Убийство первой степени

Как и предполагал Малфой, первым подозреваемым в убийстве Полумны стал Рон. Сэмюэль Гамп, сторона обвинения или прокуратор, как его называли между собой подчинённые, был упёртым бараном и дотошным юристом, покруче даже занозы-в-заднице-Грейнджер. Ему было плевать на прошлые заслуги Рональда Уизли, ведь пока всё указывало на него. Кроме того, существует пресловутая статистика — в бытовых убийствах, в более чем половине случаев, оказывается виноват кто-то из супругов. Ну либо их проще всего отправить под суд. Так считал и Гамп. Его выгода проста — дело это резонансное, но лёгкое. Он быстренько засадит Уизли в Азкабан, а сам прославится за счёт этого трагического случая. Драко даже на свой страх и риск начал намекать, мол, а было ли убийство? Неизвестно, да и на самоубийство очень даже похоже, хотя сам в это не верил. Но он хотел выгородить рыжего, и уменьшить нагрузку на его и без того хреновую нервную систему. Но не пролезло. — Принесёшь заключения от колдомедэкспертов, поговорим — рявкнул Гамп — А пока Уизли под домашний арест, а сам носом землю рой, но ищи улики. Вы и так продержали тело больше положенных дней, и, один черт, не смогли ничего найти. Что ж твои хвалённые специалисты? — гаденько улыбнулся Сэмюэль. Драко едва удержался, чтобы не врезать этому уроду. Неужели он только из-за знаменитой фамилии* смог пролезть на такую значимую должность? Ну где-то же в этой голове должна быть капля справедливости, человеческого понимания — судьба часто ставит подножки, и не стоит во всех видеть недоумков и простофиль? Это ведь очевидно, если бы Уизли задумал убить супругу, неужели сделал бы это настолько глупо? Но Сэмюэль был законченным карьеристом, и жизни людей его волновали мало. Он знал весь магический уголовный кодекс назубок, все права задержанных и весь порядок расследований. Просто выучил все увесистые тома. И ему было плевать - он обвиняет виновного или просто бедолагу, что оказался не в то время не в том месте. Главное — его обвинительное заключение будет составлено без сучка и задоринки. Он мог состряпать такой вердикт, если уж подсудимый попадался именно ему, что иногда Верховный Чародей не знал, как вставить свои пять сиклей. В суде, слава Мерлину, после Второй Магической войны сидели люди, у которых было обострённое чувство справедливости, почти как у Грейнджер. И присяжные видели, что вроде все улики против подсудимого, но ведь очевидно: он — не убийца. Поэтому в Визенгамоте ненавидели Гампа, и, возможно, поэтому запихали его на высокую руководящую должность, где у него должно было быть забот невпроворот, чтобы он как можно реже самостоятельно вёл дела. Но смерть Лавгуд-Уизли была событием особого порядка, и тут уж без главного судебного обвинителя не обойтись. — В ближайшее время предоставлю отчёт. Я могу идти? — сквозь зубы спросил Малфой — Топай — вальяжно ответил Гамп. Драко резко развернулся и вышел. Он зло шагал по коридору и думал, а какого соплохвоста он вообще здесь делает? Зачем слушает этого дебила, который типа его начальник? У Малфоя куча денег, можно открыть любой бизнес или вообще нихрена не делать. Но, во-первых, у Драко амбиции лезли через уши. Он хотел всем доказать, что много чего стоит без папочки. И доказал — лучше него следователя во всей Британии не найти. Во-вторых, пусть он и спас дважды Поттера, а внутри гложила вина за кучу ужасных деяний, что он совершил, будучи подростком. Он впустил в Хогвартс Пожирателей, едва не грохнул Дамблдора, слепо потакал отцу и Волдеморту. Больше всего он себя ненавидел за свою неоправданную веру в концепцию «мир без грязнокровок». Благо, к концу войны у него мозги встали на место. Поэтому он считал себя обязанным сделать этот мир немного чище и служить простым магам, делая их жизнь спокойнее. А, в-третьих, было ещё одно дельце в министерстве, что, ох как давно, держало его. Он, собственно, изначально-то и пришёл работать сюда только из-за этого. А потом уже стал крутым профи. Драко шумно зашёл в свой кабинет. Он намеревался выпить кофе и спуститься в лабораторию к Нотту, Линч и Картер. Последняя девушка, кстати, не только была очень умной в вопросах анатомии человека, но и прекрасно справлялась с должностью ко́ронера**. А также ясно чувствовала, когда смерть происходила при необычных обстоятельствах, и вообще, была подкована в сфере тёмных магических убийств и в прочих удивительных вопросах о трупах. А всё благодаря её учебе в магловском университете и практике в полицейском участке. Её родители были сквибами и жили в немагическом Лондоне. Ко всему прочему, Фрида была очень красивая, статная и сохла по своему начальнику. Малфоя это трогало мало, но её открытая симпатия всё же тешила самолюбие слизеринца. Драко даже подумывал пригласить Картер на свидание, нужно же когда-то развлекаться и справлять нужду? Но потом решил, что она важнее ему как специалист, а с кем поразвлечься вечер-другой он найдет. Незачем портить рабочие отношения. Но его планам спуститься в лабораторию помешала лежавшая на столе записка: «Как вернёшься, зайди. Поговорим.» Малфою не требовалась подпись, он этот размашистый корявый почерк гриффиндорской выскочки из тысячи узнает. Не первый раз видит. Гермиона сидела в своём большом кожаном кресле, сложив ноги на столе. Она сняла туфли, пока никто не видит, и массировала голову руками. «Что за напасть, день через день башка раскалывается» — сквозь пульсирующую боль подумала Гермиона. В кабинет без стука вошёл Малфой и плюхнулся на стул напротив. Следом влетела Дэйзи с криками, что она его не пускала, но он не послушал. На удивление, Гермиону эта сцена, которая периодически повторяется, не разозлила, а даже как-то успокоила. Это походило на некую константу — всегда пафосный надменный Малфой, который если бы мог, то сам себя беспрестанно целовал от переполнявшего его чувства собственной охуенности, всегда дисциплинированная и бойкая Дэйзи, которая готова ему выцарапать глаза за то, что бесцеремонно вламывается в кабинет. А Гермиона любила постоянство, когда всё нормально, всё по-прежнему, нет никаких вестей — ни хороших, ни плохих. — Не волнуйся, Дэйзи, всё нормально — слабо улыбнулась Гермиона. Она всё так же сидела с задранными ногами, прекрасно понимая, что её чулки виднеются из-под юбки, но не знала, как повести себя дальше. Нужно было успеть принять надлежащий вид, как только услышала возню у дверей, но быстро среагировать помешала больная голова. А теперь она не хотела выглядеть сконфуженно и виновато перед Малфоем, который, конечно же, смог заметить строгую начальницу в довольно откровенной позе. Когда-то она себе поклялась, что слизеринский хорёк для неё пустое место, а это значит, ей плевать, что он там подумает. Разве может быть стыдно перед тем, кто для тебя ноль? И все же, показывать свои стройные ноги при рабочем разговоре было неуютно. Поэтому ведьма нарочито медленно спустила их на пол, затем надела туфли и посмотрела на блондина, у которого на мгновение пропал дар речи от увиденного, но он быстро взял себя в руки, чувствуя, как по спине бежит пот. — Хотела спросить, есть новости по делу Полумны? Что сказал Гамп? — Гермиона знала — сегодня будет решено, что ждёт Рона на время следствия. — Всё, как я и говорил. Будет сидеть в Норе, он под домашним арестом — Драко немного помолчал, но Гермиона не выражала никаких эмоций — Мои люди работают, ты же знаешь, я тебе рассказывал про сгоревший документ, помнишь? Нотту удаётся его восстановить, но процесс слишком медленный, и, как назло, он собрал остатки пепла с самого начала листа. Ну или с конца. Там пусто. Если окажется, что это было не письмо, а, допустим, записка, то нам потребуется ещё несколько недель, чтобы дойти до текста. Но это уже что-то. — Если не окажется, что это лекции по истории Хогвартса, тогда будет вообще весело — Гермиона была настроена пессимистично. — Не каркай, ага. У меня чутье, я знаю, что эта бумажка даст зацепку — говорил Малфой скорее себе — Сегодня Бонни принесёт окончательный ответ, было это убийство или самоубийство. — Ты что, серьёзно? — Грейнджер приподняла бровь — Вы тратите время, чтобы проверить эту бредовую идею, не убила ли Луна сама себя? Идиотизм. Нужно заниматься поиском улик, зацепок, а не доказательством очевидных вещей — Гермиона начинала злиться. Хотя при виде Малфоя на работе на неё всегда накатывала ярость. — Это формальность, но мы обязаны провести расследование тщательно. И ещё, если окажется сто процентов, что Луна не самоубийца, твоему рыжему другу придет окончательный конец — вспылил Малфой — На палочке нашли его энергию, он держался в день смерти за неё. — Это естественно! Они живут вместе, спят в одной постели! Конечно же, он мог взять её палочку даже случайно, перепутав, например! — Гермиона повысила голос. Она прекрасно понимала, что Малфой прав. Нужно проработать все моменты, чтобы у Гампа не осталось абсолютно никакого шанса закопать на допросах Рона внезапными каверзными догадками, как например, про палочку. Но от бессилия она хотела сорвать злость на слизеринце. — Да Мерлина ради, что я тут вообще с тобой разговариваю — Малфой резко встал и вышел, едва не уронив стул. «Ну какого хера она задаёт тупейшие вопросы? Что, блять, первый раз сталкивается с порядком расследования? Строит из себя умницу сидит, а то я без ее вздёрнутого веснушчатого носа не знаю, что мне делать в первую очередь. Заебала! Охуела в конец, ещё и машет своими ногами в чулках передо мной!» — кипел про себя Малфой, пока спускался в лабораторию. Гермиона видела, как он картинно хлопнул дверью «Показушник. Малфой, Малфой, трагедии ты разыгрывать умеешь. Актёришка» — устало покачала головой Гермиона. Ей вдруг стало ужасно тоскливо. Рон в жуткой депрессии, Гарри и Джинни не отходят от него. Чтобы избежать сплетен, Гермиона реже появляется в Норе — не хватало ещё чтобы идиотка Скитер написала о том, что Грейнджер рада-радёхонька утешить Рональда Уизли, своего якобы возлюбленного. Вторую неделю дело не двигалось с мертвой точки, а журналюги придумывали свои версии — одна нелепее другой. Мда уж, Рита, знала бы ты, кого по-настоящему когда-то любила Грейнджер. Гермиона попросила Дэйзи принести ее любимый горячий шоколад, но и он не помогал расслабиться и согреться. Тогда она достала маленький золотой ключик, что носила на золотой цепочке на шее, прошептала пару заклинаний над ящиком, что так надёжно запирала, и достала ту самую колдографию, которую любила и ненавидела одинаково сильно, и прятала от себя самой, не в силах ее сжечь. Это был настоящий садизм — смотреть на изображение и вспоминать былое, которое теперь приносит только боль, но Гермиона всегда так делала в минуты отчаяния. Крайне нелогично. Их сфотографировала маленькая Паула на последнем году обучения, после войны. Она была на три курса младше. Девочка с Пуффендуя увлекалась фотографией, мечтала стать крутым колдорепортером, снимала все подряд, и не боялась даже старших ребят. Грейнджер всегда с грустью смотрела на нее, она так напоминала ей Колина Криви, который погиб на войне. Паула несмело подошла к паре, но затем решительно попросила Гермиону — Мисс Грейнджер, простите, вы так заразительно смеётесь, можно я вас сколдографирую? — девочка дружелюбно улыбнулась. Она так официально обратилась к героине войны, что та даже растерялась. Во-первых, какая ещё мисс Грейнджер? Во-вторых, ведь их двоих не должны были видеть, но видимо, счастливые не наблюдают не только часов, но и окружающих. Ладно, что уж. — Да, конечно, только ты отдашь мне потом эту колдографию? И пожалуйста, не показывай ее никому — попросила Гермиона. — Что вы, мисс Грейнджер, я уважаю личное пространство моих респондентов — важно ответила Паула, едва ли понимая, что за слово она использовала. — Ну, тогда давай — рассмеялась ведьма. Парень, что довольно и высокомерно улыбался рядом с героиней войны, просто стал позировать, глядя на колдоаппарат. Этот момент и запечатлела маленькая пуффендуйка. И сейчас Грейнджер смотрела на себя счастливую, такой живой она была шесть лет назад. Как-будто в прошлой жизни. Ее волосы развивались по ветру, сверкая медным отблеском на солнце, а она светилась счастьем, обнимая такого же невероятно воодушевленного Драко Малфоя, который смотрел на нее с безграничной любовью. Гермиона смахнула одинокую слезу, что катилась по румяной щеке и быстро убрала чертов снимок на дно ящика, и снова заперла его. Она шумно выдохнула и приступила к просмотру документов.

***

Малфой неспеша вышагивал по каменной ухоженной дорожке к дому. Он остался в Малфой-мэноре, хотя Нарцисса, после суда, сразу же отправилась в их поместье во Францию. На то были веские причины, как оказалось после. Наследство, что так рьяно копил Люциус, министерство, естественно, конфисковало. Но хитрый мистер Малфой и тут заочно выкрутился — он когда-то разделил богатства, оставив Нарциссе и Драко отдельные счета. Не такие огромные, как собственный, но после суда мать с сыном не бедствовали. Женщина умоляла Драко уехать с ней, подальше от косых взглядов и ненависти, что окружающие испытывали к их семье. Но Драко предпочел остаться, и смело глядеть в глаза всем недоброжелателям. Миссис Малфой же вот уже несколько лет не появлялась в ненавистном Малфой-мэноре. Так она говорила. После того, как их замок стал штаб-квартирой Волдеморта, она проклинала это поместье, Люциуса и всех шавок, что гордо именовали себя Пожирателями Смерти. А уж когда Люциус и сына заставил принять метку, поклялась, что разведется с ним. Но Малфои не разводятся. Брак был магическим. И Нарцисса могла понести серьезный вред здоровью, если бы решилась на это. Только сын остановил ее от смелого поступка. По крайней мере, именно так подавала эту информацию Нарцисса Драко. Она не могла бросить его одного, на растерзание бездушного отца и змееголового психа. Да и Северус, поняв ее настрой, жёстко вправил мозги белокурой женщине. Он вообще имел на нее большое влияние. Драко всегда удивлялся, почему его мать так прислушивается к мнению Снейпа и всегда насмешливо фыркает, когда ей что-то настоятельно рекомендует Люциус. Зайдя в пустое прохладное помещение, что Драко звал своим домом, он устало кинул мантию эльфу и прошел в гостиную к камину. Уже привычно стянул туфли и вытянулся в удобном мягком кресле. Тут же вспыхнул огонь, а на столике рядом возник стакан с огневиски. Эльфы прекрасно выучили привычки своего хозяина. — Хуки приготовил ужин, хозяин Драко будет ужинать? — маленький эльф в чистеньком белом костюме стоял перед молодым лордом сложив перед собой руки, немного поклонившись. Малфой терпеть не мог грязь, поэтому даже слуги выглядели опрятными в этом доме. А подвалы, где когда-то проходили пытки, были выскоблены и отмыты, а после он вообще сделал там ремонт. И теперь огромный каменный лабиринт под замком больше был похож не на пыточные, а просто на ещё один этаж пустых комнат. Правда, свет там был только от факелов, поэтому зрелище все равно было жуткое. Но хотя бы не воняло трупами и плесенью. — Да, сейчас приду — лениво ответил Малфой. — Хозяин Драко, тут вам письмо — Хуки виновато сложил большие уши. — Что, опять? — Малфой зло сверкнул глазами — Я же приказал, сжечь! — Хуки пытался — залепетал маленький домовик — Но на письмо наложены чары Обладателя. Оно послано Вам, значит и сжечь можете только Вы… — Понятно, давай. Драко взял конверт, покрутил его в руках и выкинул в огонь. Письмо было от Астории Гринграсс. Он знал, что она там пишет и ему было крайне не интересно. Он слышал ее объяснения уже тысячу раз. Глупая ошибка, которая стоила ему счастливой жизни с той, которую любил до дрожи в коленях. Малфой покосился на фотографии, что стояли над камином. Он с матерью и отцом на каком-то приеме. Физиономии у всех троих как всегда, надменные, взгляд превосходства чувствуется даже сейчас, только мама бережно держит за руку сына — единственный живой и настоящий жест на этой колдографии. Следующая — Драко, Блейз, Теодор, Винсент и Пэнси — дурачатся в парке Малфой-мэнора, примерно курс третий. Колдографировал скорее всего Грегори, потому что вся компания с разбегу валилась на Крэба верхом, образуя кучку школьников, которым тоже было не чуждо простое детское веселье, в отличие от устоявшегося мнения остальных учеников Хогвартса. Была колдография, глядя на которую Драко испытывал уважение и скорбь — он и Снейп у камина в этой гостиной, что сейчас сидел Драко. Пока Люциус где-то отсутствовал, Нарцисса заговорщически достала колдоаппарат — это было ее новое увлечение. Она снимала свои любимые розы в саду, но снимки были похожи на магловские фото, потому что розы не производили никаких действий, только едва колыхались от ветра. И вот Нарцисса заставила хмурого Драко и ворчащего Северуса встать у камина и улыбнуться ей. Но даже сейчас видно, как молодой парень и его крестный переглянулись и Драко закатил недовольно глаза, а Снейп почти улыбнулся, а потом картинно махнул своей мантией, как делал это обычно, и в комнату пошел дым из камина. А следующий снимок в красивой резной белой рамке вызывал в Малфое противоречивые эмоции. Он любил и ненавидел тех, кто на нем был запечатлён. Это был он и Грейнджер, на берегу Черного Озера в Хогвартсе, на последнем курсе. Любил он ее, а ненавидел себя. Он так страстно влюбился в эту невыносимую гриффиндорку, которую презирал почти половину жизни, что испугался. А самое страшное было то, что эта идиотка отвечала ему взаимными чувствами. Малфой никогда не думал, что она может быть такой желанной, всепоглощающей, она заняла все его сердце без остатка, поселилась в голове, забрала душу. Тогда он наконец понял, почему Поттер и четверо Уизли, а потом Лонгботтом и Лавгуд, и ещё половина гриффиндорцев готовы были за нее оторвать голову любому, почему они так крепко дружили, почему слушались ее. Она была невероятная. Действительно умная, разносторонняя. Она обожала своих друзей и безумно гордилась ими. Ее максимализм в вопросах справедливости, чести, благородства, самопожертвования умилял. Она не играла, она действительно была соткана из высоких моральных ценностей. Драко никак не мог понять — что она нашла в нем - циничном скользком слизеринце. Его самоотверженный поступок тогда в Малфой-мэноре и в последней битве не мог перечеркнуть столько лет, во время которых он отравлял ей жизнь и искренне радовался этому. Грейнджер полюбила просто за то, что он — Драко Малфой, человек, который осознал все ошибки и действительно раскаялся в своих грехах. А то, что он потомок древнего и богатого рода для нее было, скорее, отягчающим обстоятельством, чем для любой другой девушки, но она на это закрывала глаза. Да и вообще на многое. Про Малфоя ходили почти что легенды по Хогвартсу, какой он прекрасный любовник и бабник. Но что касается последнего утверждения, это была неправда, и Драко очень хотел, чтобы Грейнджер в эту чепуху не верила. Он не понимал, почему это стало так важно для него. А девушке не нужны были доказательства, достаточно было слова юного лорда Малфоя, что до нее он встречался всего с двумя девушками, но не любил ни одну из них. Малфой только умолчал, что он с ними не встречался, а просто трахался. Но своей святой гриффиндорке он об этом, естественно, говорить не стал. Ведь Грейнджер была так счастлива, что Малфой оказался ещё лучше, чем она думала и слышала. А все остальные похождения, что так бурно обсуждали первые сплетницы Хогвартса, и правда, были выдумкой. Малфой не считал достойным себя таскаться по койкам с каждой, которая мечтала заполучить такого завидного жениха. Их отношения развивались стремительно. После войны жажда жить толкает на быстрые действия, раздумывать и сомневаться не хочется. Так вышло, что Малфой, Уизли, Поттер и Грейнджер часто вместе отправлялись в Министерство на допросы, опознания, слушания над Пожирателями смерти. Естественно, все они выступали в роли свидетелей. Был только один суд, где Малфой и его мать выслушали приговор Визенгамота относительно себя. Это дело было формальным — все знали, что они будут освобождены. Поттер и Уизли не видели смысла быть там, Кингсли предупредил Гарри, что его показания уже выслушали все присяжные, и Малфои отделаются только конфискацией имущества, и то не всего. Поэтому Гарри появился в суде только на несколько минут, подтвердил показания и поспешно удалился на свидание со своей рыжей бестией. Уизли предпочел с Финниганом и Лонгботтомом отправиться в Хогсмид, заодно проведать Фреда и Джорджа, и вообще не пошел. И Гермиона в одиночестве осталась до конца заседания. После, выйдя из зала номер 10, Малфой решил, что нужно что-то сказать этой занозе, она ведь вытерпела до конца формальную тягомотину. — Грейнджер, почему не ушла со своим святошей? — в своей обычной манере, но без злости, спросил хорёк. — Надеялась до последнего, что тебя посадят — едва заметная улыбка коснулась губ Гермионы. Малфой нервно сглотнул. Это что это она, улыбнулась? ему что ли?! Он даже оглянулся. — Проводить тебя? А то если не вернёшься в школу вовремя, очкарик и рыжий прибегут с палочками и будут ими тыкать в меня, потому что пользоваться они ими все равно не умеют — якобы устало вздохнул Драко. Девушка не выдержала и рассмеялась. От этого звука лед, который давно обмерз вокруг главного органа Малфоя, что качает кровь, вдруг треснул. Слизеринец недовольно поджал губы. Что ещё за новости? Ему понравился смех Грейнджер? Да она же смеётся, что гиена скулит, убеждал себя парень. Не правда, это был замечательный смех, как колокольчик, очень заразительный — тут же дал себе опровержение Малфой. — Вообще-то нет, я планировала забежать в книжную лавку, приобрести учебники к следующему учебному году, и ещё несколько вещей. Я через две недели уеду к родителям — несмело произнесла Гермиона. Ей вдруг так захотелось, чтобы Малфой ее и правда проводил. И она уже пожалела, что отказалась и зачем-то рассказала про Косой переулок - могла бы и в другой день заняться покупками. Девушка ужасно хотела поближе узнать Малфоя, ведь за последнее время он снимал иногда маску засранца, и то, что скрывалось под ней столько лет, определенно нравилось Гермионе. Если бы не весь его вид богатого избалованного мажора, который родился с серебряной ложечкой в зубах, и которому должен весь мир, то они бы могли давно стать друзьями. А вдруг бы он тогда смог избежать всех преступлений, на которые пошел под нажимом?... Хотя… убеждения Малфоя по поводу грязнокровок могут быть все ещё сильны? Она тут же перестала вести себя, как застенчивая пуффендуйка, и приняла свое обычное подозрительное выражение лица и позу, готовясь в любой момент защищаться. — Надолго уедешь? — зачем-то спросил Малфой, но вдруг спохватился и начал разглядывать стену, мол, ему не интересен ответ. — На пару месяцев, потом вернусь в Британию — сказала ведьма и тут же прикусила губу, ведь никто не знает, где живут ее родители, что они не в Англии. Почему она вдруг начала терять бдительность с ним? — Но ты, конечно же, закончишь обучение? — вяло спросил слизеринец. И это был глупый вопрос, она ведь только что сказала, что хотела купить учебники. Но Гермионе показалось, что в вопросе проскользнул намек на…надежду? — Естественно — тоном всезнайки ответила Грейнджер — Я обязана закончить школу, сдать СОВ, и мальчикам посоветую — она смешно задрала нос. «Как же, посоветуешь. Заставишь» — фыркнул про себя Малфой. — Так что, идём в Косой переулок? — неожиданно даже для себя спросил он. — Ты что, собрался со мной? — Гермиона почувствовала, как краснеет. — Я ещё несовершеннолетний***, Грейнджер, — Драко поиграл бровями. Действительно, ему исполнится 18 только через месяц с небольшим — Ты обязана проводить меня — он нагло улыбнулся. Грейнджер хотела было сказать, что здесь специально открыты камины, откуда он может вернуться в Хогвартс, если хочет помочь в восстановлении, или домой, но почему-то прикусила язык. О своем глупом поступке и поведении она подумает потом. — Ну что ж с тобой делать, идём. Только учти, ждать тебя из примерочных я не собираюсь — пошутила Гермиона, намекая на его всегда великолепный внешний вид и одежду с иголочки, как-будто он только и делал, что целыми днями крутился перед зеркалом, выбирая наряды. Малфой в ответ только фыркнул. Так началась их дружба. Именно дружба. Грейнджер и Малфой, как-то не договариваясь решили, что об их общении окружающим знать не обязательно. Гермиона поделилась этим только с Гарри, от друга она решила не скрывать такие новости, они были слишком близки. И если бы когда-нибудь информация об ее «новом старом знакомом» вылезла на свет, то Поттер не понял бы Грейнджер, решив она все скрыть. Гарри недовольно поморщился, после признания Гермионы, но принял новость гораздо проще, чем девушка предполагала. Чему был крайне удивлен Малфой. — Я всегда знал, что у Поттера не все в порядке с головой. Авада от Волдеморта не проходит даром. Он отдал свою ненаглядную в лапы бывшего Пожирателя — упражнялся в остроумии блондин, когда они гуляли с Грейнджер в укромном месте, за замком. Девушка в ответ дала блондину подзатыльник и продолжила наслаждаться его обществом. Тайные прогулки, разговоры обо всем продолжались до отъезда Гермионы к родителям. И вот тут-то Малфой понял, что ему крышка. Он ещё никогда не испытывал такое разочарование от того, что не увидит человека пару месяцев. Это было страшное и неприятное чувство потери, хотя это было невероятно глупо, ведь они никто друг другу, ну хорошие знакомые, максимум. Да и слово «хорошие» здесь неуместно. Но об этих мыслях, конечно же, никто не должен знать. Тем более она. В прощальный вечер все было, как обычно. Гермиона прибежала в их тайное место — это была заброшенная лесная просека, или чаща, где когда-то был сквер. Но место всегда находилось в тени, там было прохладно даже летом, всегда сыро и казалось, небо было серее, чем над остальным пространством школы даже в ясный день. Видимо поэтому сквер не пользовался популярностью и про него все благополучно забыли. Она всегда приходила раньше него, и чувствовала себя от этого глупо, но ведь договаривались же, в 18 часов, а своей пунктуальностью Грейнджер очень гордилась. А вот Малфой всегда опаздывал, делал он это специально или нет, непонятно. Но в этот раз Драко уже ее ждал, в его руках была корзина, в которой лежал лесной орех. Его было так много, что можно было накормить и обеспечить ими на зиму несколько белок. — Лесной орех? Где и зачем ты его взял? — вместо приветствия, с улыбкой, спросила Гермиона. — Я думал, бобры любят орехи — задумчиво проговорил Малфой, ненавязчиво намекнув на ее передние зубы, которые торчали до второго курса, как у бобра. — Хам — Гермиона сложила руки на груди — Ну, хорошо хоть не грязнокровка — съязвила в ответ Гермиона. Малфой на этих словах как-то нервно дёрнул плечом. — Слушай, я все хотела спросить — начала Гермиона, подсаживаясь к Малфою на скамейку — Ты правда считал, что чистота крови имеет значение, или просто говорил, что тебе велели? — Грейнджер не знала, какого ответа ждёт, главное — честного. Малфой несколько минут помолчал. Что ей ответить, так чтобы не обиделась? Или чтобы поняла, какой он идиот? — Да, я правда так думал. Я был убежденным ненавистником тех, кто родился в нечистокровной семье — Гермиона спокойно слушала — Но потом как-то стал задумываться, видимо к шестому курсу что-то похожее на мозг, наконец, созрело. Я начал читать учебники, которые по большей части относились к колдомедицине. Но не нашел абсолютно никаких подтверждений, что чистота крови влияет на магию. Дальше больше. Я тайно купил магловские книги по медицине, ведь в этой войне замешаны главным образом простые люди, вернее, весь сыр-бор из-за них. И там тоже ничего. Я даже наткнулся на некоторые исследования, где люди задавались немного похожим вопросом — а влияет ли раса на кровь, ее качество, состав. Расхождения находились, но несущественные, то есть люди с одинаковым, эмм…одинаковой группой крови могут ей обмениваться. Гермиона на этих словах улыбнулась — «обмениваться могут». Малфой продолжал. — И тут я подумал, а почему бы сначала не доказать аргументировано, что маглорожденные хуже? Ведь сам Волдеморт был полукровкой, но был почти самым могущественным волшебником. Тогда получается, все что он говорит — абсурд. Ведь чем подогревалась наша ненависть к маглорожденным? Якобы они забирают магию. Разбавляют ее. То есть связь с неволшебниками убьет магию. Но вот что получается на самом деле — у чистокровок все чаще рождаются сквибы, или они вообще не могут иметь детей. И наоборот, если чистокровный, да любой маг или ведьма заводят семью с маглой, или маглом, у них появляются дети волшебники в девяносто процентов случаев! Короче, сколько бы я не копался в научных работах, ничего не нашел в подтверждение тому, что от простых людей нужно изолироваться, тем более вырезать их, как вид. А находил кучу доказательств, что смешанные браки спасут магию. А уж насчёт крови тем более — между нами нет никаких отличий — Драко вздохнул. — Я восхищена тобой, Малфой — серьезно сказала Грейнджер, слизеринец на нее покосился, как на сумасшедшую — Ты очень смелый. Самостоятельно отказаться от своих убеждений, которые тебе вбивали в голову с рождения, достойно похвалы. Это все равно, что сейчас я бы встала на сторону Ку-клукс-клана, ведь я с детства знаю, темнокожие отличаются только цветом кожи, на остальные человеческие качества это никак не влияет. Представляешь, сколько бы сил понадобилось, чтобы убедить меня в обратном? Я не верю, что найдется способ, из-за которого я поменяю свои взгляды. А ты сам смог перебороть себя. Ты молодец — Гермиона по-дружески обняла Малфоя. Слизеринец напрягся и так и сидел, как статуя. — Так все же, где ты взял орехи? И что ты будешь делать с ними? — сменила сложную тему девушка, а на душе у нее стало легко. — Пойдем, покажу. Я давно уже их заметил, только они были зелёные, а сегодня прихожу, валяются под деревьями — Малфой привел Гермиону к большому высокому дереву, под которым и правда, валялись орешки. А на ветках было заметно явное оживление — видимо они спугнули белок. — Можно отдать их эльфам на кухню, уж они-то найдут применение — предложила ведьма. — Ну нет, Грейнджер, идти к эльфам? Ты серьезно? — Малфой скептически дёрнул губами. Она лишь рассмеялась, и пообещала, что сама выполнит тяжёлую миссию. Они гуляли до темноты, пока не пришла пора прощаться. — Малфой, можно я тебе напишу? — спросила Гермиона. Ее уже трясло от холода, но она не подавала вида, так не хотелось уходить. — Будешь делиться, как ты проводишь это лето, соченение на три листа? — издевался Драко. — Как был невоспитанным хорьком, так и остался. Что ты, что Рон, невозможно с вами. С того тоже не выбьешь ни строчки — покачала с укором головой Грейнджер. — Стоп, стоп! Ты меня сейчас что, с Уизелом сравнила? Тебе не жить, Грейнджер — наигранно зло прошипел Малфой и погнался за девушкой, которая визжа и смеясь убегала от преследователя. Как вдруг, она благополучно запнулась о корягу и со всего маху ударилась лбом в дерево. Мгновенно полилась кровь, и заболела голова. — Грейнджер, ты чего? — в глазах Драко был неподдельный испуг. Поттер его теперь точно убьет. — Потому что я грациозная, как лань, чего — простонала Гермиона. — Погоди, сейчас — Малфой достал палочку и начал что-то шептать. — А у меня рог не вылезет, после твоего лечения? — Гермиона недоверчиво смотрела на блондина. — Ой, заткнись, я вообще-то тоже на отлично учусь, и у меня в мэноре богатая библиотека, я столько заклинаний знаю, которые тебе и не снились — с гордостью ответил парень. — Ммм, успокоил — язвила Гермиона, но ощутила, что голова перестала болеть, а на месте ушиба было слышно тихое потрескивание — кожа срастается. Она села на колени и приблизилась к Малфою, который внимательно наблюдал за раной. — Грейнджер... — недоумевающе посмотрел на нее Драко. — Ой, заткнись — ответила его же словами ведьма, и сделала то, для чего придвинулась к бывшему врагу — поцеловала. Голова закружилась, и не от ушиба, а воздуха катастрофически не хватало. Но это был самый прекрасный поцелуй в ее жизни. — Ладно, Грейнджер, можешь мне писать — прохрипел Малфой и продолжил целовать гриффиндорку. Из воспоминаний Малфоя выдернул стук в окно. Сова Фриды Картер принесла письмо, Малфой быстро подошёл к птице — если отправили послание в такой поздний час, значит случилось что-то важное. Малфой быстро пробежался по строчкам и выругался вслух.  — Да быть не может, пиздец — Драко ещё несколько раз перечитал короткий текст, и стал усиленно размышлять, что делать дальше.