Поцелуй

      Три дня. Три долгих, бесконечных дня Леви провёл у постели Эрена. Он почти не спал, почти не ел — только пил чёрный кофе, который приносила Микаса, и сжимал безвольную руку любимого человека. Врачи говорили, что состояние стабильное, что организм борется, что нужно просто ждать.       Ждать — это было самое тяжёлое.       Кенни уехал на следующий день после битвы. Залечил раны, переговорил с нужными людьми, замёл следы. Полиция получила красивую версию о нападении неизвестных, которые хотели ограбить больницу, и о героическом сопротивлении персонала и случайных посетителей. Никто не задавал лишних вопросов — Кенни умел договариваться.       — Я вернусь, если буду нужен, — сказал он на прощание. — А пока — берегите себя. И этого парня.       Леви кивнул. Они не обнимались, не говорили громких слов, но что-то изменилось между ними. Лёд тронулся.       Микаса тоже почти не отходила от больницы. Организовывала охрану, следила за обстановкой, выходила на следы Зика. Тот, судя по данным, залёг на дно после провала операции. Но Микаса знала — это ненадолго. Такие люди не сдаются.       И вот на третьи сутки, ранним утром, когда Леви уже задремал, положив голову на край кровати, это случилось.       Пальцы Эрена дрогнули.       Леви вскинулся мгновенно, как от удара током.       — Эрен? — прошептал он, вглядываясь в бледное лицо.       Ресницы дрогнули. Ещё раз. Медленно, с трудом, веки приподнялись, открывая мутные, затуманенные зелёные глаза.       — Ле...ви... — еле слышно выдохнул Эрен.       — Я здесь, — Леви сжал его руку, чувствуя, как слёзы застилают глаза. — Я здесь, любимый. Ты в больнице, тебя сбили, но всё хорошо. Ты жив. Ты жив!       Эрен попытался улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса. Он дёрнулся, пытаясь приподняться, и застонал — переломанные рёбра давали о себе знать.       — Лежи, лежи, — Леви осторожно коснулся его лица, провёл по щеке, стирая набежавшую слезу. — Не двигайся. Всё хорошо. Я рядом.       — Я думал... я умру, — прошептал Эрен, и слёзы потекли по его вискам в подушку. — Было так страшно... так больно... а потом темнота... и твой голос. Я слышал твой голос.       — Я всё время говорил с тобой, — Леви наклонился, поцеловал его в лоб, в висок, в мокрую щёку. — Каждую минуту. Я просил тебя вернуться. И ты вернулся. Ты вернулся ко мне.       — Леви... — Эрен всхлипнул. — Я так тебя люблю.       — И я тебя. Больше жизни. Больше всего на свете.       Они плакали вместе — двое мужчин, прошедших через ад, наконец-то воссоединившихся. Светало за окном, и первые лучи солнца осветили их, словно благословляя.       Дверь приоткрылась. Микаса заглянула в палату и замерла, увидев открытые глаза Эрена.       — О, Господи, — выдохнула она и бросилась внутрь. — Эрен! Ты очнулся!       — Привет, Микаса, — прошептал Эрен, и это было первое слово, обращённое к ней напрямую.       Она схватила его за свободную руку, сжала.       — Ты даже не представляешь, как мы перепугались. Как Леви с ума сходил. Как...       — Микаса, — мягко остановил её Леви. — Потом. Сейчас ему нужен покой.       — Да-да, конечно, — она закивала, вытирая слёзы. — Я позову врача.       Выбежала.       Леви снова посмотрел на Эрена.       — Ты как? Сильно больно?       — Терпимо, — ответил Эрен. — Главное, что ты рядом.       — Я всегда буду рядом, — пообещал Леви. — Слышишь? Всегда.

*******

      Через неделю Эрена перевели из реанимации в обычную палату. Он уже мог сидеть, мог есть сам, мог говорить подолгу, хотя быстро уставал. Леви почти не отходил от него, устроив себе рабочий кабинет прямо в палате — ноутбук, документы, бесконечные звонки. Микаса приносила еду, меняла охрану, докладывала обстановку.       Кенни наведывался пару раз. Посидел с Эреном, поговорил о том о сём. Удивительно, но Эрен проникся к этому суровому человеку симпатией.       — Твой дядя — легенда, — сказал он как-то Леви. — Он спас нам жизнь.       — Знаю, — ответил Леви. — Я всё ещё пытаюсь это осмыслить.       И вот, когда Эрен достаточно окреп, они впервые заговорили о том, что делать дальше.       — Зик не отступится, — сказала Микаса, сидя на подоконнике. — Пока он жив, вы не будете в безопасности.       — Я знаю, — кивнул Леви. — Вопрос в том, как до него добраться. Он залёг на дно, у него связи, деньги, люди.       — У нас тоже есть люди, — заметил Эрен тихо. — И деньги. И связи.       Все посмотрели на него.       — Ты о чём? — спросил Леви.       — О компании, — Эрен посмотрел на него серьёзно. — «Йегер Фарм». Она моя по закону. Я вступаю в права наследования через месяц. И если я стану владельцем, я смогу заблокировать все счета Зика, лишить его доступа к активам, вышвырнуть из совета директоров.       — Это опасно, — возразил Леви. — Он может снова попытаться убить тебя.       — Он и так будет пытаться, — усмехнулся Эрен. — Но теперь я не один. У меня есть ты, Микаса, Кенни, ваши люди. Мы можем защитить себя. А компания — это ключ к победе.       Леви молчал, обдумывая.       — Эрен прав, — неожиданно сказала Микаса. — Если он станет официальным владельцем, Зик потеряет всякие права на компанию. Даже если он убьёт Эрена потом, компания перейдёт к его наследникам. А их у него пока нет.       — Будут, — твёрдо сказал Леви. — Мы будем. Когда всё закончится.       Эрен улыбнулся, протянул руку. Леви взял её, сжал.       — Значит, решено, — сказал он. — Мы идём до конца. Зик ответит за всё.       — Я тоже пойду, — раздался голос от двери.       Все обернулись. В дверях стоял Кенни с неизменной сигаретой в зубах (запрет на курение в больнице его, видимо, не волновал).       — Дядя? — удивилась Микаса. — Ты ещё здесь?       — Уезжал, вернулся, — Кенни пожал плечами. — Решил, что не могу бросить вас на полпути. Этот Зик слишком много себе позволяет. Надо проучить наглеца.       — Вы нам поможете? — спросил Эрен.       — А то, — Кенни усмехнулся. — Я же говорил — Аккерманы своих не бросают. А ты теперь, считай, тоже Аккерман.       Эрен посмотрел на Леви, потом на Кенни, потом снова на Леви.       — Я согласен, — сказал он тихо, но твёрдо. — Быть Аккерманом.       Леви наклонился, поцеловал его в губы — легко, невесомо, обещая.       — Тогда поехали. Война продолжается.       За окном светило солнце. Новый день начинался — день, который приближал их к победе.       И к новой жизни.