Пятая фаза

Добавить список литературы было несложно и быстро. Вышло всего полстраницы. Опасаясь, как бы Игнат не подошёл и не сунул нос в работу, Миша быстро сохранил файл, скинул его на флешку и сжал в руке маленький пластмассовый прямоугольник. Теперь всё было сделано, оставалось только дождаться времени, когда можно будет пойти спать. Миша выключил компьютер, долго сидел перед монитором, уставившись на клавиатуру. Телевизор надрывался на разные голоса, на экране кто-то визжал, плакал. Мише было непонятно, зачем смотреть такое на ночь? Только зря расстраивать себя. Неужели нельзя было посмотреть что-то спокойное или весёлое, вроде Орла и Решки? Пусть всё это было постановкой, зато виды были красивыми, ведущие симпатичными и голос у диктора был ничего такой. Обычно Миша смотрел такое на ночь, когда Игнат был в хорошем расположении духа, но это бывало не очень часто; и этот вечер был точно не из таких. — Чего там сидишь, как истукан? — Игнат повернул голову в сторону компьютерного стола. По телевизору пошла реклама, женщина неопределённого возраста преувеличенно бодро рекламировала чудодейственное моющее средство. — Ничего, — вяло ответил Миша. Обречённость разлилась по его телу, он поднялся и поплёлся к дивану с коровьей покорностью. Едва он опустился на продавленную поверхность, Игнат тут же сграбастал его в удушающие объятия, прижимая к себе, как игрушку. — Что ты такой кислый, а? Не рад, что я пришёл? — грубый шёпот Игната ввинчивался в подсознание. — Смотришь, как на врага. Ну, что тебе не хватает, а? — Я не смотрю, как на врага, — вымученно ответил Миша. Игнат, впившись пальцами в его плечи, развернул Мишу к себе, смотря на него потемневшими от ярости глазами. Таким взглядом обычно смотрят на тех, кто совершил страшное преступление. Миша в ужасе стал припоминать все свои грехи, но ничего не мог вспомнить. «Наверное, я точно сделал что-то ужасное, — лихорадочно думал он, перебирая в памяти все свои прегрешения. — Но что, боже, что?!». — По-твоему, я вру? — низким голосом спросил Игнат. — Всегда у тебя виноваты все, кроме тебя, да? — Нет, я не думаю, что ты врешь… — снова попытался оправдаться Миша, но ничего не вышло. — Всё только «я» да «я»! Вечно ставишь себя на первое место! — взорвался Игнат. Слёзы бессилия вскипели у Миши на глазах. Сколько раз такое уже повторялось? Он перестал считать после шестого. Заметив, как влажно заблестели глаза Миши, Игнат осатанел. — Хватит рыдать! — прогрохотал он, перекрывая своим громогласным голосом громкость телевизора. — Только и знаешь, что ноешь. У тебя всё есть, крыша над головой, еда, вода — знаешь, сколько людей живут без этого? Миллионы! У некоторых вообще нет ни рук, ни ног, но они не жалуются! Один ты такой бедный-несчастный! Миша глотал рыдания, часто всхлипывая. Эти эмоциональные качели выжимали из него все соки. Он бесконечно устал от этого существования на пороховой бочке. Миша словно находился на минном поле. Шагнёшь — тебя разорвёт страшный взрыв, будешь стоять неподвижно — расстреляют с воздуха. — Тьфу, смотреть противно, — Игнат оттолкнул Мишу от себя. Тот, размазывая слёзы по лицу, захлёбываясь рыданиям, открыл было рот, чтобы возразить, но тут же сомкнул губы. Игнат схватил пульт, выключил телевизор и резко поднялся с дивана. — Хватит истерить. — ледяным тоном бросил он. — Я в душ. Сделай хоть что-то полезное, разбери диван. Когда в ванной зашумела вода, Миша поднял непослушное тело, вытер слёзы. Вернее, только размазал их по лицу. Потом, в последний раз шмыгнув носом, быстро принялся за дело. Привычным движением потянув нижнюю часть дивана на себя, он отступил, и сидение превратилось в плоскую прямоугольную поверхность. После оставалось только достать из ящика постельные принадлежности и расстелить их. Миша подтыкал простынь, укладывал подушки и одеяло, а сам настороженно прислушивался к шуму. Вода лилась, напор был достаточно сильным. Можно выкроить пять минут, заглянуть туда, где всегда поддержат. Воровато оглянувшись, Миша подбежал к рюкзаку, выцепил телефон и вернулся на диван. Страничку в приложении с птичьим названием Миша завёл полгода назад, даже раньше. Тогда начались выпускные экзамены в школе, и Рюмину просто необходимо было найти поддержку. От родителей её ждать не приходилось, они отмахивались дежурными «Всё у тебя получится» и обидными «подумаешь, нашёл, из чего трагедию делать». Слышать это было, может, и лучше, чем убеждения в собственной никчёмности, но Мише всё-таки хотелось чего-то другого, вот он и завёл страничку, так, чисто для нытья. Он и подумать не мог, что его вопли смогут привлечь аудиторию. Но, как оказалось, не зря Миша хотел пойти именно на журфак. Через неделю у него набралось уже восемнадцать подписчиков, чем он и похвастался перед Игнатом. Тот его, конечно, похвалил, но как-то вскользь, быстро съехав с Мишиной темы на свою. Игнат постоянно говорил о том, что квартира у него свободна и Миша должен приехать как можно скорее… Аудитория росла. Среди читателей появились любимые, которые часто мелькали в ленте и фанатели от того же, что и Миша. А, самое главное, поддерживали его. Тёплые слова держали Мишу на плаву, он чувствовал, что нужен кому-то, пусть не близкому, во всех смыслах, человеку, а тем, с кем он ни разу не встречался. Миша опустил взгляд на экран, несколько раз моргнул, прогоняя остатки слёз. Пальцы запорхали по клавиатуре: не рюмка, но на столе Питер хуёвый город, но мои читатели, которые живут здесь, делают его намного лучше. Почти мгновенно пошла реакция, замелькали знакомые никнеймы: осман-Паша Нормальный город. За Питер и двор… студёный бес Все приезжие ругают Санкт-Петербург. Это норма. почти Бронштейн Я тоже ругаю Санкт-Петербург… арбуз в полосочку Ты всё ругаешь, мелкий злюк почти Бронштейн Слышь, это ты мелкий! студёный бес Началось… арбуз в полосочку Я ниже тебя всего на один сантиметр! Один (1) сантиметр!!! муравьиный бог Я успел к началу писькомерства, отлично. Из горла Миши вырвался первый смех, который потонул в тишине квартиры. Опомнившись, Миша прислушался, отчаянно стараясь услышать шум воды. Ничего. Увлёкшись чтением, он не услышал, как игнат вылез из ванной. — То рыдаешь, то ржёшь, — раздалось за спиной. — Точно псих. Инстинктивно втянув голову в плечи, Миша сжал в руках телефон. Стало страшно, до рези в желудке, до тошноты. Недавно съеденный ужин, вопреки всем законам биологии, пополз вверх. Стало трудно дышать. — Ложись, — отрубил Игнат. Миша оставил телефон, хотя пальцы разжались через силу, подскочил, дошагал до шкафа, снял футболку и домашние штаны, повесил на вешалку. Взял сменное бельё, ушёл в душ. Когда вернулся, Игнат всё ещё был одет и стоял возле двери. Миша подошёл к дивану, забрался под половину одеяла. Игнат раздевался медленно, словно бы нарочно издеваясь. Так злобный дрессировщик вальяжно ходит вокруг своей жертвы с хлыстом, продлевая и без того мучительное ожидание удара. «Уж пусть это быстрее начнётся, — обречёно думал Миша. — Быстрее закончится». Свет потух. Мише стало холодно, когда Игнат, опершись на кровать, стянул с него одеяло. — Прикрылся, — насмешливо выплюнул он. — Красна девица. Миша молча проглотил обиду, не стал возражать, когда Игнат подтянул его к себе и упёр лицом в пах. Не протестовал, когда чужой член ткнулся между губ, а потом и в рот. Игнат шипел что-то неразборчиво, наверняка опять какие-то обзывательства. Когда член ткнулся в самое горло, Миша замычал, попытался вырваться. Не потому, что действительно надеялся вырваться, просто сработал инстинкт. Дышать было невозможно, рвотный рефлекс кричал о том, что нужно немедленно вытошнить всё это, но Миша только отчаяннее засопел носом. Глотку царапало, обжигало невыносимой болью, челюсть заклинило. Игнат, ухватившись за волосы Миши, только сильнее принялся натягивать его на себя. Несколько минут, показавшиеся Мише вечностью, закончились, когда Игнат вытащил свой член из его рта и оттолкнул от себя. Пытаясь продышаться, Миша неуклюже повернулся, встал на четвереньки. Так было легче терпеть, когда Игнат, поплевав на пальцы, не особенно церемонясь, втолкнул один внутрь Миши. Поморщившись, тот с сожалением понял, что сегодня забыл себя растянуть. Было унизительно и больно, когда Игнат дёргал пальцем, пытаясь раскрыть вход шире. В прямой кишке словно елозили наждачкой, Миша зарывался лицом в матрас, глуша раненые вопли. Поясница горела, задницу словно разрывали на куски. Не выдержав боли, задыхаясь, Миша повернул лицо и громко протяжно завопил. — Молчать, — низко прорычал Игнат, прижимаясь дряблым животом к взмокшей от напряжения спине Миши. — Не ори. Но Миша не мог, он продолжал стонать и хрипеть, сжиматься, царапать простыни пальцами. «Господи, только бы это кончилось!», — взмолился Миша, сотрясаясь от рыданий. Спустя несколько минут Игнат тоже затрясся, вбиваясь внутрь неровными толчками. Потом замер, бестолково дёргая бёдрами. Его сперма была похожа на раскалённое железо. Всё ещё дрожа, Миша выбрался из-под тяжёлого игнатова тела, поднялся на ноги и, пошатываясь, поплёлся в ванную. Там он старательно не смотрел на то, какая по цвету вода утекает в слив, но после смывал розоватые разводы. Когда Миша добрался до комнаты, Игнат уже лежал, укрывшись одеялом. Прокрасться тихо, как мышонок, не вышло, к сожалению, Игнат не вырубился. Едва Миша лёг, тот назидательно произнёс: — Захочешь от меня уйти, подумай, как обрадуются твои родители, узнав, что ты даёшь трахать себя. Они просто задушат тебя в объятиях, — он хохотнул. — Забавный каламбур, да? Миша решил промолчать. — Отвечай, — рыкнул Игнат. — Это забавно, — прошелестел Миша. — Я что, по-твоему, клоун?!