сны в лесу кошмаров

Хонджун поправляется от чудовищного кашля подозрительно быстро. Словно и не было той охоты в проклятом лесу, погони, позорного падения в болото, потом чудесного спасения. Словно его не размазало со всей силы о милого Минги, которому он умудрился признаться в любви, не зная о нём решительно ничего. Словно это не из-за Минги вообще начался весь сыр-бор. Словно это не из-за Минги он, полностью поправившийся от болезни, которая чуть не свела его в лесную могилу, уже уютно устроился у левого бока и слушает тихое, мерное биение его сердца, вовсе не желая признавать, что вообще-то ему пора обратно, и, наверное, его уже все обыскались. Если, конечно, вообще кинулись искать. В любом случае, его телефон уже пару недель как украшает собой дно топкого болота, и наверняка Хонджун может это узнать только когда выйдет из этого леса. Если захочет, конечно. — Приближается полнолуние, — тихо сообщает Минги куда-то в макушку Хонджуна, оставляя там лёгкий сухой чмок. Хонджун поднимает на него голову, пересекается со ставшими за такое короткое время безумно родными глазами, кончиками пальцев проводит по горячей коже груди Минги и одним взглядом задаёт немой вопрос. А зачем вообще пытаться что-то говорить, когда он понимает его без слов? Иногда они даже настолько ленятся, что просто позволяют друг другу читать чужие мысли вместо нормального диалога и это в условиях их маленького рая на двоих где-то в самой глубокой пещере мира кажется таким правильным, таким естественным, словно они оба были для этого созданы. — Нет, это вещь, которую я должен произнести вслух, — качает головой Минги, поглаживая руку Хонджуна. — Ты говорил, что пришёл в лес потому что я тебя позвал. Скажи, ты задумывался, когда конкретно я тебя зову? На несколько мгновений Хонджун задумывается, поднимая взгляд в потолок и считает. — Нет? А что такое? — Хонджун… Я очень сильно тебя люблю, — тихо начинает Минги и смотрит куда-то в сторону, в пол, в тёмное окно, где из-за густого леса не видно ни зги. Куда угодно, только не в глаза. — Мне что-то уже не нравится это начало, — хмурится Хонджун, немного приподнимаясь на локтях так, чтобы было удобнее смотреть на лицо. — Обычно с таких слов начинаются очень неприятные разговоры. — Ты прав, — после небольшой паузы кивает Минги. Он берёт в свои руки ладони Хонджуна, нежно гладит их по тыльной стороне большими пальцами, тянет к губам, часто-часто дышит. — Я просто не имею права это от тебя скрывать потому что… Всё очень сложно, вот почему! — Ты хочешь мне сказать, что ты оборотень? На короткую секунду Минги даже меняется в цвете лица: оно тут же бледнеет, словно вся краска схлынула с его лица в один момент, и это даже кажется забавно. Хонджун издаёт небольшой смешок, высвободив одну свою руку для того, чтобы аккуратно провести вдоль его острого подбородка и дальше по щеке. — Т-ты знал? — Когда ты мне объяснил, что вот эта большая любовь с первого взгляда называется «запечатление» я сразу понял, что ты — диморф, остальное я конечно, додумал, но спросить наверняка побоялся, — улыбается он, притягивая к себе ближе лицо Минги для маленького короткого чмока. — Опять же, мы можем читать мысли, которые друг другу внушаем, это явно знак того, что ты далеко не самый простой смертный. Всё в порядке, я люблю тебя любым, даже волчонком. — Хонджун… — вздыхает Минги, мягко освобождаясь от его объятий и садится рядом, упираясь взглядом в свои руки, сложенные на коленях. — Всё… Всё очень сложно, и, наверное, мне нужно было это рассказать с самого начала, но ты был при смерти, и… Я трус. — Я пришёл в лес на твой зов, потому что хотел с тобой покончить, — пожимает плечами Хонджун. — Мне однажды какой-то странный чудак сказал, что голос, который я слышу принадлежит демону, и тебя нужно убить любой ценой, а оказалось, что ты совсем мягкий и безобидный. К тому же это был зов запечатления как я понял так что ничего ты не трус. Вместо ответа Минги только глубоко вздыхает и снова берёт в свои руки ладонь Хонджуна, проводя над его линией жизни быструю полоску так, чтобы не прикасаться к коже. Затем он останавливается на одной точке и легонько по ней стучит пальцем. — Мы с тобой были всегда связаны, это правда, — вдруг говорит он после очень длинной паузы и глубина его голоса, умноженная о деревянные стены его хижины, отбивается коротким эхом в голове Хонджуна. — А ещё я могу читать линии на ладонях. — И что говорит моя? — Много чего, я как-нибудь расскажу подробнее, но пока что… Видишь эту развилку? — спрашивает Минги, проводя пальцем по тонкой линии, которая уходит немного вниз от основной линии. — Тут только одна линия… — моргает Хонджун, но мгновенно всё понимает. — Я мог бы умереть в болоте, да? Если бы ты меня не спас? Поэтому второй линии нет? — Если бы, — вздыхает Минги, переворачивая их ладони так, чтобы теперь было видно его линии на ладони. — Ты же это видишь? — Такая же точка, только у тебя линия уходит наверх, — тихим, почти неслышным шёпотом шелестит Хонджун, бросая взгляд на свой серебряный клинок, который Минги зачем-то оставил в хижине после того, как вытащил его из болота. — Из нас двоих должен был выжить только один после моего похода в лес? Но выжили мы оба… Минги глубоко вздыхает, вновь переворачивая свою ладонь тыльной стороной и берёт руку Хонджуна. Переплетает пальцы. Немного сжимает их в своей хватке. — Из нас двоих должен был выжить только один, но ты ослушался судьбу и нарушил равновесие. А потом между нами случилось запечатление, что ещё больше усугубило проблему… Он замолкает на несколько секунд, пока Хонджун пытается переварить всю поступающую информацию. Всё вроде складывается так, как должно было произойти, за исключением того, чтобы благородно умереть, как было бы прописано в судьбе либо вырвать свою жизнь за счёт Минги они просто… Запечатлелись. Замечательно. Сумерки и прочие книжки для подростков просто рыдают кровавыми слезами от обилия драмы. Хонджун свободной рукой массирует себе виски. — Но опасаюсь я совсем не этого, — резко продолжает Минги, сжав ладонь так крепко, что на минутку становится даже немного больно. — Я не зря спросил, когда я приходил к тебе в мысли. В полночь я обращаюсь в мерзкую тварь, которая не остановится ни перед чем на своём пути. Я боюсь двух вещей, Хонджун. Первая, что мы с тобой вели ранее диалог только когда я был тварью, которая с волком не имеет ничего общего. — А вторая? Минги резко отпускает его ладонь, встаёт с кровати и в два больших шага оказывается у заставленного разными баночками стола — они так и не убрали все снадобья после выздоровления Хонджуна. Как-то не до того было. Он хватает металлическую кружку, запускает её в кадку с чистой водой и залпом выпивает, прежде чем отвернуться от Хонджуна и произнести свои слова в направлении двери. — Хонджун, я боюсь, эта точка, в которой решится наша судьба, ещё не состоялась. И тебе лучше бежать от меня и закрыться где-нибудь в бункере на сто замков. И то… Не факт, что я тебя не найду.