Вспомнить

Придя в гостиную, Гарри сразу же отправился в свою комнату, проигнорировав Драко, который то бледнел, то краснел, пытаясь выдавить из себя искреннее извинение, так как его первый шок прошел и в его голове смешались принципы «Малфои не извиняются, даже если виноваты» и раскаяние, вместе с нежеланием терять друга. Пока Малфой активно размышлял как ему поступить и разрывался между смущением и отчаянной привязанностью к Поттеру, Гарри заперся за пологом, навесив на него заглушающие и запирающие максимальной мощности, на которую только был способен. Он не очень злился на Драко — тот ведь не хотел ничего такого, но думать и своей головой надо! -, но просто хотелось побыть одному и все обдумать. Какие теперь могут появиться последствия? Ученики и так обвиняли его, а теперь ситуация наверняка станет еще хуже, ведь ученики своими глазами видели, как Гарри говорил на парселтанге, а ведь Салазар Слизерин был змееустом… Гарри изучил этот вопрос еще давно и пришел к выводу, что Поттеры с Мраксами связаны никак не были, но ученики этой информацией не располагают, да и вероятность того, что какой-нибудь школьник пойдет искать его родословную и что-то там сравнивать, ничтожно мала. Тут полог попытались открыть, но заклинания работали как надо, так что у Драко (а Гарри был почти уверен, что это был он) ничего не получилось. Гарри не мог услышать ничего из того, что было за пределами его кровати, но видимо Малфой сдался без боя, потому что к пологу больше не прикасались — ни руками, ни магией. Гарри очень устал. Этот день изрядно выжал его, мотая из стороны в сторону, из настроения в настроение. Еще с утра он был страшно подавлен, узнав о плачевной ситуации с Колином, но потом каким-то образом Драко и Панси смогли разделить с ним это, а затем и вовсе подняли настроение, да так, что вплоть до дуэльного клуба, даже несмотря на Зельеварение в паре с Уизли, Гарри было хорошо. Сейчас же, сбежав в спальню, он за столь короткий срок успел ощутить чуть ли не весь спектр эмоций от злости на себя и мир в целом, до состояния, близкого к панике, когда хочется лечь лицом в подушку и закричать, а сердце бьётся, как потерпевшее просто потому, что теперь он был практически беспомощен, нельзя же просто взять и стереть всем память. Он мог бы натренировать Обливиэйт, смог ведь обучиться говорящему Патронусу и Дезиллюминационным, и тогда можно было бы подправить мозги паре человек, не принеся им вреда, но целой толпе… невозможно. А теперь Гарри вынужден переживать последствия необдуманных поступков — и своих, и Драко. Очень хотелось спать, но сон не шел, подбрасывая мерзкие картинки со смертью бедного хаффлпаффца, если бы Гарри или кто-то другой не успели остановить змею. Тогда Драко обязательно выгнали бы, может даже судили бы, а сам Хогвартс закрыли по причине халатности преподавателей. Что бы делали Гарри и Панси, если бы их друг оказался в Азкабане? Перед глазами сразу появился Малфой, но совсем другой — болезненно бледный, почти белый, с темными кругами под глазами, сумасшедшей улыбкой и страшным смехом, закованный в наручники и в тюремной робе. Следом появились и Малфои-старшие, оба уставшие и обессиленные, разом потерявшие всю свою статность и величие. Они ведь любили сына больше всего, что у них было, только выражали это по-своему. Следом за убийцей-Драко появился и Квирелл, истошно орущий под руками Гарри. Поттер ведь убийца. Как его друзья живут с этим? За полгода он почти успел забыть о Философском камне и всем, что с ним связано. Панси и Драко ни разу не напомнили ему об этом, ничем не показывали, что хоть в чем-то винят или презирают его, но теперь все то волнение и внутренняя борьба, которая преследовала его в мае, обрушилась на него с неожиданной мощью, дополняя все те негативные эмоции, которые уже и так испытывал Гарри. Он заснул лишь спустя несколько часов с почти засохшими дорожками от слез на щеках. *** На следующее утро он проснулся совершенно разбитым. Голова болела, а вся одежда измялась, ибо он даже не удосужился снять ее вчера вечером. В горле пересохло, а сам он чувствовал себя каким-то опухшим, хоть в зеркале никаких изменений видно не было, за исключением отпечатка от подушки на щеке и кругов под глазами прямо как у заключенного в Азкабан Драко, который умудрился ему присниться. Там он был бок о бок с Беллатрисой Лестрейндж — кузиной Сириуса и тетей самого Драко, которая совсем сошла с ума, стала фанатичной последовательницей Волдеморта, убила кучу людей и отправилась в Азкабан. Сириус показывал ее в каком-то альбоме — тогда она была еще молодая и даже в какой-то степени красивая, если не учитывать сумасшедший блеск в глазах. Сириус в молодости тоже был очень красивым, как и все Блэки, и запоздало до Гарри дошло, что черные кудри Гарри после принятия Наследия стали очень похожи на волосы Сириуса. Наверное, это не случайно. Никуда идти не хотелось, особенно в Большой Зал, где его ждали косые взгляды и шепот за спиной. Казалось бы, ему не привыкать, но, вопреки здравому смыслу, с каждым разом переносить подобное становилось все тяжелее. Неужели он стал настолько мягкотелым за время пребывания в Хогвартсе? В любом случае, у него не было выбора. Когда Гарри вернулся в комнату, еле передвигая ноги, там уже не было Забини и стоял полностью одетый Драко. Казалось, он не знал куда себя деть, поэтому столбом стоял рядом со своей кроватью, молчаливо наблюдая за передвижениями Гарри. — Гарри, я вынужден принести свои извинения за неумышленный вред, нанесенный тебе в последствие моего неповиновения профессорам и использования заклинания Серпенсортиа, — протараторил Малфой официальным тоном, пока Гарри старательно расправлял мантию магией. — Малфой, ты с ума сошел? — поморщился Гарри, почему-то ощущая резкую неприязнь к такому Драко, который не видел разницы между извинениями к другу, даже если его вины в случившемся толком не было, и Малфой ведь наверняка понимал это, и зачитанным наизусть безэмоциональным бредом, как будто написанным в отчёте какому-нибудь коллеге, перед которым ты вовсе не хочешь извиняться. Гарри не знал, откуда у него такие глупые ассоциации, но сейчас Драко явно перегибал палку. — Поттер, я же извинился! — как-то отчаянно и рассерженно одновременно крикнул Драко и у него мгновенно покраснела шея. Интересно, он и правда думал, что таким способом вернет расположение Гарри к себе? Особенно учитывая, что сам Гарри не злился. — Это были какие-то кретинские извинения, — буркнул Гарри, а потом добавил, не дав возмущенному Драко зачитать речь о том, кто еще из них двоих невоспитанный кретин. — Но они приняты. Расслабься. Драко и правда расслабился, но все равно выглядел обиженным, когда медленно кивнул, как будто раздумывая о чем-то, и вышел за дверь, оставив Гарри наедине со своей тревогой по поводу грядущего дня. Когда Гарри спустился, одетый и причесанный, но все еще разбитый и депрессивный, Панси осмотрела его с ног до головы и нахмурилась. — Гарри, ты ведь помнишь, что я тебе говорила? — уточнила она, так и не дождавшись иного ответа кроме короткого кивка. Гарри выдавил из себя улыбку, пытаясь извиниться за свое настроение, но Панси только покачала головой. — Только не говори, что ты настолько винишь в этом себя, что не спал всю ночь. — Нет конечно, — быстро ответил Гарри, и хоть он видел, что друзья не повелись на его ложь, никто из них больше ничего не сказал. Хотя, отчасти Гарри даже не врал: он ведь спал час или больше, и это было вовсе не только из-за чувства вины, а из-за кучи дерьмовых воспоминаний и ужасных снов про Малфоя, режущего и убивающего каких-то людей вместе со своей поехавшей теткой и змеей, а Гарри не мог ничего сделать — ни помочь, ни остановить их. — Мы с тобой, — просто сказала Панси. — А те, кто и правда считают тебя злодеем — просто идиоты, которые недостойны твоего внимания. — Вся школа так считает, — горько ответил Гарри. Его не столько волновало мнение людей о нем, сколько те тяжелые и обвиняющие взгляды, которые на него бросали. Одно дело, когда тебя просто считают плохим, потому что ты на Слизерине, а другое, когда тебя на полном серьезе считают убийцей. — Никто из Слизерина так не считает, — мягко ответил Драко, покосившись на гостиную, в которой почти никого не было. — Да, — подтвердила Панси, переглянувшись с Драко и незаметно кивнув, но Гарри все равно заметил. Они явно говорили о чем-то, связанным с ним, пока сам Гарри собирался или вчера ушел к себе, но его это не очень волновало, хоть где-то на периферии сознания мелькнула необоснованная ревность, придавать значения которой он просто не стал. Гарри предпочел никак не отвечать на это, потому что сейчас мысль о каких-то призрачных слизеринцах, ни в чем его не обвиняющих, не грела, даже не цеплялась, просто воспринималась как ненужный факт. Хорошо хоть, что бойкот ему не объявили. Хотя, может все еще впереди. — Мы опаздываем, — сказал он, первым выходя за дверь. Завтрак уже был в разгаре, когда небезызвестное, особенно в свете последних событий, Слизеринское Трио явилось в Большой Зал. Никто из них не показывал никаких эмоций, разве что Драко высокомерно поглядывал на всех, кто слишком громко шептался, когда они проходили мимо. Гарри смотрел четко вперед, пока шел к своему месту, выбрав его так, чтобы остальные факультетские столы оказались за его спиной. Панси села рядом с ним, а Драко, недолго думая, напротив, куда садился всегда, только обычно рядом с ним был еще и Гарри. — Грейнджер смотрит на нас, — как бы между прочим сказал Драко, украдкой скосив глаза, пока наливал себе сок. Рядом сидела Миллисента, которая довольно печально смотрела на одинокий сельдерей на своей тарелке, но Гарри заметил это лишь потому, что та отвлеклась от своего завтрака, чтобы поздороваться с Панси. — Как и почти все гриффиндорцы. — Неудивительно, — фыркнула Панси после того, как тепло поздоровалась с Миллисентой, даже приобняв ее за плечи. И когда они успели стать подругами? — Тебе стоит поговорить с ней, — снова невозмутимо сказал Малфой, презрительно приподняв бровь в ответ на чей-то взгляд из-за спины Гарри. — Она выглядит взволнованой. Гарри удивленно посмотрел на него. С каких это пор Драко сам советует ему поговорить с Гермионой, причем весьма миролюбиво? — Поговорю, — все же ответил Гарри, но оборачиваться не стал. — Ты собираешься извиняться перед тем хаффлпаффцем? — спросила Панси. — Зачем? Я ведь ни в чем не виноват, наоборот спас его. — Но он так не считает, — заметил Драко, все еще разглядывая кого-то с другого стола. — Мне казалось, ты волнуешься из-за этого, — просто ответила Панси, пожав плечами. — Я волнуюсь вовсе не из-за него, — поморщился Гарри. — Хотя объясниться с ним не помешает, а то еще откроет какой-нибудь клуб по истреблению Гарри Поттера. Драко хмыкнул и закатил глаза, слегка улыбнувшись. — Пусть только попробует. *** Разговор с Гермионой был выматывающим, как и весь этот день: уроки были еще скучнее, чем обычно, а учителям приходилось поднимать голос, чтобы заткнуть разбушевавшихся учеников. Снейп прибег к другому методу — он просто дал проверочную на основе тех двух параграфов, что они должны были читать на уроке, и хаффлпаффцы, которые до этого жадно разглядывали Гарри, который специально сел на последнюю парту, молчали до конца урока, омраченные незапланированной проверочной. Снейп тоже иногда поглядывал на Гарри, но в его темных глазах не было ничего, что могло бы показать его отношение к сложившейся с Гарри ситуацией. Почему-то профессор не стал садить их в пары, представив то напряжение, которое будет витать в воздухе между этими двумя факультетами. Такое сотрудничество уж точно не принесло бы никакой пользы, а просто закончилось бы дракой. Следующий урок был на другом конце замка, так что Гарри не стал пытаться подойти к Джастину — тем более, он не собирался говорить с ним в окружении других учеников -, но, объяснившись с Гермионой и выслушав ее причитания, Гарри решил спросить ее: — Ты случайно не знаешь, где может быть Джастин? Теоретически, Гермиона не должна была это знать — она ведь не общалась с ними, но у Гарри было стойкое ощущение, что подруга знает если не все, то почти все. А если совместить этот факт с ее гиперопекой и какой-то поистине сестринской заботой, которая начала проявляться еще в их первую встречу в поезде, то Гермиона наверняка предвидела его вопрос и заранее узнала о местонахождении Джастина и его друзей. — Я знаю этот взгляд, Гарри, — сказала Гермиона, какое-то время с сомнением разглядывая его лицо. — И не понимаю, почему ты думаешь, что я знаю все. Я без понятия, где может быть этот Джастин сейчас, но иногда он с другими хаффлаффцами сидит в библиотеке в дальнем отделе Травологии. Это их любимая территория, я думаю. — Наверно, есть смысл сходить туда, — ни в чем не было смысла. Что он пытается сделать? Оправдаться? Точно нет. Но разве не будет это выглядит как жалкая попытка отогнать от себя гнев? Разве он не должен быть сильнее этого? Насколько сильным ему стоит быть? У Гарри были вопросы, но не было ответов. Он не знал, куда ему деться и что делать, и почти каждая мысль и движение сопровождались противоречивыми вопросами у него в голове. Порой ему хотелось побиться головой об стенку, чтобы вытряхнуть все это подальше, остаться наедине с самим собой и понять самого себя. Определиться, что от него ждут сейчас, в такой странной ситуации, и стоит ли соответствовать ожиданиям? Ему хотелось бы поговорить об этом с кем-то, но он не был уверен, что кто-то из друзей способен его понять. В последнее время у него в голове часто появлялись странные и спонтанные идеи, и ему казалось, что внутри него кто-то другой, потому что настоящий Гарри не стал бы думать о таком. Эти мысли были… взрослые и пугающие. Что делать, если твои друзья умирают на твоих глазах, сражаясь за что-то расплывчатое, чьим символом являешься ты? Означает ли это что они умирают за него и из-за него? После этих мыслей его захлестывало отчаяние, потому что эта ситуация была нереальной, но почему-то ощущения были слишком яркими, как будто такое уже было. Что сделать, если ты идешь на смерть? Больно ли умирать? Остаться с умершими наверху, где-то за гранью, или остаться и воевать за то, что было тебе дорого? Один раз Гарри даже показалось, что он где-то в лесу, далеко отсюда, и ему было больно. Даже не физически, что-то почти разъедало его изнутри, он терзался сомнениями и резко почувствовал настолько сильную вину, что хотелось рвать на себе волосы. Потом все смешалось в один ком — мрачная, пугающая и жестокая злость, явно инородная, беспомощность и страх, но не за себя, а за других. Ему показалось, он слышит чьи-то приглушенные всхлипы. Тогда все резко спало, как будто Гарри вытащил голову из-под воды, и резкие и громкие звуки отозвались пульсирующей болью в голове. Хорошо, что Гарри был один в тот момент, потому что он знал, насколько сильно такие вещи могли напугать Драко и Панси. Видения как будто вышли на новый уровень, и только Гарри начал привыкать к головной боли и слабости, как снова приходилось перестраиваться, и это придавало ему отчаяния, смешанного с безразличием. К счастью, такое больше не повторялось, потому Гарри не был уверен, что сможет вынести такие реалистичные негативные эмоции, переполняющие его ненастоящего. — Смысла мало, — категорично заметила Гермиона, щелкнув пальцами, когда заметила, что Гарри снова пропал где-то в дебрях своих мыслей. — Ты пугаешь меня, Гарри. Что происходит? Ты хочешь извиниться? — Почему нет смысла? — спросил Гарри, отходя от своих мыслей. Он и сам иногда пугал себя. — Они боятся тебя, — пояснила Гермиона, и ее глаза наполнились какой-то жалостью и теплом. Гермиона жалела его, и это было ужасно. Гарри не нужна была ничья жалость, как бы плохо это не звучало. Люди не должны чувствовать себя плохо из-за него, ровно как и не должны принимать его за слепого котенка, который не может сам разобраться со своими проблемами. Римус и Сириус тоже думали так, не доверяя ему ничего важного. — Прячутся по гостиным, скорее всего. — Я все равно пойду в библиотеку, — решил Гарри. Ему хотелось сбежать отсюда, и если библиотека помогала ему раньше, на первом курсе, когда он просто не мог находиться в группе людей слишком долго, — поможет и сейчас. Он социализировался и привык за эти полтора года, но долгое общение с людьми все равно выматывало его и забирало энергию, а негативное внимание буквально изматывало даже физически. Хотелось сбежать подальше от всех — от Гермионы, от всех этих озлобленных школьников, от Панси и Драко. Они все относились к нему либо как к слабому мальчику, либо как к убийце, но он не был ни тем, ни другим. Даже Драко, который должен был понимать его, испытав что-то подобное на своей шкуре и ненавидящий хоть как-то признавать свою слабость даже для самого себя, почему-то не понимал. Возможно, Гарри хотел слишком многого от людей. Никто не должен был относиться к нему так, как он хочет, ровно как и друзьям было свойственно переживать друг за друга, но сейчас это отторгало и бесило. — Ты собираешься извиняться? — спросила Гермиона, останавливая его от побега к библиотеке и почти что родным книгам. — Нет. Я ни в чем не виноват, — отчеканил Гарри, почти что вырывая свою руку. — И другим тоже надо это осознать. Он звучал резко, и возможно, Гермиона могла обидеться, хоть и наверняка понимала его где-то в душе, просто хотела заставить Гарри быть лучше, чем он есть, соответствовать каким-то своим стандартам. Она делала это не со зла, но все же иногда это так и выглядело. В библиотеке было почти пусто, но тот отдел Травологии, о котором говорила Гермиона, освещался лампой, и оттуда слушались тихие голоса. Хаффлпаффцы даже не стали накладывать какие-нибудь заклинания тишины, что играло Гарри на руку. Он тихо прокрался к ним, остановившись за стендом с книгами о каких-то ядовитых растениях Британии, и прислушался к разговору. — Может, оно так, а может и нет, — говорил какой-то неприятный на вид мальчик, согнувшись над столом и понизив голос. — Но я посоветовал Джастину спрятаться у нас в спальне. Если Поттер и правда решил его погубить, пусть пока носа никуда не высовывает. Джастин вообще-то этого ожидал. Поттеру недавно стало известно, что он из маглов. Он сам проболтался, что должен был учиться в Итоне. Угораздило же его брякнуть такое Наследнику Слизерина! О, так Джастин ждал, когда же Гарри придет его убивать? Как-то плохо он оборонялся. — Так ты, Эрни, думаешь, что это Гарри Поттер? — волнуясь, спросила светловолосая девочка, дергая себя за косички, перетянутые резинками. — Ханна, — тоном учителя произнес мальчик. — он — змееязычный волшебник, а это признак черного мага. Ты когда-нибудь слышала, чтобы добрый волшебник говорил на змеином языке? Знаешь, змееустом называли самого Слизерина! Немного пошептались, и Эрни продолжил: — Помнишь слова на стене? «Трепещите враги наследника!» Поттер не ладил с Филчем — и его кошка окоченела. Колин ходил за ним и постоянно фотографировал — ты видела, какие лица были у его прихлебал? И, пожалуйста, Криви превращен в статую. Прихлебал? Интересно, как давно Панси и Драко считают его прихлебалами и с чего вдруг? Или теперь в каждой дружбе есть пара таких «прихлебал»? Гарри почти что вышел из себя, настолько его раздражал этот мерзкий мальчишка. — Но ведь он такой славный, — робко возразила Ханна. — И это благодаря ему исчез Тот-Кого-Нельзя-Называть. Значит, в нем есть что-то хорошее. Неужели, кто-то считает его славным даже после того, как он попал на Слизерин и подружился с Паркинсон и Малфоем? Либо эта девочка очень сообразительна и непредвзята, либо очень наивна. Отвечая, Эрни почти перешел на шепот. Хаффлпаффцы совсем сомкнули головы, и Гарри пришлось подкрасться поближе. — Никто не знает, как он выжил в той схватке, — шептал противный Эрни, которого Гарри уже успел возненавидеть. — Он ведь был тогда совсем маленький. А Сами-Знаете-Кто с ним не справился, хотя наслал на всю семью страшное заклятие. Спастись мог только настоящий природный черный маг. Наверное, Темный Лорд потому и хотел его убить. Зачем ему соперник? Я думаю, сильнее Гарри Поттера мага нет! И если они считают его Наследником и самым сильным волшебником, неужели они думают, что какая-то спальня помешает Гарри убить Джастина? Какой бред. — Привет, ребята, — Гарри резко и эффектно появился рядом с их столом, и хаффлпаффцы вздрогнули, с ужасом и презрением разглядывая его. Ханна выглядела и правда напуганной. — Вы случайно не знаете, где Джастин? — А тебе зачем? — зло спросил Эрни, побледнев, но не теряя своей отчаянной уверенности. — Хочешь убить его, раз в тот раз не получилось? — Хочу объясниться с ним и обсудить произошедшее, — обворожительно улыбнулся Гарри до ужаса странным тоном. Глаза Ханны совсем округлились, но Гарри получал какое-то мазохистское удовольствие, четко осознавая, что сейчас ухудшает свое же положение. Они и правда боятся его, а с каждой такой противоречивой фразой их страх усиливается. Они видят в нем равного Волдеморту темного волшебника, говорящего со змеями, и Гарри готов подыграть им. Пусть будет так, как они думают, только вот черта с два они докажут его виновность. Закусив побелевшую губу, Эрни поглубже вздохнул и выпалил: — Мы все там были и сами все видели. — О, и что же вы видели? — Гарри снова улыбнулся, но взгляд его оставался пронизывающим и как будто питающимся их страхом. Утром они готовы были кинуть проклятие в его спину, а сейчас все толпой дрожат, и Гарри может лишь наслаждаться местью, глядя на них свысока в прямом и переносном смысле этой фразы. — Я только слышал, как ты говорил по-змеиному, — упорствовал Эрни. — А это язык темных сил. Ты наверняка велел змее проглотить Джастина. — Хорошая история, — похвалил Гарри, улыбаясь еще шире. — Складная. Вы собираете ее как кусочки пазла, только подстраиваете все под себя. Советую впредь так не делать. Залог хорошей и красивой истории — правдивые факты, а не пресные слухи. Слишком удачно выстраивается, вы не думаете? Только вот ни один убийца с головой на плечах не станет убивать прямо перед другими людьми. А вы знали, что некоторые серийные убийцы — очень умные люди? — Почему? — дрожащим голосом спросила Ханна. — Конечно, не все такие, — добродушно сказал Гарри, обращаясь, казалось, только к бедной Ханне, которая отодвинулась как можно дальше. — Но есть определенный тип, в магловском мире его назвали «организованный несоциальный». Как правило, такие люди имеют неплохой ум и организованность — как и в жизни, так и в обществе. Они могут прекрасно контактировать с людьми, иметь семью и друзей, хорошую репутацию, следить за собой. Могут быть очень обаятельными и производить приятное впечатление, чтобы на него никто не подумал. Они всегда очень тщательно и заранее продумывают все — от жертвы до конкретной минуты и дня, когда это случится. Всегда есть идеальное оружие и план, ведь никто не хочет быть пойманным, верно? — Гарри оглядел взглядом своих слушателей, которые теперь потеряли всю спесь и выглядели действительно очень напуганно, но Гарри уже несло. Он начитался разных историй летом, и теперь как будто вел хаффлпаффцам краткую лекцию. — Жертву тоже выбирает специально, зачастую имеет у себя некий ее образ, и иногда даже знает ее лично. Сцена преступления всегда упорядоченная и контролируемая, а сам убийца не оставит после себя улик. А потом может даже поддерживать контакты с близкими жертвы, участвовать в расследовании… Так он всегда будет знать, какие вопросы ему могут задать, да и подозрений в разы меньше. Конечно, такой тип встречается очень редко, но все же иногда и такие люди бывают. — Да ты чертов псих! — заорал Эрни после минутного переваривания информации, которую вывалил на них Гарри. Он не хотел, чтоб его считали убийцей, но сейчас он именно этого и добился, судя по тому, как быстро хаффлпаффцы сбежали. — Наслаждаешься шоу? — Гарри резко вернулся к девочке, которую видел на распределении. Она стояла довольно давно — по крайней мере, его речь про тип убийц она точно слышала. — Честно говоря, не очень, — отозвалась девочка, и Гарри удивился, насколько тонкий и тянущийся, как нуга, ее голос. Девочка вовсе не выглядела напуганной, даже наоборот, ласково улыбалась ему. Может, она какая-нибудь психованная? — Я не сумасшедшая. Мы с тобой чем-то похожи. Теперь настала очередь Гарри удивленно пялиться на эту девочку. На ней не было мантии, но Гарри смутно помнил, что она вроде как попала на Рейвенкло. Он точно не мог сказать свои мысли вслух, и даже если она умная, читать мысли она явно не может, так как она тогда узнала, о чем он думал? — У тебя все на лице написано, — радостно пояснила девочка. — Как открытая книга. — Да неужели? — усмехнулся Гарри. Он вовсе не выглядел как открытая книга, особенно с незнакомыми девочками. Может, у нее какой-то артефакт, позволяющий читать мысли? — Сейчас ты намеренно закрылся, — улыбнулась девочка, и Гарри обратил внимание на ее сережки с небольшими кабачками, приделанными к тонкой веревочке. — Меня зовут Луна Лавгуд. А ты Гарри Поттер. — Да, — согласился Гарри. Эта Луна заинтересовала его: было в ней что-то притягивающее, несмотря на очевидные странности. — Ты можешь считывать мысли? — Эмоции, и только если человек не закрывается намеренно, и если у него нет дара к окклюменции, — певуче ответила Лавгуд. Внешне она напоминала Драко — ее волосы были практически белые, глаза небесно-голубые, заместо серых, а кожа бледной и тонкой. — И ты могла читать их, пока я говорил? — поинтересовался Гарри. Он и сам смутно понимал, что испытывал в тот момент, только усталость и какое-то больное удовлетворение от чужого страха. Они ведь сами придумали его страшный образ, а Гарри лишь помог им его представить. Это ведь не означает, что он и на самом деле настолько жесткий и получающий удовольствие от знания своей власти? — Ты не такой, — снова прочитала его мысли Луна, заставляя Гарри почувствовать себя некомфортно. Он часто оставлял свои мысли и чувства в себе и чувствовал себя почти что обнаженным перед Лавгуд, которая как будто пролезала в его мозги. — Ты просто запутался и устал. — Как ты это делаешь? Легилименция? Гарри знал, что у него есть предрасположенность к легилименции, но родители сказали, что лучше подождать с ее развитием еще год, а уже с пятнадцати начать тренировки, чтобы мозги самого Гарри стали упорядоченными, потому что «ты не сможешь залезть в чужую голову, если в твоей — сплошной хаос». А у Гарри в голове был тот еще хаос. — О, конечно нет, — мягко ответила Луна, как будто смотря Гарри сквозь плечо. — Это было бы слишком сложно. — Тогда что? — Надо открыться миру, и он откроется тебе, — пространственно заявила девочка, улыбаясь чему-то своему, а затем снова перевела взгляд прямо на Гарри. — Ты не можешь сделать это сейчас, но в будущем все будет зависеть от тебя. Ты здорово напугал тех ребят, но не со зла. Не бойся самого себя, потому что это — не ты. Пока, Гарри Поттер. И Луна ушла куда-то вглубь библиотеки, а Гарри озадаченно наблюдал за ее тонкой и светлой фигурой, почти исчезающей среди темноты стеллажей. Что с этой девочкой не так? Она несла откровенный бред, но она и правда могла читать его мысли… Раздумывая о этой странной Лавгуд, Гарри побрел назад в гостиную, и ему казалось, что он пожирает сам себя изнутри. Он хотел объяснить все Джастину — а в итоге заварил такую кашу, что даже не уверен, что сможет ее расхлебать. Зачем он это делал? Что или кто командовал им, когда он рассказывал напуганным подросткам о типе серийных убийц? Гарри было страшно от самого себя, а теперь он еще и чувствовал себя виноватым. Гарри поднялся по лестнице, свернул в темный коридор: порывом ветра распахнуло окно и задуло факелы. Гарри лениво зажег люмос и так же медленно побрел по коридору. Ему не хотелось ни к людям, ни оставаться одному, и это было ужасно. Ему просто некуда было себя деть. Вдруг он обо что-то споткнулся. Нагнувшись и подсветив Люмосом, он, к своему ужасу, увидел, что на полулежит без движения Джастин, устремив в потолок остекленевшие от ужаса глаза. А рядом Почти Безголовый Ник — призрак Гриффиндора -, но не туманно-прозрачный, как все духи, а словно измазанный сажей. Гарри, часто-часто дыша, выпрямился, сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки. Он очумело повертел головой: в коридоре пусто, только от тел бежит прочь длинная вереница пауков, а из-за закрытых дверей глухо доносятся голоса учителей. Гарри знал, что ему стоит немедленно бежать отсюда куда подальше, чтобы его никто не увидел, но его ноги как будто просто приросли к полу, и он мог только с ужасом смотреть на обездвиженные тела на полу. Одна из дверей с треском распахнулась, заставив Гарри отпрыгнуть в сторону, чуть не заорав от ужаса, и в коридор вылетел Пивз. — А, Поттер! — пролетая мимо, он задел очки Гарри, и они съехали у него с носа. — Что это он тут делает? От кого прячется? Гарри знал, что обзывать его Пивзу мешает только боязнь перед Кровавым Бароном, но сейчас он почему-то осмелел. Полтергейст подпрыгнул, сделал кувырок и повис вниз головой. Взгляд его упал на поверженных — Джастина и Почти Безголового Ника. Пивз перевернулся, поглубже вдохнул и, не успел Гарри вымолвить слова, заорал что есть мочи: — Нападение! Опять нападение! Спасайтесь, люди и духи! Спасайтесь, кто может! Двери кабинетов распахнулись, и в коридор хлынула толпа из учеников. Гарри снова окружили, оставив посередине рядом с двумя телами, и громко орали, злорадно наблюдая за смятением Поттера. Спасение пришло быстро — хоть Гарри и показалось, что прошла целая вечность -, когда в коридор прибежала профессор Макгонагалл. Громким хлопком из волшебной палочки она заставила всех замолчать и приказала разойтись по кабинетам. В этот миг в притихшую толпу ворвался тот самый Эрни из библиотеки без кровинки в лице. — Попался! — Он ткнул пальцем в Гарри. — Сейчас же замолчите, МакМиллан, — призвала его к порядку Макгонагалл, но казалось, она и сама сомневалась по поводу Гарри. Вот уже второй раз он попался на месте преступления, да еще и окаменел Джастин! А ведь Гарри недавно рассказывал хаффлпаффцам про серийных убийц после того, как спросил, где ему найти Джастина… Паривший под потолком Пивз широко улыбался, обозревая происходящее. Он любил переполох и вообще всякую свару. Учителя наклонились над распростертыми телами. Пивз тут же сочинил песенку: Гарри Поттер, ты злодей, Убивец духов и людей! Гарри никак не отреагировал на него, ибо он уже почти что отключился от реальности. Голова начала болеть резко и очень сильно, как будто кто-то врезал ему чем-то отстрым, пронзая насквозь. Профессора расплывались, одни голоса накладывались на другие, и все что мог понять Гарри — точно такая же ситуация была и в параллельной реальности. — Мистер Поттер! — это было последнее, что услышал Гарри, прежде чем отключился, ударившись затылком об стену. *** — Лимонный щербет, — сказал Снейп сухим голосом. Стена с горгульей раздвинулась, открывая проход. Гарри не боялся предстоящего разговора. Он был невиновен — у них просто не было никаких оснований выгонять и, тем более, судить его. Он может попробовать дать свои воспоминания. Конечно, это сложно сделать, но Гарри знает теорию этого заклинания, а после пары дней в Больничном крыле, когда к нему не подпускали вообще никого — Гарри даже слышал крики Панси и Драко, которые спорили с Помфри за дверью, пока их не забрал лично Снейп -, он чувствовал себя хорошо. По крайней мере, физически. На душе было все так же плохо и мрачно. Гарри огляделся, как только зашел в кабинет. Он был тут на первом курсе и толком не помнил, как он выглядит. Из всех кабинетов — а он так много повидал их в этот год — кабинет Дамблдора был самый странный — это была круглая, просторная комната, полная еле слышных странных звуков. Множество таинственных серебряных приборов стояло на вращающихся столах — они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. Стены увешаны портретами прежних директоров и директрис, которые мирно дремали в красивых рамах. В центре громадный письменный стол на когтистых лапах, а за ним на полке — потертая и старая Волшебная шляпа. В клетке сидел феникс, который выглядел уж очень старым, так что, вероятно, он доживал свои последние дни. Гарри не имел возможности рассмотреть феникса вживую раньше, поэтому настолько увлекся, что не сразу заметил Сириуса и Римуса, которые уже ждали их. — Гарри! — Сириус поднялся с места и посмотрел на него со смесью волнения, гнева и заботы, и такой взгляд Гарри видел у него только в конце первого курса, когда Гарри лежал в Больничном Крыле, чудом избежав смерти. Значит, дело было плохо. Гарри испытывал смешанные чувства, и снова это тяготило его, заставляя метаться между своими же чувствами: он любил родителей, и вроде как они тоже любили его, но сейчас их отношения стали более натянутыми, а Гарри не мог отделаться от неприятного ощущения, что его просто использовали в каких-то целях, от которых даже не сочти нужным рассказать ему. Каждый раз, когда он думал об этом, его охватывала отчаянная злость, ибо Гарри никак не мог избавиться от проклятия, а родители не спешили помогать ему даже после того, как в письме он напрямую сказал, что теперь его состояние стало еще нестабильней. Это очень бесило, поэтому сейчас он снова разозлился. Неужели они не понимают, насколько серьезно все, что сейчас происходит с Гарри? Почему бы не избавиться от проклятия, если вас хоть немного беспокоит его здоровье? Гарри видел, что они волнуются за него, иначе глаза Сириуса не метали бы молнии, а Римус не вздухал бы столь тяжело, но тогда почему они бездействуют? Сколько раз Гарри спрашивал себя об этом? Римус выглядел, как всегда спокойным и усталым, и лишь ободряюще улыбнулся Гарри, но он не стал отвечать улыбкой в ответ. Снейп, отошедший в сторону, начал демонстративно кашлять. — Привет, — тихо сказал Гарри родителям и добавил уже громче: — Здравствуйте, профессор Дамблдор. — Здравствуй, Гарри, — как всегда добродушно и мягко поздоровался директор. — Мы уже обсудили этот вопрос, пока тебя не было, и пришли к выводу, что у нас нет оснований полагать, что ты виновен. Твоя магия, безусловно, сильна, но ряд других причин не позволили бы тебе пойти на такой шаг. Гарри было интересно, какие такие причины мешают ему превращать людей в камень, но спрашивать такое было неразумно. — Я и профессор Снейп уже приняли меры, но ученики… — директор замялся, кинув быстрый взгляд на Снейпа, невозмутимо стоящего в стороне. Гарри задумался, насколько ему могло быть неприятно находиться со своими школьными врагами и сыном одного из них в одном кабинете. — Не согласны с нашей точкой зрения. Это может изрядно мешать и отвлекать от занятий и тебя, и их. Директор замолчал, давая слово родителям Гарри, и Сириус сказал: — Мы подумали, что стоит перевестись в другую школу, раз уж тут все так… не ладится, — он выглядел недовольным, и Гарри его понимал. А еще он понимал, что директор не может справиться со своими же учениками и опасностью в школе, поэтому пытается просто выкинуть Гарри из школы, создав иллюзию безопасности и решив сразу две проблемы. — Нет, — твердо ответил Гарри. — Я не хочу уходить. Здесь мои друзья. — Люциус Малфой с удовольствием перевел бы Драко, — заметил Снейп. — И сам Драко тоже не против. Сириус неверяще посмотрел на Снейпа, удивляясь, что тот в чем-то их поддержал. — А я не хочу, — все так же жестко отрезал Гарри. — И я дружу не только с Драко. Гарри и сам прекрасно понимал, что Малфои не против перевести своего ребенка в Дурмстранг, да и сам ребенок не против, но вот Панси, Гермиона? Первая категорична в отказе как и сам Гарри, а Гермиона… Ее родители ведь маглы, и они совсем ничего не понимают в этом мире. Да и самой Гермионе нравится тут, в Хогвартсе. — Но Гарри... — начал было Сириус. — Не надо. Не дави на него, — мягко сказал Римус, кладя ему руку на плечо. Снейп поморщился. Гарри было откровенно тошно. Снова хотелось сбежать подальше отсюда, подальше от людей. — Можешь идти, Гарри, — сказал Дамблдор, когда все замолчали. — Мы поняли твой ответ. Гарри попрощался и торопливо вышел из комнаты. Взрослые, и в том числе родители, в какой раз разочаровывали его, пытаясь убрать видимые последствия проблемы и создать видимость ее решения, даже не пытаясь разобраться в ней. Тот, кто совершал все эти преступления был в школе, и сейчас умело подставлял Гарри, но вместо того, чтоб найти причину этих нападений, Дамблдор пытался выгнать Гарри из школы.