Поцелуй

      Утро началось с оглушительного рёва будильника, который, казалось, стремился разбудить не только Леви, но и весь квартал. Аккерман, ещё полусонный, принялся шарить рукой по тумбочке в поисках источника этого звукового кошмара, пока, наконец, не нащупал заветную кнопку. Тишина, наступившая после, была почти осязаемой.       Леви открыл глаза, уставился в потолок и с абсолютной уверенностью осознал: вставать категорически не хочется. Вообще. Совсем. Единственным желанием было зарыться поглубже в одеяло, накрыться с головой и проспать до следующей недели. Но реальность неумолимо напоминала о себе.       «Надо, — прошептал он сам себе, — на работу надо». С этими словами он заставил себя подняться и, словно зомби, поплёлся в ванную. Горячий душ стал спасением, немного взбодрил, смыл остатки сна и, что самое главное, часть нежелания куда-либо идти. Стоя под струями воды, Леви закрыл глаза, пытаясь отвлечься от мыслей о работе.       Но это не получалось. Рабочие проблемы сами собой лезли в голову: бесконечные отчёты, которые нужно проверить, встречи, которые никак нельзя перенести, и вечно всё портящие подчинённые. И среди всей этой рабочей суматохи вдруг мелькнула яркая вспышка – улыбка. Наглая, зелёноглазая, совершенно невозможная улыбка того самого парня из клуба, который теперь, казалось, мерещился ему в каждом углу.       Леви сам не заметил, как на его лице появилась ответная улыбка. Лёгкая, почти незаметная, но – улыбка. И тут же его охватило осознание: он улыбается, думая об этом наглеце!       «Нужно решить эту проблему, — вслух произнёс Леви, опуская голову под струю воды. — А то я так точно слечу с катушек». Он выключил воду, вытерся, накинул полотенце на бёдра и вышел из ванной. В спальне, привычными движениями, он быстро оделся в чёрную рубашку и джинсы. Взял телефон, ключи и вышел из квартиры.       Рабочий день начался, как и следовало ожидать, с проблем. Едва Леви вошёл в офис, как на него буквально налетел какой-то подчинённый с бумагами в руках. Молодой парень, новый, кажется, из отдела продаж.       «Мистер Аккерман!» — окликнул он, подбегая.       Леви остановился, обернулся. Один его взгляд заставил парня съёжиться и побледнеть.       «Я… я сделал отчёт о поставках нашей продукции», — пролепетал парень, протягивая бумаги дрожащей рукой.       «Зайдёшь через пять минут», — отрезал Леви и продолжил путь к кабинету. Проходя мимо секретарши, он бросил на ходу: «Сделай мне чай». Девушка кивнула и мгновенно исчезла.       В кабинете Леви сел за стол, включил компьютер. Пока система загружалась, секретарша уже вбежала с чашкой дымящегося чая. Поставила на стол и испарилась. Леви сделал глоток. Чай был идеальным — не слишком горячий, не слишком холодный, с правильным количеством сахара. Хоть кто-то здесь умеет работать.       Стук в дверь.       «Входите», — бросил Леви. Вошёл тот самый парень, всё ещё дрожащий и бледный. Леви даже не стал вставать, просто протянул руку. «Давай сюда».       Парень подал отчёт. Аккерман пробежался взглядом по первым строчкам, нахмурился. Пролистал дальше. Ещё дальше. Лицо его мрачнело с каждой секундой.       «Это что за хрень?» — взорвался он, швыряя папку прямо в лицо парню. Бумаги веером разлетелись по полу. Парень отшатнулся, побледнел ещё сильнее.       «Пе-переделать?» — пролепетал он.       «Переделать?» — Леви прищурился. — «Ты, видимо, шутишь. Переделать надо было вчера, позавчера и неделю назад! То, что ты принёс, даже подтереться нельзя использовать — бумага грубая, задницу порежешь!»       Парень молча опустился на колени и начал собирать разлетевшиеся листы.       «У тебя время до конца дня», — Леви уже отвернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена. — «Иначе вылетишь отсюда как пробка».       Парень выскочил из кабинета, прижимая к себе папку, словно драгоценность, которую чудом удалось спасти от полного уничтожения. Леви стоял у окна, смотрел на суетливый город, на мелькающие машины и спешащих куда-то людей, и пытался успокоиться. Бесят. Все бесят. Каждый день одно и то же: некомпетентность, нерасторопность, вечное стремление сделать всё кое-как. Он вздохнул, чувствуя, как напряжение медленно отступает, но осадок всё равно остался.       Леви стоял у окна, его взгляд скользил по городскому пейзажу, но на самом деле он ничего не видел. Внутри бушевала буря раздражения. "Бесят. Все бесят", – пульсировало в висках. Каждый день одно и то же, эта рутина, эти люди, их бесконечные проблемы и глупости. Он сжимал кулаки, пытаясь унять дрожь, но гнев лишь нарастал.       Дверь распахнулась, и в кабинет, словно вихрь, ворвалась Ханджи. — Приветик, труженик! — пропела она, плюхаясь в кресло с таким энтузиазмом, что оно жалобно скрипнуло. — Здорово, — бросил Леви, даже не обернувшись. Его голос был сухим, лишенным всяких эмоций. — Зачем пришла? — Мне скучно, — пожаловалась Зоэ, закидывая ногу на ногу. В ее голосе слышались нотки наигранной тоски. — Так тебе работенку подкинуть? Или займёшься тем, что уже есть? — Леви наконец повернулся, его взгляд был острым, как лезвие. Он подошел к столу, взял чашку с чаем, обжигающий пар которого, казалось, был единственным, что могло хоть немного его успокоить. — Нет, спасибо, мне и так хватает, — отмахнулась Ханджи, ее глаза хитро блеснули. И вдруг, как бы невзначай, она спросила: — Ты сегодня без обеда или как? — С чего вдруг спрашиваешь? – Леви прищурился, его брови слегка сошлись. — Да так, просто спросила, — Ханджи сделала вид, что увлечена телефоном, но краем глаза внимательно следила за реакцией Леви, пытаясь уловить малейшие изменения в его выражении. — Сегодня я сам поеду домой, — спокойно ответил Леви, допивая чай. В его голосе не было ни тени сомнения, ни намека на колебания.       Ханджи замерла. Медленно подняла взгляд от телефона, ее глаза расширились от удивления. Она переваривала услышанное, и вдруг — захлопала в ладоши, ее лицо озарилось широкой, почти безумной улыбкой. — Тебе что, поплохело, четырёхглазая? — Леви смотрел на нее как на сумасшедшую, его взгляд выражал полное недоумение.       Но Ханджи не отвечала. Она хлопала и улыбалась, ее мысли уже витали в будущем. "О-хо-хо", — думала она, предвкушая встречу Эрена и Леви в одной квартире. Это будет зрелище!       Леви только покачал головой, его раздражение достигло пика. Он выключил компьютер, словно обрывая все связи с этим местом, и направился к выходу. — Меня окружают одни идиоты, — бросил он уже в дверях, его голос был полон усталости и презрения. — Эй! — опомнилась Ханджи, ее хлопки прекратились. — Куда это ты? Рабочий день только начался! — Не твоё дело, — бросил Аккерман, не оборачиваясь, и вышел, оставив Ханджи в одиночестве, с ее безумными планами и предвкушением предстоящего хаоса.       Леви шагнул в коридор, воздух которого казался ему густым и тяжелым, как и его собственное настроение. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках, вторя невысказанному раздражению. Он шел, не глядя по сторонам, его мысли были заняты лишь одним – желанием оказаться подальше отсюда, от этой атмосферы, которая давила и выматывала. "Идиоты", – повторил он про себя, чувствуя, как это слово отзывается горечью на языке. Не просто глупые, а именно идиоты, те, кто не видит очевидного, кто живет в своем мире, не замечая, как мешает другим.       Он миновал несколько дверей, слыша приглушенные голоса и звуки, которые лишь усиливали его желание уединиться. Его собственный кабинет, казалось, стал для него клеткой, из которой он, наконец, вырвался. Но даже за его пределами, в этом лабиринте офисных коридоров, он чувствовал себя загнанным в угол.       Его шаги замедлились, когда он приблизился к выходу. Солнечный свет, пробивающийся сквозь стеклянные двери, казался ему слишком ярким, почти агрессивным. Он остановился на мгновение, вдыхая прохладный воздух улицы, который был так контрастен духоте офиса. Это было первое облегчение за весь день.       Он вышел на улицу, и город предстал перед ним во всей своей суетливой красе. Люди спешили куда-то, машины проносились мимо, создавая непрерывный гул. Но сейчас этот шум не раздражал его так сильно, как звуки изнутри здания. Он был частью этого города, но в то же время оставался отстраненным наблюдателем.       Леви направился к своей машине, припаркованной неподалеку. Каждый его жест был отточенным, лишенным лишних движений. Он открыл дверь, сел за руль, и привычный запах кожи и металла окутал его. Это было его личное пространство, его убежище.       Заведя двигатель, он не спешил трогаться с места. Он просто сидел, слушая ровный гул мотора, и позволял себе немного отдохнуть от напряжения. Мысли о Ханджи и ее странной реакции все еще крутились в голове, но теперь они казались менее значительными. Главное – он уезжал. Уезжал домой.       Он включил передачу и плавно тронулся с места. Городские улицы проносились мимо, и с каждым пройденным километром Леви чувствовал, как напряжение покидает его тело. Он ехал, погруженный в свои мысли, но теперь в них было больше спокойствия, чем раздражения. Он знал, что дома его ждет тишина, и это было именно то, чего ему так не хватало. Он предвкушал момент, когда сможет просто расслабиться, забыв обо всем, что так сильно его сегодня вывело из себя.       Он ехал, и городские огни, отражаясь в лобовом стекле, казались ему далекими звездами, каждая из которых несла свою собственную, неведомую историю. Но сейчас его история была проста: дорога домой. Дорога к покою. Он не думал о работе, о бесконечных отчетах и глупых предложениях. Его мысли были заняты чем-то более личным, более важным.       Он вспоминал, как обычно проходили его вечера. Тишина. Книга. Иногда – молчаливое присутствие кого-то еще, кто тоже искал уединения. Но сегодня… сегодня было иначе. Сегодня он ехал домой, зная, что там его ждет не просто тишина. Там его ждала встреча. Мысль об этом вызывала странное, почти забытое чувство – предвкушение. Не такое, как у Ханджи, с ее безумным энтузиазмом, а тихое, внутреннее ожидание.       Он припарковал машину у дома, и знакомый силуэт здания встретил его привычной солидностью. Поднимаясь по лестнице, он чувствовал, как напряжение последних часов постепенно отступает. Каждый шаг становился легче, каждый вдох – глубже. Он открыл дверь, и тишина, которую он так жаждал, окутала его. Но это была не та тишина, к которой он привык. В ней чувствовалось… присутствие.

******

      Дорога домой заняла меньше времени, чем обычно. Леви поймал себя на том, что в который раз за неделю сжимает руль сильнее необходимого, въезжая во двор своего элитного жилого комплекса. В голове, как заезженная пластинка, крутился один и тот же момент — три дня назад, клуб «Lure», полумрак VIP-зоны и нахальный красивый мальчишка, который просто подошел и поцеловал его. Ни «привет», ни «как тебя зовут». Просто схватил за галстук, притянул к себе и впился в губы. А потом исчез, растворившись в дыму и музыке, оставив Леви с бешено колотящимся сердцем и стояком, который не проходил до самого утра. — Идиот, — пробормотал Леви, паркуя свой черный «Мерседес». — Нашел из-за кого париться. Сопляк.       Он вошел в подъезд, зеркальный лифт бесшумно вознес его на нужный этаж. Леви уже мысленно перебирал отчеты, которые нужно будет проверить вечером, но как только открыл дверь своей квартиры, все мысли вылетели из головы.       Он замер на пороге.       Чужая обувь.       Дешевые, поношенные кроссовки, которые стояли на идеально вычищенной полке для обуви, вровень с его начищенными до блеска туфлями от «John Lobb». Это был вызов. Святотатство. Диссонанс, от которого у Леви дернулся глаз. — Уборщица еще здесь, — вслух сказал он сам себе, хотя прекрасно знал, что уборщица всегда уходит в шесть, а на часах было уже половина девятого.       Леви разулся, по привычке поставил свою обувь идеально ровно. Прошел в гостиную. Тишина. Абсолютная, вакуумная, какая бывает только в дорогих звукоизолированных квартирах. Ни шороха тряпки, ни жужжания мотора пылесоса.       Странно. Очень странно. — Эй? — позвал он, понимая всю глупость ситуации. — Есть кто?       Никто не ответил.       Леви прошел через гостиную, заглянул в спальню — идеально заправленная кровать, никого. Ванная — пусто. Кабинет — пусто. Оставалась только кухня. Дверь на кухню была приоткрыта, и оттуда не доносилось ни звука.       Леви толкнул дверь. И замер.       На полу, лицом вниз, неестественно вывернув левую руку, лежал парень. Шатен, в мятой футболке и джинсах, бледный настолько, что казался восковым. Без сознания. — Твою ж мать! — выдохнул Леви, и это прозвучало не как ругательство, а как сдавленный хрип.       Адреналин ударил в кровь. Все мысли о чистоте, порядке и отчетах мгновенно испарились, уступив место холодному, расчетливому алгоритму действий, который включился в мозгу. Леви мгновенно опустился на колени рядом с телом, не обращая внимания на то, что дорогие домашние брюки коснулись пола. Он протянул руку к шее парня, чтобы нащупать пульс.       Пальцы коснулись кожи — горячей, влажной, пульсирующей жаром. Леви отдёрнул руку, словно обжегся. — Да ты горишь! — воскликнул он, уже не сдерживая панику.       Он приложил ладонь ко лбу парня, и ладонь тут же вспотела от чужого жара. Температура была дикая, под сорок, наверное. Тело парня била мелкая дрожь — озноб. Леви, не раздумывая ни секунды, подхватил незнакомца под спину и под колени, рванув вверх. Тело оказалось пугающе легким — горячка, видимо, сожгла все силы, сделав его почти невесомым. Голова парня безвольно мотнулась назад, открывая бледную шею с бьющейся жилкой. — Держись, — процедил Леви, неся его в ванную комнату. — Только не вздумай умирать у меня в квартире.       В ванной он аккуратно, стараясь не ударить, опустил парня на прохладный кафельный пол. Одной рукой придерживая его голову, другой открыл кран с холодной водой. Вода с шумом полилась в белую ванну, поднимая пар. Леви сидел на корточках, и только сейчас, в этом неестественном спокойствии, он смог нормально рассмотреть лицо парня.       И его словно обухом по голове ударили.       Скулы. Ресницы. Губы.       Те самые губы, которые три дня назад жадно и нахально целовали его в клубе. — Твою мать, — прошептал Леви, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это ты.       Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Тот самый парень. Который снился ему каждую ночь. Которого он мысленно посылал и снова хотел увидеть. Он лежал здесь, без сознания, в его квартире. Случайность? Судьба? Леви не знал. — Стоп, — приказал он себе вслух, резко выдыхая. — Не время. Потом. Сначала спасать.       Воды в ванне набралось достаточно. Леви подхватил парня, кряхтя от напряжения — хотя вес был небольшим, неудобная поза давала о себе знать, — и осторожно опустил в прохладную воду. Парень даже не пошевелился. Голова снова запрокинулась, и Леви пришлось сесть на бортик, придерживая её руками, чтобы вода не попала в нос и рот.       Две минуты. Леви сидел, вцепившись пальцами в мокрые волосы парня, и смотрел на него. Вода смывала бледность, возвращая коже легкий оттенок жизни. Длинные мокрые ресницы слиплись. Губы, которые он помнил на вкус, были бледными и потрескавшимися. Красивый. Даже сейчас, больной и беспомощный, он был чертовски красив.       Леви почувствовал, как в груди разгорается странное, пугающее тепло. Ему хотелось прижать эту мокрую голову к себе, укрыть, защитить. От всего. Даже от самого себя. — Идиот, — снова прошептал он, но теперь это слово звучало нежно. — Зачем ты влез в мою жизнь?       Время вышло. Леви вытащил парня из воды, усадил на бортик ванны, придерживая за плечи, чтобы тот не завалился. И тут возникла проблема. Мокрая одежда. В мокром лежать нельзя — это добьет больного. — Ладно, — выдохнул Леви, чувствуя, как жарко становится ему самому. — Это просто необходимость. Медицинская необходимость. Я спасаю человека. Всё нормально.       Он не верил сам себе.       Руки дрожали, когда он начал стаскивать с парня мокрую футболку. Ткань противно липла к телу, облепляя каждый изгиб. Леви справился, стащил футболку через голову, стараясь не смотреть. Но краем глаза всё равно видел — бледную кожу, выступающие ключицы, узкую грудь.       Джинсы стали настоящим испытанием. Леви расстегнул пуговицу, потянул молнию вниз. Пальцы соскальзывали с мокрой ткани. Пришлось приподнять парня, усадить его себе на колено, чтобы стянуть джинсы вниз. Тело парня скользило, было безвольным и горячим даже через мокрую ткань. — Твою мать, Аккерман, соберись! — прошипел он себе под нос, чувствуя, как от этих прикосновений и близости обнаженного тела у самого начинает плавиться мозг. — Ты не насильник какой-то!       Он справился. Джинсы и боксеры полетели в сторону. Леви старался смотреть только в стену, но краем глаза всё равно зацепил — длинные ноги, узкие бедра, темный треугольник волос внизу живота. У него пересохло во рту. — Черт, черт, черт, — зашептал он, хватая большое пушистое полотенце.       Он принялся растирать парня, может быть, слишком рьяно, пытаясь не столько согреть, сколько отвлечься от вида обнаженного тела. Парень безвольно болтался в его руках, как тряпичная кукла, и это было даже удобно — можно было разворачивать его как угодно. Леви растер спину, грудь, ноги, стараясь не задерживаться на "опасных" зонах.       Затем он замотал парня в свой шёлковый халат — дорогой, тёмно-синий, который ему подарили на день рождения. Халат был великоват парню, но это было не важно. Леви подхватил его на руки и понес в гостевую спальню.       Аккуратно, словно величайшую ценность, он уложил его на кровать. Голова парня утонула в подушке. Леви накрыл его одеялом. — Так, — выдохнул он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Жаропонижающее. Где у меня жаропонижающее?       Но сначала — переодеться. Леви и сам вымок, пока возился с парнем в ванной. Он вышел из гостевой, зашёл к себе в спальню, быстро переоделся в сухую футболку и спортивные штаны. На автомате захватил чистое белье, футболку и мягкие домашние штаны — для парня. Не в халате же он будет лежать.       Вернувшись в гостевую, Леви увидел, что парень свернулся клубочком под одеялом и его трясло. Одеяло сползло, открывая бледные плечи. — Холодно ему, — понял Леви. Вода сбила жар, но теперь начался озноб.       Он подошёл, убрал одеяло. Тело парня обдало прохладой, и тот сжался ещё сильнее, подтянув колени к груди. Жалкий, беззащитный комочек.       Леви сел на край кровати, приподнял его, развязал пояс халата. Полы халата разошлись, и у Леви перехватило дыхание. Перед ним была обнажённая спина — бледная, с выступающими позвонками, с маленькой коричневой родинкой чуть ниже лопатки. Ему безумно захотелось прикоснуться к ней губами. — Твою мать, — выдохнул Леви, зажмуриваясь на секунду.       Он справился с собой, заставил руки не дрожать и начал одевать парня. Сначала футболка — просунул руки в рукава, натянул через голову. Потом белье и штаны — пришлось приподнимать парня, сажать к себе на колени, чтобы натянуть их поудобнее. Сердце колотилось как бешеное, в висках стучала кровь. Каждое прикосновение к горячей коже отдавалось разрядом тока во всем теле.       Наконец, всё было сделано. Леви запахнул халат поверх футболки, укутал парня одеялом, укрыл до самого подбородка. — Фух, — выдохнул он, садясь на край кровати и чувствуя полное изнеможение. Не физическое — моральное.       Сердце колотилось. В голове был хаос. Он только что раздел догола и одел незнакомого парня. Того самого парня. Он прикасался к нему. Он чувствовал его кожу. И это было... это было пыткой и наслаждением одновременно.       Леви перевел взгляд на шкаф, пытаясь отвлечься. Дверца была приоткрыта. Он встал, подошёл, машинально открыл её пошире.       И замер, забыв, как дышать.       Внутри стоял холст. На холсте — небо. Закат. Огненный, прекрасный, невероятный. Те самые цвета, которые бывают только на границе дня и ночи — оранжевый, розовый, пурпурный, золотой. Облака, похожие на перья жар-птицы. Солнце, огромное и багровое.       Рядом в шкафу стояла коробка с красками, кисти, карандаши, несколько набросков на листах.       Леви, словно завороженный, взял холст в руки. Всмотрелся. И вдруг его словно молнией пронзило — это же вид с его балкона. Тот самый закат, который он сам видел сотни раз, проходя мимо с чашкой кофе, но никогда не замечал его красоты. — Так значит, ты художник, — тихо сказал Леви, поворачиваясь к кровати.       Парень лежал неподвижно, только грудь равномерно вздымалась от дыхания. Спал. Беззащитный. Прекрасный.       Леви поставил холст на место, аккуратно закрыл шкаф. Подошел к кровати. Долго смотрел на парня. Поправил одеяло, укрывая плотнее. Задержал взгляд на лице — бледном, с тёмными кругами под глазами, с приоткрытыми губами. Осторожно, кончиками пальцев, убрал влажную прядь волос со лба. — Выздоравливай, — тихо сказал Леви, и в его голосе звучала непривычная мягкость. — Ты мне нужен. Нужен твой обед. Твоя уборка. Твои картины.       Он вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. В коридоре остановился, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Глубоко вздохнул. — Что за день, — прошептал он. — Что за жизнь. Что за парень.       Леви пошел на кухню. Его взгляд упал на рюкзак, валяющийся возле стола. Рюкзак парня. Он наклонился, порылся внутри. Документы, студенческий билет, пару тетрадей.       Леви открыл студенческий. Прочитал имя. И у него глаза полезли на лоб.       **Эрен Йегер.**       Йегер.       Леви похолодел. Он знал эту фамилию. Он нёс на себе груз этой фамилии последние пять лет.       В голове мгновенно всплыл договор, подписанный дрожащей рукой Карлы Йегер, пять лет назад, за неделю до её смерти. Женщина, которая вырастила огромную фармацевтическую компанию «Йегер-фарм», которая погибла в автомобильной аварии, передала управление ему, Леви Аккерману, своему самому молодому и талантливому финансовому директору. В договоре было черным по белому написано: Леви Аккерман управляет компанией до тех пор, пока её законному наследнику, её сыну Эрену Йегеру, не исполнится 23 года. А ещё там был пункт об оплате обучения наследника в любом выбранном им вузе.       Леви смотрел на фотографию в студенческом билете. На фотографии был тот самый парень. Тот, кто целовал его в клубе. Тот, кто сейчас лежит без сознания в его гостевой спальне. — Эрен Йегер, — произнес он вслух, и имя отозвалось в пустой кухне горькой и сладкой нотой одновременно. — Твою мать, Эрен Йегер.       Он не просто какой-то студент. Он наследник компании, которой Леви управляет. Он сын женщины, которая доверила ему всё. И он же — человек, который перевернул жизнь Леви с ног на голову одним поцелуем.       Леви прислонился к кухонному столу. Ноги подкашивались. — Что ж, Эрен Йегер, — сказал Леви, глядя в сторону гостевой спальни. В его голосе смешались обреченность, нежность и стальная решимость. — Теперь ты у меня в долгу. И не только за то, что я тебя спас. Выздоравливай. Нам есть о чём поговорить. Очень много о чём.       В этот момент из гостевой спальни донесся тихий звук. Эрен пошевелился во сне, что-то невнятно прошептал и снова затих.       А Леви стоял в коридоре, прислушиваясь к этому едва уловимому шороху, и чувствовал, как в груди разгорается что-то тёплое, давно забытое, почти невозможное. Чувство, которое он запрещал себе много лет. Чувство, которое называлось «дом».       Он нашёл его. Того самого. И теперь не отпустит. Даже если Эрен захочет сбежать. Даже если весь мир будет против. Леви Аккерман всегда получал то, что хотел. А сейчас он хотел только одного — чтобы этот мальчишка с огненным закатом в глазах открыл свои глаза и посмотрел на него.       Он медленно прошел в гостиную, опустился в кресло, не включая свет. За окном догорал закат — такой же, как на том холсте в шкафу. Леви смотрел на него и улыбался одними уголками губ. — Спи, Эрен, — прошептал он в темноту. — Завтра будет трудный разговор. А послезавтра... посмотрим. Теперь ты никуда не денешься.