Поцелуй

      Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что бедная ручка едва не вылетела из замка. Ханджи ворвалась внутрь, как ураган, сжимая в руках пакет с обедом. — Леви, я вернулась! — закричала она на всю комнату.       Но Аккерман даже ухом не повёл. Он сидел за своим столом, вцепившись в клавиатуру с такой яростью, будто она была его личным врагом, которого нужно уничтожить. Пальцы летали по кнопкам, глаза горели безумным огнём, на лбу выступила лёгкая испарина.       Ханджи замерла на пороге, наблюдая за этим зрелищем. Клавиатура жалобно поскрипывала под натиском пальцев Леви, монитор мигал десятками открытых окон, а сам Аккерман что-то яростно бормотал себе под нос. — ...идиоты... бездари... отчёты... чёртовы цифры... — доносилось до Зоэ.       Она поставила пакет на ближайший столик и с удивлением уставилась на то, как Леви терзает бедное изобретение человечества. Честное слово, ещё немного — и клавиатура разлетится на мелкие кусочки, а клавиши придётся собирать по всему кабинету. — Так, — решительно сказала Ханджи, подходя к Леви и хватая его за руку. — Хватит мучить изобретение науки!       Она дёрнула, Аккерман дёрнулся, но продолжал сидеть, как приклеенный. — Хватит, я сказала! — Зоэ дёрнула сильнее, и Леви, наконец поднялся с кресла. — Лучше иди сюда и поешь.       Аккерман уставился на неё таким взглядом, будто она предложила ему прыгнуть с крыши. Но спорить не стал — то ли устал, то ли запах еды уже начал доноситься из пакета.       Он послушно переместился в кресло у столика и потянулся к пакету. Засунул руку внутрь, нащупал тёплый контейнер и вытащил его наружу. Открыл крышку...       И мир остановился.       Аромат, который ударил в нос, был просто божественным. Запечённый картофель, мясо, грибы, расплавленный сыр, травы — всё это смешалось в идеальную симфонию запахов, от которой у Леви перехватило дыхание. — Уммм... — выдохнул он, вдыхая поглубже.       Взял вилку, аккуратно отделил кусочек, поднёс ко рту. Закрыл глаза. Отправил в рот.       И замер.       Вкус взорвался на языке фейерверком. Нежное мясо, тающий во рту картофель, ароматные грибы, хрустящая сырная корочка — всё было идеально. Идеально, чёрт возьми!       Леви открыл глаза и посмотрел на Ханджи. В его взгляде читалось такое искреннее, детское счастье, что Зоэ чуть не выронила очки, которые как раз протирала от внезапного запотевания. — Ну что, вкусно? — осторожно спросила она, боясь спугнуть это невероятное явление природы. — Ага, — ответил Леви с набитым ртом, что было вообще нонсенсом. Аккерман, который всегда следил за манерами, который морщился от чавканья других, сейчас сам жевал как голодный ребёнок. — Не поверишь, как!       Ханджи смотрела на эту картину и не верила своим глазам. Она протёрла очки, надела их обратно — нет, не глюки. Леви Аккерман, самый придирчивый, самый холодный, самый невозможный человек на Земле, с упоением поглощал еду, приготовленную неизвестным парнем, и при этом довольно мычал.       Это было настолько сюрреалистично, что Ханджи на мгновение задумалась — а не подмешала ли она чего-то в свой утренний кофе?       Но реальность была неумолима. Леви доел всё до последней крошки, выскреб контейнер вилкой, облизал её (облизал! Леви Аккерман!) и уставился на пустой судок с таким выражением лица, будто у него только что отняли любимую игрушку. Губы надулись, брови сошлись к переносице, взгляд стал обиженным. — Ханджи, — сказал он, и Зоэ едва не поперхнулась воздухом.       Он назвал её по имени. Просто по имени. Без «очкастой», без пренебрежения, без обычного своего тона. Просто «Ханджи». — Я хочу ещё! — Леви протянул ей пустой контейнер, и его губы сложились в самую настоящую обиженную «уточку».       Ханджи смотрела на это представление и не знала, плакать ей или смеяться. Леви, великий и ужасный Леви Аккерман, стоял перед ней с пустым судком и надутыми губами, как ребёнок, у которого забрали конфету. — Добавки нет, — выпалила она, выхватывая контейнер из его рук. — А если так хочется, то езжай домой!       Она развернулась на каблуках и направилась к выходу. — Там, — бросила она через плечо, уже у двери, — этого добра полно.       И со всей дури хлопнула дверью. Да так, что стены задрожали, а с полки упала какая-то папка.       Леви остался один. Он сидел в кресле, смотрел на закрывшуюся дверь и искренне не понимал, что произошло. — Какая муха её укусила? — пробормотал он вслух. — Что она так взбесилась?       Он потянулся к телефону, чтобы написать Эрену... Стоп. А он даже не знает, как зовут его «божество». Ханджи говорила, но он не запомнил. Эм... что-то на «Э». Эдвард? Эдвин? Э...       Леви задумался, но потом решил, что это неважно. Главное, что вечером он поедет домой. И там, возможно, снова попробует эту божественную еду.

*******

      А в это время в квартире Леви Эрен откровенно скучал.       Он сидел на полу, облокотившись спиной о диван, и смотрел в потолок. Все комнаты были идеально чистыми — он проверил. Цветы политы — он это сделал ещё утром. Делать было абсолютно нечего. — Скукотища, — протянул Эрен, поднимаясь на ноги.       Он побрёл в гостиную, включил телевизор. Потыкал пультом — новости, ток-шоу, какой-то старый фильм, реклама, ещё реклама, кулинарное шоу... Всё не то.       Выключил. Бросил пульт на диван. — Ладно, — сказал он сам себе. — Раз уж выдалось свободное время, может, займусь тем, ради чего я вообще сюда припёр краски?       Он направился в гостевую комнату, открыл шкаф и достал холст в чехле. Рюкзак с красками висел на плече. С этими сокровищами он вышел на балкон.       Свежий воздух ударил в лицо, разгоняя сонливость. Эрен устроился на стуле, поставил холст перед собой, раскрыл краски. Достал простой карандаш, заточенный до идеальной остроты, и замер, глядя на горизонт.       Небо сегодня было другим. Не таким, как вчера. Но Эрен решил рисовать по памяти — тот самый закат, который его поразил. Он закрыл глаза на минуту, восстанавливая в памяти картинку. Оранжевое, розовое, золотое, пурпурное... Облака, похожие на перья... Солнце, огромное и багровое...       Открыл глаза и начал.       Карандаш легко заскользил по холсту, намечая первые линии. Эрен работал быстро, уверенно, словно всю жизнь только этим и занимался. Горизонт, контуры домов, очертания облаков — всё ложилось на холст с идеальной точностью.       Он погрузился в процесс с головой. Мир перестал существовать. Остались только он, холст и тот образ, который он пытался передать. Рука двигалась сама собой, карандаш танцевал по поверхности, оставляя за собой тонкие серые линии.       Вдруг — удар грома.       Эрен вздрогнул, выныривая из творческого транса. Поднял голову к небу и обомлел.       Тучи. Тяжёлые, тёмные, свинцовые тучи надвигались со всех сторон, закрывая солнце. Ещё минуту назад небо было чистым, а теперь — вот это. — Чёрт! — выругался Эрен, вскакивая.       Он лихорадочно начал собирать краски — хватал баночки и швырял их в коробку, не глядя. Кисти полетели следом. Карандаш засунул в рюкзак. Холст — в чехол, застегнуть молнию, быстрее, быстрее!       Он вбежал в квартиру и только захлопнул балконную дверь, как небеса разверзлись. Дождь обрушился стеной — мощный, холодный, непрекращающийся.       Эрен прислонился спиной к двери и перевёл дыхание. Сердце колотилось как бешеное. Он посмотрел на чехол с холстом — сухой. На рюкзак — вроде тоже. Успел. — Фух, — выдохнул он.       Отнёс холст и краски обратно в шкаф, спрятал подальше, чтобы хозяин случайно не нашёл. Вернулся в гостиную, выглянул в окно. Дождь лил как из ведра, по стёклам стекали потоки воды, видимость была почти нулевой. — Вот это погодка, — покачал головой Эрен.       Делать в квартире было больше нечего, да и сидеть тут вечно не вариант. Нужно возвращаться домой, пока дождь не усилился ещё больше. Он накинул куртку, проверил, все ли вещи взял (краски и холст остались здесь, но это по плану), закинул рюкзак на плечи и вышел.       На лестничной клетке было тихо. Лифт приехал быстро. Эрен спустился вниз, попрощался с консьержем кивком и открыл дверь на улицу.       И тут же понял, что ошибался. Дождь с высоты балкона казался просто дождём. Снизу это был настоящий потоп.       Вода лила с неба сплошным потоком, ветер гнал её по асфальту, образуя целые реки. Людей на улице почти не было — только редкие фигуры с зонтами, которые ветер норовил вырвать из рук.       Эрен поднял воротник куртки, надвинул капюшон поглубже и рванул в сторону остановки. Ноги тут же промокли — кроссовки впитали воду как губка. Джинсы прилипли к телу. Холод пробирал до костей.       Он добежал до остановки, запрыгнул в подошедшую маршрутку и только тогда выдохнул. В салоне было тепло, но мокрая одежда противно липла к телу, заставляя ёжиться.       Дорога домой заняла вечность — пробки, светофоры, бесконечные остановки. Эрен сидел у окна, смотрел на струи дождя, стекающие по стеклу, и мечтал только об одном — о горячем душе и тёплом одеяле.       Наконец — его остановка. Он выскочил из маршрутки и снова попал под ливень. До дома оставалось метров двести, но они показались вечностью.       И тут — откуда ни возьмись — машина.       Чёрный джип вылетел из-за поворота на бешеной скорости, не снижая, промчался прямо по луже, которая образовалась у тротуара. Гигантская волна грязной воды взметнулась в воздух и обрушилась на Эрена с головы до ног.       Он замер. Постоял секунду. Потом медленно поднял руки и посмотрел на себя.       Куртка была мокрой и грязной. Джинсы — чёрными от воды. Лицо, волосы — всё в каких-то разводах. Рюкзак, который он инстинктивно прижал к груди, — и тот пострадал. — Замечательно! — заорал Эрен вслед улетающему джипу, размахивая руками. — Ну что за день сегодня?! Это просто издевательство!       Но джип уже скрылся за поворотом, а Эрен остался стоять под дождём, мокрый, злой и несчастный.       Он ворвался в подъезд как ураган, взлетел на свой этаж (лифта ждать не было сил), дрожащими руками открыл дверь квартиры и влетел внутрь. Рюкзак полетел на пол. Куртка — туда же. Кроссовки — в сторону.       Эрен пулей влетел в ванную, на ходу стаскивая с себя мокрую, противную одежду. Всё это полетело в корзину для белья. Сам он влетел в душевую кабину и до упора открыл кран с горячей водой.       Горячие струи обожгли ледяную кожу. Эрен зашипел, но не отошёл. Он стоял под водой, закрыв глаза, и чувствовал, как тепло медленно проникает внутрь, прогоняя холод и дрожь.       Минут десять он простоял так, просто наслаждаясь теплом. Потом выключил воду, схватил большое пушистое полотенце и принялся яростно растираться, чтобы согреться окончательно.       Вытершись досуха, он замотался в полотенце и прошлёпал в спальню. Открыл шкаф, достал чистое бельё — тёплую пижаму, шерстяные носки, флисовую кофту. Оделся быстро, укутавшись в несколько слоёв.       И только тогда, согревшись, рухнул на кровать.       Он залез под одеяло, подтянул его к самому подбородку, свернулся калачиком. Тело постепенно расслаблялось, тепло разливалось по каждой клеточке. Мысли начинали путаться, веки тяжелели.       «Только бы не заболеть, — подумал Эрен в полудрёме. — Только бы не заболеть... Работу нельзя пропускать... Деньги нужны... Аккерман... обед... завтра...»       Он прижал одеяло покрепче, чувствуя, как проваливается в сон. Глаза закрылись, дыхание выровнялось. Последняя мысль была о том, что завтра нужно будет обязательно доделать картину. А ещё приготовить что-нибудь вкусненькое для этого странного Аккермана. А ещё...       Мысли оборвались. Эрен уснул — крепко, без снов, забыв обо всём на свете.       За окном всё ещё лил дождь. Город умывался, готовясь к новому дню. А где-то в этом городе, в своей идеально чистой квартире, Леви Аккерман тоже ложился спать, думая о завтрашнем дне и о том, что ему обязательно нужно узнать имя своего нового «божества».       Их встреча была неизбежна. Вопрос был только в том, когда она произойдёт.