Will you dance with death, Five?

      — Просыпайся...

***

      Со страдальческим мычанием открыл рот, что наполнился мерзкими сгустками рвоты, благо перед ним держали маленький тазик. Зашёлся тяжёлым кашлем, но его тут же похлопали по спине. Дрожал всем телом, но сам понимал, что это не от насильно вызванного очищения желудка, а из-за девушки, севшей перед ним и любезно стиравшей с его губ желтоватые капли.       — Гри... — тяжело дыша, произнёс имя. Он вымученно криво улыбнулся и посмотрел на нарушительницу своего сна.       — Прости, что разбудила тебя так, — заговорила хриплым шепотом, после чего посмотрела на закрытую дверь. — Тебе нужно уходить.       — Верни меня в сон... ты там со мной...       — Сама меня притащила, заставила жрать таблетки, а теперь помогаешь и говоришь, чтобы я сбежал. Зачем все эти сложности?       — А что, лучше я была такой же сволочью, как ты, и сразу убила или того хуже, расчленила тебя?       — И то верно, — усмехнулся Пятый. — А не боишься, что этот придурок убьёт тебя?       — Я и так уже не жилец, — с горечью призналась собеседница. — Лимит моих ошибок исчерпан.       — Не правда. Я спасу тебя, чего бы мне это не стоило.       — Ты — моё последнее задание. И тут либо я его завершаю удачно и ухожу на заслуженный покой, либо проваливаю и умираю от передоза.       Он помотал головой, показывая, что не намерен слушать ужасные исходы, ожидавшие бывшую напарницу. Хотел сжать руки в кулаки и с удивлением понял, что у него получилось — почувствовал, как к пальцам было что-то примотано и это облегчало боль. А ещё понял, что верёвка ослабла. Рыцарь очень хотела, чтобы пленник сбежал.       — Идем со мной!       — Я не могу сейчас уйти, — признался Харгривз.       — Это связано с твоими перемещениями?       В ответ лишь кивнул. Глядя на неё, мальчишке так хотелось заорать: от усталости, от осознания собственного бессилия, от чувств, что бились внутри всякий раз, как перед глазами своими видел её раскрасневшееся лицо и пошло распахнутые губы. И от чёртовой боли, ведь он уже семь раз был свидетелем её смерти.       Правда в этот раз его разбудил не Лютер, что ворвался в мотель с братьями и сёстрами. И не видел, как по и без того израненной шее пролетел нож, управляемый Диего. Она разбудила его раньше.       Взглянув на часы, Пятый просчитал время и отметил, что на разговор с девушкой есть ещё несколько минут. Так много хотел у спросить, узнать. Но тут же вспоминал шестую попытку, где признался в чувствах, а она вспылила, подскочила на месте, и нож прилетел в живот. Нет, ошибки стали слишком дорогими.       — Ты мне нужна! Давай! Идем со мной!       — Знаешь... Я так соскучился...       Произнёс это тихо, опустив голову. Неожиданно ему стало до одури стыдно смотреть на неё, ведь понимал, что виной чужой безвольности, грубости и сомнительных стремлений умереть, стал он сам.       Пусть и рассказал о плане своего перемещения обратно в 2019 год, рассказывал о расчетах, а она с любовью и тоской принимала всё это. Ни разу не просила забрать с собой, ведь понимала, что для него семья была на первом месте. Но всё равно старалась быть рядом с ним, со старым и глупым пердуном. Да, за три с половиной года работы в Комиссии он получил от одной малознакомой девчушки столько заботы и любви, сколько не получал от людей, которых называл братьями и сёстрами, что уж говорить про отца. А ей было в радость дарить свои чувства, — хоть и умудрялись ссориться, — оттого и рвалась на все задания, что были ему поручены.       Но нет, чёрт побери, в Далласе, пока был один, его накрыло странной волной страха, подумал о семье, о телах, что нашёл тогда под грудой камней. А за напарницу решил, что у неё всё наладится, вся жизнь у неё была ещё впереди, ну а ему нужно спасать родню. И Харгривзу, спустя столько лет, наконец-то удалось разорвать пространство и время. Увидел их, повзрослевших, взволнованных и живых. Понимал, что почти попал в то время, но перед тем, как рухнуть на землю, услышал, как за спиной с ним прощаются, пожелав удачи.       А там крыша его, не к месту помолодевшая и переживавшая во второй раз переходный возраст, начала съезжать по накатанной вниз. Спасти! Спасти! Спасти! Как заведенный повторял себе мальчишка. Только семья! Всё ради семьи! СПАСТИ! СПАСТИ! СПАСТИ! Он выкручивался как мог. Даже согласился вернуться в дурацкую Комиссию. Ради чего? Ради семьи... которая лишь ждала момента, чтобы вылить на него очередное ведро помоев.

Из-за тебя она погибла!

Оставил меня гнить в психушке

Это из-за тебя мы здесь встряли

Уж точно без тебя

Почему решаешь ты?

ЭТО ЖЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ МЫ ТУТ ЗАСТРЯЛИ

      Именно в тот момент понял, что ему до жути обидно. Он пытался их спасти, сплотить. А им было плевать. Плевать, пока в конечном итоге их не признали возможными террористами. Пока не подгорели задницы от приближавшейся войны, которую любезно сами же и потащили за собой. Тогда-то пролетела над ними волшебная фея и, взмахом палочки, сделала их дружной семьёй. Да вот только обида никуда не делась. Ведь клокотала она с каждым разом всё сильнее, стоило Пятому вспомнить о том, как Ваня порывалась спасти свою любовницу от гнёта тупого мужлана и забрать в другое время.       — Мама и её восьмилетний сын не нарушат ход истории, Пятый! Они не важны!       Ему было даже смешно, когда услышал это впервые, но потом было уже не до смеха. Ведь когда он встретился со взрослой версией себя, то вспомнил, что в том баре был не один. С того момента стал очень остро воспринимать слова сестры, а ещё неприятнее — вспоминать свои собственные.       — Все важны. Прости, но мы не можем так рисковать.       Да, с миловидной мамашкой и её отпрыском в новом времени можно было бы наворотить кучу проблем. Однако где была гарантия того, что, вернувшись с Ингрид, он не смог бы остановить Апокалипсис? В отличии от любовников и любовниц родственничков, его напарница была оторвана от времени — маленькая шестерёнка, которую в любой момент можно заменить. Но он оставил ее там. Одну. Оттого взгляд Вани в его памяти говорил не о том, какая он сволочь, что не позволил забрать Сисси с собой. А какой он бесчувственный дурак. Сам говорил, что старше и умнее каждого из Харгривзов, а вот сестра, забитая и забытая всеми, в делах эмоциональных оказалась намного умнее.       — Я люблю тебя...       — Прости меня, Гри, — тяжело вздохнув, произнёс он после минутной тишины.       — За что ты извиняешься?       — За то, что бросил тебя. Оставил одну. Из-за меня ты столько раз умирала.       — Из-за тебя меня пытали, — перебила девушка. — Из-за тебя я стала подушкой для медицинских иголок.       Опять он виноват. Опять его не поняли и не приняли. И пусть слышал от неё подобные слова в четвертый раз, а всё равно звучали как в первый. Резали ножом по сердцу. Он неуверенно поднял голову, со стыдом решаясь взглянуть в глаза, но вместо злобы увидел тоску. Что-то изменилось с этим днём.       — Но это не так, — еле слышно продолжила Ингрид. — Я ведь знала, что рано или поздно ты вернёшься к своим. Будь я на твоём месте, то поступила бы точно так же, и я тебе об этом говорила. Так что... Да, конечно, причиной этого кошмара был ты, но... Я никогда тебя в этом не обвиняла.       Девушка аккуратно поправила взъерошенные тёмные волосы и аккуратно, чуть боязливо, провела пальцами по виску, спускаясь к маленькой царапине под глазом. Её руки, пусть и грубые на кожу, не позабыли былой нежности и тепла. Вся она излучала заботу, которую в ней так сильно ценил и любил Пятый. Выросла, стала профессиональной убийцей, утратила лёгкость и хрупкость, но сути своей не потеряла.       — Что за лекарства он тебе даёт? — спросил мальчишка, слабо прижав девичью руку своей щекой к плечу. Не хотел её выпускать, хотя бы в этот момент.       — Седативные, которые Шепард разработал сам. Старается держать информацию о них в секрете, так что я ничего не могу толком о них рассказать.       — Одно ты вколола моему брату? — Кивнула. — У него есть побочные эффекты?       — Есть, но они проявляются лишь спустя три или четыре приёма.       Юноша облегченно выдохнул, но от успокоения и след простыл, когда представил себе, как же долго этим ядом травили напарницу. Как мучилась, пока из неё делали послушного зверька. И какими же сильными были пытки, которым подвергали, раз на её теле следы будто как новые. Она была ему небезразлична — и знал об этом всегда. Но глупо прикрывал свои чувства с помощью Долорес, отгонял дурные сны и мысли. А сейчас, когда в голове проносился этот треклятый день, он старался не рассказать всё, что так бурно кипело в груди. Нельзя. Ингрид и так сильно пострадала из-за него, не хватало ещё, чтобы его шантажировали жизнью девушки. Нельзя.       — Верёвки я разрезала, так что можешь идти.       — Подари мне ещё одну минуту.       Просьба звучала неуверенной мольбой, пока губами пытался коснуться девичьих пальцев. Теперь они не пахли сиренью, лишь кровью, чем-то химическим и гарью. Гарь? Да, был прав, когда увидел обожжённую кожу на её руках. Только держали их не над огнём. Били током. Очень долго. Разряд тока. Потом лекарство. Разряд. Снова лекарство. Сам практиковал подобные пытки.       А она молча сидела и ждала. Ей не было жалко ни минут, ни дней, ни жизней. Но Пятый не понимал этого. Раньше не понимал, а теперь пожимал плоды своей глупости. Оттого и прижимался щекой к ладони, давясь собственным отчаянным криком.       — Тебе пора, — её голос дрожал, а грудь нервно вздрагивала.       — Кличут Рыцарем, а на деле так и осталась малышкой Гри.       Ингрид резко отдернула руку и уже была готова уйти, но грозное "Сидеть!" в дуэте с остатками таблеток в организме заставили её выполнить внезапный приказ. Какая злость вспыхнула в неприятно серых глазах. Вот только накрыло их смятение, когда мальчишка сорвался с места и накрыл девушку своим телом, прижимая её голову к груди. Тихо зашипев от жжения на спине, уткнулся лицом в рыжую макушку.       — Прости... Я забыл... А сейчас ударь меня в живот и убегай.       — Чт...       — Прошу, не спрашивай! Просто делай!       Хотела спросить что-то ещё, но отвлекли слабо знакомые голоса и дверь, неожиданно и резко выбитая ногой. Уже сжала руку в кулак для удара, но замялась, когда почувствовала каплю, упавшую на волосы. И тяжелое дыхание, будто человек, прикрывший её от брошенного ножа, всячески старался сдержать слёзы.       Толкнула в живот и, подскочив, быстро побежала в комнату, где метафизик уже не спал из-за незваных гостей. Он хотел отправить мечницу к ним, чтобы задержала их, пока сам удирал бы прочь, но наблюдая её смутное состояние, схватил за руку и перенёс в другой мотель, что был приготовлен на случай побега.       Ваня и Эллисон осматривали брата, пока Лютер с Диего пытались отыскать наёмников. А Пятый, сдерживая желание удариться откровенную истерику, смотрел на дверь, за которой скрылась Ингрид, и поджимал от досады губы. Сёстры думали, что он кривился от боли в перемотанных пальцах, да только и подумать не могли о внутренних стенаниях, происходящих в теле подростка.       — Ты как? Что они с тобой делали?       — Все нормально. Уходим, — неуверенно отозвался парень, вставая на ноги. Но тут же вновь зашипел, так как рана на спине дала о себе знать.       — Прости, мужик, — виновато произнёс Диего, понимая, что это его нож оставил глубокий порез от плеча до плеча.       — Всё нормально.       — Я думаю, нам стоит не только место, но и это время покинуть.       — Чемодан сломан, Эллисон, не забывай об этом! — соврал, ведь не хотел вновь убегать. Но голос его звучал так грубо и строго, что не только сестра, но все присутствующие посмотрели на него, будто провинившиеся малые дети.       Хотел, да и был в состоянии высказать вообще всё, что вертелось на языке, но вместо этого лишь заставил всех покинуть мотель и отправиться в дом, в котором они оказались в момент последнего временного прыжка. Харгривзы помогли брату сесть в машину рядом с Клаусом, что всё ещё не смог прийти в себя после пьянки, и отправились в путь.       Пятый устало смотрел в окно, прижавшись к холодному стеклу щекой, и вспоминал взгляд, который девушка бросила, когда оттолкнула его.       — Боже... — слишком громко выдохнул, зажмурившись, но от этого стало только хуже — образ буквально мелькал перед носом.       Память как назло начала воспроизводить ледяные руки, крики, слёзы и кровь на бледном лице. Но смог утихомирить жуткие видения, когда поймал себя на мысли, что впервые ему удалось нормально с ней поговорить, что в этот раз она разбудила его сама. Ведь все прошлые попытки она ругалась, проклинала, заставляла морально страдать.       Что пошло иным путём? Что случилось такого, что ход дня изменился? Он нашёл ответ в тихом болезненном завывании по соседству, извещавшем о головной боли. Пятый не откровенничал в баре, ведь в прошлые разы он бил бармена и уходил в парк один.       — Клаус! — воскликнул, подтянувшись к брату на сидении. Схватил того за лицо и начал рассматривать шею. — Ты как?       — Ох... верните меня обратно в сон... я там был с двумя горячими девочками...       Юноша тихо рассмеялся, увидев еле заметную точку на коже. Мелькнула крошечная надежда, что в этот раз сможет спасти всех, кто ему дорог. Впервые позволил себе радостно, действительно радостно улыбнуться, наплевав на странные взгляды родственников. И был готов обнять непутевого алкоголика, но замер.       В этот раз он стал источником искомого метафизиками материала. По сути, он больше не нужен Комиссии, только голова, а в нынешнем состоянии Ингрид не сможет убить его или кого-то из семьи. И если её в этот раз опять застрелят, то он навряд ли сможет отмотать время. Тогда не останется ничего, кроме как вытаскивать из тайника чемодан, который вроде как починил ещё неделю назад, бежать в другое время, и каждую гребаную ночь окунаться в кошмары.       — Пятый, ты меня вообще слышишь? — мальчишка встрепенулся, услышав обращение от Лютера, что всё это время следил за бегающими из стороны в сторону зелёными глазами.       — Что случилось?       — Мы приехали.       Номер Один стоял у открытой двери и протягивал брату руку, предлагая помочь вылезти из машины. Пусть Пятому и была нужна поддержка, он лишь ударил по крупной ладони, вылез из машины и поковылял к заброшенному магазину — не был отличным и надежным укрытием, но, что было первостепенным, там однозначно можно найти аптечку.       После жуткого часа лечения и зашивания раны, мальчишка засел у автомата с кофе. Поглощал горячий дрянной напиток так много, что начало мутить, но так он пытался отогнать усталость, навалившуюся из-за обезболивающих — дурная, конечно, смесь, но никто слова против сказать не мог. Потому "Команда 0" активно обсуждала дальнейшие действий под жалобы Четвёртого, лежащего на полу и ноющего о больной голове, да прерванном сне.       — Господи, Клаус, заткнись хоть на минуту! — громко произнесла Эллисон. — От тебя никакого толку!       — Отстаньте от него, — отозвался Пятый на грубость сестры.       В очередной раз он ловил на себе укоризненные взгляды, чувствовал, как во лбу прожигали дыру. Говорили, что думали лишь о том, как спасти неблагодарного засранца, а он взял и прикрыл врага. Опять. Но ему дали прийти в себя, пока сами занимались планом спасения.       Ему действительно обидно. Обидно в очередной раз. Чёртовы взгляды, недовольные лица. Дай волю — выльют всю грязь. Обидно. Оттого и не в силах был больше сдерживаться. Словно и телом, и разумом стал шестнадцатилетним мальчишкой. Он позволил горькой слезе пробежать по щеке.       — Всё это время... я вас спасал... потому что мне было плохо без вас там, в разрушенном будущем. И вы себе даже представить не можете, какого это было!       — Пятый... — послышался тоскливый голос Вани. — Мы же...       — Меня взяли в Комиссию. Мне дали работу. Я нашёл человека, который попытался заполнить мою пустоту. Но я его бросил всё это! Бросил ради вас!       Харгривзы молча наблюдали, как их брат заливался слезами, как его руки и коленки тряслись всякий раз, когда голос срывался и звучал до горечи обижено. Перед ними был обычный человек, который очень долгое время держал в себе столько страданий, переживаний и тайн. Маска безразличия и язвительности сошла, обнажив разбитую, истерзанную одиночеством и страхами натуру.       — Вы тоже искали утешения в других людях. И только ради них вы думали вернуться в 2019 или же не хотели покидать Даллас. Так почему я не могу поступиться своими принципами ради того, кого люблю? Кого-то кроме вас? Она была моим светом в мире, полном крови! Так почему?!       — Ты... прав... — послышался голос второй сестры.       Нависла тишина, нарушаемая редкими рваными вздохами Пятого, что до красноты натирал щёки, лишь бы стереть с них влажные дорожки. Ведь он всегда стыдился проявлять подобные эмоции. Он же герой. Он тот, кто должен был спасти семью от Апокалипсиса. А сейчас в нём проснулся ребёнок, что когда-то давным-давно решил сбежать и поплатился за это долгими годами одиночества. И которого упрекали в том, что он делал в прошлом.       — Вы — моя семья. Ради вас я пожертвовал многим. Да всем пожертвовал! Поэтому примите тот факт, что не только вы можете меня в чем-либо обвинять.       — Прости нас, — неуверенно произнёс Лютер, явно опешивший от такого откровения. — Тебе было тяжело. И да, зря мы скинули всё на тебя. Но в данной ситуации...       — Мы не можем позволить этим маньякам убить нас, — перебил бывший Номер Два. — Мы должны уехать. И тебе придётся оставить Ингрид. С ней ничего такого не случится.       — Её убьют.       Был готов рассказать о всех своих неудачных попытках, о всех взглядах, что ловил на себе, когда не успевал помочь, о всех криках, вырывавшихся из него. И переглядки братьев с сестрами почти вынудили его завыть от всех этих жутких кровавых картин, но почувствовал короткие колыхания воздуха и мелькнувший свет за спиной. А потом услышал мерзкий мужской смех.       — Так вот в чём причина! — Шепард, в компании шестерых Агентов и Рыцаря, взглянул на мальчишку с некой досадой. — Я-то думал, ты пытаешься сделать что-то сверхважное, а что же получается? Всё ради напарницы?       Пока Харгривзов держали на мушке, метафизик вытащил крупнокалиберную "Анаконду" и направил дуло к виску Ингрид. Самодовольно улыбаясь, грозно произнёс команду, от которой хоть и дрогнула, но выполнять не стала. Щелкнув курком, мужчина повторил приказ через крик, брызгая слюной, и девушка, желая пойти против препаратов, играющих в венах, всё же сняла шлем и отбросила его в сторону, послушно склонив голову.       — Признаюсь, очень занятно, — в чужом громком голосе слышалась усмешка. — Так упираться ради того, кто обречен на смерть. Но ты же знаешь, как её спасти, не так ли?       Шепард смотрел прямо в зелёные глаза своей истинной цели, с упоением отмечая волнение, после чего опустил руку с пистолетом, ведь был уверен, что Харгривз давно уже понял, какой выбор был действительно верным. И Пятый сделал бы этот неуверенный шаг навстречу, но почувствовал руки семьи на своих плечах. Ни произнося ни слова, лишь по взглядам понял, что "Команда 0" собиралась сделать. Они были готовы драться вместе. Как семья.       Глаза и кожа Вани неестественно и быстро побелели, пока все прятались под столами, а мальчишка разрывал пространство и делал прыжок. Мощный поток энергии ударил волной, сметая на своём пути работников Комиссии и раскидывая их точно так же, как остатки от мебели и сорванные куски обшарпанных стен. Но мальчишка успел оказаться рядом с бывшей напарницей, схватить за руки и сделать ещё один прыжок в другую часть здания.        — Убей его!       Оставив братьев и сестёр драться с устоявшим метафизиком, недовольно голосившим и плохо стреляющим в бывших героев, "лучший Агент" с трудом уклонялся от летящего фламберга. Смотрел во вновь мёртвые и полные влаг серые очи. И с горечью понимал, что Ингрид не желала вредить, но очередная пугающая доза сомнительных веществ не позволяла её ослушаться приказа. Ей нужно было время.       Взмахи неуверенные и тяжёлые, сама двигалась так, будто старые кукольные шарниры испортились окончательно. Сражалась, пыталась убить, пока по бледному лицу растекались дорожки чернильных слёз. В то время как Пятому не оставалось ничего, кроме как уворачиваться. Даже не мог близко к ней подойти, ведь одним неудачным движением была способна серьёзно поранить себя саму. Путь лучше он вытерпит ряд горящих на теле порезов, но сам вредить не станет. Позволит себе на секунду дольше посмотреть на Рыцаря, а обрывкам воспоминаний о былых совместных миссиях, словно фотокарточкам, мелькнуть в голове.

Уходи...

      По дрожащим губам вряд ли смог бы понять, о чем просила Ингрид, но боль, исказившая её лик, была выразительнее и громче слов. Как невыносимо тяжело было поднимать на него меч и до какой степени страшно представлять, что одним взмахом сможет лишить головы. И ощутила этот пронизывающий и холодный, но отрезвляющий ужас, стоило лезвию слишком легко и плавно пройти насквозь тощее тело. И также выйти. Смогла-таки поймать в моменте очередного перемещения. Возьми на пару сантиметров выше, то попала бы в сердце.       — Нет!        Подхватив в последнее мгновение на руки, девушка рухнула на колени вместе с Харгривзом. Дрожа от уходящего наваждения, с трудом, но разорвала рукав пальто, заматывая кровоточащую рану, и слезливо просила не закрывать глаз. А Пятый, стискивая кулаки и чувствуя онемение в пальцах, пытался отмотать время. Но он достиг своего лимита. Время больше перемотать было нельзя. И от осознания этого со страхом смотрел на свою убийцу и, не сдерживая болезненной, но счастливой улыбки, старался запечатлеть в последний раз черты её лица. Это было единственное, что хотелось бы ему видеть перед тем, как покинуть чертов мир. И лучше б всё закончилось именно так.       Тьма была готова принять старого киллера в своих объятиях, но почувствовал неприятный холод пола. С трудом держа глаза всё ещё открытыми, заметил, как Ингрид принялась рыться в маленьких поясных сумках — надеялась найти средство, помогающее всем Агентам быстрее залечить даже самые глубокие раны. И, судя по радости на лице, она нашла потёртую фляжку. Открутив крышку, аккуратно приподняла тёмную голову и приставив горлышко к чуть распахнутым губам, стала выливать мутную перламутровую жидкость. Тихо молилась, чтобы времени еще было достаточно, чтобы лекарство помогло. Чтобы Харгривз был жив.        Мерзкий терпкий привкус заставил скривиться, а жжение, разливающееся внутри, вынудило согнуться, поджав колени и схватившись за грудь. Рана начала медленно и очень болезненно затягиваться. Но мягкие и бережные поглаживания тёмных волос немного отгоняли эти мучения, как и тихое лепетание.       — Прошу, остановись... Мне больно смотреть на твои слёзы... — хрипло взмолился юноша, поднимая дрожащую руку к девичьей щеке и стирая тёмные влажные дорожки.       Пусть тело ныло и горело, но сейчас ему хотелось только глупо улыбаться. У него получилось. Впервые он смог её спасти. Его милая Гри осталась жива, а это значило, что все эти скачки во времени, повторяющиеся события, крики и слезы были не напрасны. Справился! Наивный.       — Эйдан... прости меня... — Пятый не сразу понял, почему девушка просила у него прощения, но стоило ей подальше оттолкнуть его от себя, то тут же вскрикнул, когда в отражении осколка стекла увидел третью фигуру, держащую в руках треклятый меч.       — Ингрид!       Девушка давилась собственной испорченной кровью, что скопилась у неё во рту и глотке целыми сгустками, и не могла пошевелиться. Фламберг, прошедший меж ключиц, крепко вонзили в пол после того, как его резко прокрутили, оставляя глубокую дыру. Над несчастной возвышался изувеченный учёный, державшийся за рукоять, и в надрывном истеричном смехе проклинал за то, что она не позволила своему нынешнему напарнику убить сразу двоих.       — Бесполезная крыса!       Упёрся ногой в её спину и попытался вытащить меч, планируя добить ещё и мальчишку, но Рыцарь, не желая дарить такого шанса, из последних сил схватилась руками за лезвие. Она подняла голову и попыталась что-то сказать, но чёрные полосы растеклись по её подбородку с шеей и сорвались на колени. Продолжали бить, а Ингрид лишь смотрела на киллера, не способного даже нормально сесть. Спасла его, пожертвовав собой. Снова.       А Пятый снова и снова пытался изменить время, но боль в руках проносилась практически по всему тело, стоило ему хоть немного напрячься. Оттого и начал звать своих братьев и сестёр на помощь, со слабой радостью услышав, как они бежали на голоса.       — Дрянь! Надо было убить тебя раньше!       Шепард схватился дрожащими руками за рыжую голову и попытался свернуть шею, но словил макушкой несколько ножей, после чего навалился мёртвым телом на девичью спину. Она опускалась к полу, позволяя фламбергу в очередной раз своим лезвием разрезать и без того растерзанную плоть. Но даже в таком положении старалась не отрывать глаз. Еле слышно, на последнем издыхании, произнесла слова, от которых заставила юношу истошно закричать.       — Спасите её! — взмолился Пятый, когда увидел рядом с собой Харгривзов. — Прошу!       Столкнув тело учёного, Лютер как можно аккуратнее сломал меч. Попытались взять девушку под руки, но она быстро обмякла. Голова свисала, из-за чего кровь из чуть приоткрытого рта потекла быстрее. Хотели усадить к стене и вытащить оставшееся лезвие. Да только Ингрид тут же рухнула на пол.       — Нет... нет... только не снова... Нет... — вторил как заведённый некогда грозный и смелый киллер, с огромным трудом подползая к телу и держа в руках фляжку с остатками лекарства.       Когда он коснулся, её лицо ещё было теплым. Пытался посмотреть в остекленевшие глаза, наивно надеясь, что увидит в них хотя бы слабую искорку жизни. Но надежда канула, как и его сердце, в беспросветную пустоту, когда приоткрыл девушке рот и перевернул сосуд с жидкость, а из горлышка пало всего пара капель.       — Нет...       Пальцами сжал влажные от крови волосы и коснулся её лба своим. Тело пробило дрожью от болезненной истерики, что так хотела вырваться из груди. Усадил к себе на колени, прижавшись спиной к стене, и крепко обнял девушку. Глядел в пустоту, а себе под нос вторил, что опять облажался. Номер Пять вновь оказался виноват. И в этот раз не хотел отрицать очевидного.       — Нам очень... — начал кто-то, но мальчишка не различал лиц родных.       — Уйдите... — тихо, чересчур тоскливо попросил он, прижавшись щекой ко лбу погибшей напарницы. — Просто уйдите...       С щемящей болью Харгривзы оставили брата одного. И с содроганием сердца слушали жалобный и отчаянный вой, на который тот сорвался, когда в ушах его повторилось тихое, полное нежности и светлых чувств эхо мягкого голоса.

Мой свет... я люблю тебя...