(the heart i wanna hear) When I Fall Asleep

      Чонгук заблудился в собственных мыслях, пойманный в ловушку мечтами, захватившими его душу. За несколько дней до поездки он потерял счет времени, словно что-то душило его изнутри, запрещая строить планы на будущее.       Он не может разобрать, что чувствует. Он не несчастлив, напротив: внутри него пузырится много разных эмоций, которые являются причиной его улыбки, которые согревают и добавляют уюта. Но есть одна вещь, которая с течением времени беспокоит его все сильнее. Он не знает, что это и как ее назвать — она просто существует в его груди, рядом с сердцем, принося дискомфорт.       Чонгук сказал Юнги, что у них все хорошо, надеясь, что это действительно так. Да, между ними осталось несколько неразрешенных вопросов, и все же… Слова Юнги по-настоящему его ранили.       «Мы с тобой не то, чего ты, возможно, хочешь или ожидаешь».       Все в порядке. Чонгук говорит самому себе, что это не та ситуация, из-за которой стоит переживать. Тем не менее ему все еще больно, и, если бы у него появилась такая возможность, он бы хотел уметь справляться с этой ноющей болью и уничтожить ее навсегда. Он не может требовать от Юнги чего-то — он даже не может надеяться, что они хоть когда-нибудь будут состоять в красивых романтических отношениях. Чонгук до сих пор не понимает, кто они друг другу. Единственное, что он знает, это то, что они оба забывают о существовании всего мира, когда находятся рядом и когда украдкой встречаются взглядами. Но за пределами их маленького мирка царит хаос, где все уже не кажется таким же простым и приемлемым.       Чонгук все равно ловит себя на том, что все ищет и ищет чего-то большего, пока не находит и не тонет в океане удовольствий, которые способен дать ему только Юнги.       Все в порядке. Чонгук пытается убедить себя в том, что его устраивает теперешнее положение вещей между ними. Возможно, скоро он к этому привыкнет, нескончаемая боль наконец-то отпустит его руку и он примет мир таким, какой он есть на самом деле.       Мир продолжает двигаться даже сейчас, проносясь перед глазами, когда машина, в которой он едет, несется по вытянувшейся далеко вперед дороге к месту их назначения.       Мысль о предстоящей поездке вызывала у него беспокойство. Прошлой ночью Чонгук так и не смог заснуть, поэтому с первыми лучами солнца он чувствовал только усталость. Его мама сказала остаться дома, если ему так сильно не хочется ехать. Это стало еще одним толчком. Однако его желание веселиться вместе со своими друзьями и одноклассниками, желание снова увидеть Юнги… Благодаря им он нашел в себе силы преодолеть тревожность. Сделав этот необходимый шаг, в шесть утра Чонгук уже стоял с остальными ребятами у входа в школу, ожидая отъезда.       Когда он увидел своего учителя среди собравшейся толпы людей, его сердце сделало невозможное: оно снова влюбилось. Сначала Чонгук, напуганный и слегка дезориентированный, не узнал Юнги из-за его внешнего вида: на нем не было ни строгой белой рубашки, ни брюк, которые делали его в разы старше и солиднее. Юнги был одет в черную толстовку и джинсы, на его плечах висел рюкзак, несколько прядей волос красиво обрамляли оправу его очков — несколько прядей черных шелковистых волос, контрастирующих с бледной кожей. Он весь сиял, и Чонгук правда не знал, можно ли любить человека еще сильнее.       Он даже не мог сказать ему об этом. Чонгук не мог к нему подойти, крепко обнять и прошептать на ухо, какой же он красивый и привлекательный с новой прической. Из-за сделанного андерката шея Юнги стала выделяться еще сильнее, она казалась самым лучшим и безопасным местом для поцелуев. Местом, в которое он мог бы уткнуться носом, вдохнуть, просто существовать.       Рядом с Юнги постоянно крутился Сокджин, поэтому у Чонгука не было возможности перекинуться с ним хотя бы несколькими словами, даже когда тот, посмотрев на него, предупредил водителя автобуса о том, что он поедет с ними в машине из-за своих панических атак.       Так Чонгук и оказывается на заднем сидении автомобиля Сокджина, упираясь взглядом в затылок Юнги, который что-то рассказывает. Они с Сокджином ведут непринужденную беседу, заполняя салон машины редким смехом, который сопровождается непрерывным гулом двигателя. Чонгук чувствует себя не в своей тарелке, словно он здесь — пустое место. Но из-за того, что двое мужчин не обращают на него совершенно никакого внимания, он может вдоволь насмотреться на своего учителя.       С его губ срывается вздох, он переводит взгляд в окно, где деревья и пейзажи сменяются в таком стремительном темпе, что он едва ли успевает разглядеть их малейшие очертания. Небо затянуло серыми тучами, сквозь которые пытаются прокрасться слабые лучи солнца. Наверное, его одноклассники сейчас кричат, смеются и перебрасываются шутками, несмотря на раннее утро. В какой-то степени Чонгук им завидует и жалеет, что не может разделить автобусную поездку вместе со своими друзьями, ведь даже здесь, рядом с Юнги, ему нельзя вплести пальцы ему в волосы, нельзя с ним свободно заговорить.       Притворство. Ему нужно притворяться и притворяться неизвестно до каких пор. Чонгук не знает, насколько он справится с этой задачей, когда ему придется провести эти десять дней в одном месте с Юнги практически без единого шанса остаться с ним наедине.       Несмотря на то, что ему стоит об этом волноваться, на него наваливается усталость, отодвигая все беспокойства на задний план. Окруженный запахом приятного парфюма и мягким звучанием любимого голоса, похожего на колыбельную, Чонгук закрывает потяжелевшие веки.       Он засыпает на следующие полтора часа, сквозь сон слыша отдаленные и приглушенные голоса двух учителей. Их слова неразборчивы, словно они нарочно ускользают от его слуха. Чонгук погружается в мир грез, которые, к счастью, становятся ключом к его спокойствию.

***

      Юнги кажется, что Сокджин может видеть его насквозь. С того самого момента, как они втроем сели в одну машину, он чувствовал гнетущую тяжесть в животе и только и делал, что ждал, когда же тот обо всем догадается.       Однако этого не происходит.       — Боже мой, я даже не хочу представлять, каково это — находиться бок о бок с Каном все эти дни, — отмечает Сокджин, следя за дорогой.       Юнги бросает взгляд в зеркало заднего вида, убеждаясь, что Чонгук по-прежнему спит. Поджав губы в тонкую линию, он говорит:       — Радуйся, что он едет в автобусе.       — Спасибо тебе, Вселенная, — театрально восклицает Сокджин и, искоса взглянув на своего друга, со вздохом продолжает: — Я буду держать его в узде, не волнуйся.       — Я и не собирался, — Юнги пожимает плечами. — Мне на него все равно.       — Ты же знаешь, он тот еще мудак. Мне не нравится наблюдать за тем, как он постоянно крутится вокруг тебя, как надоедливая муха.       — Не так давно мы с ним… поговорили. Помнишь, мы проводили совместный урок истории и фотографии? Тогда он повел себя по-свински без всякой на то причины и я сказал ему отвалить. Не думаю, что после этого он будет творить херню, — успокаивает Юнги, благодарно улыбаясь. — Не переживай, хен.       Сокджин хмурится, чувствуя подвох, но, не выдержав его пристального взгляда, отпускает ситуацию.       — Ладно-ладно, — вздыхает он. — По крайней мере, ты сделал то, что должен был сделать уже давным-давно.       Юнги переводит взгляд на дорогу, размышляя о сложившихся с Каном отношениях, и молчаливо соглашается со словами своего друга. Хоть он ничего и не ответил, боясь быть услышанным Чонгуком, крышка шкатулки, в которой хранятся все его воспоминания, уже приоткрылась — теперь выпорхнувшее оттуда неприятное чувство будет преследовать его до конца поездки. Он жалеет о том, что впустил Кана к себе домой в один из худших моментов своей жизни, снова позволив уязвимости разрушить часть самого себя. Подавив внезапную необходимость изложить свои мысли на страницы книги, Юнги забывается, разрешая разуму уплыть, подобно облакам на небе.       Вскоре они подъезжают к первой попавшейся на пути заправке. Сокджин паркуется и сразу же отходит в туалет. Юнги, выйдя из машины, зевает и потягивается, как кошка. Осмотрев окрестности, он бросает взгляд на заднее сидение: Чонгук все так же спит, неловко склонив голову набок. У него сжимается сердце из-за того, что он собирается нарушить его сон. Медленно открыв дверь, Юнги заглядывает в салон машины, склонившись над спящим лицом. Ему трудно сдержать нежную улыбку, когда он осторожно проводит по чужим волосам подушечками пальцев.       — Чонгук, — шепчет он. — Просыпайся, соня.       Чонгук хмурится и недовольно стонет, почувствовав боль в затекшей шее. Юнги смеется и, погладив его по голове еще несколько мгновений, отстраняется, встречаясь взглядом с заспанными глазами.       — Что… хен? — бормочет Чонгук, медленно моргая.       — Мы сделали остановку. Если хочешь, можешь сходить в туалет или выйти подышать воздухом, — объясняет Юнги, делая несколько шагов назад.       — Мне не нужно в туалет, — говорит Чонгук, его голос звучит слабо и немного хрипло. Юнги внимательно наблюдает за тем, как он, все еще очевидно полусонный, трет глаза.       — Хорошо, тогда я пойду. Я собираюсь купить воды, тебе что-нибудь нужно?       Чонгук качает головой, снова закрывая глаза, а Юнги уходит, оставив дверь открытой, чтобы у того был доступ к свежему воздуху.       Он шагает в сторону туалетов, по дороге встречая Сокджина, который говорит ему, что идет в мини-маркет. Кивнув, Юнги продолжает свой путь до тех пор, пока не оказывается внутри, избегая зрительного контакта с мужчиной, стоящим у раковины.       Быстро справив нужду, он выходит из кабинки, чтобы вымыть руки, и совсем не ожидает там увидеть прислонившегося к стене Чонгука со скрещенными на груди руками.       — Ты меня напугал, — Юнги хмурится, подставляя ладони под струю воды. Чонгук смотрит на него так, словно может забрать его душу одним только взглядом. — Мне показалось, что ты сказал, что тебе не нужно в туалет.       — Я передумал, — Чонгук улыбается, наклонив голову. При этом он имеет такой прелестный мальчишеский вид. Его полузакрытые глаза припухли, словно он все еще проснулся не до конца. — Я хотел хотя бы немного поговорить с тобой.       Юнги опускает голову, вытирая руки бумажным полотенцем, в попытке скрыть выступивший на щеках румянец.       — Нам нужно скорее возвращаться в машину…       — Ты выглядишь потрясающе, — выпаливает Чонгук. Он произносит эти слова так, будто держал их в себе на протяжении долгого времени, пока его сердце не получило долгожданного удовлетворения от сказанного. — Твои волосы… Хен, тебе следует предупреждать меня в следующий раз.       Юнги не сдерживается и, прикрыв рот тыльной стороной ладони, тихо смеется, отводя взгляд в сторону. Рядом с Чонгуком, с ним наедине, когда тот смотрит на него с таким намерением, он без особых усилий превращается в очень уязвимого человека.       — Не глупи, — шепчет Юнги, удивляясь тому, каким сладким и нежным выходит собственный голос. Чонгук ему улыбается и подходит ближе. Прилив адреналина пускает по телу дрожь. — Чонгук, только не здесь.       — Но я скучаю по тебе, — дуется тот. — В машине мы даже не можем нормально поговорить. Просто… всего один поцелуй, хорошо?       Юнги старается прогнать волну тепла и успокоить взметнувшиеся удары сердца. Наклонив голову, он едва слышно произносит:       — Любой может сюда зайти прямо сейчас. К тому же нас ждет Сокджин.       Чонгук берет его за руку — прикосновение снова пробуждает в сердце Юнги уже знакомое жадное чувство. Он до сих пор ощущает на своей коже отпечаток, нанесенный Чонгуком в тот раз, когда они были достаточно смелы, чтобы целоваться и ублажать друг друга, лежа в его постели.       Юнги поднимает голову, посмотрев Чонгуку прямо в глаза, и почти что задыхается при виде своего тайного возлюбленного.       — Всего один, — сдается он.       Чонгук не тратит время впустую. Его губы касаются его в мгновение ока, и Юнги не может отказаться и не притянуть его к себе ближе до тех пор, пока не становится больно. К голове приливает кровь, внутри начинает вихриться возбужденное предвкушение, которое лишь усиливает его глупые чувства, берущие вверх над здравым смыслом. Юнги нравится целовать Чонгука, нравится ощущать мягкость его губ поверх собственных, нравится быть тем, кого обнимают эти руки, словно сила их любви могла сбить его с ног в любое мгновение.       — М-м, Чонгук… — он пытается возразить, но чужие губы плотно жмутся к его. Из него, зацелованного повсюду, вырывается головокружительный смех. Юнги упирается ладонью ему в грудь, чувствуя, как радостно бьется собственное сердце, когда он ощущает улыбку Чонгука своими же губами. — Подожди, подожди, боже мой, — настаивает он, жадно вдыхая. — Откуда у тебя столько энергии в такую рань?       Фыркнув, Чонгук целует его в последний раз и отстраняется.       — Прости, я хотел сделать это еще с того момента, как увидел тебя у входа в школу.       Юнги вытирает уголки рта и игриво закатывает глаза, обмахивая лицо ладонью.       — Притворюсь, что не слышал этого, — говорит он в шутку, легонько подталкивая Чонгука в сторону выхода. Но прежде чем выйти наружу, Юнги оборачивается, вздохнув. — Давай немного притормозим, хорошо? Мы не можем просто… заниматься подобным в любом месте, где у нас появится возможность уединиться. Мы не можем.       Чонгук не отводит от него взгляда, но Юнги не может расшифровать, что тот чувствует, когда кивает. Они снова оказываются снаружи.       После того, как они возвращаются в машину, их кричащая любовь вновь замолкает, словно ее и вовсе никогда не существовало. Пускай между ними все будет так: меньше разговоров друг с другом, меньше взглядов, внимания. Только таким образом они смогут избежать всех недоразумений. В каком-то смысле Юнги находит в этом странное болезненное утешение.       Кажется, Сокджину нравится Чонгук. На пути к их первому пункту назначения он разговаривает с ним в легкой манере и даже вызывает у того смех некоторыми фразами. Юнги ведет себя тише, чем было ранее, слушая играющие по радио песни под редкие взаимодействия своих попутчиков. Похоже, Сокджин хочет немного разрядить обстановку, чтобы Чонгуку не было так одиноко ехать без компании своих друзей. Юнги тоже хотелось бы что-нибудь для этого сделать, но страх перед очевидностью своих чувств, которые могут быть раскрыты его другом, перевешивает.       К его счастью, совсем скоро они подъезжают к планетарию, располагающемуся на въезде в город, в котором они и проведут следующие дни. В десятом часу утра Юнги выходит из машины на улицу и, взяв свою небольшую сумку, идет к приехавшему несколько минут назад автобусу.       — Господин Мин, идите сюда! — госпожа Мисук, стоящая перед толпой школьников, подзывает его к себе. По пути к ней Юнги оборачивается к Чонгуку, который уже ушел к своим друзьям. Сокджин тоже присоединяется к преподавателям, рассматривая большое здание впереди.       — Все хорошо? — спрашивает Юнги, опуская маску на подбородок, но не снимая солнечных очков.       — Да-да, в автобусе все были очень взбудоражены. Боюсь, к концу дня их энергия поутихнет, — госпожа Мисук смеется. — Мы ждем сотрудников планетария.       Юнги кивает и, размяв спину, осматривается по сторонам. Громкие, полные энтузиазма голоса не смолкают ни на минуту: школьники радуются совместному и не совсем привычному времяпрепровождению. Казалось бы, даже те, кто ладил друг с другом не очень хорошо, позабыли о всех своих разногласиях на некоторое время. Юнги переводит взгляд на госпожу Хану, которая разговаривает с одним из своих учеников, а потом он замечает, как за ней, немного позади, Сонхи берет Чонгука за руку, разговаривая о чем-то с Хосоком и Ян Ми. Юнги не собирается на них в открытую глазеть — это выходит совсем непроизвольно. Он прослеживает ее движения, то, с какой нежностью она гладит ладонь своего друга. Чонгук смеется, этот восхитительный звук задерживается в воздухе на некоторое время, а Сонхи смотрит на него с широкой улыбкой, играющей на губах, словно он — ее самая яркая звезда.       Юнги заставляет самого себя выбросить из головы все глупые мысли. Сокджин с недоумением заглядывает ему в глаза, но он ничего не говорит в качестве объяснений. Наконец-то к ним подходят два сотрудника, приветствуя школьников и учителей, и проводят их внутрь здания. Все ученики восхищенно перешептываются, увидев созвездия, планеты и еще больше космоса, показанного в разных экспозициях, внимательно слушая рассказы экскурсовода.       Их заводят в очень темную комнату, в которой импровизированное небо мерцает миллионами звезд и галактиками, сияющими так ярко, что может показаться: вытяни руку — и ты сможешь к ним прикоснуться. Это место имеет очень интимную атмосферу. Скорее всего, сюда приходят со своими возлюбленными, чтобы подержаться за руки и посмотреть на целую Вселенную, раскинувшуюся над головой. Юнги устремляет свой взгляд на фальшивое небо, не особо вслушиваясь в слова экскурсовода, и внезапно ощущает, что на него кто-то пристально смотрит. Оглянувшись, он ловит взгляд Чонгука и сразу же все видит: чужие глаза рассказывают ему то же самое, что чувствует он сам. Они находятся здесь, разлученные толпой окруживших людей, слишком далеко, чтобы разделить хотя бы одно-единственное прикосновение, но они все равно нашли друг друга в темноте, и Юнги знает: Чонгук думает о том же. Им нельзя приближаться, нельзя смотреть больше положенного, чтобы это не показалось чем-то странным со стороны. Чонгук улыбается ему, но улыбка выходит настолько вымученной, что на мгновение становится трудно даже дышать. Это все равно что рассказывать секрет посреди толпы кричащих умов и не быть услышанным, потому что мир слишком оглушителен. Их любовь очевидна, и в то же время ни одна живая душа, кроме них, о ней не догадывается.       Юнги отворачивается, упуская любящий взгляд. Экскурсия продолжается. Сокджин его немного опережает, уходя вперед, и Юнги радует то, что его беспокойство осталось им незамеченным. В груди начинает медленно растекаться боль, заставляя его поморщиться. Неужели она уже настолько глубоко внутри него? Неужели она так сильно укоренилась в его сердце, чтобы оно беспричинно болело? Но вот Юнги снова бросает быстрый взгляд в сторону и видит Чонгука и Сонхи, которые вместе наблюдают за рождением новых звезд, держась за руки. Это похоже на дружеский жест, но даже он — даже он — становится причиной его нелепой ревности, потому что он никогда не сможет держать Чонгука за руку среди других людей, как и не сможет по-настоящему наслаждаться Вселенной над головой рядом с ним.       Во что превращается его жизнь и почему его желания все никак не хотят угасать даже после того, как реальность отношений с Чонгуком ударяет его в самое сердце? Неужели он так сильно… Юнги и правда влюблен?       Пока вокруг них разрастается космос, он думает о том, что, возможно, во всем виновата его слабость: в какой-то момент она подтолкнет не только его, но и Чонгука к обрыву, сорвавшись с которого они положат всему конец. Не будет ли Чонгуку лучше в чужих объятиях? В объятиях человека, с которым у него не появится никаких ограничений?       Юнги вздыхает. На губах все еще горит поцелуй желанного им человека. Чувствует ли Чонгук то же самое? Даже крошечное воспоминание о том, что они проведут эти дни вместе без возможности по-настоящему быть вместе обжигает изнутри. Волны его беспокойного сердца разбиваются о грудь в преддверии страшнейшей бури, и единственным местом, в котором он сможет укрыться, будет изгиб шеи Чонгука.       Пока его голова занята не очень приятными вещами, Юнги ловит глазами еще одного человека, смотрящего на него. Но на этот раз взгляд неприветливый и недоброжелательный. Он хмурится, когда Кан, наклонив голову, указывает подбородком в сторону. Юнги оглядывается на ушедшего Сокджина, который слишком увлечен происходящим, и снова переводит взгляд на Кана. Тот замедляет шаг, пропуская группу учеников вперед, и неторопливо идет в сторону пустого, скрытого ото всех места. Юнги не знает, почему, но он практически уверен, что таким образом Кан пытается заставить его последовать за ним. Они не контактировали довольно долгое время, поэтому он не имеет ни малейшего представления, почему тот вдруг пытается это исправить. Однако по мере того, как растягиваются секунды, Юнги начинает чувствовать что-то неладное.       Перед тем, как он успевает все переосмыслить, его ноги уже ведут его к стоящему в стороне мужчине, отдаляя от группы школьников. Голоса становятся совсем приглушенными, обступившая темнота почти что ослепляет. Вдалеке хлопает дверь: сотрудники и посетители снуют туда-сюда, не обращая на них никакого внимания. Юнги подходит ближе к Кану, который опирается о колонну, прячась в тени. Возникшая в голове мысль душит.       Что если Кан видел, как они с Чонгуком делятся такими глубоко личными взглядами? Были ли они слишком очевидны для него? Юнги чувствует, как ускоряется сердцебиение, лицо бледнеет от выжидания неизвестно чего. Если Кан знает и если он попытается что-то с этим сделать, ему придет конец.       — Не думал, что ты пойдешь за мной, — говорит Кан. Юнги быстро оглядывается по сторонам, стараясь выглядеть как можно более безразлично.       — Что тебе нужно? Нас могут потерять остальные.       — Хотел поговорить с тобой, но ты продолжал игнорировать меня все эти дни. По-моему, сейчас как раз подходящий для этого момент, — Кан вздыхает, скрестив руки на груди. Оттолкнувшись от колонны, он делает несколько шагов вперед, смотря прямо в глаза. Юнги сглатывает. — Мы можем возобновить общение? Это напряжение между нами… оно не может продолжаться вечно, особенно когда мы собираемся провести десять дней вместе.       Юнги замирает в замешательстве.       — Это… — из него вырывается смех. — Это все, о чем ты хотел поговорить?       — Да. Думаю, так будет лучше для меня, для тебя и для всех учеников. Ты же не хочешь, чтобы щекотливое положение, в котором мы оказались, испортило всю поездку, правда? — Кан делает еще один небольшой шаг навстречу, из-за которого Юнги, наоборот, отступает назад.       Он совсем не изменился: все такой же добрый и спокойный, прячущий свой внутренний мир, в котором правят манипулирование и амбиции, за сладким тембром голоса. Юнги может видеть его насквозь, но это не означает, что он умеет ему сопротивляться.       — Не хочу, но я также не хочу быть твоим другом, — хмурится Юнги.       — Да ладно тебе, я же уже извинился, — Кан закатывает глаза, наигранно вздохнув. Когда он снова смотрит на Юнги, в его взгляде прослеживается… злость, разочарование и, возможно, немного смятения. — Я не знаю, что у тебя за отношения с этим мальчишкой, но ты, похоже, не спешишь его останавливать.       У Юнги скручивает внутренности, виски сдавливает.       — Что? — кое-как выдавливает он из себя.       — Я видел его, и я заметил, как он на тебя смотрит. Этот… Чон Чонгук, — голос Кана полон ненависти. — Ты же знаешь, что нравишься ему, да? Мы уже говорили с тобой об этом. Ты ведешь себя легкомысленно и прекрасно это понимаешь.       — Я не знаю, что за чушь ты-       — Я не тупой, Мин Юнги, — отрезает Кан. — Ты любишь находиться в центре внимания, и в этот раз ты допускаешь большую ошибку. Я могу быть единственным, кто это заметил, но это поправимо. Поэтому, если я что-нибудь узнаю про тебя и этого парня, я-       — Что ты там собираешься узнать? — в разговор встревает третий голос, заставая Юнги врасплох. Обернувшись, он встречается со стоящим недалеко от них Сокджином, на лбу которого залегла крупная морщинка.       Юнги только сейчас осознает, что его кожа покрылась ледяной испариной.       — Ничего, — отвечает он, оглядываясь на Кана. Его руки дрожат, когда он продолжает. — Мы помирились.       Наступает молчание. Юнги понимает, что чуть позже он не сможет избежать расспросов.       — Все остальные ждут. Не отставайте, — ледяным тоном предупреждает Сокджин, после чего Юнги, не теряя времени, разворачивается и спешит за ним, как провинившийся щенок.       Он ощущает на себе опасный пронизывающий взгляд и точно знает, что может произойти, если он сделает хотя бы один неверный шаг.