Поломанные

...Беги от меня, Мэри, Прижмись же ко мне теснее Спасайся скорее, Мэри, Ничто тебя не спасёт Коснувшись тебя, Мэри, Попробовав раз звери, Живущие в моем теле, Хотят еще и еще...

      Мышцы ужасно болели, будто Эмилия не спала всю ночь в мягкой постели, а, как минимум, бежала марафон. Почему-то щипало кожу на ладонях. В лицо подул сухой горячий воздух. Девушка нахмурилась, но сонный организм ещё отказывался анализировать информацию. Откуда в закрытом помещении ветер? Окно на ночь никогда не открывалось, так как хозяйка комнаты терпеть не могла холод, неизменно заполнявший всё пространство, если оставить хотя бы щель. Эми села, сонно потирая глаза. Взгляд с трудом фокусировался.       — Porca puttana!       В стрессовых ситуациях с губ нередко слетали итальянские ругательства, которые Эмили, как и любой подросток, разузнала, изучая иностранный язык. В своё время их отец позаботился, чтобы каждый из детей ознакомился с культурой родных стран, выучил язык, узнал традиции. Девушка до сих пор помнила, как мучался Клаус, ломая язык над немецкими словами, как Ваня пыталась поставить себе твёрдый звук "р". По сравнению со всем этим, итальянский казался просто подарком судьбы. Но вернёмся к реальности. А реальность была нерадостна.       Вокруг больше не было стен с бежевыми обоями, книжных полок, стола, заваленного мелким хламом. Лишь руины... Снесённые дома, поваленные столбы, повисшие на проводах электропередач. Откуда-то сбоку доносился треск горящей древесины. Окружающее пространство выглядело так, будто за ночь на город скинули бомбу, ударная волна которой смела всех и вся на своём пути.       В голове всплыл обрывок вчерашнего разговора с братом:       И знаешь, что я там обнаружил? Ничего...       Вот чёрт! Пора говорить "Хьюстон, у нас проблемы", однако вряд ли кто-то услышит. Остатки сна спадали, а мозг начал осознавать происходящее. Эми ощутила знакомое чувство, не предвещающее ничего хорошего. Вспотели ладони, дышать стало труднее, словно воздух вокруг очень разрежен. Внутри сработал таймер, отсчитывая последние секунды. Девушка зажмурилась в бессмысленной попытке удержаться на тонкой грани. Напрасно...       Три, два, один... Тело выгнулось дугой, будто его пробил электрически разряд. Восьмая распахнула глаза и открыла рот в немом крике. Словно рыба, выброшенная на берег, она пыталась вдохнуть, но ничего не получалось, казалось, что какой-то садист попросту выкачал воздух из лёгких. Руки мелко задрожали, вцепляясь в острые камни, на которых сидела Восьмая. Под ногти забивался мелкий песок, осколки стёкол оставляли на ладонях мелкие порезы.       Всё закончилось буквально через минуту. Постапокалипсис — кошмар её брата. Его эмоции поднимались из живота, заполняя весь организм: бессилие, страх. То, что это был именно кошмар Пятого, Эми не сомневалась. Она давно научилась различать сны и реальность. Радовало, что здесь умереть нельзя. Но присутствовала и другая сторона медали: ощущать всё, что чувствовал тот, кто передал свой кошмар. Страх, непонимание, боль, пустота накатывали снова и снова, перемешиваясь с эмоциями Эмилии. К горлу подступила тошнота. Хорошо, что желудок был пуст, поэтому его просто скрутило спазмом.       Нужно прекратить зарождавшуюся панику. Только как? Восьмая до боли прикусила губу, заставляя организм сфокусироваться лишь на одном источнике неприятных ощущений. Через пару секунд удалось добиться желаемого результата. Эмоции Пятого отошли на задний план, теперь они не захлёстывали, подобно волнам в десятибалльный шторм, а были, скорее, как старое радио, звучащее из соседней комнаты. Было непонятно, сколько придётся пробыть в этом месте: час, день, месяц? Реджинальд Харгривз так и не выяснил, от чего зависело время пребывания Эмилии в кошмарах других людей. Единственное, что удалось понять — в реальности пройдёт лишь пара часов.       Однажды на одном из задний Харгривзам нужно было остановить воров, которые решили обнести ювелирный. Уже тогда, в возрасте одиннадцати лет, это было простейшим заданием. В тот вечер Восьмая, обезвреживая грабителя, решила пойти самым простым путём: выпить его энергию. Не полностью, только чтобы мужчина потерял сознание. Никто не ожидал, что он окажется психически больным, устроившим пару дней назад побег из лечебницы. Эми застряла в его прошлом на неделю.       Проснуться в больничной палате — не то, о чём мечтаешь в одиннадцать. Конечно, девушка была достаточно умна, чтобы сопоставить события и понять, где оказалась, тем более, что такое было не впервой. Но всё затянулось: прошёл час, день, два, пять... Только на седьмые сутки Эм удалось вернуться обратно. Так как она ощущала эмоции того мужчины, то сумела прочувствовать на себе всю прелесть транквилизаторов и успокоительных, которыми её пичкали несколько раз в день. И пусть это всё было лишь в голове, но эффект давало не меньший. Эмилия ещё месяц чувствовала на губах привкус медикаментов, не могла без подозрения коситься на еду. С незнакомыми людьми же после этого случая она хотела по максимуму ограничить возможность тактильных контактов, но это желание шло в разрез с ролью Восьмой на миссиях. От неё требовалось ослаблять противников, а не шарахаться от них в сторону. Отец очень долго боролся с приёмной дочерью: разговорами, угрозами. Пока Эмилия не решила, что нужно развивать свои способности в другом направлении, если она хочет приносить пользу.       Оставалось надеяться, что в воспоминаниях Пятого она не застрянет на несколько лет. Эми встала на ноги, осмотрела себя: измазанная в саже школьная форма, исцарапанные руки, содранная кожа на коленях. Картину довершало неприятное ощущение пустоты в области сердца. Значит, в момент этого перемещения у брата закончилась энергия, поэтому он и не смог вернуться сразу.       Стоять на одном месте было глупо, поэтому, пока есть время, можно осмотреться. Вокруг не осталось практически ни одного целого сооружения, из-за чего было сложно понять, в каком месте города она оказалась. Разбитые витрины, груды кирпичей. Всё это затрудняло передвижение. На дороге лежали несколько перевёрнутых машин. Идти рядом с ними Эм не решилась: вокруг догорали остатки зданий, не хотелось, чтобы искра попала на автомобиль, и тот загорелся. Только взрывов не хватало. За машиной обнаружилась лежащая на земле детская коляска. На секунду показалось, что прозвучал тихий детский всхлип. Внутри что-то сжалось. Неужели ребёнок?..       Быстро подбежав к коляске, Эмили откинула одеяло. Пусто. То, что она приняла за плач, оказалось лишь скрипом колеса, вращавшегося от ветра. Шерстяное одеялко выпало из рук. Восьмая зажмурилась и пошла дальше, отгоняя навязчивые мысли. Всё это происходило не с ней — всего лишь эмоции брата. Это Пятый шёл по улице, всматривался в переулки, в попытке услышать хоть что-то. Она лишь повторяет его путь. Эми знала, что брат ничего не нашёл. Ни единой живой души. Но куда же он шёл?       Краем глаза Эмилия заметила на тротуаре какую-то фигуру. Около одного из разрушенных магазинов находился огромный, в человеческий рост, игрушечный кролик, стоявший на двух лапах. Девушка усмехнулась. В детстве ей очень понравилась эта статуя, охранявшая вход в магазин игрушек. Где-то на чердаке Академии среди другого хлама, наверное, даже сохранилась её фотография, сделанная няней. На том снимке маленькая девочка, держа за руку хмурого Второго, улыбается, обнимая ногу статуи. На заднем фоне им строит рожки кривляющийся Четвёртый. Всё это происходило в то время, когда ещё не было миссий, так как детям было года три. Тогда отец выпускал на прогулки вокруг Академии под строгим надзором восьми нянь. Каждому ребёнку — по сиделке.       Значит, она недалеко от Амбреллы. Ясно, Пятый, оказавшись посреди разрушенного города, первым делом направился к дому. На секунду в глазах потемнело, пришлось остановиться. Беспокойство Пятого становилось труднее контролировать. Или же это её эмоции? Неужели сама Эми боялась увидеть разрушенную Академию? Хотелось избежать этого зрелища, но ноги сами неслись в сторону больших двустворчатых ворот. Последний поворот...       Повсюду валялась мебель, осколки мраморных колонн, на ветру трепыхался кусок плаката с изображением детей-героев. От огромного здания, занимавшего почти весь квартал, теперь остались лишь руины. Словно через подушку Эми услышала приглушённый голос Пятого:       — Бен, Эм, Ваня... Папа?...       Сбоку мелькнул расплывчатый силуэт подростка. Парень напряжённо вслушивался, ожидая ответа, затем нырнул в чудом уцелевший дверной проём. Эмилия двинулась следом за ним. Она смотрела на напряжённую спину брата. Сбоку что-то блеснуло, и Пятый направился к очередной куче камней, не замечая, как ноги раз за разом съезжают в выбоины на полу. Из-под завала виднелась какая-то куртка. Восьмая нахмурилась и присела рядом с хозяином воспоминания, который оттаскивал камни. Показалась чья-то рука. Эми застыла. Два кольца — на среднем и безымянном пальцах, тонкий шрам на тыльной стороне ладони... Взгляд опустился вниз. Из головы напрочь вылетели все мысли, кажется, вокруг стало холоднее. Или её начало потряхивать не по этой причине? Ладони стали мокрыми и липкими от пота. Девушка хотела отвернуться, но не могла найти в себе силы, поэтому продолжала безвольно смотреть, как Пятый откапывал её тело. Шаг ближе, и вот Эмилия Харгривз видит себя, лежащую в позе поломанной куклы: неестественно вывернутые в суставах ноги, раскинутые в сторону руки, будто в попытке прикрыть кого-то, лицо расчертили тонкие следы крови, начинавшиеся из глаз и носа. Глаза... Говорят, что глаза — зеркало души, так вот глаза той Восьмой, которую обнаружил Пятый, были абсолютно пусты, они смотрели в небо, но уже ничего не видели.       Появилось какое-то странное чувство. Не жалость, а, скорее, разочарование, обида. Эмилия никогда не хотела умереть так: под грудой булыжников, искорёженной, чтобы её тело нашёл тринадцатилетний брат. Пятый не заслужил такого. В подтверждение этих мыслей откуда-то сбоку раздался сдавленный всхлип. Эм видела, как брат закрывает глаза её телу, затем встаёт и идёт дальше. Следующим обнаружился Клаус, совсем близко к своей сестре. На лице Четвёртого навсегда застыла улыбка, его лицо было повёрнуто в сторону Восьмой. Наверное, даже на пороге смерти он хотел её подбодрить, пока она изо всех сил старалась его прикрыть. Девушка покачнулась и присела рядом с братом, сжимая его холодную руку.       — Mio dolce, что же здесь произошло? — слова растворились в шуме ветра. Эмилия аккуратно погладила брата по щеке, не замечая, что плачет. Наверное, от шока сейчас удерживала только мысль, что это всё нереально, её семья сейчас в Академии, которая стоит... Пока стоит.       Восьмая ощутила, как что-то дёрнуло её вперёд, словно рыбку крюком. Значит, Пятый ушёл вперёд, и его надо догонять. В конце концов, она здесь не хозяйка положения. Последний взгляд на Клауса и тихое обещание:       — Мы всё исправим, хорошо?       Стерев мокрые дорожки слёз, Эм, перепрыгивая через дыры в полу, подошла к расплывчатой фигуре тринадцатилетнего Пятого как раз в тот момент, когда тот забирал что-то из сжатых пальцев Лютера. Первый лежал чуть дальше, почти у выхода, рядом с ним была и Эллисон. Эмилия отвела глаза, чтобы не давать себе лишний повод скатиться в отчаяние. Пока хватало того, что внутри бушует ураган эмоций брата, для которого это всё, к сожалению, было реальностью много лет назад, если верить его рассказу.       Заглянув через плечо, Эми увидела, что Пятый забрал у Лютера глазной протез. Зачем он был нужен Первому? Девушка попыталась разглядеть серийный номер, который указывают на таких вещах, когда в глазах резко потемнело, будто кто-то выключил свет. На долю секунды показалось, словно она падает вниз. Сердце сжалось, так и не совершив удар. Вокруг замелькали какие-то картинки: пустые разбитые дороги, заброшенные дома, магазины, красная тележка с грудой вещей, женщина в чёрном пальто... Женщина?!

***

      По всему коридору раздавался глухой методичный звук ударов. Однако деревянная дверь, с красующейся на ней цифрой пять, оставалась неподвижной. После, наверное, десятого столкновения с деревянной поверхностью, пальцы ног перестали ощущаться, но Эмилия не оставляла попыток достучаться до Номера Пять. Почему-то девушке и в голову не пришло, что брата может просто не быть в комнате.       Со стороны лестницы раздался звук тихих мелких шагов, следом зазвучало мелодичное пение. Грейс выпорхнула словно из ниоткуда, протирая пыль со старинных ваз и картин. Маму явно отвлёк громкий звук, она повернулась, удивлённо посмотрев на дочь. Под её пристальным взглядом Восьмая нахохлилась и завернулась в кокон одеяла. Грейс продолжала пристально смотреть на дочь, пока та, наконец, не отошла от двери, стыдливо пряча гудевшую ногу назад, затем мягко улыбнулась, будто ничего не было, и поинтересовалась:       — Дорогая, ты кого-нибудь ищешь?       Эмилия замялась, раздумывая над ответом. Повисла неловкая пауза, поэтому мама продолжила:       — Если ты хотела поговорить со своим братом, то я видела его на кухне. Что-то передать, милая? Я как раз направляюсь туда.       — О-у, нет, не нужно, я, пожалуй, сама, — Эми прокашлялась, удивляясь тому, насколько её голос низкий после пробуждения. Грейс ещё раз окинула дочь оценивающим взглядом: мятая пижама, тяжёлое одеяло вокруг плеч, растрёпанные волосы...       — Эмилия, я бы советовала тебе переодеться, леди не пристало так ходить.       Девушка сконфуженно кивнула и стала потихоньку отступать назад, к другой лестнице. Переодеваться не было ни желания, ни времени. Члены семьи видели её и в худшем виде, стесняться явно некого.       На кухне пахло блинчиками и кофе. Кто-то из родственников, наверное, попросил маму приготовить любимое угощение вместо пресной каши. Однако на столе было пусто, а значит, всё уже съели. Желудок Эмилии протестующе заурчал, выразив недовольство от долгого сна хозяйки. Взглядом пробежавшись по помещению, она выцепила худощавую сгорбленную фигуру на другом конце стола. В несколько шагов преодолев расстояние, девушка выхватила из холодных рук чашку, сделала большой глоток, поморщилась... Кофе... Как ожидаемо. Кажется, это — своеобразная подзарядка для Пятого. Чашка с громким хлопком опустилась на стол. Серо-зелёные глаза внимательно наблюдали за действиями сестры. Пятый лишь на секунду вскинул брови, выразив удивление, затем его лицо вновь стало отстранённым и безэмоциональным.       — Ты лжец, — наконец произнесла Эмилия, когда горечь в горле немного прошла. Ответом послужил тяжёлый вздох. Парень устало потёр глаза. Он понятия не имел, что сейчас происходит. Честно говоря, его день начался весьма паршиво. Необоснованные обвинения и ссоры с сестрой совсем не входили в планы.       — Хорошо, допустим так. Какое-то объяснение? Нет?       Строгий укорительный взгляд тёмных глаз. Таким смотрят на провинившихся детей. После обычно строгий женский голос спрашивает: "Юная леди, ты не хочешь мне кое-что рассказать?" Каждый знает это выражение лица. Эмилия скривилась. Слишком сильно брат сейчас напоминал отца, готового произнести нечто унизительно-резкое, но, по его мнению, справедливое. Однако надо привыкать, что Реджинальда Харгривза больше нет, и убирать детский страх.       — Ты сказал, что единственной зацепкой была дата конца света, — пауза в ожидании подтверждающего кивка головой, — и ты солгал. Ты кое-что забрал у Лютера. Кхм, из его руки. Я не знаю, как сказать корректнее.       В глазах Номера Пять вспыхнул огонёк интереса, но парень не торопился открывать все свои карты.       — Как узнала?       — Даже не станешь отрицать?       Пятый усмехнулся. Стало сразу понятно: оправдываться он и не собирался, но был не прочь выслушать версию Эми. Правда, та не могла сказать что-то ещё, информация закончилась. Пришлось заходить с другой стороны.       — Не объяснишь: что это было и почему скрыл это?       — Дорогая, я не хотел тратить ни твоё, ни своё время. Какая от тебя может быть помощь? А говорить информацию в воздух некогда. Конечно, полезно иногда просто высказаться, и ты умеешь слушать, как никто другой в этой сумасшедшей семье, но часики тикают. Я не хочу вновь оказаться на развалинах нашего мира.       В голове Эмилии после этих слов вновь всплыли километры разбитой дороги, пыли и грязи, которым не было конца. Может посоветовать брату походить к психологу? Всё-таки сорок с лишним лет одиночества не могли не сказаться на психике.       Пока Эмилия перебирала в голове номера знакомых психологов и психиатров, Пятый уже делал вид, будто сестры на кухне нет. Буравил взглядом стол, допивая остывший кофе. Девушка вздохнула, подтянула повыше одеяло, невольно выставляя голые коленки, и в образе сугроба поплелась к плите заварить себе чай и найти еду. Желудок предательски урчал, поминая хозяйку недобрым словом. Несколько минут абсолютной тишины, и вот Восьмая снова села напротив брата.       — Я могла бы быть полезной. Выяснила же про тот глаз, — ужасная привычка начинать фразу с середины. В голове Эми всё звучало логично, так как разговор постоянно крутился в мозгу. А вот Пятому, который посчитал беседу законченной, пришлось поднапрячься, чтобы понять, о чём речь.       — Ты так и не ответила, как тебе это удалось. Насколько я осведомлён, то ранее таких способностей у тебя не было.       Незнание Пятого оказалось сюрпризом. Эмилия помнила, что Ваня раскрыла миру большую часть семейных секретов в своей книге. Конечно, там было место и для рассказа о Восьмой. Девочке по прозвищу Тьма, "чья сила поглощает разум с каждым днём". Эта фраза тогда показалась Восьмой очень обидной, наверное, потому что была слишком точной. Да, Седьмая перешла черту. Конечно, в первую очередь назло отцу, потратившему целое состояние на создание образа элитной, безупречной семьи супердетей. Фанаты раскупали комиксы, фигурки, одежду с эмблемой Академии. Никто не говорил во всеуслышание о том, что Второй заикался, когда нервничал, Четвёртый дёргался от любого шороха, а Восьмая часто просыпалась посреди ночи от собственного крика. Та сторона медали оставалась скрытой от посторонних людей, и именно эти подробности по большей части сестра выложила на всеобщее обозрение.       — Я слышала, ты говорил Ване, что прочёл её книгу. Этой стороне моих способностей сестрёнка отвела целую главу. Ты разве не заметил семь страниц текста?       Сжатые в полоску губы, хмурый взгляд, поднявшийся от чашки к лицу Эм. Пятый на мгновение растерялся, что выглядело даже немного мило, с учётом всё ещё по-детски больших глаз.       — Глава... Да, я видел. Не придал значения. Понятно.       Вот и поговорили. Девушка ощутила, словно её пинком под зад выставили вон. Брат явно что-то не договаривал, но вот что? Неужели и его так задела книга Седьмой?       — По поводу зацепки: сегодня я встретился с врачом, работающим в центре, где был произведём протез.       — И...?       Восьмая оборвалась на полуслове и зашипела, большой глоток горячего чая обжёг язык. Эми поморщилась и высунула кончик пострадавшей части тела наружу, пытаясь оценить степень повреждения. Рядом раздался низкий тихий смех. Вид растрёпанной заспанной сестры, завёрнутой в одеяло и с высунутым языком заставил Пятого рассмеяться. Будто им снова по десять, наверху шаркает Пого, а они пытаются стащить упаковку зефира с верхней полки. И пусть для него прошло уже сорок пять лет, пусть жизнь постоянно выбивала почву из-под ног... Его семья — это то, ради чего он снова готов пройти через Апокалипсис, лишь бы забыть те тела под обломками зданий. Личный кошмар, отступивший лишь вчера, когда голова коснулась подушки. Пятый не был глуп и понимал, что не домашняя атмосфера была тому причиной, а эта нелепая девчонка, которая искренне не понимала, почему брат смеётся, но готова была сделать что угодно, чтобы он не прекращал.       Всё же "семья" для них — не пустой звук. Да, Харгривзы могли "собачиться" сколько угодно, но в глубине души понимали, что перегрызут горло любому друг за друга.