сны в лесу кошмаров

— В чём смысл этих клыков, если всё равно сидишь и сосёшь кровь из пакетика как дурак? — вздыхает Уён, перебирая пальцами клапан. — То есть, ты бы съел своего друга, если бы он не бросил на тебя оморочку? — моргает Сонхва, отрываясь на секунду от своего телефона и заодно, перекинув одну ногу на другую в кресле. — Сан говорит, что тот в ярости и чуть только что не вырвал его печень. — Я вообще-то тоже в ярости, папочка, — хмыкает Уён, перекатываясь в кровати как ленивый кот. Туда-сюда. Туда-сюда. Сонхва вздыхает, провожая его взглядом и через пару секунд возвращается обратно в телефон. Печатает ответ, отправляет, но Сан пока что не спешит ему отвечать. На какую-то короткую секунду Сонхва даже думает, что кумихо действительно вырвал его внутренности, но потом статус его сообщения меняется на «прочитанно» и он немного расслабляется, переводя взгляд на Уёна, лежащего в призывной позе. Эх, если бы он знал, что творится в голове у Сонхва сейчас то наверняка не был бы настолько беспечным и ненарочно соблазительным. Или всё же нарочно. — Ещё раз назовёшь меня папочкой, и я тоже выйду из себя, Уён. И тебе это не понравится, я гарантирую. — Хорошо, папочка. Сонхва закрывает глаза и медленно считает до пяти, правда, открывая на счёт четыре, потому что телефон вибрирует новым сообщением от Сана. Он думал, что уже достаточно опытный вампир и не способен наломать дров по молодой и горячей крови, пока не поддался соблазну в виде такой сладкой и такой манящей крови Уёна. Думал, что уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно его вырастить, как вырастил он Сана в своё время. Думал, что уже даже немного слишком старый, чтобы чувствовать эти самые крохотные искорки желания, от которых вялотекущая в мёртвом организме кровь начинает бежать немного быстрее, но Уён. Уён уникальный в своём роде. Сонхва молча нажимает кнопку экрана блокировки так и не открыв сообщение, откладывает телефон в глубину кресла, так же медленно, размеренно встаёт, бросая взгляд в манящие красные глаза Уёна. Подходит ближе, дёргает его ногу на себя так, чтобы Уён соскользнул перед ним на пол. Поднимает легонько его подбородок кончиками пальцев. — Я же попросил так себя не называть, — тихо мурлычет он, придерживая Уёна за подбородок так, чтобы тот не смог воспротивиться или отвернуться. Неожиданно, в ответ этот наглец пытается сам приковать к себе всё внимание Сонхва и у него это даже почти получается. Сонхва почти теряет контроль над собственным телом, растворяясь в изысканно красных глазах Уёна, которые совсем даже не думают тускнеть несмотря на то, что уже прошло достаточно много времени с его обращения. — А что ты мне сделаешь? Папочка, — обворожительно улыбается он, демонстрируя выпущенные белые, острые клыки. — Втяни клыки, я тебе не жертва, — хрипит низким тоном Сонхва, всё так же гипнотизируя эти красные глаза напротив. Уён, кажется, немного ведётся — это видно по слегка поникшей улыбке и уже нормальной, человеческой формы клыкам. — Кусать тебя — самая сексуальная вещь, которую я испытал со дня моей смерти, папочка, — выдыхает Уён, а потом с шумом вдыхает воздух у носа Сонхва, пока тот тихо наслаждается его сладким, почти приторным собственным ароматом кожи. — К тому же это же не больно, я помню. Вместо ответа Сонхва всё же прерывает их зрительный контакт и, прикоснувшись кончиком носа к тонкой коже шеи Уёна, медленно спускается ниже, где ещё виднеется небольшой рубец от его собственных клыков. Как личная метка Сонхва. Этот вампир принадлежит только мне. Он осторожно целует обе точки на шее, выдыхает воздух через рот, спускаясь ещё ниже, к его ключицам, на несколько пуговиц расстёгивает рубашку, которую Уён у него любезно одолжил без спроса, и только там позволяет своим клыкам погрузиться в его мягкие грудные мышцы чтобы выйти через пару секунд и не без удовлетворения полюбоваться на сморщенное лицо Уёна. — Было не больно потому что ты был человеком и укус для тебя чувствовался вместе с ударной дозой анестезии, — усмехается Сонхва. Он не в силах перевести взгляд со своего рукотворного шедевра: тёмно-красная кровь тихими, густыми каплями медленно спускается по груди Уёна, оттеняя ещё больше его бледную кожу. — Мне не жаль, что я искусал тебя всего, — фыркает Уён, расстёгивая рубашку всё ниже и ниже, оголяя наконец всё плечо, где всё ещё сочится рана. — И с удовольствием искусаю тебя ещё и ещё, папочка. Как-то плавно и почти незаметно воздух между ними нагревается градусов так на десять. Сладкий, густой привкус крови Уёна на клыках не добавляет ясности мышлению, даже наоборот. Никаких братских чувств привязанности или какой-то родственной любви, как было с тем же Саном здесь нет и в помине. Вязкая, почти как эта капля крови похоть и такая же опасная как самый сильный в мире яд. Сонхва слизывает выступившую кровь Уёна, чувствует её сладкий привкус с небольшим оттенком горького миндаля. Это яд, сильнейший яд, замаскированный под феромоны и желание. Чувствует руки Уёна у себя на голове, низко рычит, когда их с силой оттягивают назад. Сонхва тонет в его кроваво-красный глазах, пьянеет, улыбается хищно, хочет. — За каждый проступок ты получишь своё наказание, — прерывисто шепчет, глядя на его полные красноватые от избытка крови губы и тянется выше. Уён сам его целует со всей присущей только молодому вампиру пылкостью, тянется к его телу голой грудью, облизывает губы Сонхва, втягивает внутрь, сосёт, сосёт. — Я об этом прекрасно в курсе, папочка, — шепчет прямо в рот и снова выпускает клыки, прокусывая тонкую кожу Сонхва. Рот тут же наполняется вязкой кровью, содержимое даже немного выливается через кончики губ, но Уён тут же слизывает все проступившие капельки, лезет снова с поцелуями, забирает его кровь себе. Это всё больно, достаточно больно, но с учётом тех искр, которые грозятся вспыхнуть в агрессивное пламя буквально от любого движения, с учётом горящего в груди желания, Сонхва даже находит это всё ещё более возбуждающим, чем думал раньше. Рваными, резкими движениями он полностью расстёгивает свою рубашку на Уёне, стягивает с него одним рывком и припадает с укусом на его свободное плечо, тихонько сходя с ума от его запретного, сладкого вкуса, рычит почти по-животному, трётся пахом о бёдра Уёна. Кровь Уёна смешивается с его собственной во рту, адреналин подскакивает до максимальной отметки. Одно короткое движение за ногу Уёна под ним и тот полностью оказывается лежащим на полу под весом тела Сонхва. — Сан говорил, что теперь я буду дольше возбуждаться, — замечает Уён, бёдрами стараясь выгнуться так, чтобы задеть своим пахом пах Сонхва. Тот и не сопротивляется, чувствуя, как желание обладать этим непослушным мальчишкой только разгорается всё сильнее. В комнате становится так жарко, что он одним рывком стягивает с себя футболку и швыряет куда-то в кресло, где вовсю разрывается от уведомлений его телефон. Неважно. — В тебе просто слишком много энергии от выпитой крови, — усмехается Сонхва, неосознанно втягивая в себя живот, как только тонкие пальцы Уёна прикасаются к чувствительной коже около пупка. Ещё немного и его удобные штаны сдвигаются ниже. — Что, нравится? — Как для столетнего деда ты отлично сохранился, — криво улыбается Уён, деловито вытаскивая полутвёрдый член Сонхва наружу и немного сминает его в руках. — Я хочу тебе отсосать. Не только кровь. — Устанешь столько сосать, — усмехается он, прикрывая на пару коротких секунд глаза от наслаждения, когда Уён слегка приминая головку члена большим пальцем продолжает его массировать. — И там никаких укусов. Убери сейчас же свои клыки. Уён улыбается нагло, развязно, полностью лёжа на полу под весом Сонхва. Его улыбка с длинными клыками, немного измазанными в крови, выглядит страшно и в то же время кошмарно притягательно — член твердеет на глазах не только от их позы и общего безумия всей картины. Через секунду Уён всё же втягивает клыки внутрь, оставляя только широкую белозубую улыбку, но и от неё Сонхва уже не ждёт ничего хорошего. — Может, тогда переместимся с пола на кровать? — ухмыляется он, указывая на неё взглядом. Сонхва приподнимаёт бёдра так, чтобы Уёну было удобнее ласкать его руками и качает головой. — Сломаем минут через пять. А ты потом сожрёшь установщиков новой. — Сожру, — облизывается Уён, подаваясь снова бёдрами вверх. — Он такой твёрдый, это даже больно. — Хочешь, я сяду тебе на лицо? — вдруг спрашивает Сонхва очень низким голосом, практически переходящим на шёпот. — Пожалуйста, — тут же отзывается Уён, и в нотках его и без того высокого, обольстительного голоса теперь даже можно услышать нотки мольбы. Такой Уён Сонхва нравится даже больше. Довольно усмехнувшись, он встаёт на ноги, стягивает до щиколоток штаны вместе с трусами и, придерживая конкретно набухший от рук Уёна член ладонью, любуется на свою добычу. Такой Уён — умоляющий, прекрасно болезненный с сочащимися от крови цвета кагора ранами ему по вкусу. — Пожалуйста, кто? — с издевательской милой усмешкой переспрашивает Сонхва, поглаживая себя сам за ствол. Кто бы мог подумать? — Пожалуйста, папочка, — выдыхает Уён, сам уже потянувшись к своим штанам руками, но тут же получает тычок ногой и прекращает. Кто бы мог подумать, что это его прозвище может настолько возбуждать. — Открой рот, — выдыхает он, устраиваясь коленями по обе стороны от головы Уёна. Немного подумав, Сонхва стягивает с кровати маленькую подушку и подкладывает под его затылок сам наклоняясь ближе к пульсирующему в свободных штанах члену Уёна и испускает неприлично громкий вздох как только яичек прикасается кончик его языка. Уён зря время не теряет — втягивает их себе в рот, играется языком, выпускает, дует лёгким прохладным воздухом и от этого все эти короткие электрические импульсы в теле Сонхва словно собираются в один мощный, но продолжительный удар молнии. Он тяжело дышит, громко выдыхая воздух из лёгких через рот, тянет штаны Уёна вниз, сжимает в ладони его член и сквозь кривую усмешку довольно облизывает у основания, слыша придавленные глухие всхлипывания. Втягивает в рот всю длину пока солоноватая головка не толкается в нёбо, ласкает тонкую кожу языком и сам непроизвольно стонет, когда Уён делает то же самое с его собственным членом. Быть бессмертной ночной тварью не так просто, но этот медленный, но уносящий всё на своём пути секс убивает. Нежно, деликатно и очень приятно. Непроизвольно Сонхва сам толкается бёдрами в рот Уёну, шумно выдыхая на каждый из его стонов, гладит руками нежные, почти молочные бёдра, сжимает их с силой и сосёт ещё энергичнее, чувствуя как и Уён ускоряется, пальцами гуляя по его ягодицам. Удовольствие растекается по всему его телу медленными, но неотвратимыми волнами, хочется получать его ещё и ещё, но Сонхва знает — это только начало. В какой-то момент Уён откидывается головой на подушки, тяжело дыша, а руками немного приподнимает бёдра Сонхва. — У меня челюсть устала сосать, — признаётся он сквозь выдохи. — Трахни меня, пожалуйста, умоляю, прошу. Сонхва усмехается, выпуская член Уёна изо рта с тихим чпоком и в одно мгновение пересаживается так, чтобы видеть его лицо. — Без смазки ты весь сгоришь. — Сука, — выдыхает Уён, глядя куда-то в сторону, в пасмурное окно. — Я и со смазкой сгорю сейчас если ты меня не трахнешь. Папочка. Сонхва провожает его взгляд, натыкаясь на свой горшок со столетним кустищем алоэ, который выращивал ещё с тех пор как только поселился в этом доме. Конечно, с молодым и горячим вампиром понадобится пожертвовать им целиком, но это даёт идею получше. Он встаёт на ноги, оставляя Уёна ласкать самого себя на полу и всё же отламывает один листик. Затем, он садится в кресло и легонько стучит себе по коленям. Уён тут же реагирует на приглашение и быстро седлает его ноги так, чтобы специально проехаться по и без того возбуждённой плоти Сонхва. — Смазку можно и заказать, а пока можно обойтись старыми средствами, — тихо говорит Сонхва, выдавливая сок алоэ себе на член, а потом одним движением руки обхватывает себя и Уёна вместе. — Я могу это сделать прямо сейчас, — мурлыкает Уён ему в шею. Сонхва, кивнув, снимает блокировку своего телефона, передавая ему в руки и снова концентрируется на своих чувствах, на волшебной прохладе от алоэ, на извивающемся в его руках Уёне. Он двигает рукой жестко, быстро, пока Уён с явным трудом концентрируется на своей задаче в телефоне, периодически закатывая глаза с громким вдохом и выдохом. — Я беру первую, которая выпала, — рычит он, кликая что-то в телефоне. — С алоэ для чувствительной кожи… — Тебе будет как раз, — кивает Сонхва, выжимая больше сока на их сжатые в руке головки. — Бери сразу несколько. — Ага, — слишком нараспев тянет последнюю гласную Уён и уже явно собираясь отбросить телефон в сторону и сконцентрироваться снова в деле, вдруг моргает и хмурится, вчитываясь в какой-то текст. — Что там? — сквозь тяжелое дыхание спрашивает Сонхва, прижимая свободной рукой голову Уёна ближе к себе, целует, слегка покусывая его губы, но тут же ослабляет хватку, встретившись с его обеспокоенным взглядом. Предчувствие ему подсказывает, что сегодня столь долгожданной разрядки он не получит. — Тебе Сан пишет кучу сообщений. Говорит, что Ёсан с ним и компанией едут сейчас в деревню, будут через пять минут. Это было десять минут назад. И Ёсан действительно в ярости. И словно финальный гвоздь в крышку гроба, сквозь повисшую между ними тишину резко врывается требовательный стук в дверь.