Скрипки криво играют

      Сколько моральных сил затратил Хан тем пятничным вечером, когда не получив банального «Спокойной ночи» в Какао, он не учинил скандал и не вылил на Чанбина весь поток негатива, скопившегося за долгое время. И как же было сложно, начать показывать свой характер, не написав «Доброе утро». Хан был так горд собой, сколько печален.       Джисон поставил себя перед фактом, настолько грустным и отсылающим куда-то далеко в прошлое, что даже самому становилось противно и максимально дискомфортно. Он замечательно игнорировал любые чанбиновы зовы на прогулки, на обеды и вообще на что либо, отличное от работы. За эту неделю профессионального игнора ему должны были как минимум памятник поставить и премию выписать. Правда, в глубине своей темной души, Хана это бесило, он хотел, и пообедать, и в клубе стаканчик пропустить и мем, глупый на ночь, в конце-то концов, отправить. Но мнимая гордость и обида мутной пеленой застилала все остатки разума и на обычный вопрос «Пошли обедать?» Джисон отвечал почти грубо «Не хочу, хен.», а Чанбин кривился в непонимании с чего такие формальности. А потом сидел в репетиционном зале и провожал Бина злым взглядом и грустной улыбкой, чтобы друг точно не заметил и не начал допытываться в чем беда.       Хан седьмой день подряд сидел в студии в понурой компании Ли Минхо, у которого в дружеских отношениях с Ли Феликсом тоже наступила черная полоса, хотя, Джисон считал, что и белой-то никогда и не было. Семь дней подряд парень занимался аранжировками и семь дней подряд пытался разложить по полочкам в своей голове отношение к отношениям лучшего друга. Глупо ли это? Да. Совершенно по-детски? Абсолютно точно. Мог ли он побороть в себе уже зародившиеся неприятные чувства? Нет, не мог.       Минхо каждый день приносил с собой в студию целый пакет снэков и как-бы совершенно случайно оставлял их перед страдающим Джисоном, тот, правда никогда не просил, но креветочные чипсы уминал за обе щеки, сидя над очередным отрывком песни.       Тогда, неделю назад, в кафе, когда Чанбин свалил из поля зрения, а потом вальяжно в него ввалился с какой-то рыжеволосой девчонкой, которой он услужливо позволил держать себя под руку, Сон поймал себя на отвратительной мысли, которая тисками сжимала все, оставшееся от здравого смысла – что его это в край задолбало. Нет, не личная жизнь Со Чанбина, как факт, а то как он может запросто оставить друзей и отправиться на поиски подружки-на-одну-ночь. А потом даже не попрощаться, будто бы так и надо. Последний раз Джисона кислотой разъедало изнутри мерзкое чувство дружеской ревности года так два назад, или что-то около того, когда они только дебютировали и Чанбин начал тесно общаться с Феликсом, а Чан полностью отдался работе, оставляя Хана на жестокое попечение жизни и одиночества. Правда, в эту жизнь тогда же беспардонно и ввалился Ли Ноу, вместе со своими кошками наперевес и отвратительное чувство покинуло сердце Хана примерно до… сейчас.       Из рук все валилось, на самом деле уже день четвертый, музыка не писалась, а хореография не заучивалась, и хотелось согнать Минхо с кожаного дивана и лечь на него самому, а потом провалиться в тяжелый неспокойный сон. Хотел бы Джисон найти причину своего усугубившегося периода прокрастинации. Минхо, правда, говорил, что ему просто нужно отдохнуть и не загоняться хотя бы один божий день. А Хан судорожно выгонял из своей глупой головы мысли о том, что его состояние начинает быть похожим на то, от чего они с Чанбином так тщательно пытаются огородить Чана, но только в отличие от Чана, Джисон загонялся не из-за ненаписанной песни – а из-за внезапно пришедшего к нему чувства одиночества и отверженности всеми.       Джисон устал. Устал от серых давящих стен, лэптопа, который напоминал о дедлайнах, а главное – устал от себя. Его раздражение от однообразности жизни, которую он сам себе благополучно и устроил, росло каждый час и хотелось уже биться головой об стол. - Я за-е-ба-л-ся! – протяжно, по слогам стонет Хан, все таки стукаясь лбом о столешницу, запуская в сидящем в полуметре от себя Минхо, процесс закатывания глаз и попытку держать себя в руках.       Ли тяжело вздыхает, как и ожидалось – закатывает глаза, так далеко, что Хану иногда даже становится страшно, и он готов перекреститься и обсыпать друга килограммом соли. Очень пугающе. Минхо отбрасывает телефон и недовольно окидывает Джисона взглядом, в котором прямо читается «А меня ты заебал, Джисон». - Что опять? - Все то же, самое, хён. – Джисон поднимает голову и вогружает ее на ладошки, глядя грустными глазами на друга, который, видит Бог, уже давным-давно бы ушел и оставил этого придурка, наедине со своими тараканами. Но, нет, Минхо почти все свободное время проводит в студии с Ханом, правда, почти все время молчит и не расстается с телефоном. А Джисон большего-то и не просит, ему важно, чтобы кто-то хотя бы дышал в метре от него, а то тишина давит на мозг еще сильнее, чем глупые саморазрушающие мысли. Ли был хорошим другом, который не лез в голову, лишний раз пытаясь выудить оттуда разговоры о чувствах и прочем, не заводил беседы на слишком личные темы, но всегда был готов выслушать весь поток переживаний и сопливых эмоций. А потом награждал особо уверенного в себе Джисона парочкой советов, сопровождая их монологом о том, что Минхо-то, жизнь уже повидал и знает о чем говорит. А после советов Ли обязательно погладит младшего между лопаток и окончательно успокоит. - Если ты завтра не останешься дома… - голос старшего за мгновение превратился из заботливо-спокойного в наполненной пассивной агрессией, граничащей все с той же самой заботой. Сочетание, конечно, невообразимое, но Ли Ноу каким-то магическим образом мог совмещать в себе несовместимое. Начиная от комбинации интонаций и взглядов и заканчивая необъяснимой привязанностью к парню, который его максимально игнорировал.       Минхо перебрался с дивана на серое кресло перед столом и грозно придвинулся к Хану, сощурив глаза. Не хватало только искр и молний где-то на заднем плане. - То я… - драматичная пауза. – Приду к тебе и так уж и быть, закрою нас изнутри твоей маленькой квартирки и спрячу ключ так далеко, что ты его в жизни не найдешь. – Джисон мог только тяжело вздохнуть, оторвав подбородок от ладошек, но также безразлично его туда и вернул. Рэпер, конечно, ожидал, что после такого проявления отношения ко всей этой ситуации Ли успокоится, поняв, что, ну, Хану так-то без особой разницы, где печалиться – дома или в студии. – И ты будешь спать, есть и отдыхать весь чертов день, ты понял меня? - Ты не пойдешь на такие жертвы. – тяжелый ханов вздох под совершенно маньячий взгляд Минхо.       Ли проклинал в своей голове самого себя два года назад, когда он пришел со своей поддержкой к поникшему Джисону, выглядевшем на любой групповой активности, начиная от репетиций и заканчивая трансляциями, так, словно у него отобрали любимый леденец и сверху еще накричали за то, что он ест слишком много сладкого. Минхо стало немного, самую малость, по-человечески жалко этого щекастого одинокого мальчишку, который после пары дней тесного общения поведал самую грустную историю на свете про то, что его лучший друг нашел ему замену, а второй лучший друг, впрочем, тоже. В Минхо тогда проснулись грандиозные родительские чувства и он понял, что оставлять этого беднягу в одиночестве – ну такая себе затея. Так и подружились. Ли фотографии своих котов новоиспеченному другу в мессанджере отправлял, а тот отвечал картинками с такими же котами, но немного посмешнее. В третий день сближения Минхо поставил Джисона перед фактом, что если тот будет держать все переживания где-то глубоко внутри, то ему не поздоровится. И нет, он имел в виду не себя, который беднягу своей заботой в могилу сведет, а вполне себе, реальную возможность заполучить себе уехавшую крышу. А Хан же, рассказывал обо всем том, о чем не мог рассказать Чанбину или Чану. То есть почти всю свою жизнь Минхо на блюдечке приносил. Вот и отсутствие вдохновения с гарниром из накатившего одиночества, а на десерт, как обычно, философские размышления о смысле жизни. - На самом деле… - Минхо поднял уставший взгляд на друга, который вот-вот готов был изречь из себя явно что-то его очень волнующее. – Это все, блять, из-за Со, мать его, Чанбина. - И ты все это время делал мне и себе мозги с тем, что у тебя проблема… Эм… С чем? Джисон переместил свое страдающее тело с неудобного кресла на такой же неудобный диван и свернулся калачиком, ну, чтобы наверняка никто не обидел. Обнял себя руками и затянул капюшон худи так, чтобы только нос и рот остались. И рассказал Минхо все то, о чем он думал ежечасно на протяжении этой дурацкой недели. И про одиночество рассказал, и про чувство будто бы из две тысячи восемнадцатого рассказал. А голос почти дрожал и пальцы за рукава желтые цеплялись, как бы помогая в реальности остаться. А Минхо слушал внимательно, не перебивая и только изредка кивал понимающе. - И у меня снова это чувство… Ну, знаешь, ревности. Я пытался два, блин, года избегать подобного. Гасить любой ее зачаток в своей голове. – Джисон стучит указательным пальцем по виску и переворачивается на спину, и снова крепко сжимает рукав толстовки. - Ты думаешь, что если он будет с кем-то встречаться, он забудет о тебе? – Ли перебирается обратно на диван и по-собственнически садится в хановых ногах, укладывая их себе на колени, немного поглаживая, пытаясь успокоить младшего, который был почти на грани. Джисон был до ужаса тактильный и проявления внимания, вроде касаний до коленок или банальные держания за руку, в большинстве случаев успокаивали и приводили в норму. Джисон в эти моменты чувствовал, что он не одинок, даже если страдания разрастались как раз таки на почве одиночества. И Минхо все это прекрасно знал. - Это же очевидно, Минхо. Ли пожимает плечами. - И я снова буду, как тогда, одиноким и несчастным. – Джисона больно щипают за бедро, намекая на неправильность его умозаключений.       Еще какое-то время Минхо пытается поддерживать Джисона в нормальном состоянии, чтобы младший совсем не расклеился и не выпал из жизни еще на неделю. А Хан продолжает рассказывать про Чанбина и про то, как дорожит им, и как совсем не хочет, чтобы он исчезал из его жизни, фактически оставаясь в ней. А Ли на все глупые аргументы приводил свои. Говорил о том, что Со, если быть совсем уж честным, никогда не оставит друзей. И что Джисон себя накрутил на ровном месте. Минхо настаивал на том, что Хан должен пойти и как ни в чем не бывало позвать погулять, помочь с песней или чем они там обычно вдвоем занимаются. - Ну, нет, хен. Это будет как-то странно. – Джисон крутит в руках веревочки худи. - Что странно? - То есть я его неделю подряд игнорировал, а потом внезапно позову куда-то? Странно. - Я тебя понял. Ваши отношения разрушит не Чанбин, а ты, с такими загонами.       Закончили на недовольном бурчании Минхо и предостережениях, что Джисон такими темпами все сам и сломает. Психолог из Ли в этот раз оказался на троечку. Грустить Джисон в итоге прекратил и даже дописал припев очередной песни, но отлично начал загоняться на почве «Ты сам разрушишь вашу дружбу». Но сделать с собой ничего не мог. Эмоции, которые должны были стать пережитком прошлого и никогда больше не возвращаться, захлестнули Хана с головой и он никак не мог выбраться. Хотелось, конечно, но не получалось. На лицо снова вернулась грустная полуулыбка и слишком печальный взгляд, который Минхо, следящий за другом карем глаза, не в силах был упустить. - Могу предложить пойти в зал и прогнать всю хорягу с начала и до конца… - Лучше расскажи мне, что у вас там с Феликсом, чтобы я понимал, что не у одного у меня проблемы. - Только при условии, что ты сейчас возьмешь себя в руки, пойдешь в зал и будешь танцевать до тех пор, пока ноги не откажут.       Ладно, в Джисоне было еще одно ужасное качество, которое он также пытался зарыть в себе как можно глубже. Но, когда все-таки доставал его наружу, пытался убедить себя в том, что вообще-то все люди так делают. И в этом нет ничего ужасного из-за чего можно было бы развести драму, больше, чем она уже есть. Что может успокоить тебя больше, чем знание, что у кого-то тоже дела не складываются? Что у кого-то, возможно, все в разы хуже, чем у тебя? И если твой поезд просто уехал, то у кого-то он даже не приезжал.       Еще он был ужасно любопытным и ни на день не забывал, что он вообще-то пытался разгадать тайну отношений Минхо и Феликса, в тот злополучный вечер. Но, как назло ни на одной репетиции, ни на одном совместном обеде эти двое не подавали никаких знаков чего бы то ни было. Может Чанбин, перед тем как свалить, сказал верную вещь? Что Хан в своей голове это все придумал? Да, он так думал до момента, пока Минхо не пообещал все ему рассказать, если он пойдет танцевать.       Так и пришлось встать с любимого кресла, переодеться в спортивные штаны и пошагать в репетиционный зал, чтобы встретиться взглядом с Чанбином, который честно был рад такой встрече. Хан-то, конечно, тоже, но вида не подал. Игнорировать, так на все сто процентов, так ведь? Так что хуже? Наплевать на гордость и самому пойти навстречу? Или, продолжать, ждать реакции со стороны, но с шансом все разрушить?