Вспомнить

Следующие 3 дня прошли ничем не примечательно. Видений больше не было. Иногда у него резко начиналось головокружение и темнело перед глазами, но это было буквально на пару секунд, и Гарри решил пока не придавать этому значения. Уроки были легкие. Было интересно наблюдать за тщетными попытками остальных слизеринцев наколдовать что-то и за их вытягивающимися лицами, когда им диктовали лекцию или какую-нибудь шокирующую информацию. Сам Гарри знал вообще все, что им рассказывали, так что он просто сидел, наблюдая за другими и делая вид, что у него ничего не получается. Вспомнив слова Снейпа про то, что все взрослые знают о его силе, они способны видеть ее, непонятно как, но способны, Поттер украдкой смотрел на учителей, пока «усердно занимался». И действительно, почти все учителя как-то слишком пристально рассматривали его, что лишь подтверждало слова декана. На следующий день после визита Снейпа Хедвиг принесла письмо от родителей. Гарри весь извелся и в конце концов просто сбежал с завтрака, устроившись в кабинке туалета. «Гарри, Мы поговорили с нужным человеком, и тот сказал, что скорее всего это видения из прошлого. Скорее всего, прошлой жизни. Как это происходит он объяснить не смог, но мы склонны ему верить. Сначала была версия, что это просто другая реальность, где что-то пошло не так, но это не так. Мы поняли, что за проклятие на тебе, но решили, что не будем говорить. Не волнуйся, все нормально. Скоро противоядие будет готово. Но уйдем от этой темы. Первый день в Хогвартсе, а ты ничего нам даже не написал! Слизерин, подумать только! Мы действительно рады, Гарри. Но запомни: если что-то будет не так, пиши нам. Надеемся, отпрыск Малфой-младший не пытается унизить тебя из-за твоей Гермионы. Римус советует поддерживать хорошие отношения со всеми, но, если засранец мальчик тебя задирает, лучше незаметно прокляни его, только не сильно расскажи Снейпу. Надеемся, он-то тебя не шпыняет! Римус и Сириус.» Письмо было довольно странным. Абзац про проклятие был написан как-то неаккуратно, строчки немного плыли, а буквы косили. Гарри даже сначала не понял, кто писал, ибо скачущие строчки и буквы не были присущи никому из родителей, но пришел к выводу, что скорее всего это Сириус. Наверно, он очень волновался, и это повод задуматься. Второй же абзац был написан сразу двумя почерками: пылкие слова Сириуса были зачерканы, а рядом переписывал расчетливый Римус. Как же это в их духе. Наверное, еще и поспорили из-за содержания. В голове сразу же появился Сириус, который сидя за столом ожесточенно желал Гарри расправиться со всеми обидчиками, но его сдерживал спокойный как удав Римус. Гарри нечасто думал об отношениях родителей, но увидев однажды, как они писали кому-то из близких знакомых письмо (а потом целовались, разумеется), он внезапно понял, насколько они дополняли друг друга. Бесконечный поток энергии крестного сдерживало непоколебимое спокойствие Люпина, и так же наоборот — Сириус вытягивал партнера из рутины, внося в жизнь экстрим, если это можно так назвать. И они были правы, после волнений первого дня Гарри жутко хотел спать и забыл о письме. Надо бы им все рассказать, но не сейчас. Следующие дни мысли почти всегда были заняты проклятием. Итак, это кадры из его прошлой жизни. Но как? Если он умер там, почему все повторяется? Разве он не должен был родиться в чужом теле, не помня о своем прошлом, после смерти того Гарри? В голове складывалась странная картина: что-то пошло не так, и «неправильного Гарри» воспитывал кто-то другой, затем он попал на Гриффиндор, дружил с Роном и Гермионой и дрался с Малфоем. А сейчас все в точности да наоборот, с исключением в виде Гермионы, с которой Гарри разговаривал каждый день. Они договорились встречаться в одном из обычно пустующих коридоров и просто общаться. Гарри чувствовал себя комфортно с Грейнджер. Она была похожа на него, с ней было легко. Она не язвила и не строила из себя пуп вселенной как Малфой, не таращилась на него как добрая половина школы, не лезла с глупыми вопросами, не выводила из себя и не просила перейти на ее факультет, как Рон. Гермиона внимательно слушала все, что ей говорили и рассказывала в ответ про то, как ей удалось наладить контакт с соседками по спальне, но Рональд ведет себя как идиот и злится на Гарри. А еще девочка действительно хотела учиться и узнавать больше, что делало ее интересной собеседницей. Она охотно делилась своими рассуждениями на все темы, рассказывала о информации, добытой в библиотеке и впечатлениями от уроков, спрашивала у Гарри советы и устои магического мира. Было очень приятно наблюдать, как Гермиона вспыхнула от информации о делении на чистокровок, полукровок и грязнокровок, но скоромно и лучезарно улыбнулась в ответ на то, что Поттер считает это все бредом, и девочка будет поумнее многих магов, знавших о магии всю жизнь. Для нее действительно значило мнение Гарри, что не могло не радовать. И было очень сложно сдерживать улыбку, когда девочка яростно начала защищать домовиков и строить планы на будущее, где создаст какой-нибудь протест и освободит несчастных созданий от рабства. В ответ на осторожно замечание Поттера о том, что им нравится работать и в этом их жизнь, она зачитала Гарри лекцию и ушла. На следующий день она извинилась. С Малфоем и Паркинсон дела обстояли неплохо. Они на все уроки ходили втроем и Гарри даже мог бы назвать их общение приятным, но все же постоянно приходилось быть настороже и тщательно фильтровать речь, чтобы не сглупить и не ляпнуть лишнего. Драко помнил про свое обещание раскрыть Поттеровские секреты и внимательно слушал его, пытаясь выловить в интонации, выражении лица и содержании высказываний какую-нибудь зацепку или неосторожность, но мальчик, как назло, ничем особо личным не делился и вел себя на удивление сдержанно. Панси просто была рядом и разбавляла их компанию, вставляя язвительные фразы в их диалоги, на корню прерывая конфликты и продолжая вести глупый счет, который начала в первый день, справедливо отвешивая немногочисленные баллы за маленькую, но победу в их обмене колкостями и снимая, пока что всего 1 балл у Драко, за неудачные попытку провокации и ненавязчивого выпытывания Гарриного отношения к Дамблдору, которую Поттер агрессивно отклонил (в итоге была ничья — 2:2). Весь Слизерин вел себя как обычно. Как будто и не было никакого Мальчика-который-выжил в их гостиной, что не могло не радовать Гарри. Все вели себя с ним, как и с любым другим первокурсником, разве что пара старшекурсников необидно пошутила пару раз. Однокурсники были разные, но впринципе неплохие. Блейз постоянно улыбался и излучал какое-то странное дружелюбие, как будто при каждом чужом и своем шаге взвешивал выгоду для себя и всех остальных. Нотт пока держался обособленно, но враждебно не выглядел. Грегори Гойл и Винсент Крэбб держались вместе, и второй Гарри совершенно не нравился. Без причин. Просто какое-то чувство внутри подсказывало, что общаться с ним не хочется. Дафна Гринграсс часто общалась с Панси, когда той надоедало в обществе мальчиков, и это не могло не настораживать, ибо если Панси скажет что-то, чему в поведении Гарри не уделила внимания, Дафна может каким-то образом догадаться о проклятье или до еще чего-нибудь личного, но задумчивая блондинка даже не смотрела на Поттера и казалось, просто забыла о нем. Миллисент иногда присоединялась к ним, но большую часть времени Гарри ее не видел, да и не особо искал. На 4 день было сразу два новых урока — Полеты и Зельеварение. Ни того, ни другого Гарри не боялся — летать на метле он учился на заднем дворе, когда Сириус вытаскивал его из библиотеки и со словами «хватит тухнуть за книгами, занимайся своим телом, ну!» тащил на тренировки, которыми сам и руководил. Так что физическая подготовка вместе с неплохим для 13-летнего телом у Гарри была, значит полеты на метле помехой быть не должны были. Зельеварение внушало небольшую неприязнь из-за Вальбуги, которая к зельям относилась с особым трепетом и буквально заставляла Гарри заниматься, но все же старания женщины с портрета не прошли даром — Гарри отлично варил среднего уровня сложности зелья, неплохо справлялся со сложными и с легкостью мог сварить все зелья за первый курс, даже если Снейп стал бы препятствовать этому. А он мог. — Я слышал, что Снейп — декан Слизерина, та еще сволочь. Он их конкретно выгораживает, всегда на их стороне и ставит только отличные оценки. Сейчас в этом и убедимся, — Рон специально чуть ли не орал на весь коридор, поглядывая на стоящих рядом слизеринцев, которые спокойно стояли и ожидали первого совместного урока между Гриффиндором и Слизерином. До этого уже были сдвоенная с Хаффлпаффом Травология и История магии — профессор Бинс вел очень скучно и не обращал никакого внимания на учеников, так что Гарри со спокойной душой спал — с Рейвенкло, и от обычных уроков они ничем не отличались, кроме визгов пары девочек о «том самом Гарри Поттере» и недовольных тихих фраз про его факультет. Драко недовольно закатил глаза, Панси цыкнула, но другой реакции на провокации Рыжего не последовало. — Рональд, — раздался назидательный голос Гермионы. Таким тоном она вещала Гарри про расизм по отношению к маглорожденным и рабство домовиком, так что Гарри ухмыльнулся, что не ускользнуло от глаз Драко, после чего тот мысленно обещал себе на досуге подумать о связи Поттера с грязнокровкой с Гриффиндора. — Для тебя он профессор Снейп, и все учителя ведут себя одинаково объективно со всеми факультетами независимо от деканства и личных симпатий, — назидательно продолжила Гермиона, недовольно глядя снизу вверх на высокого и тощего Рона. — О, разумеется, ты же у нас течешь по слизеринцам и учебникам, а Снейп совмещает в себе и то, и то, — парочка мальчиков засмеялась, а Гермиона покраснела то ли от стыда, то ли от гнева. — Что, не кинешься ее защищать? — удивился Драко, глядя на спокойного внешне Гарри, который на последнюю фразу никак не отреагировал, хотя на разворачивающуюся сцену смотрел и все слышал. — Она сама справится, — довольно ответил Поттер, что навело Малфоя на очередную кучу мыслей. Откуда Гарри, который почти все время общается с ним и Панси так хорошо знает эту заучку и как это может отразиться на репутации Драко, чей приятель так тесно общается с грязнокровкой? — Я думала, это ты ночами напролет говоришь о Гарри и старательно пытаешься удержать его рядом. Переход на Гриффиндор, серьезно? Держу пари, тебе отказали, — А ведь Гермиона прекрасно знала, что Рону с его блистательным предложением было отказано и прекрасно знала о его реакции, которую ей в красках пересказал Гарри. Метила по больному, и очевидно попала в цель, судя по наливающейся краской роже Рыжего. — Поттер, да у тебя уже есть фанаты мужского пола среди гриффиндорских львят, — нарочито громко протянула Панси. — Заткнись! Ничего я не фанат! — яростно ответил Рон. Гермиона подмигнула Гарри. — Да неужели, Уизли? Я заметил, как ты пялишься на него в Большом зале, — придумал эту информацию Малфой или нет, Гарри не знал, но судя по тому, как пуще прежнего завелся Рыжий, это было правдой. — Зато ты постоянно трешься рядом с Гарри, Хорек! Пытаешься им манипулировать в угоду своему папаше? — С чего ты взял, Рон, что я позволю кому-то мной манипулировать? Я нахожусь с Малфоем только по тому, что считаю его компанию более достойной, чем твою, — встрял в перепалку Гарри. Его действительно дико раздражали эти высказывания о манипуляции над ним со стороны кого-либо. Малфой недовольно фыркнул, очевидно, Гарри не дал ему высказаться первым. — Я не это имел ввиду… — сразу сник Рыжий. — Все, Уизли успокойся. Раунд проигран, — надменно сказал Белобрысый, довольно усмехаясь. Рон собирался разразиться новой гневной тирадой, но его вовремя ткнули локтем, завидев на горизонте Снейпа. *** Профессор Снейп начал урок со знакомства с учениками. Все шло довольно мило, пока в списке следующей не оказалась фамилия Гарри. — О, да, — негромко произнес он. — Гарри Поттер. Наша новая знаменитость. Ответом ему послужило молчание. Рука Гарри, как и положено, взметнулась вверх, хотя представляться ему явно было не нужно. Закончив знакомство с классом, Снейп обвел аудиторию внимательным взглядом. Глаза его были холодными и пустыми и почему-то напоминали темные туннели. — Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он. Снейп говорил почти шепотом, но ученики отчетливо слышали каждое слово. Казалось, профессор обладал даром без каких-либо усилий контролировать класс. — Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил он, — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки. После этой короткой речи царившая в курсе тишина стала абсолютной. Многие гриффиндорцы выглядели напуганно после этой речи, в то время как на слизеринцев она ничуть не повлияла. — Поттер! — неожиданно произнес Снейп, — Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни? — Из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют напитком живой смерти, — ответил Гарри, уверенно отвечая на недовольный взгляд декана. Профессор, вероятно, ожидал, что Поттер просто просиживал дома, наслаждаясь своей беспечной жизнью, даже не удосуживаясь открыть учебники, и теперь пытался как-то подорвать зашкаливающую среди учеников популярность и подпортить репутацию Мальчика-который-выжил незнанием азов Зельеварения. Затея впринципе была странной, Гарри очень сомневался, что кому-то кроме его недоброжелателей, на чье мнение Поттеру глубоко наплевать, было все равно на оценки по Зельеварению, тем более он только пришел в Хогвартс, и Снейп тут как раз для того, что научить всех этим самым азам. — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать? — Предпринял новую попытку Снейп. — Безоар — это камень, который извлекают из желудка козы и который является противоядием от большинства ядов, — снова не дрогнул Гарри. Он так много читал об этом безоаре, что если бы его разбудили посреди ночи он бы смог без запинки назвать его определение. Снейп скривился так, как будто только что съел целый лимон. — Хорошо, Поттер, а в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха? — фамилию профессор произнес буквально по буквам, неотрывно глядя прямо Гарри в глаза, пытаясь победить в этом крошечном противостоянии, но Поттер продолжал этот бессмысленный поединок в Гляделки. Мир вокруг сузился до холодных глаз декана и его черной фигуры, в то время как все остальное размазалось на фоне. Сейчас ни за что нельзя было дрогнуть или показать свою слабость — пусть Снейп поймет, что он не трус и не слабак и способен дать отпор. — Волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, также известное как аконит… — начал было Гарри, но вспышка света перед глазами и боль заставила согнуться пополам, отчаянно цепляясь за стол. — Хорошо, Поттер, а в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха? — профессор Снейп смотрел на «неправильного Гарри» точно так же, как и на настоящего. — Я не знаю, — тихо произнес Гарри, слыша свой голос как сквозь воду, — но мне кажется, что Гермиона это точно знает, почему бы вам не спросить ее? Класс тихо захихикал, больше всего старался Малфой, который в этом прошлом (?) сидел намного дальше. Гермиона, сидящая рядом нетерпеливо подпрыгивала на стуле, вытягивая руку. Вдруг рука Грейнджер согнулась, края ее расплылись, и наконец весь мир потерял четкость, выкидывая Поттера назад. — Мистер Поттер, немедленно вставайте! — Рявкнул Снейп прямо в лицо Гарри, который лежал на полу, вцепившись в чью-то штанину. Перед глазами все снова поблекло, а тело сковала слабость. Руки и ноги не слушались, будто налились свинцом, заставляя Поттера почти безвольной тушей продолжать валяться на полу, пока декан резко не потянул его наверх, вцепившись в локоть. Ноги прошибла дрожь и Гарри тихо охнул. — Мистер Малфой, проводите мистера Поттера до больничного крыла, — Снейп вернул себе непроницаемое лицо и приказал классу сесть, в то время как Драко, удерживая Гарри за плечи, вывел его из класса. Как только дверь в кабинет закрылась, Поттер закашлялся. Мир вновь принял свои очертания, и перед взором возникло бледное перекошенное лицо Малфоя. — Поттер… — тихо позвал он, — ты меня видишь? — Да, — Гарри слабо улыбнулся, мягко оттолкнув руки Белобрысого. Сейчас он уже мог спокойно стоять самостоятельно, а чужие прикосновения напрягали. — Что это было? — Не знаю, — поморщился Гарри. Какую отговорку вообще можно придумать? Он уже не первый раз попадает в такую ситуацию, а Малфой наверняка в состоянии соотнести два странных приступа со схожим эффектом. — У тебя кровь, — голос Драко не срывался и не дрожал, не был испуганным или взволнованным, но что-то в его интонации выдавало лёгкое волнение. Занятно. Юный аристократ волнуется за него, кто бы мог подумать? — Пустяки, — Гарри достал платок, припасенный в кармане как раз на такой случай, и промокнул лоб. Кровь быстро впиталась и окрасила белоснежную ткань в красный. Поттер вполне мог воспользоваться очищающим, но не при Малфое, — не нужно в больничное крыло, все уже в порядке. Гарри попытался вложить в свой голос максимум уверенности, но вышло не очень. Белобрысый нахмурился, но ничего не ответил и просто вошел в кабинет, ровным голосом отчитываясь о том, что мистеру Поттеру уже лучше и к медиведьме ему не надо. Профессор Снейп посмотрел на Гарри настолько выразительно, что в его взгляде буквально читалось: «Я все знаю, Поттер», и Гарри просто понадеялся, что никто из профессоров не может просто так взять и определить, что на ученика наложено какое-то идиотское проклятье.