Поломанные

Медленно, медленно, медленно падаю я Ты видишь слёзы, я вижу дно Мне рассказали, что в городе ходит печаль...

      Противный холодный ветер задувал под пальто. Приходилось обнимать себя руками, чтобы не замёрзнуть. Тонкий пиджак брата, надетый на спортивный топ, почти не грел. Вокруг было слишком много людей. Они куда-то торопились. Никто не обращал внимания друг на друга. Это несомненный плюс больших городов: ты можешь идти в костюме клоуна, но люди так увлечены собой, что даже не посмотрят в твою сторону. Прекрасный способ спрятаться у всех на виду.       Настроение Эмилии было ниже плинтуса. Чейз пришёл совсем не вовремя. Его выражение лица было как у человека, явившегося на казнь. Грустные глаза, вымученная улыбка. Кажется, парень понимал, что Эми не столько не слышала его звонки, сколько не хотела слышать. Разговор выдался не из лёгких. Всегда трудно объяснить человеку, что вы расстаётесь не потому, что он плохой, а из-за несовместимости характеров. Когда при общении возникает ощущение, что ты не на своём месте, что всё как-то не так. Партнёр может быть идеален... но не для тебя, а для кого-то другого, кому обязательно понравится кофе в постель и звонки каждый час. Да и тебе может понравилось бы это всё, но не с этим человеком.       Целых шестнадцать лет Эмилия жила вне привычного для всех социума. Их учили обезвреживать врага, использовать оружие, из детей лепили "героев". Но отца мало заботил их внутренний мир, психическое здоровье. У малышей должны быть игры на свежем воздухе, сказки на ночь, а не тренировки и лекции о выживании в лесу.       Не было полноценной Эмилии Харгривз, лишь Восьмая, не научившаяся до конца воспринимать людей не как угрозу. Навыки общения откровенно хромали, хотя многие не замечали. Но иногда кто-то очень внимательный и наблюдательный мог увидеть в глазах девушки ужас, если та оказывалась в шумной толпе людей. Да, Эми заводила знакомства, появлялась на шумных тусовках, но друзей не появилось. У неё никого не было, кроме семьи. Семьи, которая знать друг друга не хочет. Людей, что не общались между собой четыре года, а встретившись сразу стали ссориться. При всём при этом остальные Харгривзы тоже на подсознательном уровне понимали, что могут вести себя открыто только в стенах домах при братьях и сёстрах. Ведь зачем скрывать свои минусы рядом с теми, кто знает о них, и имеет не меньший багаж проблем.       Энергии вокруг было слишком много. После каждой впитанной новой порции порез на животе немного зудел. Под внимательным прищуренным взглядом мир окрасился в разные цвета. Красный — злость, раздражение, жёлтый — радость, зелёный — умиротворение, и так почти все цвета радуги присутствовали на людной улице, указывая на настроение их обладателей. Эмилия ловко огибала тех, чья энергия была негативной, так как вместе с Силой не хотелось почерпнуть ряд проблем и душевных терзаний какого-нибудь незнакомца. Конечно, "жёлтых" и "зелёных" найти было труднее, но всё же не невозможно.       Вот маленькая девочка, ярко жестикулируя, рассказывает маме о пятёрке в школе. При этом выбрасывает в пространство такой яркий поток энергии, что хочется зажмуриться. Эми берёт маленькую каплю, малышка даже не почувствует, что уровень её восторга чуть понизился. А вот — застенчивый парень в очках и старой потрёпанной куртке улыбается экрану смартфона, скорее всего, девушка согласилась на свидание. От него уже разливались потоки розового цвета, а значит, паренёк влюблён. И от него тоже можно немного взять. На душе сразу появилась некая лёгкость, будто это Эми только что признались в любви. Но чувства всё равно ощущались чуждыми, были чуть более блёклыми, чем её. Чтобы научиться разграничивать свои эмоции и ощущения других людей когда-то ушло немало времени.       Ещё несколько "глотков" и тело восстановлено, рана затянулась, скорее всего, не осталось даже маленького шрама. Теперь можно было спокойно выдохнуть, без боли в боку. Эмилия вошла в пончиковую, дверь с лёгким звоном задела портфель, где лежала банка с кофе. После разговора с Чейзом было решено отправиться домой, прихватить пару вещей и вернуться в Академию, так как в комнате в шкафу не осталось ничего, кроме формы. Форма выглядела отлично — выстиранная и отглаженная, будто Грейс только повесила её, хотя, возможно, так и произошло. Но за последние несколько лет Эми немного вытянулась, и юбка оказалась экстремально короткой (да, она не удержалась и всё же померила). Такой наряд теперь больше подошёл бы героине фильмов для взрослых. А вот Пятый, как раз, даже не задумался об обновлении гардероба, его вполне устроила старая одежда со знаком Академии, хотя шорты, как отметила про себя Восьмая, всё же были немного коротковаты.       По дороге из квартиры в Академию подвернулся небольшой супермаркет. Сразу вспомнился раздражённый брат, перетрясший кухню, поэтому решение купить кофе пришло само собой. Однако оказалось, что Эмилия понятия не имела, какой кофе хороший, потому как не любила этот напиток. Хотя одна из университетских знакомых когда-то настойчиво пыталась научить её разбираться, но всё оказалось тщетным. Вкус оказывался слишком горьким, а если добавить сахара, то слишком приторным. Под очередные сокрушительные вопли о том, что нельзя так издеваться над одним из лучших творений человека, Эм прекратила неудачные попытки. Сейчас же с ней на кассу отправился кофе в стеклянной банке, с красивой золотистой этикеткой.       Надежды посидеть в тишине у окошка и набраться сил перед очередной встречей с родственниками с громким гулом разрушились, когда обнаружилось, что все столики заняты. Где-то сидела влюблённая парочка, забыв об остывающих на столе пончиках. Эти двое больше были увлечены друг другом. За ними — мамаша с тремя детьми, которые носились по кафе, периодически задевая стулья. Также было несколько подростков, пытавшихся безуспешно слиться с интерьером, лишь бы их не трогали. Единственное свободное место оказалось с краю за длинным столом у стойки выдачи заказов. Рядом уже сидела какая-то женщина в тёмном длинном плаще. При более близком рассмотрении оказалось, что шляпка на её голове украшена чёрной вуалью. Довольно экстравагантно и не по погоде. Солнца не предвиделось, кажется, весь остаток дня, но каждый волен носить, что хочет. Поэтому Эми отвела взгляд, положила портфель под стул и села. Разглядеть стенд с блюдом дня не удавалось из-за мужчины, делавшего заказ. Своей спиной он закрывал весь обзор. Эмилия выдохнула, поставила локоть на стол, опёрлась щекой о кулак и залипла взглядом в стену. Чужие голоса вокруг немного стихли, ушли на задний фон.       — Знаете, здесь, оказывается, подают отличный кофе, никогда бы не подумала.       Видимо решив, что Восьмая скучает, её соседка решила завести разговор. Повисла неловкая пауза. Эмилия скосила глаза в сторону женщины и нервно улыбнулась. Ответ в голову никак не хотел приходить, вместо этого в мозгу заиграла какая-то надоедливая мелодия из супермаркета. В этот момент подошла официантка, которая, кстати, одновременно являлась здесь и хозяйкой, и поваром, и уборщицей, и бухгалтером. В общем, как современный индивидуальный предприниматель, совмещала в себе все роли. На вид ей было около пятидесяти: миловидная, улыбчивая, с аккуратным пучком на голове. Она производила прекрасное впечатление.       — Дорогая, что для Вас? Пончик дня — с малиной.       На стол вслед за этим сразу легло меню. Туда не было смысла даже смотреть, так как оно не менялось с годами. Та же потрёпанная книжица, которую Эмили листала, заказывая пончики для всех Харгривзов, когда удавалось улизнуть из Академии.       — Пончик с шоколадом и какао, пожалуйста, — взгляд упал на соседку, та продолжала смотреть, стало не по себе, поэтому девушка добавила, — с собой.       Нужно было подождать пару минут, пока приготовится напиток. Эми прикрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь "прощупать" сидящую рядом женщину. Результат удивил: конечно, не возникало сомнений в том, что эта уверенная в себе незнакомка с цепким взглядом и яркой алой помадой на губах вряд ли окажется заурядной домохозяйкой на прогулке, но и такого коктейля из настороженности, собранности, силы и самоуверенности Эмилия Харгривз никак не ожидала обнаружить. Будто хищник на охоте. Стало неуютно, не хотелось бы оказаться на месте её "добычи".       — Я жду друга, но он, кажется, совсем непунктуален.       Женщине, видимо, очень хотелось поговорить. Пришлось смириться. Новая попытка вежливо улыбнуться в ответ провалилась, получился скорее оскал, который, однако, собеседницу не смутил.       — Уютно здесь, да? Часто заходите сюда?       Неопределённый кивок из стороны в сторону. Эмилия не хотела лгать, но и выкладывать всю правду желания не было. Пришлось ограничиться полуправдой:       — Я не из этого района, просто зашла расслабиться и отдохнуть от шумной улицы, — мягкий намёк, чтобы её оставили в покое. Скулы уже начало сводить, только тогда Эми поняла, что всё ещё улыбается. Со стороны, наверное, выглядело пугающе. Один из бегающих детей, посмотрев на неё, резко изменил траекторию движения и убежал к маме за стол.       — И всё-таки вы мне его напоминаете, — цепкий взгляд оценивающе пробежал по лицу и фигуре Восьмой.       — Что, простите?       — Моего друга. У Вас, случайно, нет братьев?       Эми поперхнулась на вдохе от неожиданности вопроса. Её всегда настораживало, когда кто-то интересовался семьёй, ввиду их популярности в детстве. Иногда встречались ярые фанаты, чья любовь могла перерасти в преследование. Какие-то девушки, которые не забыли подростковую влюблённость в того же Диего или Лютера, отыскивали кумиров детства всеми способами: преследовали других Харгривзов, поджидали у дверей домов, квартир. Хорошо, что такие случаи бывали редко. Но эта женщина была слишком взрослой для пресловутой фанатки. Пока Эмилия думала, что ответить, на стол перед ней официантка опустила бумажный пакет с пончиком и стакан горячего какао. Сквозь крышку были видны пышные взбитые сливки.       — Да, есть, но мы все совершенно разные, вряд ли я знаю Вашего друга, — Восьмая подхватила рюкзак, убрала туда пончик, взяла какао. Движения выходили немного нервными, молния на портфеле предательски заела. Новая знакомая с интересом следила за Эми.       — Хм, возможно, я всё же ошиблась, до встречи, — так же легко и быстро, как начала, так и закончила странный разговор соседка. Харгривз уже не вслушивалась, кивнула головой, пробормотав что-то вроде прощания, и двинулась на выход.

***

      Внизу было пусто. Эллисон сказала, что Диего и Клаус уехали, а Ваня ушла домой. Сама Третья вместе с Лютером поднялась наверх. Они оба, как и Эми, решили задержаться в Академии на какое-то время. Пого был у себя, а Грейс, кажется, на подзарядке.       Слишком тихо. Кухню освещала лишь тусклая лампа над столом. Из маленького окна под потолком падал лунный свет, но он тоже не особо спасал положение. Диванчик, где примостилась девушка с чашкой почти остывшего какао, стоял у самой стены, почти в темноте. Возникло чувство дежавю. Будто ей сейчас десять, она спустилась ночью из комнаты, чтобы сделать бутерброд. Было только одно отличие — теперь не нужно прятаться. Суровый отец не спустится из своего кабинета, услышав предательский звон посуды. Эмилия помнила, как боялась быть пойманной на кухне, получить очередную отработку (дополнительные тренировки не радовали никого). Да, отец не придёт, но всё же ощущение скованности ещё присутствовало. Казалось, что скоро произойдёт нечто плохое. Но нет, просто паранойя, воздействие дома и его обитателей на уставший ум Восьмой. Просто паранойя...       Раздался хлопок, комнату осветила яркая голубая вспышка. Рука дёрнулась, чашка так и не дошла до рта. Остатки какао оказались на столе. Эми хмуро посмотрела на телепортировавшегося брата. Тот выглядел удивлённым, но через пару секунд буквально скопировал хмурый взгляд сестры.       — Сорок две спальни, пятнадцать ванных комнат, и невозможно побыть одному, — Пятый недовольно осмотрел кухню, диван, мокрую лужу на столе. Эмили поднялась и пошла за тряпкой. Тяжёлый взгляд брата сверлил спину, но с ответом девушка медлила. Только взяв тряпку, протерев стол и сев обратно на своё место, она, наконец, произнесла:       — Надо было сразу прыгать туда. Кухня — общественное место, глупо надеяться, что здесь никого не окажется, здесь же есть холодильник.       — Хм, уничтожаешь продовольственные запасы?       На это отвечать смысла не было. Дежурный обмен колкостями уже и так состоялся, продолжать можно было до бесконечности, поэтому Эми решила изменить вектор беседы:       — Можешь присоединиться и выпить кофе.       Пятый, уже собиравшийся уходить, остановился:       — Час назад в этом доме не было и намёка на кофе.       — Минуту назад и тебя здесь не было, но всё меняется. Так что, будешь?       Хитрый прищур, тонкая улыбка... Брат кивнул и опустился на кресло напротив дивана, положив ногу на ногу.       — Неужели ты купила его специально для меня? — в голосе сквозило самолюбование, Пятый уже знал ответ на вопрос, но где-то внутри возникло странное детское желание услышать от Эмили подтверждение. Что это с ним? Неужели он так сильно отвык, что о нём беспокоится кто-то кроме него самого? Отвык... Слишком много времени прошло.       — Для всех в этом доме, кто захочет выпить кофе, — как ожидаемо, что она не признается, но Пятый не любил, когда ему так нагло врали. Светлые глаза неотрывно следили за передвижениями Восьмой. Брат знал — девушка чувствует, и её, несомненно, это раздражает. Через минуту Эмили сдалась и добавила, — Ты пьёшь кофе, значит, и для тебя тоже.       Не совсем тот ответ, но сойдёт. Пусть будет некий компромисс. Кружка с тихим звоном опустилась на журнальный столик. Пятый поднял её, поднёс к лицу, принюхался, затем сделал маленький глоток... И скривился так, будто вместо кофе ему дали цианид. Наблюдая за реакцией брата Эми сразу попыталась оправдаться:       — Я старалась, честно.       — Ты старалась что? Отравить меня? Если да, то тебе почти удалось.       Ну да, куда же без сарказма. Мог бы просто сказать, что не понравилось. Уязвлённое самолюбие не дало смолчать:       — Это даже немного обидно, — тихо начала Восьмая, но её прервали.       — Конечно, очень обидно, что ты умудрилась испортить такой напиток.       Эмилия склонилась над столом и заглянула в глаза брата.       — Обидно, что ты считаешь, будто я попыталась тебя так бездарно отравить. Если бы я, действительно, хотела тебя убить, то выбрала бы самый быстродействующий яд, который, на всякий случай, сначала парализовал бы речевой аппарат, дабы мне не пришлось тебя выслушивать, — с лёгкой улыбкой Эми наблюдала, как Пятый удивлённо поднял брови, затем нахмурился, и промолчал, — А не нравится кофе, тогда давай сюда, я вылью.       Девушка протянула было руку, но брат придвинул кружку к себе и сделал ещё пару глотков. Ну и ладно, пусть пьёт. Только сейчас под тусклым светом лампы Эмилия заметила, что парень выглядел очень уставшим: сероватая кожа, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы. Он даже спорил с ней, скорее, на автомате. Новый пиджак оказался потрёпанным, будто Пятый проехался в нём по асфальту. Левый рукав был запачкан чем-то тёмным.       — Что произошло? Это кровь? — спросила Эми, откидываясь на мягкую обивку диванчика. С их сумасшедшим детством научиться распознавать пятна крови на одежде при любом освещении труда не составило. Не раз Харгривзы возвращались с заданий ранеными. Не то детство, о котором можно мечтать...       — Прости, Эм, я не настроен на задушевную беседу, — фраза прозвучала довольно резко. Любой другой человек мог бы обидеться, но, прожив с братом под одной крышей тринадцать лет, Восьмая научилась закрывать глаза на такие выпады. У всех бывают плохие дни, а судя по той энергии, что сейчас исходила от Пятого, у него чёрная полоса в жизни, кажется, подзатянулась.       — Хорошо, тогда молча закатай пиджак и просто покажи левую руку.        Парень устало выдохнул и закатил глаза, игнорируя просьбу. Так, ладно... Попытка номер два:       — Мне это сделать самой? Мне не трудно...       — Да прекрати, я же сказал, что со мной всё в порядке. Просто не вижу смысла рассказывать что-то. Ты не поймёшь.       — Вот как? — Эми удивлённо вскинула брови, неосознанно копируя привычку Пятого. Наверное, брат заметил какое-то изменение в её голосе, так как попытался исправить ситуацию и добавил:       — Я не говорю, что ты глупая, просто... сколько тебе сейчас лет?       — Двадцать.       — Хм, я думал, что больше, но не об этом речь... Двадцать лет — ты просто в силу возраста не поймёшь всего, — Пятый нахмурился и посмотрел на тёмную поверхность стола, затем перевёл взгляд на лицо сестры и чуть склонил голову, подмечая изменения, произошедшие за время его отсутствия. Некогда длинные волосы превратились в каре, тонкий шрам над бровью и усталые тёмные глаза. Сейчас в них не было детского задора, просто два затягивающих на дно колодца. Казалось, что Восьмая смотрит прямо внутрь, глубже, чем может видеть обычный человек. Именно глаза заставили Пятого решить, что сестра старше своих лет. Не может быть взгляд двадцатилетней девушки таким тяжёлым, словно она видела практически всё в этом мире. Что же такого произошло за те семь лет?...       — Когда мы были детьми, тебя не смущал этот факт, ты приходил и делился со мной всеми своими расчётами, теориями, идеями. Хотя прекрасно знал, что я не понимала и половины. Что изменилось? Я всегда тебе верила, почему сейчас не должна?       Эти слова что-то задели внутри Пятого. Наверное, пятидесятивосьмилетний мужчина уже не должен быть сентиментальным, особенно с его прошлым. Но после фразы сестры сразу вспомнилось, как парень телепортировался в её комнату, независимо от времени суток, если узнавал что-то новое, чтобы поделиться. Тема открытия не имела смысла: способности, техники боя, космос и т.д. Когда хотелось поделиться чем-то, то он шёл к сестре.       Всё началось с раннего возраста, когда Эми, обладая богатой фантазией и талантом рассказчика, собирала вокруг себя братьев и сестёр, и рассказывала сказку, которую могла придумывать на ходу. Детям нравились такие вечера, ради них все ускользали из-под чуткого надзора нянь, пробирались в библиотеку, расстилали одеяла и сидели так, пока их не разгоняли, либо же пока рассказчица не начинала клевать носом. Но Пятый не умел слушать. Ему всегда хотелось больше достоверности. Как оленёнок перепрыгнул пропасть, если у него слабые ноги? Как подружились львёнок и медвежонок, если они не пересекаются в дикой природе?       Никто не любил, когда брат начинал придираться к сказкам Эмилии. Как только это происходило, то ребята с грустными вздохами собирали одеяла, подушки и шли по комнатам. Все кроме Эми. Она не обижалась, что Пятый прерывал повествование, наоборот, внимательно слушала его критику, чтобы в следующий раз всё получилось более подробно, и брату понравилось.       Да, Пятый не был хорошим слушателем, но его рассказы увлекали Эмили даже больше, чем собственные сказки. Конечно, было сложно понимать большую часть того, о чём брат говорил, но он делал это с таким энтузиазмом, огнём в газах, что Восьмой оставалось лишь улыбаться и уточнять какие-то уже совсем непонятные слова. Ему приятно, а ей не сложно.       — Прости, — наконец, произнёс парень, возвращаясь в реальный мир из воспоминаний. Сестра всё так же сидела напротив и внимательно вглядывалась в каждое его движение, будто не могла поверить, что Пятый, действительно, снова перед ней, они оба сидят на кухне, разговаривают, и это не сон и не фантазия больного воображения, — ты права, думаю, ты единственная поймёшь, что я скажу, поверишь в это, — губы расплылись в грустной ухмылке, — только не перебивай.       Эмили согласно кивнула. Напряжение понемногу стало отступать. Страх, что брат закроется в себе, был странным и непривычным. В Пятом что-то изменилось, и Эми чувствовала это на подсознательном уровне. Человек, сидевший сейчас перед ней, уже не был тем братом, который дотошно поправлял каждую мелочь в её сказках. Нет, сейчас от него веяло силой, уверенностью вперемешку с усталостью и каким-то неясным страхом. Всё это девушка ощущала буквально физически: воздух вокруг для неё стал почти осязаемым, он давил на плечи, на грудную клетку. Конечно, всё это было лишь в голове — галлюцинации, вызванные присутствием кого-то с нестабильным эмоциональным фоном.       — Хорошо, я схожу за аптечкой, чтобы обработать твою руку, и ты всё расскажешь, — не слушая возражений Эми встала и пошла в сторону шкафчиков над раковиной. Кажется, там когда-то лежало всё необходимое для первой помощи.

***

      — В тот день, когда я поругался с отцом, я решил сам опробовать перемещения во времени. Ты знаешь, как мне этого хотелось, а старик не разрешал, да и потом ещё это его глупое наказание. Сейчас я понимаю, что в тринадцать лет просто не был готов к таким прыжкам, что это забирает много энергии. Но тогда мне хотелось большего, чем перемещения по тренировочной комнате в подвале. Я надеялся прыгнуть вперёд, доказать отцу, что он зря сомневался во мне. Однако же я переместился слишком далеко...       Эмилия нахмурилась, заканчивая бинтовать руку брата, и хотела что-то у него уточнить, когда поймала укоризненный взгляд.       — Ты обещала не перебивать.       В ответ тихий кивок. Обещала, значит, надо выполнять. Иначе Пятый вообще замолчит. Ставить всё на место сейчас оказалось лень, глаза уже потихоньку слипались, поэтому девушка откинулась на спинку дивана, чувствуя рядом тёплое плечо брата, который пересел к ней, чтобы было удобнее обрабатывать руку.       — Так вот, когда я телепортировался вперёд, то знаешь, что я там обнаружил? Ничего... Вокруг одни лишь полыхающие развалины, ни единой живой души, я был там один. Один во всём мире. И я так и не понял за сорок пять лет, почему это произошло. У меня была лишь дата. Всё случится через восемь дней. Слышишь, Эм? Через восемь дней настанет конец света. Как тебе такая история?       Парень замолчал, глядя в окошко под потолком. Возможно, внутри он сейчас снова переживал те ощущения страха, безысходности, непонимания происходящего. Эмили не хотела бы знать, какого это. Но Пятый, сам того не подозревая, не оставил девушке и шанса на неведение. Слишком сильная боль, чтобы Восьмая прошла мимо. Уже без ведома девушки её организм понемногу впитывал в себя эмоции брата. Это невозможно было контролировать. Не зря, когда люди придумывали прозвища детям-героям, то малышке Эми достался псевдоним "Тьма". Немного пугающе и неподходяще для ребёнка. Но Тьма — прекрасное описание её способностей. Внутри словно находилась чёрная дыра, впитывающая эмоции, переживания, силы и слабости других. Вот и сейчас, Эмилия не делала ничего плохого, просто сегодня её брат будет спать спокойно, не мучаясь от кошмаров. Только вот девушка совершенно забыла, что они, скорее всего, перейдут к ней...