Поцелуй

      Утро в кабинете Леви началось с чашки идеально сваренного кофе и растущего раздражения. Он сидел за столом, барабаня пальцами по полированной поверхности, и ждал, когда войдёт Джейн. Вчерашний ужин всё ещё приятно отдавался теплом в животе, но мысль о замороженном счёте не давала покоя. Кто-то посмел сунуться в дела компании, которые он контролировал лично. Кто-то решил, что имеет право вмешиваться в последнюю волю Карлы.       Джейн вошла бесшумно, как всегда. Идеальный макияж, идеально выглаженный костюм, планшет в руках — воплощение профессионализма. Она остановилась напротив стола и выжидающе посмотрела на начальника. — Садитесь, Джейн, — Леви указал на стул напротив. — Докладывайте. Я хочу знать всё. Кто, как и почему заморозил счёт студента Йегера.       Джейн кивнула, присела на краешек стула, коснулась экрана планшета, вызывая нужные файлы. — Господин Аккерман, я провела полное расследование, — начала она своим ровным, чуть механическим голосом. — Счёт был заблокирован три дня назад. Формальная причина — технический сбой в системе безопасности банка. Но, как вы понимаете, это только формальность. — Ясное дело, — Леви скрестил руки на груди, хищно сощурившись. — Кто реально?       Джейн сделала паузу, словно собираясь с духом. — Гриша Йегер. Из Берлина.       В кабинете повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Леви смотрел на секретаря немигающим взглядом, и в этом взгляде читалась целая гамма эмоций — от удивления до плохо скрываемой ярости. — Гриша? — переспросил он ледяным тоном. — Бывший муж Карлы? Отец Эрена? Тот самый Гриша, который пять лет назад бросил семью и умотал в Германию строить карьеру? — Он самый, — Джейн поправила очки. — По нашим данным, господин Йегер вышел на руководство банка через свои европейские связи. Использовал старые знакомства, ещё со времён работы в Германии. Убедил их, что как законный представитель семьи Йегер имеет право приостановить выплаты до выяснения обстоятельств. — Законный представитель, — Леви усмехнулся, но усмешка вышла злой, хищной. — Он бросил жену и сына, уехал за границу, не появлялся здесь пять лет, и вдруг стал законным представителем? Прелестно. — Банк формально прав, — Джейн развела руками. — Гриша Йегер — отец Эрена. Документы у него в порядке. Он настоял на блокировке, ссылаясь на то, что средства расходуются не по назначению. — Не по назначению? — Леви приподнял бровь. — Оплата обучения сына — не по назначению? А что он считает назначением? — По нашим данным, — Джейн заглянула в планшет, — господин Йегер хочет, чтобы Эрен переехал в Берлин. Он уже нашёл для сына место в медицинском университете. Хочет, чтобы тот пошёл по его стопам, стал врачом.       Леви откинулся на спинку кресла и расхохотался. Коротко, зло, без тени веселья. — Врачом? Этот парень, который рисует целыми днями? Который поступил в художественный, потому что это его призвание? Гриша решил судьбу сына за него? Гениально. Просто гениально. — Более того, — Джейн продолжила, невозмутимо глядя на начальника, — мы выяснили, что Эрен Йегер в курсе проблемы. Ему сообщили об отчислении через три недели, если оплата не поступит. Парень в панике ищет выход. Судя по всему, он не знает, что за блокировкой стоит отец.       Леви резко подался вперёд. — То есть он сейчас там, в этой своей обшарпанной квартире, думает, что всё кончено, что учёбе крышка, и не знает, что родной папаша специально подставил ему подножку? — Именно так, господин Аккерман.       Леви встал, подошёл к окну, уставился на серое утреннее небо. В голове роились мысли, одна другой мрачнее. Карла. Её бледное лицо в больнице. Её слова: «Позаботься о нём, Леви. Пусть живёт своей жизнью». А теперь этот выскочка из Берлина решил, что имеет право всё переиграть? — Джейн, — резко обернулся он, — организуйте мне вылет в Берлин. Сегодня. Чем быстрее, тем лучше.       Секретарь на мгновение замерла, но профессиональная выдержка взяла верх. — Слушаюсь. Какой рейс предпочитаете? — Самый ближайший. Частный, если надо. Мне плевать на бюджет. Я должен встретиться с Гришей лично и объяснить ему, что он не имеет права вмешиваться в дела компании и в жизнь сына. — Но, господин Аккерман, — осторожно начала Джейн, — Гриша Йегер формально имеет право... Он отец... — А я имею доверенность, — оборвал её Леви, сверкнув глазами. — Карла оформила её за неделю до смерти. Заверенную, легальную, с печатями. До двадцати трёх лет Эрена я решаю все вопросы компании «Йегер Фарма». Все. Включая финансовые потоки и благотворительные выплаты. Гриша может сколько угодно размахивать своим статусом отца, но юридически я контролирую счета. Он не имел права ничего блокировать.       Джейн быстро застрочила по планшету, делая пометки. — Поняла. Организую вылет в течение трёх часов. Частный борт будет готов через два с половиной. Отель забронировать? — Не надо. Я не собираюсь там задерживаться. Решу вопрос и вернусь. Максимум день-два. — Принято. Что-то ещё? — Да, — Леви достал телефон, глянул на экран. — Подготовьте мне полное досье на Гришу Йегера. Чем он сейчас занимается, с кем общается, какие у него связи в Берлине. Я хочу знать о нём всё, прежде чем встретиться лично. — Будет сделано, — Джейн встала. — Разрешите идти? — Идите. И держите меня в курсе.       Секретарь вышла так же бесшумно, как вошла. Леви проводил её взглядом, потом снова повернулся к окну. В голове крутились мысли — злые, колючие, как ёж.       Гриша Йегер. Он помнил этого человека. Высокомерный, самоуверенный, считающий, что его слово — закон. Он никогда не понимал Карлу, не понимал её любви к сыну, не понимал, почему она позволяет Эрену заниматься «этой мазнёй», как он называл рисунки парня. Их развод был неизбежен — слишком разные люди, слишком разные взгляды на жизнь. Карла осталась здесь, с сыном и компанией. Гриша уехал в Германию строить новую карьеру, новую семью, новую жизнь.       И теперь, спустя пять лет, он вдруг вспомнил, что у него есть сын. Вспомнил и решил, что имеет право распоряжаться его судьбой. — Ну, уж нет, — процедил Леви сквозь зубы. — Не на того напал.       Он набрал номер Ханджи. Та ответила после первого гудка — видимо, сидела в лаборатории и скучала. — Леви! Какими судьбами? Соскучился? — в её голосе звенели привычные игривые нотки. — Ханджи, слушай внимательно, — Леви говорил быстро и чётко, как на совещании. — У меня срочные дела. Улетаю в Берлин на пару дней. — В Берлин? — удивилась Ханджи. — Зачем? — Потом объясню. Сейчас главное — ты можешь связаться со своей чудо-уборщицей?       На том конце повисла пауза. Ханджи явно что-то просчитывала в своей сумасшедшей голове. — Могу, — осторожно ответила она. — А что случилось? — Передай ей, что меня не будет несколько дней. Пусть продолжает работать в том же духе. Если надо — может приходить в любое время, квартира открыта, ключи у неё есть. Скажи, что я очень доволен и чтобы не останавливалась. — О-о-о, — протянула Ханджи с явным удовольствием. — Так ты оценил? Я же говорила! Она просто чудо, правда? — Правда, — нехотя признал Леви. — Особенно курица. Передай ей спасибо за ужин. И за завтрак сегодняшний тоже. И вообще... пусть продолжает. Я добавлю ей бонус к зарплате. — Ого! — Ханджи аж присвистнула. — Леви Аккерман добровольно предлагает бонус? Да ты влюбился, что ли? — Иди ты, — беззлобно огрызнулся Леви. — Просто ценю качественную работу. Всё, очкастая, я на связи. Если что — звони. — Погоди, — остановила его Ханджи. — А в Берлин-то зачем? Секрет? Военный? Любовный? — Рабочий, — коротко ответил Леви. — Надо решить один вопрос с бывшим мужем Карлы. — С Гришей? — Ханджи мгновенно стала серьёзной. — А он тут при чём? — Он счёт заморозил, с которого Эрену учёбу оплачивают, — Леви решил, что скрывать от Ханджи бессмысленно — она всё равно узнает. — Хочет, чтобы сын в Германию переехал и на врача учился. — Чего-о-о? — протянула Ханджи. — Это который Эрен? Который... — она осеклась, видимо, чуть не ляпнув лишнего. — Которому мы помогаем? — Который талантливый парень и хочет быть художником, — закончил за неё Леви. — Так что я лечу разбираться. Карла просила за ним присмотреть. Вот я и присматриваю. — Ох, Леви, — вздохнула Ханджи. — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас прав. — В смысле? — В прямом, — загадочно ответила Ханджи. — Ладно, лети. Я передам твоей уборщице всё, что нужно. И не волнуйся, твоя квартира будет в идеальном порядке. А может, даже лучше, чем была. — Курица чтобы была, — строго добавил Леви. — Та самая. — Будет тебе курица, — засмеялась Ханджи. — Лети уже, Аккерман. Удачи тебе с Гришей. — Ага, — Леви уже собирался нажать отбой, но остановился. — Ханджи. Спасибо. — За что? — За то, что нашла мне это... как ты сказала... божество.       Ханджи расхохоталась в голос. — Ой, Леви, не благодари. Ты ещё спасибо скажешь, когда узнаешь, кто это на самом деле. Но это потом. Лети!       И отключилась.       Леви посмотрел на телефон, нахмурившись. Странная она какая-то последнее время. Всё загадками говорит, недоговаривает. Но разбираться с этим некогда — надо собираться в Берлин.       Он вышел из кабинета, бросив взгляд на стол. Взгляд упал на записку, которую он сегодня утром взял с собой, сам не зная зачем. «Доброе утро. Завтрак — самая важная еда дня. Не пропускайте :)» Он сунул её в карман пиджака — просто так, на память.       В приёмной Джейн уже строчила по клавиатуре, раздавая указания. — Господин Аккерман, борт будет готов через два часа. Вылет из Внуково-3. Машина подана, водитель ждёт внизу. Досье на Гришу Йегера скину вам на почту через десять минут. Что-то ещё? — Да, — Леви остановился у двери. — Пока меня нет, держите руку на пульсе. Если появятся какие-то новости по счёту или по Эрену Йегеру — сразу звоните. В любое время. — Слушаюсь.       Леви вышел в коридор, спустился на лифте в холл, сел в поданную машину. Водитель тронулся с места, вливаясь в утренний трафик.       За окном проплывал город — серый, деловой, привычный. Леви смотрел на него и думал о Берлине. О Грише. Об Эрене, который сейчас, наверное, сидит в своей обшарпанной квартире и не знает, что делать дальше. — Ничего, парень, — пробормотал он себе под нос. — Разберёмся.       Он достал телефон, открыл досье, которое прислала Джейн. Гриша Йегер, пятьдесят три года, профессор Берлинского медицинского университета, живёт в районе Шарлоттенбург, женат вторым браком, есть сын. Всё чинно, благородно, респектабельно. — Посмотрим, какой ты респектабельный, когда я приеду, — усмехнулся Леви.       Машина выехала на трассу, ведущую в аэропорт. Впереди был Берлин, тяжёлый разговор и неизвестность. А сзади, в Орлеане, оставалась квартира, в которой сейчас, возможно, колдовала на кухне та самая загадочная уборщица, готовя очередной кулинарный шедевр для него, Леви Аккермана.       И от этой мысли почему-то становилось тепло. Даже сквозь холод предстоящей встречи.

*******

      Самолёт коснулся посадочной полосы аэропорта Тегель в половине четвёртого по местному времени. Леви смотрел в иллюминатор на серое берлинское небо и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Он не спал всю ночь — перебирал документы, изучал досье, прокручивал в голове варианты разговора. Джейн скинула ему не только официальную информацию, но и кое-что поинтереснее — адрес, по которому Гриша Йегер проживал в данный момент.       И этот адрес заставил Леви усмехнуться. Шарлоттенбург, престижный район, отдельный особняк. Но не это было главным. Главное — с кем проживал Гриша.       Диана. Его первая жена. Мать его старшего сына.       Леви помнил эту историю. Карла рассказывала когда-то, давно, в минуту откровенности. Как Гриша ушёл от первой жены к ней, как бросил маленького сына в Германии, как начинал всё с нуля в России. А теперь, спустя годы, вернулся. К той самой Диане. Будто ничего и не было. — Человек без стержня, — пробормотал Леви, выходя из самолёта. — Мягкотелый эгоист, который мечется между женщинами и детьми, пытаясь всем угодить и в итоге предавая всех.       Водитель встречал его с табличкой «Ackermann» — Джейн организовала всё идеально, как всегда. Чёрный Мерседель, вежливый шофёр, кратчайший маршрут до Шарлоттенбурга. Леви сел на заднее сиденье и уставился в окно.       Берлин встретил его промозглой сыростью и серым небом. Мелькали аккуратные домики, широкие улицы, велосипедисты в разноцветных куртках. Город жил своей жизнью, равнодушный к тому, что в нём сейчас назревает серьёзный разговор.       Особняк Йегеров оказался трёхэтажным зданием в стиле модерн, с ухоженным садиком и коваными воротами. Леви расплатился с водителем, отпустил машину — обратно поедет с Гришей, если понадобится — и нажал кнопку домофона. — Ja? — раздался женский голос с лёгким акцентом. — Леви Аккерман, — чётко произнёс он по-немецки. — К Грише Йегеру. По личному вопросу.       Пауза. Потом щелчок — ворота открылись.       Леви прошёл по мощёной дорожке, поднялся на крыльцо. Дверь уже открыла женщина — лет пятидесяти, высокая, статная, с пепельными волосами, уложенными в аккуратную причёску. Диана. Он узнал её по фотографиям из досье. — Господин Аккерман, — она говорила по-русски чисто, почти без акцента, что удивило Леви. — Проходите. Гриша предупредил, что вы можете приехать. Хотя, честно говоря, мы не ожидали так скоро. — Я не люблю откладывать дела в долгий ящик, — сухо ответил Леви, проходя в прихожую.       Дом внутри оказался именно таким, как он и представлял — дорого, со вкусом, но без души. Картины на стенах явно подбирал дизайнер, мебель явно заказывали в дорогом салоне, цветы в вазах явно меняла приходящая прислуга. Ничего личного, ничего тёплого. Музей. — Проходите в гостиную, — Диана указала на распахнутые двери. — Гриша сейчас выйдет. Кофе? Чай? — Кофе, — коротко бросил Леви, проходя в комнату. — Чёрный, без сахара.       Диана кивнула и исчезла. Леви остался один в просторной гостиной с высокими окнами, выходящими в сад. Он не стал садиться — прошёлся вдоль стен, разглядывая фотографии на каминной полке. Вот Гриша с Дианой, молодые, счастливые. Вот мальчик лет десяти — Зик, судя по всему. Вот снова Гриша, уже старше, с каким-то дипломом. Ни одной фотографии Карлы. Ни одной фотографии Эрена. Будто их никогда не существовало. — Интересно, — пробормотал Леви. — Очень интересно. — Леви! — раздался голос за спиной, и Леви медленно обернулся.       Гриша Йегер стоял в дверях. Почти не изменился за пять лет — разве что седины прибавилось да морщин вокруг глаз. Всё тот же высокий, представительный мужчина с уверенной осанкой и цепким взглядом. Белая рубашка, дорогие часы на запястье, идеально начищенные ботинки. — Гриша, — кивнул Леви, не делая шага навстречу. — Давно не виделись. — Давно, — Гриша прошёл в комнату, остановился напротив. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, пришлёшь юристов, бумажки... — Я предпочитаю решать вопросы лично, — оборвал его Леви. — Тем более, когда они касаются последней воли Карлы.       При упоминании бывшей жены Гриша поморщился, но быстро взял себя под контроль. — Карлы больше нет, — жёстко сказал он. — А Эрен — мой сын. И я имею право решать, что для него лучше. — Лучше? — Леви усмехнулся, вложив в усмешку всё презрение, которое накопилось за последние часы. — Ты пять лет не появлялся в его жизни. Не звонил, не писал, не интересовался, как он там. И вдруг решил, что лучше для него — бросить учёбу, которой он живёт, и ехать в Германию учиться на врача? — Он мой сын! — голос Гриши повысился. — Он должен продолжить моё дело! Я построил карьеру, у меня связи, возможности! А он там малюет свои картинки в этой убогой квартире! Ты знаешь, где он живёт? В трущобах! Мой сын — в трущобах! — Потому что ты не платишь алименты, — спокойно парировал Леви. — Потому что ты сбежал, бросив их с Карлой. Потому что тебе было плевать. А теперь, когда тебе стукнуло пятьдесят и захотелось почувствовать себя хорошим отцом, ты решил поиграть в семью? С Дианой? С Зиком? И Эрена заодно приплести?       Гриша побледнел. В дверях показалась Диана с подносом в руках — кофе, чашки, сахар. Она замерла, услышав последние слова Леви. — Господин Аккерман, — мягко сказала она, ставя поднос на стол. — Может, присядете? Поговорим спокойно.       Леви перевёл взгляд на неё. Женщина выглядела усталой. Под глазами залегли тени, в уголках губ — горькие складки. Интересно, знает ли она, что её муж пять лет назад бросил другую семью точно так же, как когда-то бросил её? — Спасибо, — сухо сказал Леви, но садиться не стал. — Я лучше постою. Разговор недолгий.       Диана вздохнула, села в кресло, жестом приглашая Гришу последовать её примеру. Тот сел, налил себе кофе, явно пытаясь выиграть время. — Леви, — начал он примирительным тоном, — давай без эмоций. Я понимаю, ты выполняешь просьбу Карлы. Я уважаю это. Но ты должен понять и меня. У меня появился шанс восстановить отношения с сыном. С обоими сыновьями. Зик уже взрослый, у него своя жизнь. А Эрен... Эрен ещё молод. Я могу дать ему образование, будущее, карьеру. Художники не зарабатывают, Леви. Это не профессия. Это хобби. — Это его жизнь, — жёстко ответил Леви. — Его выбор. Ты не имеешь права решать за него. — Я отец! — снова вспылил Гриша. — Ты — сперматозоид, — отрезал Леви. — Отец — это тот, кто рядом. Кто воспитывает. Кто поддерживает. Ты не был рядом. Ты не воспитывал. Ты не поддерживал. Ты исчез, когда ему было пятнадцать. И появился только сейчас, когда тебе что-то понадобилось. Не надо называть себя отцом.       В комнате повисла тишина. Гриша смотрел на Леви с плохо скрываемой ненавистью. Диана — с каким-то странным выражением, в котором читалось... облегчение? Сочувствие? — Господин Аккерман, — тихо сказала она, — можно вас на пару слов? Наедине? Леви удивлённо поднял бровь. Гриша тоже посмотрел на жену с недоумением. — Диана, что ты... — Я сказала — наедине, — твёрдо перебила его Диана. — Посиди здесь, Гриша. Нам с господином Аккерманом нужно поговорить.       Она встала и вышла в холл, жестом приглашая Леви следовать за ней. Тон был таким, что возражать не хотелось. Леви усмехнулся про себя — железная женщина — и вышел следом.       В холле Диана остановилась у окна, глядя на сад. Леви встал рядом, ожидая. — Я знаю, кто вы, — начала она без предисловий. — И знаю, зачем приехали. Гриша рассказал. Сказал, что вы опекаете Эрена по просьбе Карлы. Что платите за его учёбу. — Да, — коротко ответил Леви. — Знаете, — Диана горько усмехнулась, — когда Гриша ушёл от меня к Карле, я его ненавидела. Долго. Зик тогда маленький был, плакал по ночам, отца звал. А я не знала, как объяснить, что папа ушёл к другой тёте. В другой стране.       Леви молчал, давая ей выговориться. — Потом, через годы, я встретила другого человека. Вышла замуж. Зик подрос, привык. А потом... — она вздохнула, — тот мужчина умер. Я осталась одна. И тут появился Гриша. Вернулся, как ни в чём не бывало. Сказал, что понял ошибку, что любит только меня, что хочет всё исправить. — И вы простили? — спросил Леви без осуждения, просто констатируя факт. — Простила, — Диана пожала плечами. — Глупо, да? Но я одна. Зик взрослый, у него своя жизнь. А Гриша... он хотя бы знакомый. С ним не страшно. И он обещал, что больше никогда не бросит. — Обещал, — эхом повторил Леви. — Но я вижу, — Диана повернулась к нему, и в её глазах блестели слёзы, которые она отказывалась ронять, — что он не изменился. Он снова хочет всё контролировать. Снова решает за других. Сначала за Зика пытался решить — кем быть, куда идти, с кем дружить. Зик еле вырвался, уехал, сейчас в Марбурге живёт, редко звонит. Теперь за Эрена взялся. А Эрен... — она покачала головой, — Эрен его не знает. Совсем. Для него Гриша — чужой человек. И навязывать ему свою волю... это неправильно.       Леви смотрел на неё и чувствовал странное уважение. Женщина, которую предали, которая простила предателя, но при этом сохранила ясность ума и способность видеть правду. — Вы хотите, чтобы я остановил его? — прямо спросил Леви. — Я хочу, чтобы вы защитили Эрена, — так же прямо ответила Диана. — Так, как его защищала бы Карла. Я её не знала, но если она доверила вам сына... значит, вы того стоите.       Леви кивнул, принимая сказанное. — Я разморожу счёт сегодня же, — сказал он. — Юридически Гриша не имел права его блокировать. У меня доверенность от Карлы на управление компанией до двадцати трёх лет Эрена. Так что все финансовые вопросы решаю я. Если Гриша хочет оспорить — пусть нанимает адвокатов. Посмотрим, кто выиграет. — Он не будет, — устало сказала Диана. — Он блефует. Думал, раз он отец, все испугаются и подчинятся. А вы не испугались. И это... это хорошо.       Она помолчала, потом добавила тише: — Знаете, когда вы сказали про сперматозоид... я чуть не рассмеялась. Никто никогда так с Гришей не разговаривал. А надо было. Давно надо было. — Поздно не бывает, — пожал плечами Леви.       Из гостиной донёсся шум — Гриша явно потерял терпение и вышел в холл. — Диана! — окликнул он. — Что за секреты? Мы не договорили! — Мы всё договорили, — громко ответил Леви, оборачиваясь к нему. — Счёт будет разморожен сегодня. Эрен продолжит учёбу. Если ты хочешь наладить с ним отношения — попробуй. Но не через шантаж и блокировки. А через нормальный человеческий разговор. Если он захочет тебя видеть.       Гриша побагровел. — Ты не имеешь права! Я его отец! — А я — исполнитель воли его матери, — спокойно парировал Леви. — И пока парню не исполнится двадцать три, я буду защищать его от таких «отцов». Всего доброго, Гриша. Диана, — он кивнул женщине, — спасибо за кофе.       Он развернулся и направился к выходу, не дожидаясь ответа. На пороге остановился, бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. — Кстати, — сказал он, — у вас тут есть фотографии Зика. А Эрена нет. Подумайте об этом. Оба ваши сыновья заслуживают того, чтобы вы их помнили.       И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.       На улице моросил дождь. Леви поднял воротник пальто, достал телефон, набрал Джейн. — Джейн, счёт разморозить немедленно. Я сейчас скину распоряжение. И свяжитесь с университетом — пусть подтвердят, что оплата идёт, отчисление отменяется. Парень не должен нервничать. — Слушаюсь, — ответила Джейн. — Как прошла встреча? — Как с грязью, — коротко ответил Леви. — Но результат достигнут. Я вылетаю обратно сегодня же. Организуйте борт. — Принято.       Леви убрал телефон и пошёл пешком в сторону центра, не вызывая такси. Хотелось пройтись, проветрить голову после этого разговора.       Дождь усиливался, но Леви не обращал внимания. Он думал о Диане, о Зике, об Эрене. О том, как люди ломают жизни друг другу, даже не замечая этого. И о том, что обещания, данные умирающим, надо выполнять любой ценой.       Где-то в Орлеане, в его квартире, сейчас, наверное, колдовала на кухне та самая уборщица. Готовила очередной ужин для него, не зная, что его нет в городе. И от этой мысли почему-то становилось тепло, несмотря на холодный берлинский дождь. — Скоро вернусь, — пообещал Леви неизвестно кому. — И съем всё, что ты приготовила. До последней крошки.

********

      Самолёт приземлился в Орлеане в начале десятого вечера. Леви смотрел в иллюминатор на огни родного города и чувствовал, как с каждой минутой приближения к дому уходит напряжение последних двух дней. Берлин остался позади — со своим серым небом, холодным дождём и неприятным разговором, который всё же закончился в его пользу. Гриша сдался. Счёт разморожен. Эрен может продолжать учёбу.       Теперь хотелось только одного — домой. В душ. В постель. И, если повезёт, снова попробовать ту самую курицу, которая до сих пор снилась ему по ночам.       Машина, заказанная Джейн, ждала у выхода из аэропорта. Леви сел на заднее сиденье, назвал адрес и откинулся на спинку, закрыв глаза. — Долго летели? — вежливо спросил водитель, трогаясь с места. — Достаточно, — коротко ответил Леви, давая понять, что не настроен на разговоры.       Водитель понял, кивнул и включил радио тихо-тихо, чтобы не мешать пассажиру. За окном поплыли огни ночного Орлеана — уютного, спокойного, такого родного после чужого Берлина.       Леви думал о странной женщине Диане, о её усталых глазах и горькой усмешке. О Грише, который так и не понял, что нельзя купить любовь детей деньгами и связями. О Зике, который сбежал в Марбург, лишь бы не видеть отца. И об Эрене, который даже не подозревает, что его судьбу сейчас решали двое взрослых мужчин в чужой стране. — Ничего, парень, — пробормотал Леви. — Живи спокойно. Рисуй свои картинки.       Машина остановилась у знакомого подъезда. Леви расплатился, вышел, вдохнул прохладный вечерний воздух. Пахло дождём и почему-то свежей выпечкой — из маленькой пекарни на углу, которая работала допоздна.       Лифт, этаж, дверь. Ключ привычно повернулся в замке.       Квартира встретила его полумраком и тишиной. Леви вошёл, включил свет в прихожей, снял пальто, повесил в шкаф. Прислушался — ни звука. Уборщицы не было.       Он прошёл в гостиную и остановился.       На журнальном столике стоял ноутбук — его ноутбук, который он обычно оставлял в кабинете на втором этаже. Рядом лежала стопка бумаг — какие-то распечатки, счета, квитанции. Всё аккуратно рассортировано, подписано стикерами с уже знакомым почерком.       Леви подошёл ближе, взял верхний листок. Это была его налоговая декларация, которую он откладывал уже месяц. Рядом лежала записка: *«Срок подачи — через две недели. Все документы подобраны, осталось только проверить цифры и отправить. Я заложила страничкой, где расписаться:)»*       Леви хмыкнул. Ну, надо же. Не только убирается, но и в бумагах порядок наводит.       Он прошёл на кухню — и снова замер.       На столе, накрытая той же блестящей крышкой, стояла тарелка. Рядом — знакомая записка, сложенная треугольником.       Леви развернул её.       *«С возвращением! Надеюсь, поездка была удачной. Я приготовила ужин — на этот раз мясо по-французски с картофельным гратеном. Рецепт мамы. Очень надеюсь, что понравится. Если будете завтракать — в холодильнике есть омлет с овощами и свежевыжатый сок. Приятного аппетита!»*       Ни подписи. Ни имени. Только этот аккуратный почерк с завитушками.       Леви поднял крышку и чуть не застонал от удовольствия — так пахло. Мясо, запечённое с сыром и луком, нежнейший картофель в сливочном соусе, посыпанный зеленью. Всё ещё тёплое — видимо, готовили незадолго до его прихода.       Он сел за стол, отрезал кусочек, отправил в рот.       И снова закрыл глаза.       Это было даже лучше, чем курица. Мясо таяло на языке, картофель был пропитан сливками и чесноком, сыр тянулся тонкими нитями. Господи, где Ханджи нашла этого человека? И главное — как уговорила работать уборщицей? С таким талантом можно ресторан открывать, а не чужие квартиры мыть.       Леви ел медленно, смакуя каждый кусочек, растягивая удовольствие. За эти два дня в Берлине он питался, чем попало — отельным кофе, сухими сэндвичами в аэропорту, безвкусной едой в самолёте. А сейчас, наконец, дома, за своим столом, с этой невероятной едой... — Чёрт возьми, — выдохнул он, доедая последний кусочек. — Я женюсь на тебе. Обязательно женюсь.       Потом спохватился, оглянулся — не услышал ли кто? Но в квартире было тихо. Только часы тикали в гостиной.       Леви встал, помыл посуду (конечно, помыл, как иначе), поставил тарелку на сушилку. Открыл холодильник — действительно, там стоял контейнер с омлетом, аккуратно подписанный стикером: «Завтрак. Подогреть на сковороде 5 минут». И сок в стеклянной бутылке — свежевыжатый, явно сегодняшний. — Идеальный человек, — констатировал Леви, закрывая холодильник. — Просто идеальный.       Он вернулся в гостиную, сел в кресло, достал телефон. Ханджи ответила после третьего гудка — видимо, уже собиралась спать. — Леви? — голос у неё был сонный, но любопытный. — Ты вернулся? — Вернулся, — коротко ответил он. — Скажи, очкастая, а твоя уборщица... она что, ещё и документы разбирает? — А что? — в голосе Ханджи появились знакомые игривые нотки. — Налоговую декларацию нашёл? — Нашёл, — хмыкнул Леви. — Вместе со счетами, квитанциями и кучей стикеров с пояснениями. Она у тебя кто по образованию? Бухгалтер? — Не-а, — загадочно протянула Ханджи. — Художник. — Чего? — Леви удивился. — Художник, который убирается и налоги раскладывает? — А что, бывает, — Ханджи зевнула. — Художники тоже есть хотят. И налоги платить. Ладно, Леви, я спать хочу. Ты там с ужином разобрался? — Разобрался, — Леви посмотрел на пустую тарелку на сушилке. — Скажи ей спасибо. Мясо по-французски — просто божественно. — Передам, — пообещала Ханджи. — Ты, главное, не влюбись там, ладно? — Иди ты, — беззлобно огрызнулся Леви. — Спокойной ночи. — Спокойной, Аккерман.       Он отключился, положил телефон на столик и откинулся в кресле. Тишина. Покой. Чистота. И где-то в этой тишине — невидимое присутствие другого человека. Того, кто сегодня был здесь, готовил, раскладывал бумаги, писал записки и ушёл до его прихода. — Кто же ты такая? — вслух спросил Леви пустоту. — И зачем тебе это?       Ответа не было. Только часы тикали, отсчитывая время до утра.       Он посидел ещё немного, потом встал, прошёл в спальню. Кровать была заправлена идеально, на подушке лежала ещё одна записка — маленькая, квадратная.       *«Сладких снов. Завтра будет хороший день:)»*       Леви улыбнулся. Взрослый мужик, сорок лет, директор филиала крупной компании, а улыбается как ребёнок, найдя конфету под подушкой.       Он лёг, укрылся одеялом, закрыл глаза. И вдруг поймал себя на мысли, что ему не хватает... этого. Заботы. Внимания. Чьих-то маленьких знаков, что о нём помнят, что он кому-то нужен не как начальник или функциональная единица, а просто как человек. — Странно, — пробормотал он в темноту. — Очень странно.       За окном шумел ночной Орлеан. Где-то далеко гудели поезда, сигналили машины, смеялись прохожие. А в этой квартире, в этом кресле, в этой постели было тихо и спокойно. И пахло домом.       Леви заснул с улыбкой на губах.       Утром его разбудил будильник. И запах кофе.       Леви открыл глаза, прислушался. На кухне явно кто-то был — слышалось лёгкое позвякивание посуды, шипение сковородки, шаги.       Он вскочил, накинул халат и быстро вышел в коридор. Сердце колотилось почему-то быстрее обычного — сейчас он, наконец, увидит её. Эту загадочную уборщицу, которая перевернула его жизнь за несколько дней. — Доброе утро! — крикнул он, подходя к кухне. — Я...       И замолчал.       Кухня была пуста.       На плите шипела сковородка с яичницей и беконом. Кофеварка урчала, заканчивая цикл приготовления. На столе стояла тарелка с тостами, вазочка с джемом, салфетки. И записка.       *«Доброе утро! Извините, что не дождалась — нужно было бежать по делам. Завтрак на плите, кофе свежий. Хорошего вам дня!       P.S. В холодильнике обед, если будете работать из дома.       P.P.S. Ваши рубашки поглажены и висят в шкафу»*       Леви выдохнул. То ли с облегчением, то ли с разочарованием. — Чёрт, — сказал он вслух. — Ушла.       Он подошёл к окну, выглянул на улицу. Раннее утро, народ спешит по делам, дворник метёт тротуар, старушка выгуливает таксу. Никого похожего на уборщицу.       Леви постоял минуту, потом пожал плечами, сел завтракать. Яичница была идеальной — желтки жидкие, белок не пересушен, бекон хрустящий. Кофе — крепкий, ароматный, с молочной пенкой сверху, как он любит. — Ладно, — сказал он, жуя тост. — Не хочешь показываться — не надо. Я подожду.       Он съел завтрак, помыл посуду, оделся в одну из поглаженных рубашек (пахла свежестью и почему-то лавандой) и вышел на работу.       День прошёл обычно — совещания, отчёты, звонки. Джейн доложила, что счёт разморожен, оплата ушла в университет, студент Йегер может продолжать учёбу. — Кстати, господин Аккерман, — добавила она, — ректор университета звонил, благодарил за оперативность. Сказал, что студент Йегер очень талантливый, его работы на выставке отметили. Так что деньги, как говорится, не пропали даром. — Хорошо, — кивнул Леви, чувствуя странное удовлетворение. — Держите меня в курсе.       Вечером он вернулся домой пораньше — в надежде застать уборщицу. Но квартира снова была пуста. Идеально чиста, снова пахла чем-то вкусным, но пуста.       На столе стоял ужин. И записка.       *«Ужин в духовке — запечённая рыба с овощами. На десерт — творожная запеканка (мамин рецепт, очень вкусно). Если будете поздно — разогреть в микроволновке 2 минуты. Хорошего вечера!»*       Леви вздохнул, сел ужинать. Рыба была восхитительной. Запеканка таяла во рту. — Играешь в прятки, да? — спросил он у пустой кухни. — Ну-ну.       Прошла неделя. Потом вторая.       Леви привык к этому ритуалу. Утром — завтрак и записка. Вечером — ужин и записка. По выходным — генеральная уборка, перестиранные шторы, вымытые окна, разобранные шкафы. И записки. Много записок — с пожеланиями, напоминаниями, иногда с шутками.       *«Не забудьте полить цветы в гостиной (они, кажется, грустят без внимания)»*       *«В аптечке нашла просроченные лекарства — выкинула, купила новые. Лежите в верхнем ящике, подписаны»*       *«Сегодня скидка на ваши любимые оливки в супермаркете на углу. Я купила пару баночек:)»*       Леви собирал эти записки. Складывал в коробку из-под обуви, которая стояла теперь в ящике его стола. Сам не знал зачем. Просто... было приятно их перечитывать.       Он пытался подкараулить загадочную уборщицу. Несколько раз приезжал домой в середине дня, надеясь застать врасплох. Но квартира была пуста — только свежий запах уборки и очередная записка на столе. Пару раз просыпался ночью и крался на кухню — никого. Один раз пришёл на час раньше с работы — но ужин уже стоял на столе, ещё тёплый, а в квартире ни души. — Она что, по вентиляции уходит? — ворчал Леви в трубку Ханджи. — Как ей удаётся каждый раз исчезать за минуту до моего прихода? — Магия, — загадочно отвечала Ханджи. — Чистая магия. — Очкастая, ты что-то знаешь! — Леви начинал злиться. — Колись! — Не могу, — вздыхала Ханджи. — Обещала не рассказывать. Но поверь, Леви, когда ты узнаешь... ты офигеешь. В хорошем смысле. Наверное. — Что значит «наверное»?! — Ну, может, и в плохом, — хихикала Ханджи. — Ладно, мне пора, эксперименты!       И отключалась.       Леви скрежетал зубами, но ничего не мог поделать.       Шли дни. Он втянулся. Втянулся в этот странный ритм — утром читать записки, вечером есть невероятную еду, по выходным находить новые доказательства чьей-то заботы.             Квартира сияла, рубашки были выглажены, продукты в холодильнике всегда свежие. И ни разу — ни разу! — он не видел лица человека, который всё это делал.       Иногда ему казалось, что это домовой. Или призрак. Или плод его воображения.       Но утром, когда он просыпался от запаха свежего кофе, понимал — нет. Это реальность. Самая настоящая.