга из виду, и в какой-то момент Сонхи предлагает держаться за руки, чтобы никто не отставал. Поэтому идущая впереди всех Ян Ми хватает руку Хосока, тот — руку Чонгука, а Сонхи заканчивает их цепочку. Это вовсе не обязательно, но последняя настояла, что это удобно и к тому же весело.       — Осторожнее! — Чонгук сжимает ладонь поскользнувшейся на камне Сонхи, подтягивая ее ближе к себе. — Сколько еще нам идти?       — Около двадцати минут! — кричит кто-то из учителей, идущих в первых рядах. — Пожалуйста, убедитесь, чтобы никто не оставался позади!       Ученики тянут вялое «хорошо», сопровождаемое усталым кивком головы, и продолжают подниматься по каменистой тропе. Чонгук чувствует себя очарованным открывшимся живописным пейзажем. Он оглаживает взглядом очертания гор и наслаждается звуком бегущей речной воды, еще больше радуясь тому, что находится в окружении друзей. Наконец-то его сердце пропустило через себя немного иные эмоции, в которых он так нуждался. Сейчас, соединившись с природой, Чонгук чувствует удовлетворение.       Когда они, наконец, подбираются к концу каменной тропы, ученики издают торжествующие и изумленные крики при виде водопада и сокрушительного шума падающей воды. Чонгук не теряет время зря, тут же начиная делать фотографии для своей мамы и двух лучших друзей в Сеуле. На его губах появляется улыбка.       Немного отделившись от всех остальных, он бродит вокруг, стараясь не оступиться на скользких камнях, и приседает на корточки прямо у самого берега реки, уходящей далеко вперед. Чонгук проводит подушечками пальцев по водной глади и морщит нос из-за того, как сильно вода холодит кожу. Щебетание птиц и рев водопада облегчают боль, терзающую его сердце, как будто они смогли уладить все, с чем он не мог справиться сам.       Чонгук вбирает все ощущения в себя и машинально начинает один за одним укладывать некрупные камни, валяющиеся на земле, друг на друга. Соорудив небольшую пирамидку, он складывает ладони вместе и закрывает глаза, размышляя о своем желании.       Он думает о родителях. Чонгук желает здоровья своей маме, а ее сердцу желает обрести покой. Он думает о своих друзьях, веря в то, что они будут и дальше находить счастье на своем жизненном пути. Он также позволяет себе думать об учителе, но его мысли отнюдь не эгоистичны. Чонгук молится за его здоровье, за его будущее, за его спокойствие. Ему совсем не больно думать о Юнги в таком ключе: в каком-то смысле это освобождает и позволяет его душе найти утешение. Открыв глаза, он видит голубое небо над головой и, улыбнувшись ему, надеется, что его молитвы будут услышаны.       — Чонгук? — к нему подходит Сонхи. — Учителя сказали, что нам пора возвращаться.       Чонгук кивает, поднимается на ноги и, в последний раз оглядевшись вокруг, следует за Сонхи.       — Я чувствую себя лучше, — искренне признается он. Сонхи оборачивается, ее глаза искрятся любовью и гордостью. Подойдя ближе, она заключает его ладонь в свою и переплетает их пальцы. Чонгук не знает, как должен на это реагировать.       Часом позже они возвращаются в гостиницу. Когда они снова выходят на улицу, располагаясь на огромном пустом пласте земли у костра, разведенного Каном, солнце уже начинает клониться за горизонт, уступая место вечерним сумеркам. Большинство его одноклассников сидят у самого огня, возбужденно переговариваясь в ожидании барбекю, которое готовят учителя, но Чонгук выбирает место на траве немного поодаль.       Ему нравится окружающая атмосфера. От потрескивания горящих дров его клонит в сон, но непрекращающийся гул голосов и развернувшаяся перед глазами природа не дают ему заснуть. Чонгук рад, что учительский состав не стал выбирать какой-нибудь огромный роскошный отель, в котором они могли бы запросто потеряться. Не то чтобы у них были на это деньги, однако нахождение в месте, удаленном от автомагистрали и городского шума, окутанном природой, действительно создавало ощущение путешествия, наполненного беспечностью.       Чонгук даже не замечает подсевшую рядом Сонхи, пока его руки не касается что-то холодное. Повернув голову, он видит протянутый стаканчик с каким-то напитком.       — Что ты здесь делаешь, такой унылый? — интересуется она, склонив голову. Чонгук забирает стаканчик у нее из рук и, прежде чем ответить, делает небольшой глоток.       — Нравится это место, — он нежно улыбается. — Здесь спокойно.       Посмотрев на него, Сонхи кладет ладонь ему на предплечье и садится еще ближе. Их бедра практически соприкасаются.       — Рада, что тебе здесь нравится. Вчера ты не выглядел таким счастливым.       Чонгук мычит в знак согласия и отпивает еще немного. Его взгляд останавливается на пляшущем огне.       — Мне до сих пор трудно контролировать свои эмоции. Прошло много времени с тех пор, как я это делал, — произносит он, мельком посмотрев на Сонхи. — Несмотря на то, что я уже не завишу от стен своей комнаты, иногда мне кажется, что я… Что я могу вернуться к тому, откуда начал.       — Этого не случится, — Сонхи ободряюще сжимает его руку. Мы все будем стараться, чтобы ничего подобного больше не повторилось. Я сделаю все, чтобы ты остался, — последнюю фразу она говорит шепотом, заглядывая Чонгуку прямо в глаза. Тот, не в состоянии вытерпеть ее серьезный взгляд, начинает слабо смеяться, смотря в сторону.       — Спасибо тебе, Сонхи. Я правда благодарен за то, что у меня есть такой друг, как ты.       Наступает момент молчания. Чонгук чувствует, как Сонхи ощутимо напрягается. Она ослабляет хватку на его предплечье, а затем и вовсе убирает свою руку, но не спешит отсаживаться, словно в подтверждение своих недавних слов.       — Я хочу… — начинает она, прочищая горло. Когда Чонгук к ней поворачивается, она нервно перебирает пальцами, больше не смотря на него. — Я хочу тебе кое-что сказать, Чонгук. Мне кажется, что тебе нужно знать. Или… нет. Но я хочу поделиться этим с тобой.       — Хорошо, тогда расскажи мне, — Чонгук кивает, про себя отмечая, как сильно она покраснела. — Что такое?       Сонхи прикусывает губу, смутившись. Часть Чонгука уже догадалась, о чем пойдет речь, но он не может заставить себя в это поверить. Сердце в груди замирает от ожидания. Чонгук боится оказаться правым в своем предположении, и все же ему хочется, чтобы Сонхи была с ним откровенна.       — Знаешь, мы ведь дружим с самого начала года, да? Но я знала тебя и до этого, потому что ты был довольно популярен среди девушек в моем классе, — объясняет она. Несмотря на свою хмурость, Чонгук смеется, терпеливо ожидая продолжения. — Мне захотелось и хочется до сих пор узнать тебя получше, понять тебя. Для меня все это кажется немного подавляющим, но мне бы хотелось, чтобы ты знал, что я правда ценю тебя и все, что ты говорил и делал для меня все эти месяцы.       Чонгук улыбается, нежно гладя ее по волосам:       — Тебе не за что благодарить меня, Сонхи.       Ее щеки вспыхивают, и она торопливо качает головой. В ее сияющих глазах загораются искорки надежды.       — Нет, есть за что. Но это… Это еще не все, что я хотела сказать. Ты… удивительный, ты знаешь об этом? Все в тебе. Ты наполняешь меня счастьем, Чонгук, — Чонгук нервно сглатывает. — Я хотела сказать, что ты-       — Эй, вы двое! — кричит сидящая у костра Ян Ми, махая им рукой. — Барбекю готово, идите сюда!       Чонгук растерянно моргает, переводя взгляд на одноклассников, набросившихся на еду, а затем возвращается к Сонхи, которая резко подскакивает со своего места.       — Сонхи…       — Забудь, — она выдавливает из себя блеклую улыбку. — Пойдем же, я просто умираю с голоду!       Чонгук молча следует за ней, встревоженный тем, что она так и не освободилась от своих чувств. У костра Сонхи садится с Ян Ми, а ему приходится занять единственное свободное место рядом с Хосоком.       Сокджин предлагает Чонгуку мясо, и он, вежливо улыбнувшись, соглашается: при виде еды в животе начинает урчать. Он прислушивается к разговорам других, но ни в один из них не вставляет свое слово, предпочитая молча наслаждаться приготовленным учителями барбекю.       Он снова начинает неосознанно искать Юнги. Тот сидит на противоположной от костра стороне, и на этот раз их взгляды, вопреки всем ожиданиям, встречаются в водовороте ярких искр огня. Сердце Чонгука отбивает настолько быстрый ритм, что ему приходится опустить голову. Он не в состоянии выдержать взгляд, в котором горят звезды. Чонгук даже не осознает, насколько он очевиден, насколько его полыхающие щеки и дрожащие от острой нужды пальцы выдают его. Он прилагает все усилия на то, чтобы не вскочить на ноги, подбежать к нему и стиснуть в объятиях.       Он закрывает глаза на несколько секунд, словно помогая самому себе не расплескать свою любовь перед целой толпой людей, и, открыв их, опять пытается поймать взгляд Юнги. Но вместо этого Чонгук видит то, как Кан наклоняется к тому ближе и шепчет на ухо что-то, вызывающее не совсем однозначную реакцию. Чонгуку становится плохо от того, как Юнги, посмотрев на Кана, тоже шепчет ему что-то в ответ.       Когда Юнги вновь обращает на него свое внимание, Чонгук уже не ощущает прежнее щекочущее чувство в груди: вместо этого внутри появляется знакомая опустошенность, испепеляющая что-то, чему он не в состоянии придумать название. Ему трудно обрести и крупицу покоя, которую он хотел бы сохранить в своей грудной клетке, но так предательски легко потерять ее, не моргнув и глазом. Разрушить и до того ничтожное счастье несложно — Чонгук находит это смехотворным.       Ему не интересно, было ли что-то между Юнги и Каном, потому что он уже знает: было. Он видит это по тому, как они смотрят друг на друга, видит по рефлексам тела Юнги, по тому, как он реагирует на чужой голос, прикосновения. Словно они вдвоем понимают друг друга без слов, просто находясь рядом. Чонгуку противно замечать желание в глазах Кана, неприятно наблюдать за тем, как Юнги его не отталкивает.       Он ненавидит все это так сильно, что на протяжении остатка вечера больше не смотрит в сторону Юнги. Ни разу.