Пятая фаза

В замке заворочался ключ. Миша почувствовал, как желудок спазматически сжался, а потом обречённо поглядел на правый нижний угол экрана. Семь вечера. Игнат вернулся с работы. Встряхнувшись, Миша по диагонали пробежался по написанному тексту. Реферат был почти готов, осталось только добавить список использованной литературы. Рюмин неосознанно потянул руку к губам, прикусил большой палец. Быстрее, быстрее соображать… Драгоценные секунды убегали, Миша продолжал грызть палец. Дверь заскрипела, послышался неясный шум, у соседей начались внеочередные разборки. Наконец, схватив мышку и щёлкнув на крестик, Миша сохранил работу и быстро выключил компьютер. Глупый монитор всё никак не хотел потухать, но времени уже не осталось. Подскочив со стула, Миша быстрым шагом вышел в прихожую. Игнат, согнув и без того сколиозную спину, стаскивал с ног промокшие ботинки. — Привет, — робко сказал Миша, подошёл к Игнату, протягивая руки, чтобы помочь. — Не лезь со своими лобызаниями, я устал, — огрызнулся Игнат. Миша отступил, чувствуя, как в душе снова поднимается это. Ужасное тоскливое чувство, которое в последнее время всё чаще возникало у него, и которое он отчаянно гнал от себя. Нельзя было позволять таким мыслям брать верх, однажды он не совладал с собой, и чем всё закончилось? Миша прижал ладонь к щеке, будто снова ощутив боль от крепкого удара. — Я один работаю, между прочим, — Игнат с глухим стуком швырнул ботинок к стене, через несколько секунд отправляя туда же и второй. — Пашу, как вол, а ты сидишь на моей шее. Нихера не делаешь, только деньги мои тратишь. Чё молчишь, а? Сказать нечего?! — Прости, — выдавил Миша. Страшная усталость навалилась на него, взгромоздилась на плечи, потянула за руки вниз, обвилась вокруг лодыжек пудовыми гирями. И Миша стал пониже ростом, втянул голову в плечи, согнул колени, не смея поднять глаза на Игната. — Надо не извиняться, а делать что-то, — уже спокойнее заметил Игнат. В голосе его теперь слышались покровительственные нотки. Он снял промокший плащ, небрежно бросил его на танкетку возле двери. — Ладно. Ужин готов? Миша кивнул, тихо скользнул мимо Игната, чтобы дойти до кухни. В голове бродили неясные тяжёлые мысли. Ещё одна неприятность была позади, но Миша не мог её пережить. Она тревожила его, тянула на самое дно, Миша мучился и знал, она не исчезнет бесследно. Она останется с ним навсегда, просто Миша привычным движением запихнёт её в самый дальний угол памяти, в потайную комнатку, где хранились все самые травматичные воспоминания. Чтобы не свихнуться, Миша отвлекался на всё, что только можно себе вообразить. На учёбу, готовку, домашние дела. Он был лучшим студентом не благодаря тому, что горел желанием учиться или был супер ответственным, готовил хорошо не из-за кулинарного таланта, вылизывал квартиру дочиста не потому, что был зациклен на чистоте. Просто так он на некоторое время забывал о том, что у него в подсознании есть крошечная комната, переполненная всей той грязью, которую Игнат ежедневно выливал на него. Легче было не трогать лишний раз открытую рану, не тыкать палкой. Достаточно было того, что это делает Игнат. Он вошёл на кухню, придирчиво осмотрелся. Миша стоял спиной к нему, но чувствовал, как взгляд ледяных глаз ощупывает каждый сантиметр маленькой кухни. Когда-то она казалась Мише самым уютным местом на свете, но с недавних пор превратилась в клетку, в камеру, в пыточную. Куда уж там глупой Красной комнате из дурацкой книги про извращения, которые отчего-то называют любовью? — Брысь! — рявкнул Игнат, оттесняя Мишу от раковины. Потекла вода, Игнат принялся намыливать руки, цедя через плечо: — Сиднем дома сидишь, отрастил бока… И опять какие-то полуфабрикаты приготовил? — Нет, — отозвался Миша, сосредоточенно перекладывая овощное рагу из сковородки в тарелку. — Тут картошка, морковка, капуста… — Я что, по-твоему, чёртов кролик?! — обозлился Игнат. — Мужики едят мясо, а ты мне траву суёшь! — Тут ещё котлеты, — принялся оправдываться Миша. Игнат тут же заулыбался, злобное выражение сошло с его лица. Он повернулся, снят полотенце, висящее на ручке духовки. Вытирая руки, он снисходительно посматривал на Мишу, который застыл, сжимая в руке лопатку. — Вот и хорошо, — протянул Игнат. — Чего ты так, а? Ну, извини уж, сорвался, бывает. Плохой день, я под дождь попал. И на работе подставили. Васька Кибиров отчёт не сдал, зараза. Начальник мне всё плешь проел, мудак старый… — лицо Игната снова приобрело злобное выражение, жиденькие русые брови сошлись на переносице, светлые глаза недобро засверкали. Мише захотелось забиться куда-нибудь и переждать, а лучше вовсе бросить всё и унестись, сверкая пятками. Пусть без ничего, пусть в одних затасканных домашних шортах и застиранной футболке, но убежать от этого ненавистного выражения лица, и от его обладателя. Миша во всех подробностях представил себе свой побег: вот он бросает лопатку, срывается с места и бежит по короткому коридору. Несколько секунд Игнат будет соображать, этого времени хватит, чтобы впрыгнуть в ботинки. Потом надо будет ухитриться заскочить в комнату, чтобы выхватить из заначки банковскую карточку. За это время Игнат уже отомрёт, выйдет с кухни и сможет добраться до комнаты. Главное — бежать на него, как пушечный снаряд, тогда возможно будет сбить его с ног… … — оглох? Миша несколько раз глупо моргнул. Надо же, так увлёкся своими фантазиями, что совсем выпал из реальности. — Ужинать давай, — бросил Игнат, опять начавший раздражаться. Поставив на стол тарелку, Миша добавил к рагу котлету, выдал Игнату вилку и повернулся, чтобы положить и себе немного еды. Он полез в шкаф за второй тарелкой, обдумывая, сколько ложек рагу себе положить. Лишь бы не возвращаться к мысли о побеге, не мусолить её. От этого только хуже становится. Всё равно, что думать о том, что так сильно хочешь, но никогда, ни при каких обстоятельствах, не получишь. Как ребёнком он герзил о собаке, представлял, как он будет учить её, выгуливать, как они вместе будут носиться по снегу, траве или весенней грязи, как он приучит её прыгать в ванну… — Где шлялся весь день? — спросил Игнат, отправляя в рот кусок котлеты. — Опять непрожаренные, что ж такое?! — Я могу ещё на плите подержать, — начал Миша, хотя самолично пробовал эти котлеты и прекрасно знал, что они полностью готовы. — Не надо, — Игнат мотнул головой, мол, что с тебя взять. — Отвечай лучше, где был. Волна злости окатила Мишу с головы до ног. Ему за шиворот будто плеснули кипячёной водой и теперь она неслась вниз по спине, обжигая кожу до уродливых волдырей. Захотелось разбить тарелку о стол, или о голову Игната, кричать о том, что Миша вовсе не шлялся, а отсидел четыре пары в институте, потом зашёл в магазин, пёр на себе картошку, готовил ужин, а после делал домашнее задание; что Игнат прекрасно знает обо всём этом, но специально, специально говорит такие обидные вещи, пытаясь побольнее задеть. Миша глубоко вздохнул, аккуратно опустил тарелку на столешницу, присел на скрипящий табурет. — Я был на учёбе, — сказал Миша, стараясь сохранять ровный тон. — И ты об этом знаешь. — Слова сказать нельзя! — фыркнул Игнат. — Всё в штыки воспринимаешь. А ведь я для тебя всё делаю. — Извини, — безэмоционально выдавил Миша. Если десять раз повторить одно и то же слово, оно потеряет всякий смысл. Так для Миши смысл потеряли и просьбы простить, потому что он извинялся перед Игнатом бессчётное количество раз. Можно было примерно посчитать, взять почти полгода, которые Игнат с Мишей жили вместе, посчитать, сколько это в днях, учесть, что извиняться приходилось не раз, и даже не десять, помножить… Вот с такой математикой и выходило, что Миша себе уже оскомину набил этим «Извини». После ужина, как всегда, Миша принялся мыть посуду с напутствием Игната «Чтобы нормально, а не как ты обычно моешь». Сам Игнат ушёл в единственную комнату, грузно завалился на диван и упёрся в телевизор. Судя по звукам, шёл очередной сериал про ментов. Миша поморщился. Во-первых, потому что после этих сериалов Игнат был на взводе и драл его, как сидорову козу, а во-вторых, потому, что сериалы врали. В них полицейские ловили максимально стереотипных преступников: тех, кто нападает из-за угла, которых жертва видит впервые в жизни, которые обязательно распускают руки, оставляя пострадавшим огромные синяки и сломанные рёбра. Миша вздохнул, выключил воду, расставил тарелки для просушки и ушёл с кухни. Время медленно подползло к восьми, до того момента, когда можно будет лечь спать, оставалось ещё два часа. Миша аккуратно присел на край дивана, сложил руки на коленях. Просидев так несколько минут не выдержал, встал и направился к компьютеру. — Опять за комп садишься, — ударился в спину насмешливый голос Игната. Мише так хотелось проигнорировать эту реплику, но он знал: так будет только хуже. — Я делаю реферат, — устало сказал Миша. — Да знаю я тебя, — отмахнулся Игнат. — Опять будешь строчить свою писанину. Или зависать в этом… Твиттере. Последнее слово он выплюнул с таким презрением, что Миша, наверное, мог бы его задушить от ярости, если бы не страх, который сжал его горло ледяными пальцами. Если бы только Игнат нашёл Мишину страничку в Твиттере, если бы только прочитал… Миша даже не хотел думать, что бы тогда случилось.