Вспомнить

Драко вздохнул и открыл глаза, почувствовав, как Панси прижалась к нему боком. Зашуршала кровать, и ноги Драко коснулась острая коленка Панси. В комнате не горел свет, разве что на полу виднелась небольшая тусклая полоска света, которая поблескивала из-за воды, которая окружала подземелья, но даже так Драко мог разглядеть, что на Панси тоже была пижама. Самая скучная пижама из всех, которые были у Панси. Всего лишь мешковатая футболка и довольно короткие однотонные шорты, и от этого Драко стало еще тоскливее. Панси любила одеваться красиво и стильно, каждым элементом гардероба подчеркивая изящную фигуру, но теперь она изменила даже этой своей привычке. Был у этого один плюс — она перестала подолгу крутиться у зеркала по утрам, выбирая наряд на день, но вид грустной Панси в слишком скучной и порой даже несочетающейся одежде постоянно напоминал Драко о том, почему она ведет себя странно. И именно поэтому он весь вечер сидел с книгой у себя в комнате, а потом задремал, когда книга начала казаться скучной. Ему в последнее время все быстро надоедало, особенно когда он вспоминал, что этим всем пытается заменить общение с Гарри. И прямо сейчас они бы с Панси могли втроем сидеть в гостиной и разговаривать на глупые, ничего не значащие темы, по типу перемывания костей однокурсникам или учителям, но… Драко даже не знал, жив ли Гарри. Когда Драко очнулся в Больничном крыле после драки с василиском и Томом Реддлом, Гарри уже увезли в Мунго, потому что его состояние было слишком серьезным, чтобы оставлять его в Хогвартсе. Больше Драко ничего не сказали, даже несмотря на то, что он расспрашивал очень настойчиво, и он не знал ничего о Гарри по сей день. Прошло уже две недели. Блейз пытался успокоить их, оптимистично рассуждая, что если бы Гарри умер или был бы близок к этому, все СМИ только бы и трубили об этом, но Драко просто накричал на него, обозвав клоуном. Он не хотел этого делать, но излишняя жизнерадостность и навязчивость мыслей Блейза вывели его из себя. Они с Панси чуть не умерли от беспокойства, а Забини улыбался, как будто ничего не случилось. Дело чуть не дошло до драки, но Дафна и Панси быстро оттащили их друг от друга. Спустя всего пару часов они оба остыли и извинились, но теперь их отношения были довольно натянутыми. Как и со всеми в школе, впрочем, так что нельзя сказать, что это было из-за ссоры. Драко надеялся, что скоро все придет в норму, но вместо этого он просто отгородился ото всех, превратившись в тень самого себя с начала первого курса — такой же холодный и неприветливый, но теперь слишком уставший и апатичный, чтобы задираться или отпускать колкие замечания всем подряд. Панси тоже было несладко, но она на удивление хорошо сошлась с Грейнджер, которую толкнуло на контакт со слизеринцами общее горе. Сначала она постоянно подозрительно и враждебно косилась на Драко, но потом перестала, когда поняла, что тому вообще нет до нее никакого дела. Панси металась между ними как между двух огней, обреченно упрашивая Драко перестать так себя вести и хотя бы вежливо переброситься с Гермионой парой слов об учебе или о погоде, но Драко равнодушно пожимал плечами и просил прекратить бесполезные попытки. Ему было наплевать на Грейнджер, он не чувствовал к ней ничего. Ни злобы, ни интереса, ни сочувствия, ни даже банального понимания, потому что он просто не хотел. Нельзя сказать, что Драко наплевал на все. Он вовсе не был зависим от Поттера, и далеко не все в его школьных буднях было связано с ним. У Драко оставались отличные оценки и самая лучшая успеваемость на курсе, оставалось его место в квиддичной команде и тренировки, оставались прогулки с Панси и их разговоры, оставались книги, хоть он и не был настолько ярым их фанатом, каким был Гарри. Дни превратились в почти механическое исполнение того, что раньше наполняло его жизнь и чего от него ожидали, и теперь это все стало слишком безжизненным и серым. Панси стала тише. Ее тихие вздохи рядом с плечом Драко не шли ни в какое сравнение с ее необычайной тактильностью и любви к активной болтовне. Драко снова закрыл глаза, когда Панси прижалась к нему сильнее и чуть ли не свернулась клубочком рядом, и даже улыбнулся, обнимая ее в ответ одной рукой, а второй легонько пропуская ее волосы сквозь пальцы. Драко не любил, когда его волос касались — это было слишком интимно, он решил приберечь это для кого-то более близкого, чем друзья, но Панси это всегда успокаивало. Драко поймал себя на мысли, что не помнит, как Гарри относился к касаниям к волосам, и от этого ему снова стало грустно. Он просил родителей попытаться связаться с родителями Гарри, но все было безрезультатно. Сириус и Римус отгородились от жизни и журналистов, отказываясь говорить хоть что-то о Гарри и постоянно увиливая от камер. Их видели только в Мунго, а остальное время, по предположениям, родители Гарри проводили дома, но из-за защитных и скрывающих чар никто не мог это подтвердить. Волнение росло с каждым днем, превращаясь в огромный пузырь внутри Драко, который мог лопнуть в любое мгновение от любой плохой новости, связанной с Гарри. Драко даже не знал ничего о последствиях их с Гарри пребывания в Тайной комнате и победы над Томом, потому что его даже не оповестили о судьбе василиска или хотя бы причинах, по которым этот самый василиск не сожрал Драко, пока тот плакал над телом Гарри. Дамблдор и работники Министерства Магии хотели забрать у него воспоминания, но Драко еще не был совершеннолетним и даже не умел извлекать их, поэтому все решения лежали на Люциусе и Нарциссе, которые, разумеется, отказались от любого травмирующего воздействия на Драко. На них чуть не подали в суд за препятствие следствию, но возраст Драко и статус Малфоев сделали свое дело. — Как думаешь, что с ним? — спросила Панси робко, укладываясь на кровать в позу эмбриона, положив голову к Драко на колени. — Гермиона говорит, Блейз скорее всего прав. Смерть Гарри скрыть бы не получилось. — Может, не будем говорить о его смерти? — рыкнул Драко, резко убрав руку с головы Панси. Так и надо ей было испортить почти уютный момент. Драко искренне улыбнулся впервые за эти две недели. — Хватит рычать и огрызаться, Драко, — осуждающе сказала Панси, тем не менее поглаживая его ногу. — Нам надо поговорить, а то ты скоро превратишься в тучу и будешь только кидать грозные взгляды и молнии во всех вокруг. — Панси, не надо, — Драко зажмурился и даже мотнул головой. Он не хотел слушать ничего, просто хотел, чтобы все оставили его в покое. Он и раньше не был любителем слишком громких вечеринок, хоть в скоплении людей чувствовал себя уверенно и вполне комфортно, но теперь любой шум, группа людей и навязчивые разговоры вызывали глухое раздражение и агрессию. Это было все, что Драко чувствовал в последнее время. — Я пытаюсь помочь! — Панси повысила голос и стала похожа на саму себя чуть больше. — Если ты будешь держать все это в себе и поддаваться унынию, то ты просто зачахнешь. — Он может умереть, Панси, — Драко попытался сделать тон как можно более ледяным, но в итоге чуть не перешел на шепот к концу. Он не позволял говорить такого вслух. — Я не собираюсь говорить об этом. Я в порядке. Драко замялся и замолчал, делая глубокий вдох и чувствуя едва ощутимый пудровый аромат духов Панси, который она просто обожала, считая, что он делает ее более томной и загадочной. Внутренности обожгло стыдом, как только Драко в полной мере осознал, что только что нагрубил Панси, которая искренне хотела помочь и поддержать Драко настолько сильно, что лежала рядом с ним в темной мужской спальне вместо того, чтобы общаться с остальными слизеринцами, которые вели себя нормально, а не превратились в депрессивный комок агрессии. Драко почувствовал, как все внутри неприятно сжимается от осознавания своей слабости, и ему очень захотелось скинуть Панси со своей кровати и завесить ее пологом, чтобы остаться в одиночестве и забыться мрачным и тревожным сном. — Драко, — Панси прижалась к его ноге щекой, а потом перевернулась на спину, чтобы сочувственно заглянуть в глаза. — Не позволяй себе сдаваться и горевать по Гарри раньше времени. Может, он сейчас проходит курс лечения, он же контактировал с крестражем. Тогда понятно, почему его родители не распространяются об этом. Панси была единственной помимо взрослых, кому Драко рассказал о произошедшем во всех деталях. Он доверял ей, как не доверял никому (кроме Гарри), поэтому одного его обещания держать язык за зубами было достаточно. Ее реакция была бурной, и она даже обняла Драко в порыве эмоций, а потом отругала их с Гарри за безрассудность и «гриффиндорское слабоумие», но потом сама же себя исправила, пустившись в эмоциональные рассказы о Гермионе, которая «оказывается, просто невероятная, и опровергает все стереотипы о Гриффиндоре». — И помни: ты наша с Гарри звездочка. Яркая и вся белая, — Панси улыбнулась, дотянувшись рукой до его щеки и легонько ее погладив. — Что за порывы сентиментальности, Панси, — Драко не стал уходить от прикосновения, слабо улыбнувшись и шумно выдохнув через нос. Он не был поклонником розовых соплей и всего прочего, но в глубине души всегда знал, что любит такое проявление привязанности. Ему захотелось обнять Панси, но он сдержался и покраснел. Благо, было слишком темно, чтобы Панси могла это заметить. — Ты невыносима. — Я знаю, что на самом деле ты без ума от меня, — Панси сложила руки на животе и закрыла глаза. — Разумеется. Они не разговаривали какое-то время, и вскоре дыхание Панси выровнялось и стало более глубоким, рот немного приоткрылся, а грудь едва заметно поднималась вместе с дыханием. Драко провел рукой по ее волосам, глупо улыбаясь. Он любил Панси. Любил как прекрасную подругу, как одного из самых близких людей в его жизни, как ту, ради кого он готов был бы в одиночку пойти сражаться с Реддлом, как человека, с которым он готов был идти до конца. — Спасибо, — тихо шепнул Драко. Он хотел бы сказать то же самое Гарри, но его не было рядом, чтобы услышать. — Гарри? — спросил в пустоту Драко, с надеждой вслушиваясь в тишину, как будто надеялся, что Гарри сможет ответить ему. — Я скучаю по тебе. Ему никто не ответил. *** — Мы ведь даже не знаем ничего о том, что было в Тайной комнате! Это могло бы дать нам так много подсказок… — Гермиона от руки начертила кривой куб на почти полностью пустой станице блокнота. — Жаль, что Драко ничего не помнит. Общественности ничего не разглашалось о том, был ли Драко в Тайной комнате вместе с Гарри, официальной версией было то, что он просто окаменел, но Грейнджер догадалась, что это не было простым совпадением. Панси прикусила губу и слегка отвернулась, но Гермиона ничего не сказала, хотя и заметила это, подумав, что Панси пытается сдержать эмоции. Драко усмехнулся. Наверняка Грейнджер подумала, что Панси пытается подавить горе или отчаяние, и отчасти это может и было так, но в большинстве своем Панси просто чувствовала вину за вранье в лицо новообретенной подруге. Даже несмотря на странную для Панси, слишком быструю и сильную привязанность к Грейнджер, она не потеряла своего здравомыслия и сдерживала обещание молчать, а Драко точно не собирался ничего рассказывать, хотя вынужден был признать, что отчасти понимает, почему Гарри все еще дружит с Гермионой. Она была умной и в какой-то степени интересной, но слишком напористой, упрямой и иногда слишком занудной даже по меркам Драко. Он общался с ней летом, но не интересовался ее характером, почти не обращая внимания на ее нахождение рядом, а потом без конца злился из-за того, что она отнимает у него Гарри, а теперь они втроем сидели на улице, и Драко даже иногда удавалось вставить что-нибудь в их оживленные разговоры. Драко никогда бы не подумал, что докатится до такого. Ему с пеленок твердили, что уважения достойны только чистокровные, а теперь его лучший друг — полукровка, и родители даже одобряют эту дружбу, а сейчас он сидит на пледе и общается с маглорожденной. Удивительно, как быстро у него поменялось мнение о грязнокровках, когда на первый план вышла угроза жизни Гарри, и он перестал обращать внимание на бытовые проблемы и окружающих. Как ни странно, тот не особо конструктивный на первый взгляд разговор с Панси помог Драко выбраться из той апатии, в которую он погрузился, но к своему обычному состоянию он так и не вернулся. Сначала с Грейнджер было сложно. Она не доверяла ему, подозрительно косилась и замолкала каждый раз, когда вспоминала, что они с Панси не одни, но буквально за неделю она оттаяла, правда особой симпатией к Драко не пропиталась, и теперь вместо сухого «Здравствуй, Мал. Драко» они уже могли поговорить на какие-то нейтральные темы. Прогресс налицо. Гарри был бы рад. И он будет рад. С Гермионой было в то же время и легче, чем со слизеринцами: она всегда говорила напрямую, не пыталась увиливать, и ей было наплевать на состояние Драко. Был вариант, что она просто не заметила перемен в его поведении и речи, но она была слишком наблюдательной, а изменения в Драко слишком сильными, чтобы их не замечать, особенно при достаточно близком общении. Гермиона была вежлива и иногда даже приветлива, но не пыталась залезть к Драко в душу и не докучала разговорами о том, в порядке ли он. Все, что ее волновало сейчас, это Гарри, что произошло в Тайной комнате и учеба, но Панси все равно удавалось утягивать ее в отвлеченные разговоры ни о чем, и Грейнджер заметно расслаблялась и иногда даже смеялась, прикрывая рот рукой. — Думаю, нам остается только ждать, — аккуратно ответила Панси, кинув короткий взгляд на Драко, который отстраненно смотрел в сторону с невозмутимым видом. — Если с Гарри случится что-то серьезное, его родители обязательно сообщат друзьям. — Мы не можем просто сидеть сложа руки! — вскинулась Гермиона, ее глаза сразу забегали от Панси к Драко, как будто она искала поддержки. — Гарри столько раз помогал мне… точнее, всем нам, и мы должны помочь ему. — Мы не можем ему помочь, — вздохнул Драко, переводя взгляд на Грейнджер, которая сразу нахмурилась и выпрямила плечи. — Мы не целители, а в Мунго ценят конфиденциальность пациентов. — Верно, — Панси медленно кивнула. — Даже если бы мы и знали его диагноз, мы бы не смогли вылечить его. Гермиона выглядела недовольной, но согласно кивнула, молча укладываясь на спину и разглядывая облака. По ее лицу было легко читать эмоции, потому что ее лицо, казалось, находится в непрерывном движении, отражая все, о чем она думает, разве что, если она намеренно не сделает серьезное лицо и не закроется в себе. Сейчас она выглядела в одинаковой степени недовольной, задумчивой и отчаянной, и Драко чувствовал примерно то же самое. Он ненавидел осознавать то, что они никак не могут узнать, что с Гарри, и тем более помочь ему, но не хотел показывать это посторонним. Особенно Грейнджер. Временами между ними все еще ощутима была неприязнь с обеих сторон, особенно когда Гермиона говорила с присущей ей самоуверенностью что-то невероятно тупое (по мнению Драко), или когда в каком-то серьезном разговоре Драко холодно указывал пылкой Грейнджер на ее ошибки или высказывал что-то, что сильно противоречило словам Гермионы. Ну, или когда он оказывался прав, как сейчас, но Грейнджер считала его показную незаинтересованность за неуважение и равнодушие к состоянию Гарри. Если Драко уже смирился, что законными путями никакой информации они не получат, то Гермионе нужно было всегда быть в движении и действовать, пусть даже все это и было изначально провальной идеей. — Я понимаю, — наконец сказала Гермиона, и Панси, которая успела улечься рядом и раствориться в своих мыслях, вздрогнула от неожиданности. — Вы правы, но я просто не могу избавиться от вины. Он спас меня на первом курсе, спас всех нас сейчас… — И твоя гриффиндорская душа рвется в бой, — закончила за нее Панси, и Гермиона улыбнулась, перевернувшись на бок и оперевшись об локоть. — Можно и так сказать. Вы, слизеринцы, мыслите так стереотипно. — Кто бы говорил! — оскорбилась Панси, зеркально отражая позу Гермионы. Они обе сняли мантии из-за неожиданной весенней жары, и пока девочки спорили, какой из факультетов больше подвержен стереотипам, Драко позволил себе улыбнуться, когда заметил, что стиль Панси вернулся в норму. Строгая черная юбка-карандаш Панси резко контрастировала с клетчатой плиссированной юбкой Гермионы, почти достававшей ей до колен, и Паркинсон наконец-то заменила серые мешковатые кофты на привычные для нее приталенные блузки. Драко решил не акцентировать на этом внимание, но он очень надеялся, что сегодня был не разовый случай и завтра Панси наденет что-то в этом же духе, потому что она никогда не носила одни и те же вещи несколько дней подряд. — Драко, ты с нами? — Панси помахала рукой перед его лицом, а Гермиона тихо хихикнула, когда его взгляд стал более осознанным и он резко выпрямился. — Ты пялился в одну точку со странной улыбкой. Панси выглядела невероятно довольной этим фактом и широко улыбалась, но улыбка выглядела натянутой и неправдоподобной, потому что ее глаза оставались серьезными, как будто она честно пыталась вести себя как раньше, но получалось не до конца. А может, она просто находилась в состоянии постоянного волнения за Драко. — Я задумался, — пояснил Драко, улыбаясь одними уголками губ, чтобы успокоить Панси. — Надеюсь, эта небольшая оплошность не станет причиной Ваших насмешек надо мной, мисс. — Что вы, мистер Малфой, — Панси прижала руки к груди и сделала вид, что крайне поражена словами Драко. — Как Вы можете быть столь невысокого мнения обо мне? Разве своими действиями я давала хоть какой-то повод? — Прошу прощения, если мое высказывание задело Вас, — Драко решил подыграть Панси, решив проигнорировать факт того, что его первая фраза была не более, чем неловкой шуткой, через которую он хотел показать Панси, что заметил ее противоречивое состояние. Гермиона слушала их с недоуменной улыбкой, но ее лицо наконец-то стало спокойным и, наблюдая за их небольшим спектаклем, она расслабилась, отодвинув на задворки сознания невеселые мысли о судьбе Гарри. — Я прощаю Вас, — величественно ответила Панси, хитро улыбаясь. — Но Вы теперь должны загладить свою вину. Панси уселась поудобнее, насколько ей позволяла узкая юбка, согнув ноги в коленях и положив на них руки, идеально выпрямив спину и выжидающе глядя на Драко. — Как же я могу сделать это? У меня нет ни одной идеи. — Позвольте подсказать Вам, мистер Драко, — внезапно включилась в беседу Гермиона, усмехаясь. — Вы можете пригласить даму на танец, чтобы высказать ей свое уважение. Драко выгнул бровь и с сомнением посмотрел на Панси, раздумывая, не зашло ли все слишком далеко. Они с Панси были хорошей танцевальной парой и много практиковались вместе, но сейчас едва ли было подходящее время. Он поддерживал этот разговор шутки ради, чтобы разрядить обстановку, создававшуюся в результате возобновившегося в какой раз стремления Грейнджер бежать и спасать Гарри, и он не планировал действительно делать что-то большее, чем банальный поцелуй руки в качестве извинения. Тем не менее, Панси кивнула, вполне довольная внесенным предложением, и Драко ничего не оставалось, кроме как подняться на ноги, сбросив мантию и поправив галстук, и подойти к все еще сидящей Панси, протягивая ей руку. — Почту за честь стать Вашей партнершей, мистер Малфой, — язвительно высказалась Панси, намекая на молчание Драко и принимая протянутую руку. — Боюсь, без музыки у нас получится весьма короткий танец, — довольно сказал Драко, уверенно кладя руку на талию Панси. Между ними не было никакой неловкости, слишком давно они знали друг друга и слишком много раз стояли вот так, под взором еще сотни малознакомых людей, которые пожирали их взглядами, стремясь заметить каждую совершенную ими ошибку. Стоит ли говорить, что они делали все, чтоб к ним не смогли придраться. — Какая жалость, — Панси тоже не выглядела расстроенной, хоть и поддержала идею Гермионы, поэтому Драко вопросительно приподнял брови, поймав ее взгляд. Панси в ответ лишь усмехнулась и чуть сильнее сжала его плечо. — Я могу помочь, — снова вмешалась Гермиона, взмахивая палочкой. Когда заиграл вальс, Драко готов был поклясться, что все ученики, которые находились рядом с ними, теперь наблюдали за этим представлением, а все потому, что Грейнджер, видимо, не умела регулировать громкость. — Давайте! — заорал кто-то, чьего имени Драко не знал, и после этого пути назад уже не было. Драко и Панси начали одновременно, синхронно двигаясь в ритме незнакомого им, скорее всего магловского, вальса. Нельзя было сравнить этот импровизированный танец на траве во дворе Хогвартса с тем, что они с Панси танцевали на официальных приемах и праздниках, не было той атмосферы, но от этого становилось только легче. Студенты тоже смотрели на них, и далеко не все чувствовали к Драко с Панси симпатию, так что готовы были высказать им в лицо их ошибки в более грубой форме, чем гости, посещающие мэнор, но Драко не чувствовал себя скованным обязанностями кому бы то ни было. Здесь не было родителей, которых он боялся разочаровать, не было действительно важных ему людей, или тех, чье мнение могло бы быть полезным. — Расслабляет, да? — мягко спросила Панси, с которой Драко на протяжении всего танца поддерживал зрительный контакт. Драко лишь улыбнулся в ответ, зная, что им не нужны слова. Панси и так прекрасно знала его, может даже лучше, чем сам Драко знал себя. Музыка закончилась быстро. Драко отвесил шутливый поклон, на который Панси ответила реверансом. На несколько секунд воцарилась тишина, а потом Гермиона громко захлопала, и, на удивление Драко, большинство студентов ее поддержали. Даже старшекурсники, пришедшие на улицу, чтобы отдохнуть от учебы, и ребята с других факультетов. — Вы прекрасно танцуете, ребята, — сказала им Гермиона, когда Драко с Панси сели назад, довольные произведенным эффектом. — Спасибо, дорогая, — от души поблагодарила Панси, и Драко не смог сдержать тихого смешка, когда Гермиона комично округлила глаза, удивленная обращением Панси. — Она любит такое. Поздравляю, ты в числе ее любимчиков, — поспешил пояснить ей Драко, заслужив свирепый взгляд Панси, хотя по ее лицу все же было видно, что она была не против того, что ляпнул Драко. Иначе она бы его просто прикончила прямо там, на глазах кучи других учеников. — Добро пожаловать в клуб жертв дружелюбия Панси. — Что ж, это… весьма мило, — наконец нашлась с ответом Гермиона, странно поглядывая на Драко, как будто не ожидая от него такого. — Спасибо. *** Школа не была удивлена внезапной дружбой Драко, Панси и Гермионы. Грейнджер скрашивала их будни, отвлекая от тяжелых мыслей и некоторого одиночества, и Драко счел решение проводить время в тройке более разумным, чем заставлять Панси метаться между ними. Ходили слухи, что Гермиона стала заменой Гарри, да и то лишь потому, что хорошо с ним общалась, но в этих словах не было ни доли истины. Грейнджер была слишком не похожей на Гарри, слишком скучной и непонятной для Драко, да и в принципе никто не был способен заменить для него Гарри. Панси говорила, что они просто сошлись на фоне общего горя, и ее слова не были лишены смысла. К сожалению, эти слухи были не единственными. После того танца перевозбужденные и подверженные влиянию гормонов подростки почему-то решили, что между Панси и Драко есть «химия», и разнесли это по всей школе. Сразу видно, что это сделал кто-то необразованный и тупой, потому что только идиот не способен различить обычный танец, который проводится на вечерах, и двух влюбленных почти что детей. Панси над этим только шутила, но Драко заметно нервничал, потому что каким-то образом эти слухи дошли до его матери, которая сразу же отправила ему письмо, настойчиво спрашивая, правдива ли симпатия Драко к Панси и намекая, что может обсудить с отцом вариант их помолвки. Драко думал над этим, потому что свадьба с Панси, после которой они могли просто жить вместе, как друзья (не учитывая того, что им придется заводить наследника), была намного лучше, чем свадьба с Асторией, но Панси попросила не забегать вперед. — Просто не думай об этом, Драко, — твердо сказала она, выслушав его мысли по поводу предложения Нарциссы. — Посмотрим, что будет с Асторией, а потом, если все будет совсем плохо, можем выручить друг друга. Расслабься, у нас еще полно времени. Кто знает, может тебе еще кто-то понравится. Драко не стал спорить, потому что бесполезно было доказывать Панси, что ни одна чистокровная девушка ему не нравится. Ему вообще никто не нравится, и Драко сомневался, что хочет испытать на себе чувство влюбленности. Он все больше ловил себя на мысли, что они как будто реабилитировались и вернулись к прошлой жизни, за исключением навязчивых мыслей Драко и легкого беспокойства Панси, которое она тщательно скрывала и маскировала под показной веселостью, только вот Драко знал ее слишком давно, чтобы не заметить некую фальшивость в ее действиях. В остальном все почти стало как прежде, и Драко испытывал стыд за это. Он понимал, что не стоит впадать в депрессию, не зная толком ничего о Гарри, но все равно чувствовал некоторую вину, которую даже сам себе не мог объяснить. С каждым днем надежды на выздоровление Гарри становилось все меньше, потому что прошел уже почти месяц, так что Гермиона больше не заводила разговоры о Гарри, пугаясь напряженной тишины и натянутости, которая всегда возникала после этого. Разговоров о Гарри теперь не было даже между Панси и Драко, хотя теперь проводить вечера в тишине в кровати Драко стало почти привычкой. Первые дни Драко было немного неловко, потому что он боялся повторения их первого разговора, но Панси почти все время молчала, а потом и вовсе начала заглядывать через плечо в книгу, которую Драко держал в руках, и они читали ее вместе, и лишь изредка Панси задавала вопросы, если не понимала контекста. Они сидели на уроке Трансфигурации, когда в кабинет внезапно зашел директор Дамблдор собственной персоной и пригласил мистера Малфоя и мисс Паркинсон проследовать за ним. Драко сразу же подумал о Гарри, и его внезапно охватила волна леденящего ужаса. А если Дамблдор сейчас сообщит им, что Гарри умер? Драко испуганно застыл на месте, и Панси пришлось потянуть его за собой за руку под пристальными взглядами всех слизеринцев. В коридоре их уже ждала Гермиона, которая выглядела испуганной, и в чертах ее лица не осталось ни грамма той собранности, которой она так гордилась. — Прошу пройти за мной, — сказал Дамблдор и сразу развернулся, даже не проверяя, пойдут ли дети за ним, и не свалился ли кто-то из них в обморок, к чему Драко был весьма близок. — Что происходит? — шепотом спросила Панси у Грейнджер, продолжая тянуть Драко за руку. — Директор Дамблдор хочет сказать что-то о Гарри, — шепнула Гермиона в ответ. –Утром я видела его родителей в школе.